Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"

Автор книги: Морана Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 32

Клим вошел в VIP-зал клуба, едва сдерживая раздражение. Завтрашний вылет в Атлас уже давил на плечи грузом ответственности, а необходимость проводить вечер в компании семьи только добавляла напряжения. Воздух в комнате был пропитан дорогим табаком и элитным алкоголем.

Анри уже был там.

Развалился в кожаном кресле, ноги широко расставлены, одна рука лежит на подлокотнике, вторая, небрежно держит стакан. Перед ним низкий столик с бутылкой Macallan 25, графином воды и пепельницей, в которой тлеет недокуренная сигара. Свет приглушённый, подсветка снизу, отчего лицо Анри выглядело ещё более хищным, чем обычно.

Клим остановился на пороге.

– Опаздываешь, братец, – лениво протянул Анри, не меняя позы.

– Тебе-то что? – огрызнулся Клим, проходя вглубь комнаты. – Ты, я смотрю, уже вовсю празднуешь избавление от меня. Или просто заливаешь отсутствие совести?

Клим снял пиджак, бросил его на спинку второго кресла. Сел напротив. Налил себе виски, без льда, одним движением.

– Ты уже пьян? – спросил он ровно.

Анри улыбнулся медленно, нахально, показывая зубы.

– Ещё нет. Но работаю над этим.

Клим сделал глоток. Взгляд скользнул по брату, и остановился.

Анри сидел слишком расслабленно. Слишком неподвижно.

Клим нахмурился, заметив, как изменилась мимика брата, веки чуть прикрылись, дыхание стало неровным, а на губах застыла странная, отсутствующая полуулыбка. В тишине комнаты раздался характерный, влажный звук.

Клим замер на полпути. Его лицо перекосило от догадки.

– Ты вообще охренел? – протянул он, чувствуя, как к горлу подкатывает волна омерзения. – Сейчас отец придет, Анри!

Анри медленно поднял указательный палец, призывая брата к тишине. – Подожди…, подожди, – прохрипел он.

Ухмылка стала шире. Глаза полуприкрыты. Тело едва заметно дёрнулось.

Клим понял раньше, чем захотел понять.

Он наклонился, заглянул под стол.

Девушка молодая, темноволосая, в чёрном платье, которое задралось до бёдер, стояла на коленях между ног Анри. Голова двигалась ритмично, губы плотно обхватывали член. Глаза закрыты. Руки лежали на бёдрах Анри, пальцы впивались в ткань брюк.

Клим резко откинулся назад.

– Блядь, -выдохнул он сквозь зубы. – Не хочу это видеть. У тебя нет ни тормозов, ни рамок.

Анри тихо застонал, низко, с удовольствием. Тело напряглось. Он сжал волосы девушки одной рукой, прижал её глубже. Несколько секунд, и он кончил. Тихо, почти беззвучно, только короткий выдох через нос и лёгкая дрожь в плечах.

Девушка замерла. Анри медленно отпустил её голову.

Клим смотрел в сторону, в стену, сжимая челюсти так, что желваки ходили под кожей.

Анри, нисколько не смутившись, начал не спеша приводить себя в порядок. Слышно было, как зашуршала одежда, как щелкнула пряжка ремня.

– Брось, Клим, – усмехнулся он, голос снова стал ровным и насмешливым. – Скажи мне честно, ночью тебе малышка Николь не делала так же приятно?

Клим повернул голову, медленно, опасно.

– Заткнись, – прошипел он. Голос был ледяным.

Анри только шире улыбнулся.

– Ой, какие мы нежные стали. Раньше ты и присоединиться был не прочь.

Клим не ответил. Просто смотрел на брата так, что улыбка Анри чуть дрогнула.

В этот момент дверь открылась.

Вошёл отец.

Воздух в комнате мгновенно стал тяжелее.

Александр Зарницкий.

Высокий, широкоплечий, в тёмно-сером костюме, который сидел на нём как вторая кожа. Седые виски, жёсткая линия рта, глаза такие же серые, как у Клима, но холоднее, глубже, безжалостнее.

