Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"

Автор книги: Морана Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27

Я проснулась в первый день Нового года с лёгким похмельем. Вчерашний вечер с родителями прошёл идеально, как всегда в нашем доме. Мама разложила на столе белую скатерть, расставила серебряные подсвечники и подала своё фирменное фуа-гра с трюфелями, а папа открыл бутылку вина из коллекции, которую приберёг для такого случая. Мы сидели в гостиной у камина, смотрели старые фильмы и смеялись над моими рассказами об Атласе, конечно без упоминания всей этой драмы с Климом. Под бой курантов мы чокнулись бокалами, мама обняла меня крепко, шепнув:

–Пусть этот год будет добрее к тебе, солнышко!

Я улыбнулась, но внутри всё равно ныло. Новый год, новая я? Чёрта с два. Всё та же Николь, которая не может выкинуть из головы одного человека.

После завтрака, я взяла телефон. Первое, что сделала, написала Ане. Мы не виделись с тех пор, как она уехала домой, но переписывались каждый день.

Николь:

С Новым годом, Ань! Как твой вечер? Надеюсь, вы с мамой и сестрёнкой повеселились. У меня всё тихо, с родителями. Обнимаю крепко.

Аня ответила почти сразу. Три точки мигали дольше обычного видимо, набирала много.

Аня:

С Новым, Ник! У нас ну, как сказать. Сначала было нормально, мама испекла пирог, мы смотрели фейерверк по телеку. А потом приперся Назар. Представляешь? Сел за стол, как ни в чём не бывало, с бутылкой вина и коробкой конфет. Мама в шоке, еле слова нашла. Сын того самого судьи, который посадил папу пусть и за дело, но всё равно. Он сказал, что хочет загладить вину семьи, но это выглядело так фальшиво. Сестра ничего не поняла, а мама потом плакала в ванной. Испортил весь праздник. А у тебя как? Клим не объявлялся?

Я уставилась в экран. Назар? Это уже наглость. Или раскаяние? Чёрт знает. Я почувствовала укол жалости к Ане, её семья и так на грани, а тут ещё это.

Николь:

Блин, Ань, это жесть. Он вообще в своём уме? Загладить вину? Пусть лучше молчит и не лезет. Обнимаю вас всех. Если что звони, я всегда на связи. У меня тихо, Клим ну, я написала ему "С Новым годом" в полночь. Сообщение висит не прочитанным. Наверное, ещё в Красной Поляне с Марком и компанией. Не важно. Главное, ты держись. Может, приедешь ко мне?

Аня:

Спасибо, Ник. Может, и приеду. А Клим, он прочитает. И ответит. Куда он от тебя денется! Ладно, пойду маму утешать. Целую!

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Открыла чат с Климом да, сообщение "С Новым годом, Зарницкий. Пусть он будет интересным." висело с двумя серыми галочками. Не прочитано. Наверное, он там в горах, в обнимку с какой-нибудь снежной бабой. Фу, даже думать не хочу.

Потом зазвонил телефон, новое сообщение. От АнРиал. Это был никнейм Анри. В ту ночь в бургерной он просто взял мой телефон, пока я жевала картошку, и сам ввёл свой номер.

–На всякий случай, – сказал он со своей дерзкой усмешкой. -Вдруг Клим опять прикажет тебя спасать.

Потом он довёз меня до дома на своём байке молча, без флирта, просто высадил у дома и уехал, мигнув фарой на прощание. Но с тех пор писал каждый день коротко, нагло, как будто мы старые друзья.

АнРиал:

С Новым годом, принцесса. Надеюсь, ты не напилась вчера до потери трусов?

Я усмехнулась. Дерзкий ублюдок. Но его сообщения всегда заставляли меня улыбнуться, в отличие от Клима, Анри не давил, а подкалывал, как будто мы в одной команде.

Николь:

С Новым годом. Нет, вчера была пай-девочкой с родителями. А ты?

АнРиал:

Отмечал с друзьями байки, снег, пиво у костра. Ничего твоего уровня. Но было круто. Клим в ярости из-за нашего фото. Ты видела его сторис с Поляны? Выглядит как будто жрёт лимон.

Николь:

Не смотрела. И не хочу. А фото, ты сам виноват, не надо было меня хватать за затылок. Теперь он думает, что мы там ну, ты понял.

