Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"

Автор книги: Морана Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6

Дорога в Атлас не баловала пейзажами. Чем дальше мы уезжали от аэропорта, тем агрессивнее становилась природа Карелии. Огромные валуны, поросшие лишайником, и бесконечная стена черных елей. Наконец, за очередным поворотом показался комплекс.

Это не было похоже на классический университет с колоннами и парками. Атлас напоминал футуристический кампус, вживленный в скалы.

Несколько минималистичных корпусов из матового стекла и темного бетона соединялись между собой крытыми переходами. Никаких заборов с колючей проволокой, но на въезде строгий КПП, где мой паспорт сканировали дважды, а машину проверили на наличие запрещенных устройств.

На ступенях административного корпуса меня ждала женщина. Сухопарая, в строгом темно-синем костюме, с волосами, собранными в безупречный пучок.

– Николь Громова? Я Марина Эдельштейн, декан твоего факультета, -представилась она. Голос был ровным, лишенным всяких эмоций. -Портье у нас нет, в Атласе самообслуживание, это часть образовательного процесса. Пойдем, я покажу тебе жилой блок.

Внутри университет поражал своей стерильностью.

Атлас напоминал не столько учебное заведение, сколько штаб-квартиру технологической корпорации, выстроенную в стиле брутализма. Стены из необработанного бетона здесь сочетались с огромными панорамными окнами, за которыми расстилалась суровая карельская природа, серое небо, свинцовая гладь Ладоги и бесконечный лес, застывшие как часовые. Внутри кампус был пронизан геометрией, острые углы, открытые лестничные пролеты, парящие в воздухе, и мягкая подсветка вдоль плинтусов, указывающая путь в нужный сектор.

Здесь даже воздух был другим, с легким запахом озона и свежемолотого кофе, который подавали только в зоне преподавателей. Всюду висели цифровые табло, транслирующие в реальном времени не расписание пар, а котировки акций, индексы страха и заголовки мировых агентств. Это была среда, которая ежесекундно напоминала, мир нестабилен, и только те, кто находится в этих стенах, способны его обуздать.

Эдельштейн открыла дверь в мою комнату. Это была келья в стиле хай-тек. Белые стены, встроенная мебель, узкая кровать и рабочий стол, занимающий почти половину пространства. На столе стоял стационарный терминал, а на кровати лежала аккуратная стопка моей новой одежды.

– Твоя форма, -Эдельштейн указала на стопку. -Три комплекта для аудиторных занятий, два для полевых исследований. Цвет -антрацит. Личные вещи, не соответствующие дресс-коду, будут опечатаны и отправлены на склад до каникул. Косметика разрешена только в минимальном количестве, естественных тонов. Украшения, только часы.

Я подошла к кровати. Форма была сделана из дорогой, технологичной ткани. Плотный пиджак без лацканов со скрытыми пуговицами, прямые брюки и жесткие кожаные ботинки на низкой подошве. К этому прилагался значок с эмблемой Атласа, геометрический кристалл, символизирующий структуру и порядок.

–Ты пропустила общий завтрак, Громова. В Атласе пищеблок работает строго по часам. Пять минут опоздания, и ты остаешься без рациона до обеда, – она сделала пометку в своем планшете. -Однако, учитывая твой статус переводника и первый день, я сделаю исключение.

Переодевание заняло больше времени, чем я рассчитывала. Жесткая ткань формы сопротивлялась, а шнуровка ботинок требовала непривычных усилий. Когда я наконец вышла из жилого блока, в коридорах уже было пусто, занятия начались. Мой желудок отозвался глухим протестом, из-за волнения и долгой дороги я ничего не ела со вчерашнего вечера.

Выйдя из жилого блока, я поняла, что совершила первую тактическую ошибку, я не изучила схему переходов. Коридоры Атласа пугали своей монотонностью. Холодный бетон, матовое стекло и бесконечные ряды дверей с электронными замками. Здесь не было привычных указателей, только тонкие световые линии на полу. Для посвященных это была карта, для меня лабиринт.

Я прошла несколько пролетов, чувствуя, как эхо моих шагов в новых жестких ботинках давит на уши. Наконец, впереди мелькнул графитовый силуэт. Девушка в такой же форме, как у меня, стояла у панорамного окна. У нее были поразительно длинные, почти белые волосы, которые ярким шелковым каскадом рассыпались по спине, контрастируя с темным пиджаком.

–Прости, -я подошла ближе, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком потерянно. -Я только что приехала. Не подскажешь, где здесь малая столовая блока С?

Девушка медленно обернулась. Красивое, но болезненно-бледное лицо, прямой, немного отстраненный взгляд. Она смотрела на меня без тени узнавания. В ее глазах не было того липкого любопытства, к которому я привыкла в Москве. Для нее я была просто очередной студенткой.

– Переводница? – голос у нее был тихий, но уверенный. – Идем, мне по пути. Я Аня. Аня Бельская.

Мы пошли по длинному переходу, за окнами которого бушевала карельская серость.