Отец прошел к столу и сел во главе, не снимая пальто, которое лишь подчеркивало массивность его плеч. Он медленно обвел взглядом Клима, потом задержался на Анри, который уже успел принять более пристойный вид, но всё еще сохранял наглую ухмылку.

Девушка под столом замерла, даже не дышала.

– Вон пошла, – произнёс отец тихо. Голос был ровным, но от него стыла кровь.

Девушка не заставила себя ждать. Выбралась из-под стола, быстро, неловко, на четвереньках, потом поднялась. Платье задралось, волосы растрепались, губы блестели. Она не смотрела ни на кого, только вниз, на пол. Быстро поправила одежду, прошла к двери, почти бегом. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Александр Зарницкий молчал несколько секунд, и это молчание давило сильнее любого крика. Он достал портсигар, неторопливо закурил, выпуская облако густого дыма прямо в лицо Анри.

– Животное, – коротко бросил отец, и в этом слове не было злости, только бесконечное презрение.

Анри лишь поправил манжеты, его взгляд оставался вызывающим.

– Зато сытое животное, отец.

Клим посмотрел на брата. Он ждал взрыва, но Александр лишь перевёл взгляд на документы, лежащие в папке на столе.

– Хватит паясничать. Проект висит на волоске из-за твоей, Клим, медлительности. Ты слишком осторожен. А твои логистические схемы, Анри, – отец швырнул папку на стол, – это дырявое сито. Вы косячите там, где я в вашем возрасте уже строил империи. Вы расслабились. Тряпки, безвольные.

Отец продолжал пилить их, методично вскрывая ошибки последних месяцев. Он говорил о семейных активах как о шахматной доске, на которой сыновья были лишь пешками, постоянно сбивающимися с курса. Братья изредка косились друг на друга, Анри с привычным раздражением, Клим с нарастающим гулом в висках. Голова начала раскалываться. Пульсирующая боль за глазами мешала дышать.

– И последнее, Клим, – Александр затушил сигарету о чистую тарелку, даже не глядя на неё. – Заканчивай этот балаган с Громовой.

Клим замер. Бокал в его руке дрогнул.

– Эта девица нам не нужна. Хочешь бабу? Найди себе девственницу из приличной семьи. Встречайся с той, кто добавит веса нашему имени, а не с этой…

Клима бомбануло. Внутри словно лопнула плотина. Он резко поднялся, ножки кресла со скрежетом проехали по полу.

– Она не эта! – рявкнул он, голос сорвался на рык. – И не тебе решать, кто мне нужен! Ты всю жизнь выстраивал нас как послушных оловянных солдатиков. Но с ней, всё. Лимит твоего контроля исчерпан.

Александр медленно поднял глаза. Лицо его превратилось в маску.

– Ты забываешься, щенок, – процедил он, и в голосе зазвучал металл. – Одно моё слово и ты по миру пойдёшь. Без счетов, без связей, без имени. Думаешь, нужен ей будешь такой? Ободранный и бесполезный?

– Не пойдёт, – вдруг подал голос Анри.

Клим вздрогнул и обернулся. Анри сидел всё в той же расслабленной позе, но взгляд был направлен в упор на отца. Впервые за вечер в нём не было насмешки, только холодный расчёт.

– О чём ты бредишь? – рявкнул Александр.

– О том, отец, что если ты забыл, дед оставил наследство лично мне. В обход тебя. И там достаточно нулей, чтобы нам с Климом хватило на пару жизней.

Клим в шоке уставился на брата. Он знал о наследстве, но Анри всегда трясся над своими деньгами, используя их только для своих прихотей.

– Вы что, взбунтоваться решили? – голос отца стал пугающе тихим.

– Мы просто даём тебе понять, – Клим оперся руками о стол, нависая над отцом, – что время твоих диктаторских замашек вышло.