АнРиал:

Пусть думает. Может, ревность его встряхнёт. А то он слишком привык, что всё так, как хочет он.

Я покачала головой. Наглый. Но это было весело. Не как с Климом, там каждый флирт был сопряжен с риском, а здесь просто игра.

АнРиал :

Кстати, братец сегодня прилетел. Утром звонил, рычал в трубку: "Что ты с ней делал?" Я сказал: "Ничего, чего она не хотела". Теперь жду, когда он меня убьёт.

Николь:

И он ничего не сделал тебе?

АнРиал:

Пока нет. Но он в Москве. Будь осторожна, Зарницкие не любят, когда в их игрушки играют без разрешения. Увидимся?

Николь:

Посмотрим. Не лезь в наши выяснения отношений, Анри. Это не твоя война.

АнРиал:

Уже моя. С той ночи в бургерной. Спокойно, Ник. Не пропадай.

Я отложила телефон, чувствуя странный прилив адреналина. Анри был как свежий воздух, дерзкий, но без той тяжести, что несёт Клим. Но мысли о Климе не отпускали. Он прилетел?

Второй день Нового года в Москве был пустым, улицы как вымерли, редкие машины, закрытые магазины, только снег тихо падал, покрывая асфальт белой пудрой. Я ехала по делам, мама попросила заехать в галерею, проверить, всё ли готово к открытию на Рождество. Город казался сонным, как будто все ещё отходили от шампанского и салютов. Только в центре было шумно. Я остановилась в маленьком ресторане на Тверской «Le Petit Café» . Заказала салат с креветками и кофе, села у окна, глядя, как снег кружит под фонарями.

И тут зазвонил телефон. Номер Клима.

Сердце ухнуло в пропасть. Руки задрожали. Я смотрела на экран секунды три, прежде чем ответить на звонок.

–Алло? – сказала я, стараясь, чтобы звучало спокойно.

– Николь. – Его голос был низким, чуть хриплым. Я буквально растаяла, просто услышав, как он произносит мое имя. – С Новым годом.

Я сглотнула.

– С Новым. Только увидел смс?

– Только увидел. Был в самолёте. Вчера прилетел.

– Ты был на Красной Поляне, да? – спросила я, почему-то нервно.

– Да. С компанией. А ты где сейчас?

Я огляделась.

– В "Le Petit Café" на Тверской. Обедаю. Скоро ухожу.

Пауза. Потом:

– Я скоро буду. Подожди меня.

– Клим, я...

Но он уже сбросил.

Прошло полчаса. Я сидела, глядя в окно на пустую парковку. Не могу ждать его долго. Я доела салат, допила кофе, расплатилась. Встала, накинула шубку и вышла на улицу. Снег усилился, ветер хлестал по щекам. И тут увидела его, он шёл по парковке от своей машины, чёрного внедорожника, припаркованного у обочины. Высокий, в тёмном пальто, волосы растрепаны снегом, лицо серьёзное.

Я остановилась. Он подошёл ближе. Мы смотрели друг на друга долго, молча. Снег падал между нами, таял на ресницах. Потом он сделал шаг, наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот жадный, властный поцелуй, к которому я привыкла. Без языка. Просто долгое, томительное касание губ к губам.

– Пойдём в машину, -сказал он холодно, отстранившись.

Мы сели на передние сиденья. Двери захлопнулись, отрезая нас от мира. Молча смотрели перед собой в лобовое стекло, где снег налипал на дворники. Тишина в салоне была почти физически ощутимой.

– Я сказал Марку, что мы спим, – бросил он, не поворачивая головы.

Я вздрогнула. Удивление накрыло волной.

– Зачем? Ты же понимаешь, что он…

– Мне плевать, что он. Я устал от этих игр в прятки, – он усмехнулся, и эта усмешка была горькой. – А ты, я слышал, просветила мою мать? Сказала, что я в тебя влюблен?

– Мне нужно было защититься, Клим! Ты шантажируешь меня, ты давишь, я не знала, что еще сделать.

Пауза. Я смотрела на его профиль острый, как лезвие.

– Мне не нравится, что рядом крутится мой брат, – продолжил он тихо, но жёстко.

Я фыркнула.