– Я Николь, -ответила я, подстраиваясь под ее быстрый, почти военный шаг. – Живу в 304-й.

– Значит, соседки. Я в 302-й, – она на секунду замолчала и пристально, почти вызывающе посмотрела на меня, словно ожидая реакции на свою фамилию.

В моей памяти мгновенно всплыли обрывки разговоров отца по телефону. Фамилия Бельских была синонимом грандиозного краха. Два года назад их инвестиционный фонд лопнул, похоронив под собой сбережения тысяч людей. Махинации, подделка отчетности, громкий суд, это было грязное, позорное дело. Семья Ани была изгнана из общества с таким треском, что их имя стало запретным в приличных домах. Из владельцев мира они превратились в изгоев.

Я заметила, как Аня напряглась, ожидая от меня привычной реакции, презрительного прищура или фальшивого сочувствия. Но я лишь слегка наклонила голову, сохраняя на лице абсолютное спокойствие. Если она не знает, кто я, то и мне нет дела до грехов её семьи. Здесь, в Атласе, старые регалии и ошибки прошлого не имели значения.

–Рада знакомству, Аня, – спокойно произнесла я, выдерживая её взгляд.

Я увидела, как в её глазах мелькнуло секундное удивление, сменившееся настороженностью. Я не подала виду, что знаю её историю, и это было лучшим решением. В месте, где каждый второй скрывал свое прошлое, тишина была признаком высшего такта.

Мы вошли в столовую, которая в этот час была погружена в гулкую тишину. Время завтрака для основного потока закончилось двадцать минут назад, и пространство из бетона и нержавеющей стали казалось вымершим. Длинные ряды пустых столов уходили в перспективу, отражая холодный свет панорамных окон, за которыми Ладога билась о гранитные скалы.

Я поставила поднос на холодную поверхность стола. Пресная овсянка на воде и стакан обжигающего зеленого чая, вот мой первый рацион в Атласе. Аня села напротив, грациозно опустившись на жесткий стул. Ее длинные белые волосы в этом сером свете казались почти нереальными, светящимися изнутри. Она не взяла еду, просто сложила руки перед собой.

– Ты не будешь? – я кивнула на ее пустые руки.

–Я завтракала в шесть утра, по расписанию своего факультета, -Аня бросила короткий взгляд на цифровое табло под потолком. -Сейчас я нахожусь здесь вне графика. Система зафиксирует мой ID, и я получу штрафной балл за нарушение распорядка. Но это не страшно, в моем положении баллом больше, баллом меньше.

Она замолчала, изучая мое лицо с какой-то странной, почти научной дотошностью.

– Почему именно Атлас, Николь? Зачем тебе это добровольное изгнание в бетонную коробку?

Я сделала глоток горького чая, чувствуя, как он согревает горло.

– Гиперфокус, – коротко ответила я.

Аня прищурилась, и в ее светлых глаза мелькнула искра интереса.

– На влиянии и власти? Здесь все помешаны на том, как научиться манипулировать миром.

Я невольно усмехнулась, и эта усмешка вышла не очень веселой.

–На человеке, – произнесла я, глядя в свою тарелку.

Аня не стала переспрашивать, но тишина между нами мгновенно наполнилась смыслом. Мой гиперфокус имел имя, фамилию и двадцать два года высокомерия за плечами.

Я ела механически, прислушиваясь к каждому звуку за пределами зала. Знал ли Клим, что я уже здесь? Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Я одновременно боялась этой встречи и ждала её до дрожи в пальцах. В Атласе невозможно было затеряться, это была замкнутая экосистема, где он был вершиной пищевой цепочки.

Я знала, мы вот-вот столкнемся. Это было неизбежно, как гравитация. Каждое движение теней в коридоре казалось мне его приближением. Я представляла его шаги, тяжелые, размеренные, уверенные. Как он войдет, как посмотрит на мою новую форму, как уничтожит меня одной фразой.

– Ты слишком часто проверяешь взглядом вход, – тихо заметила Аня. -Ждешь кого-то конкретного?

–Скорее, готовлюсь к неизбежному, – ответила я, отставляя поднос.

– Неизбежность, – Аня эхом повторила моё слово, и в её голосе прозвучало нечто среднее между усталостью и смирением. -Знакомое чувство.

Она небрежно поправила рукой свои длинные белые волосы, закидывая их за спину, и в этот момент рукав графитового пиджака чуть задрался вверх. На бледной коже её запястья отчетливо проступили свежие синяки. Пять темных пятен, следы от крепко сжатых пальцев, впившихся в кожу так сильно, что по краям уже пошли желтоватые тени.

Заметив мой взгляд, Аня не поспешила спрятать руку. Напротив, она положила запястье на металлическую поверхность стола, рассматривая отметины с ледяным спокойствием и какой-то пугающей насмешкой.

– Это занимательная история, – произнесла она, глядя на синяки так, словно это был просто неудачный мазок краски. – Помнишь судью Воронецкого? Того самого, который вел дело моего отца и которому, я уверена на сто процентов, занесли за «правильный» приговор. Так вот, его сына зовут Назар Воронецкий. Мы никогда не были друзьями, но вращались в одних и тех же кругах.