Александр Зарницкий медленно встал. Его аура ярости была почти физически ощутимой, казалось, стены комнаты начали сжиматься. Он окинул сыновей взглядом, полным такой ненависти, будто видел перед собой заклятых врагов.

– Вы пожалеете об этом дне, – бросил он, развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.

Клим медленно опустился в кресло, потирая виски. Головная боль не унималась, но внутри стало странно пусто и легко.

– Ты заступился за меня, – Клим нарушил молчание, не глядя на брата. – Первый раз в жизни. Зачем?

Анри усмехнулся, поднялся и подошёл к бару, чтобы обновить виски.

– Потому что ты не молчал сегодня с этим своим отсутствующим видом, как обычно. У тебя реально подгорело, из-за детки Николь. Видимо, она и правда хорошо на тебя влияет, раз ты отрастил яйца, чтобы вякнуть на старика.

Анри допил бокал одним глотком и направился к выходу. У двери он остановился.

– Если бы ты не закрывался в своей скорлупе, а спорил с ним раньше, то давно бы узнал, что в этой гребаной семье я всегда на твоей стороне.

Он бросил короткий взгляд через плечо.

– Удачной дороги, брат.

Про Анри вышла отдельная история)))

Приглашаю Вас)

Обречена на меня

Я, та самая злодейка, которую в любой истории ненавидят. Та, что ломает правила, ломает людей и всегда выходит сухой из воды, оставляя за собой пепел чужих жизней. Я думала, Москва станет моей новой территорией. Пока не перешла дорогу тому, кого трогать не следовало.

Анри Зарницкий. Он сидел на байке, весь в чёрной коже, и смотрел на меня так, будто я уже стояла перед ним на коленях.

–Иди сюда, – бросил он низким, ленивым голосом, от которого внутри всё перевернулось.

Я растоптала его подружку, самопровозглашенную королеву тусовки, прямо у него на глазах. Праздновала триумф, не зная, что за это унижение Анри выставит мне счёт, который я не смогу оплатить деньгами. Теперь я должна. Обязана. Принадлежу ему.

Меня выворачивает от ярости, когда его пальцы до боли сжимают мой затылок, заставляя смотреть снизу вверх. Я хочу вцепиться ему в горло каждый раз, когда он обращается со мной как с вещью. Но когда он наклоняется и хрипло шепчет:

-Скажи это, – моя гордость ломается, а тело предаёт.

–Я всё поняла, Анри – шепчу я, глядя в его дьявольские глаза, чувствуя, как горят щёки от стыда и желания. -Буду делать всё, что ты скажешь. Потому что думала, что самая умная, а оказалась просто твоей игрушкой.

Он улыбается медленно, хищно. И я понимаю, это не конец. Это начало моего падения.

🔥 Противостояние характеров. Дерзкая героиня, которая не признает авторитетов, против опытного манипулятора, решившего приручить дикую кошку.

🔥Унизительная зависимость. Когда ты ненавидишь каждое его слово, но твое тело плавится от его приказов.

🔥 Вайб от ненависти до одержимости. Ночные гонки, закрытые клубы Москвы и падение, от которого захватывает дух.

Глава 33

Мы вернулись в Атлас ранним утром четырнадцатого января. Автобус въехал в чёрные кованые ворота. Всё вокруг казалось нереальным, слишком белым, слишком тихим, слишком знакомым.

Я вышла первой.

Холод ударил в лицо. Здесь он всегда был особенным, не просто кусал кожу, а проникал внутрь и оставался там, как напоминание, что в Атласе ничего не происходит случайно. Всё под контролем. Всё просчитано.

Снег хрустнул под ботинками, когда я спустилась со ступенек. Я остановилась у входа в жилой корпус и на секунду закрыла глаза.

Я вернулась.

Не сломленной. Не победительницей. Просто вернулась, с браслетом на запястье, который Клим надел мне в Москве, и с ощущением, что внутри меня теперь две девушки, которые ненавидят друг друга.