– Мне всё в твоем окружении не нравится, Клим! – я сорвалась на крик. – Марк, твои девки, твои методы. Мне не нравится, что ты держишь меня на поводке своим видео!

Он повернулся ко мне. Глаза потемнели.

– А мне не нравится, что ты влезла в мою голову и не выходишь оттуда. Дрочу на твои сторис в туалете бара.

Я замерла. От его слов внутри стало горячо.

– Ты серьёзно?

– Серьёзно. Ты меня бесишь, Николь. Я думаю о тебе. Часто.

Я сглотнула.

– Я тоже. Но это не значит, что я прощу шантаж.

–Я удалю видео. Но ты перестанешь играть в эти игры с Анри.

– Он просто довёз меня домой. Ничего не было.

Клим ничего не ответил. Он полез в карман пальто и достал небольшую бархатную коробочку. Мое сердце забилось где-то в горле. Он открыл её. Внутри сверкал браслет, белое золото, густо усыпанное камнями. Дорого. Слишком дорого.

Он взял мою руку. Его пальцы были холодными, и я видела, как он на секунду замешкался с замком. Клим нервничал? Самый самоуверенный парень, которого я знала, не мог попасть в застежку. Браслет защелкнулся.

Он сидел плотно не болтался, но и не жал.

– Чёрт, не угадал с размером, – пробормотал Клим, нервно потирая шею.

Ему неловко. Нам обоим неловко, сидим в машине, как подростки на первом свидании.

Этот момент близости был таким странным, таким неправильным.

– Нет, -прошептала я, глядя на сверкающие камни. – Нет, Клим. Я не люблю, когда украшения сидят свободно. Спасибо. Он прекрасен.

Я почувствовала, как горло сжимается. Эмоции нахлынули, удивление, тепло, страх. Он подарил мне подарок? Клим Зарницкий, который всегда только брал?

–У меня нет ничего для тебя, – прошептала я.

–Не нужно, – сказал он тихо. – Николь, ничего не надо.

Мы сидели еще какое-то время, просто рассматривая друг друга. Я изучала его резкие черты лица, он мои глаза. Глаза, полные слёз, которые я еле сдерживала.

–Мне пора, Клим, – сказала я наконец, вспомнив про галерею. – У мамы открывается галерея на Рождество. Приходи, если хочешь.

Он кивнул.

– Я приду.

Но я осталась сидеть на месте.

Клим смотрел на меня долго, молча. Его глаза были тёмными, почти чёрными в этом свете, и в них не было привычной насмешки. Только что-то новое, почти растерянное. Как будто он сам не понимал, что делает. Как будто этот подарок, эта минута, всё это было для него таким же шоком, как и для меня.

Я не выдержала первой.

– Клим, – голос вышел хриплым, едва слышным.

Он не ответил. Просто наклонился медленно, как будто каждое движение давалось ему с усилием. Притянул меня к себе не резко, не властно, а почти осторожно. Наши губы встретились.

Сначала это было почти невесомо, просто касание. Его губы были холодными от мороза, чуть шершавыми от ветра, который хлестал по лицу на парковке.

Его губы приоткрылись, мягко накрыли мои, и я почувствовала, как кончик его языка касается моей нижней губы, осторожно, почти робко. Это было так не похоже на него, на того Клима, который всегда брал силой, всегда доминировал, всегда заставлял меня задыхаться от его напора. Здесь не было спешки. Он целовал меня медленно, словно пробовал на вкус, словно запоминал каждый миллиметр моих губ.

Я ответила, тоже медленно, приоткрыв рот, позволяя ему войти. Его язык скользнул внутрь тёплый, влажный, с лёгким привкусом кофе и сигарет.

Он двигался неспешно, обводя контур моих губ, потом касаясь моего языка лёгкими, почти танцующими движениями. Я почувствовала, как его дыхание участилось, как его пальцы запутались в моих волосах и сжались чуть сильнее, не до боли, ровно настолько, чтобы я поняла, он держит меня, но не держит в плену.

Я прижалась ближе, насколько позволяли сиденья. Моя рука легла ему на грудь, под пальто, прямо на свитер. Под тканью билось сердце быстро, сильно, не в такт с его обычным спокойствием. Я почувствовала, как его свободная рука скользнула мне на талию, под шубку, пальцы легли на голую кожу спины, холодные от мороза, но быстро нагревающиеся от моего тела. Он прижал меня сильнее, и поцелуй стал глубже.

Теперь уже мы оба дышали рвано. Его губы двигались увереннее, захватывали мою нижнюю губу, слегка прикусывали, потом отпускали, чтобы снова накрыть полностью. Я ответила тем же, прикусила его верхнюю губу, потянула чуть сильнее, чем нужно, и услышала тихий, почти неслышный стон, который он выдохнул прямо в мой рот.

Я запустила пальцы ему в волосы, они были влажными от снега.

Мы целовались долго, минуты четыре, может пять. Без спешки. Без слов. Только дыхание, только тепло наших ртов, только лёгкие стоны, которые мы оба пытались сдерживать, но не могли. Его губы были мягкими, но требовательными, он то нежно гладил мой язык своим, то слегка посасывал мою нижнюю губу, то прикусывал её так, что я вздрагивала и прижималась ближе. Я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым, как его пальцы дрожат в моих волосах, как он пытается держать себя в руках, и не может.

Когда мы наконец отстранились оба тяжело дыша, с мокрыми губами и расширенными зрачками, он не отпустил меня сразу. Его лоб прижался к моему, глаза закрыты, дыхание горячим потоком падало мне на губы. Его рука всё ещё лежала у меня на затылке, пальцы слегка дрожали.

–Николь, – прошептал он, и в его голосе было столько всего усталость, злость на самого себя, желание, страх, что у меня сжалось сердце.

Я не ответила. Просто коснулась его щеки, холодной, чуть колючей от щетины. Он повернул голову, прижался губами к моей ладони, закрыл глаза. Его губы были горячими, влажными от нашего поцелуя, и этот жест такой простой, такой уязвимый, почти сломал меня.

Мы сидели так ещё минуту, дыхание смешивалось, браслет на моей руке тихо позвякивал, когда я гладила его по щеке.

Потом он отстранился первым.

–Иди, -сказал тихо, но в голосе уже была привычная сталь. – Тебе пора.

Я кивнула. Открыла дверь, вышла. Мороз ударил по разгорячённому лицу, по губам, которые всё ещё горели. Я села в свою машину, завела мотор, но не уехала сразу. Посмотрела в зеркало, он всё ещё сидел в своей, смотрел на меня через стекло. Потом мигнул фарами коротко, на прощание и медленно тронулся.

Я ехала до галереи, чувствуя, как губы пульсируют, как сердце колотится где-то в горле, как браслет на запястье кажется слишком тяжёлым и слишком лёгким одновременно.

И только когда припарковалась и заглушила мотор, поняла, что слёзы уже текут по щекам. Я рыдала в голос, сотрясаясь всем телом.

Что он со мной делает?

Что же он, чёрт возьми, со мной делает?

Глава 28

Открытие галереи мамы было одним из тех вечеров, где всё должно было быть безупречно.

Зал заливал тёплый золотистый свет от огромных люстр. Стены, в глубоких оттенках тёмно-изумрудного и бордового, подчёркивали картины, большие полотна современных художников, которых мама курировала последние два года. Гости ходили тихо, говорили полушёпотом, бокалы позвякивали, официанты в белых перчатках разносили канапе с икрой. Мама в чёрном платье до пола и с жемчужными серьгами выглядела как королева. Папа стоял рядом высокий, в тёмном костюме.

Я стояла чуть в стороне, в своём любимом платье цвета слоновой кости простом, но изысканном, с открытой спиной и длинными рукавами. Волосы убраны в низкий узел, макияж идеальный, вечерний, но не вульгарный. Бриллианты на браслете Клима холодили кожу, напоминая о том странном, рваном поцелуе в машине. Я всё время ловила себя на том, что трогаю браслет пальцами, как будто он был единственным, что удерживало меня в реальности.

Я уже устала улыбаться незнакомым людям в сотый раз, когда в дверях появился он.

Клим.

В чёрном костюме, идеально сидящем на широких плечах, белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы чуть растрёпаны, будто он специально не стал их укладывать. Он выглядел опасно красивым. И опасно уверенным. Гости сразу начали переглядываться, все знали, кто он такой. Зарницкий.