Одна помнит каждое его слово. Каждую насмешку. Каждую секунду, когда он смотрел на меня сверху вниз и говорил:

– Ты, пустышка.

Та, которая до сих пор просыпается по ночам с привкусом унижения на языке и хочет вырвать ему сердце.

Вторая просыпается и тянется рукой к пустому месту рядом, словно там должен лежать он. Вторая чувствует, как замирает дыхание, когда вспоминает его запах у своей шеи. Его пальцы на своей талии. Его голос, когда он шептал:

–Ты моя.

И первая ненавидит вторую за слабость.

Я услышала знакомые шаги за спиной.

Я даже не обернулась. Я и так знала, кто это.

Клим вышел следом.

Он не отстал ни на шаг.

Мы пошли к зданию вместе молча, слишком близко. Я чувствовала тепло его плеча даже через пальто. Он не брал меня за руку, не касался на виду у всех, но его присутствие было почти физическим.

Мы вошли в длинный стеклянный переход к жилому крылу. Под потолком глухо гудели лампы. Наши шаги эхом разносились по пустому коридору, его и мои. В унисон.

И именно в этот момент я нашла глазами Аню.

Она стояла у входа в наш блок. Белые волосы на фоне снега казались серебряными. Она увидела нас, и замерла.

Её взгляд сначала остановился на мне. Потом медленно скользнул к Климу. И снова вернулся ко мне.

Она заметила. Конечно заметила.

Как он идёт рядом. Как держит дистанцию ровно в два шага, достаточно близко, чтобы любой догадался, но достаточно далеко, чтобы не выглядеть собственником. Как смотрит только на меня.

– Николь, – тихо сказала она, когда мы подошли ближе. В её голосе было что-то осторожное. Почти испуганное.

Я кивнула. Улыбнулась слабо, но искренне.

Аня шагнула вперёд и обняла меня. Крепко. По-настоящему. Я почувствовала, как её пальцы дрожат у меня на спине.

– Я скучала, – прошептала она мне в волосы. – Очень сильно.

Когда мы отстранились, её взгляд снова скользнул к Климу.

Он стоял чуть в стороне. Не вмешивался. Но и не уходил.

Аня это заметила.

– Он не отходит от тебя, – сказала она тихо, когда Клим наконец коротко кивнул нам и пошёл дальше по коридору, оставив нас одних. – Я видела, как он вышел из автобуса. И как шёл рядом.

Она медленно выдохнула.

– Ник, что происходит?

Я не ответила сразу.

Мы молча зашли в мою комнату. Та же белая келья. Та же узкая кровать. Ничего не изменилось. Кроме меня.

Я сняла шарф, пальто. Села на край кровати.

Аня закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Она смотрела на меня долго. Очень внимательно.

– Расскажи, – попросила она мягко. – Я же вижу.

Я подняла взгляд. Горло сжалось.

– Что видишь?

Она подошла ближе и села рядом.

– Глаза другие. Взгляд другой.

Она замолчала на секунду.

– Он смотрит на тебя так, будто боится, что ты исчезнешь, если он отвернётся.

Я опустила взгляд на браслет.

– Я не знаю, чего от него ждать, Ань.

Голос сорвался.

– Правда не знаю.

Я провела пальцами по металлу.

– Он сказал, что удалил видео. Подарил мне это. Поцеловал меня в машине так, будто я для него не просто игрушка.

Тишина повисла между нами.

Я подняла голову.

– Но я не верю.

Слова вышли почти шёпотом.

– Я всё равно жду подвоха.

Я сжала пальцы.

– Жду, что он снова всё перевернёт. Что это новая игра. Более тонкая. Более жестокая.

Аня ничего не сказала. Просто слушала.

Я глубоко вдохнула.

– И самое страшное, меня к нему тянет.

Я нервно рассмеялась.

– Смешно, правда?

Аня молчала.

Я наконец подняла глаза.

– Я влюбляюсь в него, Аня. По-настоящему. Но я не могу простить, не могу забыть, как он говорил Марку, что я пустая. Эта боль, она всё ещё внутри.