Он сразу нашёл меня взглядом. Прошёл через зал, не глядя ни на кого другого.

Папа заметил его первым. Напрягся. Мама тоже, я видела, как она чуть прищурилась.

Клим подошёл прямо ко мне, взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев медленно, на глазах у всех. Потом повернулся к отцу.

– Добрый вечер, Аркадий Владимирович.

Папа протянул руку. Клим пожал её крепко, уверенно. Они стояли лицом к лицу. Отец смотрел на него жёстко, пронизывающе, тем самым взглядом, от которого у меня в детстве всегда подкашивались колени. Клим выдержал. Не отвёл глаз. Не улыбнулся. Просто смотрел в ответ спокойно, с лёгким вызовом. Я видела, как у отца дрогнула челюсть. В этой дуэли не было победителя, только взаимное признание силы.

–Рад, что вы пришли, Клим, – сказал папа ледяным тоном.

– Не мог пропустить такой вечер, – спокойно ответил Клим. – Особенно когда здесь моя девушка.

Он сказал это громко. Чётко. Чтобы все услышали.

Мама чуть приоткрыла рот. Папа нахмурился, но промолчал.

Клим обернулся ко мне и, не спрашивая разрешения, взял мою ладонь. Его пальцы переплелись с моими, и он не отпускал меня весь вечер. Мы перемещались от одной картины к другой, он вежливо кивал знакомым, но его внимание было приковано только ко мне. Его большой палец медленно поглаживал мою кожу над браслетом, и этот жест был интимнее любого шепота. Каждый раз, когда кто-то подходил поздороваться, он сжимал мою руку чуть сильнее.

– Мне нужно показать тебе одну работу, -прошептала я, увлекая его в малую залу, где висели графические наброски и почти не было людей. Мы оказались за тяжёлой портьерой. Я достала из сумочки небольшую коробочку, перевязанную кожаным шнурком. – Это тебе. С Рождеством.

Он приподнял бровь, лёгкое удивление, смешанное с любопытством.

Внутри лежали запонки, из тёмного матового золота, в форме старинных ключей. Не вычурные, не блестящие, достаточно простого дизайна. Они были сделаны на заказ, я нашла мастера в маленькой мастерской на Петроградке, показала ему фото старого ключа из антикварного магазина и попросила повторить форму, но сделать её чуть более грубой, живой, неидеальной.

Клим взял одну запонку. Медленно провёл пальцем. Перевернул.

– Почему ключ? – спросил он тихо, почти шёпотом.

Я сглотнула. Посмотрела ему прямо в глаза.

– От двери, которую никто не запирает на ключ, кроме тебя, – сказала я тихо. – Ты всегда можешь войти. Или выйти. Когда захочешь. Никто не будет держать тебя силой. И никто не будет заставлять оставаться. Это твой ключ. Только твой.

Я имела в виду нас. Наши отношения. То, как он всегда держит дистанцию, всегда готов уйти, всегда боится, что его запрут. Я не хотела быть той, кто запирает дверь. Я хотела быть той, кто оставляет её открытой и ждёт, пока он сам решит войти.

Клим замер.

Он долго смотрел на запонку, потом поднял взгляд на меня.

– Никто, -начал он и замолчал. Снова сглотнул. – Никто никогда не давал мне права выбирать. Всегда говорили: «останься», «не уходи», «ты должен». А ты…

Он сжал запонку в кулаке. Потом медленно расстегнул манжеты своей рубашки. Снял старые запонки. Убрал их в карман пиджака.

Потом взял мои, новые. Медленно, почти церемонно надел на манжеты. Сначала левую. Потом правую. Тёмное золото легло на белую ткань.

Он посмотрел на запонки. Потом на меня.

–Спасибо, – сказал он тихо, почти шёпотом.

Он шагнул ближе. Взял мою руку ту, с его браслетом от него. Поднёс к губам и начал целовать пальцы, медленно, один за другим. Губы были горячими, дыхание дрожало. Он задерживался на каждом , как будто хотел запомнить их форму.

Я не сдержала тихий вздох, разочарованный, почти стон. Я хотела, чтобы он поцеловал меня в губы. Прямо сейчас. Хотела почувствовать его полностью, без этих осторожных касаний.