Я положила руку на грудь.

– Я не могу просто выключить её.

Аня придвинулась ближе и обняла меня за плечи.

– Ты и не обязана, – тихо сказала она. Её голос был мягким. – Ты не обязана прощать сразу. И не обязана доверять.

Я опустила голову ей на плечо.

– Я не могу смириться с тем, что он сделал. Но и отпустить его тоже не могу. Я застряла между ненавижу, и не могу без него.

Аня ничего не ответила.

Она просто сидела рядом, гладила меня по спине.

За окном тихо падал снег.

А внутри меня продолжалось изматывающее сражение.

Ужин в столовой Атласа превратился в изощренную пытку. Клим сидел за столом напротив, окруженный своей свитой, но для него в этом зале существовала только я. Его взгляд, пристальный, немигающий и абсолютно лишенный всяких приличий, буквально снимал с меня одежду. Каждый раз, когда я поднимала вилку или делала глоток сока, я чувствовала, как его зрачки расширяются, фиксируя каждое мое мимолетное движение.

Аня что-то шептала мне на ухо, но я не слышала ни слова. Мое тело предательски отзывалось на этот негласный призыв, соски затвердели под тонкой тканью блузки, а внизу живота начал разгораться тягучий, знакомый пожар.

Как только я поднялась, чтобы уйти, Клим тоже встал.

Он перехватил меня в пустом коридоре. Его рука стальными тисками сомкнулась на моем запястье, и, не говоря ни слова, он потащил меня к моей комнате. Я едва поспевала за его широким шагом. Клим рывком открыл дверь, затолкнул меня внутрь и тут же запер замок.

– Думала, я не замечу, как ты ерзаешь на стуле под моим взглядом? Иди сюда, – бросил он низко– Сама.

Я сделала шаг, потом второй. Ноги были ватными, меня била крупная дрожь. Это был первобытный голод. Когда между нами осталось всего полшага, Клим резко сократил дистанцию. Он развернул меня спиной к себе и грубо толкнул вперед.

Я полетела на кровать, уткнувшись лицом в прохладную ткань покрывала. Ноги остались на полу, и я замерла в этой позе, надломленная, выставленная напоказ, абсолютно беззащитная.

Клим не спешил. Он опустился на колени позади меня, и я кожей почувствовала исходящий от него жар.

Сначала он стащил ботинки, затем его пальцы зацепили пояс брюк. Он стягивал одежду вместе с бельем мучительно медленно, заставляя меня сгорать от нетерпения.

– Красиво, – выдохнул он, и я поняла, что он рассматривает меня, линию бедер, изгиб спины и влажный блеск между моих ног.

Его ладони легли на щиколотки, медленно поднимаясь к икрам и надавливая под коленями. Он взял меня за стопы и плавно поднял их вверх, сгибая мои ноги в коленях. Теперь я лежала грудью на матрасе, а мои ноги были задранны к его груди, полностью раскрывая меня перед ним.

– Жаль, нет зеркала, – хрипло сказал он. – Ты бы увидела. Как твоя киска блестит от соков.

Он провел по складкам, собирая влагу, но не проникая внутрь, раздвинул меня большим и указательным пальцами. Прохладный воздух ворвался внутрь, прямо в горячие, влажные стенки. Я задрожала всем телом, нежные мышцы судорожно сжались.

Когда он убрал пальцы, я едва не заскулила от потери, но через секунду почувствовала его горячее дыхание прямо там, на самой чувствительной коже. Он дышал на меня часто, рвано, и от этого контраста температур внутри всё плавилось.

– Хочешь меня? – его язык едва коснулся входа. Самый кончик, мимолетная ласка, заставившая меня выгнуться дугой.

– Да, – выдохнула я, – Пожалуйста.

– Что пожалуйста? Скажи это.

– Войди в меня. Трахни меня, Клим. Я больше не могу...