Клим услышал. Поднял взгляд, и вдруг рассмеялся. Тихо, низко, красиво. Его глаза заискрились не холодно, не насмешливо, а тепло, почти нежно. На щеке появилась ямочка, я никогда раньше не замечала её так ясно.

– Девушку нельзя целовать в губы, когда она на мероприятии и у неё идеальный макияж, – сказал он хрипло, всё ещё держа мои пальцы у своих губ.

Я почувствовала, как мои глаза ревниво сузились.

Клим заметил. Усмехнулся, теперь уже с лёгкой насмешкой над самим собой.

– Я усвоил это на примере родителей. Мама всегда ругала отца, если он портил ей помаду перед гостями.

Я не ответила. Просто притянула его за ворот рубашки, легко, но решительно и поцеловала в губы. Коротко, нежно, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след своей помады на его нижней губе.

– Я не обычная девушка, Клим. И мне плевать на помаду.

Он улыбнулся широко, по-настоящему.

– Это я уже давно понял.

Мы постояли ещё секунду, лоб ко лбу, дыхание смешивалось.

Потом он отстранился первым.

–Пойдём обратно. Твои родители уже, наверное, ищут.

Когда мы вышли в зал, я кожей почувствовала, как изменилась атмосфера. У высокого столика с шампанским, вальяжно прислонившись к колонне, стоял Анри. На нём был тёмно-синий бархатный пиджак, надетый прямо на футболку, темные брюки. В руках он крутил тяжёлый стакан с виски.

– Сучёныш, – процедил Клим, и его хватка на моей ладони стала стальной.

Анри заметил нас и направился навстречу. Его походка была расслабленной, почти кошачьей, а в глазах плясали черти.

– Детка, ты, кажется, забыла выслать мне приглашение? – Анри остановился перед нами, полностью игнорируя ядовитый взгляд брата. – Пришлось импровизировать и зайти через служебный вход.

Клим сделал шаг вперёд, я почувствовала, как напряглись его мышцы.

–Ты здесь лишний, – сказал он холодно.

Анри усмехнулся шире.

– А ты, старшенький, выглядишь так, будто боишься, что я её уведу. Расслабься. Я просто пришёл поздравить маму Николь с открытием. И посмотреть, как ты держишь Нику за руку, будто она вот-вот сбежит.

Анри подошёл ближе, и я оказалась зажата между ними. Это было физически тяжело, находиться в эпицентре их столкновения. Клим прижал меня к своему боку, его рука на моей талии была как железный обруч, метящий территорию. Он был как запертая крепость, охраняющая своё сокровище

Слева ледяное, гранитное спокойствие Клима, от которого веяло опасностью. Справа, колючий, хаотичный жар Анри.

Они были пугающе похожи, те же резкие скулы, тот же упрямый разворот плеч и этот фирменный взгляд Зарницких, от которого хочется либо бежать, либо подчиниться. Но если Клим был сталью, холодной, отполированной, бьющей точно в цель, то Анри был ртутью, текучей, ядовитой и совершенно неуловимой.

Он перевёл взгляд с Клима на меня, и его глаза, тёмные и блестящие, как мокрый асфальт, медленно скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах.

– Красивое платье. Тебе идёт этот цвет, Ник, – его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. – Но, слишком невинно для тебя. Тебе бы подошёл кроваво-красный.

Он протянул руку и, прежде чем Клим успел среагировать, кончиками пальцев коснулся моей щеки.

– Убери руки, Анри, – процедил Клим, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии побелели от напряжения.

Анри даже не взглянул на брата. Он продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде было столько дерзкой уверенности и неприкрытого восхищения, что у меня перехватило дыхание. Он был похож на падшего ангела, который точно знает, что ад гораздо более весёлое место.

–Клим всегда был жадным до красивых вещей, – Анри усмехнулся, и на его лице проступила та самая ямочка, что и у брата. – Но он не понимает главного. Ты не вещь в его коллекции, детка. Ты, стихия. А стихию нельзя удержать в рамках.

– Ещё одно слово про неё, – сказал Клим тихо, почти шёпотом, – и я тебе челюсть сломаю. Прямо здесь. На глазах у всех.

Анри не отступил. Только улыбнулся шире, опасно, почти ласково.

– Сломаешь? – он наклонился чуть ближе, голос стал ниже, почти интимным. – А помнишь, как в детстве ты мне нос разбил за то, что я взял твою машинку? Ты тогда плакал. От того, что кто-то посмел взять то, что ты считал своим. -Он перевёл взгляд на меня. – Только теперь у тебя не машинка. А она. И ты всё ещё плачешь внутри, когда кто-то смотрит на неё слишком долго.

– Анри, -сказала я тихо, но твёрдо, – хватит.

Он вдруг наклонился к моему уху, обдав шею горячим дыханием, и прошептал так тихо, чтобы слышала только я:

–Если станет скучно в этой золотой клетке, просто оглянись. Я буду там, где заканчиваются правила.

Он отстранился, сверкнув глазами, и залпом допил виски. Его движения были ленивыми, кошачьими, полными какой-то первобытной грации. Он не уходил, он уплывал, оставляя после себя шлейф хаоса и невысказанных обещаний.

Воздух вокруг нас с Климом будто превратился в желе, тяжёлый, липкий, пропитанный невысказанной яростью. Клим не двигался, его пальцы всё ещё стальным обручем сжимали мою талию, а взгляд был прикован к удаляющейся широкой спине брата.

– Клим, -позвала я тихо, накрыв его ладонь своей. Его кожа была ледяной. – Посмотри на меня.

Он медленно повернул голову. Глаза, два чёрных провала, в которых металось что-то тёмное, почти первобытное.

– У вас всегда были такие отношения? – спросила я, и мой голос прозвучал тоньше, чем мне хотелось бы.

Клим горько усмехнулся. Этот звук не имел ничего общего с тем мягким смехом, который я слышала всего десять минут назад.

– В нашей семье нет отношений. Есть иерархия. Отец всегда стравливал нас, как бойцовских псов. Говорил, что выживет только один. Анри выбрал путь сопротивления, чтобы не подчиняться. Я выбрал путь порядка, чтобы выжить. Но он до сих пор думает, что если он сломает меня, то станет свободным. Анри не умеет созидать. Он умеет только разрушать то, что дорого мне. С самого детства. Игрушки, собаки, репутация, теперь ты. Для него ты, способ добраться до меня.

Я посмотрела на Клима, и моё сердце сжалось от внезапной, острой боли не за себя, а за них обоих. В этом роскошном зале, среди шедевров искусства и элиты города, они казались мне самыми одинокими людьми на свете.

– Клим, это же ужасно, – прошептала я, и мой голос дрогнул. – Вы же братья. Одна кровь. А говорите друг о друге как о злейших врагах.

Я оглянулась на зал, пытаясь найти в толпе бархатный пиджак Анри, но он уже исчез, словно морок. Тот горячий шёпот у моего уха всё ещё жег кожу, но теперь он не казался мне просто дерзостью. Это был крик человека, который заперт в бесконечном протесте.

–В доме Зарницких любовь всегда была слабостью, а привязанность рычагом для манипуляций. Мы с Анри просто выучили разные уроки. Он научился ненавидеть правила, а я научился ими пользоваться.

Клим резко выдохнул, и его плечи на секунду опустились, будто с них сняли невидимый груз. Он повернулся ко мне, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое, ранимое.

– Поедешь сегодня ко мне? – спросил он тихо, глядя мне прямо в глаза.

В этом вопросе не было привычного приказа. Не было вызова или условий сделки. Это была простая, почти обезоруживающая просьба человека, который только что выдержал нападение и больше не хочет воевать. По крайней мере, не со мной.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце делает гулкий, тяжёлый удар. Весь этот зал с гостями, мамиными картинами и ядовитыми речами Анри вдруг перестал существовать. Остался только этот парень и его вопрос, который менял всё.

– Поеду, – выдохнула я, почти не слыша собственного голоса.

Клим закрыл глаза на секунду, и я почувствовала, как напряжение в его теле начало медленно спадать. Он поднёс мою руку к губам и коротко, но властно поцеловал костяшки пальцев.

Девочки, у меня к вам важная и горячая новость 🔥

Подписывайтесь прямо сейчас, чтобы не пропустить первую главу и узнать, как далеко зайдёт этот парень, когда получит больше текста 😈