Вместо ответа он накрыл меня ртом. Его язык действовал уверенно и жадно, он вылизывал стенки, обводил кругами клитор, посасывал его, доводя меня до исступления. Я чувствовала его нос, упирающийся в складки, его мокрый подбородок. Внутри взрывались мелкие, предчувствующие оргазм искры.

– Какая сладкая, – выдохнул он, оторвавшись на секунду. – Мокрая, горячая. Я мог бы есть тебя часами.

Я потеряла время. Потеряла себя. Только его рот, только его дыхание, только пульсация внутри.

Потом он поднялся. Я услышала резкий звук расстегиваемой молнии и шорох одежды.

– Смотри на тень, – приказал он.

Я открыла глаза и увидела на белой стене наши силуэты, отброшенные ночником. Огромные, переплетенные тени.

Я ощутила прикосновение горячего члена.

Он водил головкой, собирая смазку, размазывая ее по клитору, по входу, по промежности. Я чувствовала, как пульсирует его член, как он дергается в такт его сердцебиению, и от этого сходила с ума еще больше.

– Смотри, как я тебя беру, – сказал он и начал входить.

Медленно, невыносимо медленно.

Головка раздвинула влажные складочки, горячая, гладкая. Вошла, совсем немного. Ещё. Я чувствовала каждый миллиметр, как растягивается вход, как стенки обхватывают его плотно, жадно, как он заполняет пустоту. Запах секса стал резче, смешанный с запахом его кожи. Он вошёл наполовину, замер.

Потом вышел почти полностью, оставив только головку, и вошёл снова. Глубоко. До упора. Лобок прижался к ягодицам, жёсткие волоски укололи кожу.

Он ускорился. Толчки стали резкими, сильными. Каждый удар отдавался во всём теле, в груди, в горле, в пальцах ног. Влажный, непристойный звук соития, смешивался с моими стонами, с его хриплым дыханием, со скрипом кровати, со стуком изголовья о стену.

Кровать ходила ходуном, а мои крики гасли в покрывале.

Тени на стене двигались в бешеном ритме. Мои ноги вздрагивали при каждом толчке. Его силуэт наклонялся, вбивался, выпрямлялся.

Его рука скользнула под мой живот, пальцы нашли набухший клитор и начали яростно его терзать. Напряжение накручивалось до предела, пока мир не схлопнулся в одну точку.

– Кончай для меня, – прорычал он.

И меня взорвало. Тело выгнулось дугой. Я закричала, забыв обо всем на свете. В этот момент Клим издал гортанный рык, сделал последний сокрушительный толчок и излился внутри меня. Я чувствовала горячие, густые струи, заполняющие меня, текущие по его члену и моим бедрам на простыни.

Он еще несколько секунд продолжал двигаться, продлевая мой экстаз, а затем рухнул сверху, придавливая меня своим весом. Мы оба тяжело дышали, слушая гул собственных сердец.

Внизу живота всё еще ныло от той полноты, которую он мне подарил.Яркой вспышкой пронеслась мысль о том, как невероятно ощущать его так без преград, без латекса, чувствовать живое, обжигающее тепло внутри себя. Это было высшей степенью доверия и одновременно абсолютным падением в бездну. Я коснулась кончиками пальцев его плеча, и в голове мелькнуло мимолетное облегчение. Как же хорошо, что я успела заранее сходить к врачу и позаботиться о защите другим способом. Это давало мне свободу не бояться, не прерывать этот момент, а просто растворяться в нем, впитывая Клима на максимум.

Я посмотрела на его профиль в полумраке. Страшная правда заключалась в том, что я попала в капкан. Это не было просто влечением. Я осознавала, что нахожусь в полной, почти рабской зависимости от его тела, от него самого.

Никогда, ни с Марком, ни в самых смелых фантазиях мне не было так хорошо. Это было таким ощущением, которое граничит с саморазрушением. Клим стал моим персональным открытием, и я знала, что теперь, сколько бы он ни причинял мне боли, я буду возвращаться за этими эмоциями снова и снова.