Она сделала паузу, и уголок её губ дернулся в хищной усмешке.

– Я вообще не собиралась в Атлас. Но после суда счета семьи заморозили, имущество конфисковали. Мы разорены, Николь. До последнего цента. Мы столкнулись с Назаром на парковке в ту ночь, возле суда. Он был в восторге от того, что его папаша уничтожил мою жизнь. Вцепился в моё запястье и начал рассуждать о том, что теперь я должна стать его персональным трофеем. Сказал, что раз у меня больше нет ни денег, ни статуса, я должна быть благодарной ему за внимание.

Аня коснулась синяка кончиками пальцев и тихо рассмеялась, в этом звуке не было страха, только чистая злость.

– Я сломала ему нос. Со всей дури, его же собственным смартфоном, который он мне дал, чтобы вбила свой номер. Семья Воронецких устроила из этого показательную порку. Нас обоих сослали сюда, меня в качестве перевоспитания, а его якобы для дисциплины, хотя на деле он просто приехал меня добивать.

Она снова бросила взгляд на свою руку.

–Сегодня утром он уехал на Ладогу, в полевой лагерь. На три дня. Сказал на прощание, что будет очень скучать. Так сильно, что не хотел отпускать мою руку, пока охрана не разняла. Оставил вот это на память. Обещал, что в лесах, где нет камер и где всё решает сила, он закончит начатое.

Я смотрела на эти следы и чувствовала, как внутри всё леденеет. Я знала Назара Воронецкого. Он был частью той самой свиты, которая всегда мелькала в окружении Клима. Если Назар уехал на Ладогу, значит, Клим тоже там.

– Назар всегда ходит тенью за Зарницким, – тихо произнесла я, – значит, на Ладоге сейчас и мой гиперфокус.

Дорогие читатели! Огромное спасибо за ваши звездочки и поддержку новинки, это невероятно вдохновляет!

Вижу ваш интерес, поэтому продолжение будет выходить каждый день. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы.

Глава 7

Первый учебный день в Атласе начался с урока, который официально назывался «Профайлинг и деконструкция авторитета». Преподаватель, седой мужчина с манерами старого следователя, не стал ходить вокруг да около.

–В этом мире ваша безопасность зависит от того, насколько быстро вы поймете, кто стоит перед вами, -произнес он, расхаживая между рядами. – У вас на столах чистые листы. Задание, выберите любую личность в этом университете, студента или преподавателя, и проведите честный анализ. Сильные стороны, уязвимости, психотип. Это письмо останется только между нами. Пишите так, будто от этого зависит ваша жизнь. Скорее всего, так оно и есть.

Я взяла ручку, и на мгновение в голове возникла пустота. Я могла бы написать про Аню, про Назара, но кончик ручки сам собой вывел имя, которое жгло мне сознание с самой первой встречи.

Объект: Клим Зарницкий

Я начала писать, и слова полились на бумагу, как вскрытая вена.

Плюсы: Абсолютный самоконтроль. Клим не просто лидер, он центр тяжести любой группы. Его сила не в мышцах, а в феноминальном спокойствии, которое подавляет чужую волю еще до того, как он заговорит. Он не играет по правилам, он их создает.

Минусы: Его главная слабость, его же одержимость контролем. Клим не умеет проигрывать, и любая деталь, которая не вписывается в его план, становится для него личным вызовом. Его жестокость, это не садизм, а инструмент, но именно эта неспособность к эмпатии делает его предсказуемым в ситуациях, требующих человеческого фактора. Он слишком уверен в своей непогрешимости.

Я замерла, глядя на строчки. Мой почерк стал резким, угловатым.

Когда я сдавала лист, мои пальцы слегка дрожали. Это было похоже на признание, которое я не хотела делать даже самой себе.

Аудитория пустела. Последние студенты, обсуждая задание, вышли в коридор, и я осталась один на один с преподавателем. На моем столе лежал листок, мой первый подробный разбор личности. Первый разбор Клима.

– Я закончила, – тихо сказала я. -Но у меня вопрос. Чисто практический. Вот я выявила его минусы. Увидела, что его главная слабость, это потребность всё контролировать и неспособность проигрывать. Но что мне делать с этим знанием завтра? Если я попытаюсь этим воспользоваться, он меня просто сломает. Как применить это знание в жизни, чтобы не сделать себе только хуже?

Преподаватель поправил очки и посмотрел на меня поверх линз.

–Громова, применить эти знания, не значит пойти в атаку. Это значит научиться не давать ему зацепок.

Он постучал пальцем по столу.

– Если вы знаете, что он помешан на контроле, – не сопротивляйтесь там, где это бесполезно. Будьте идеальным исполнителем. Делайте ровно то, что он говорит, но делайте это с лицом человека, которому всё равно. Его бесит не само непослушание, а эмоциональный отклик. Если вы будете выполнять приказы без страха и без вызова, просто как робот, вы выбьете его из колеи. Он не будет понимать, контролирует он вас на самом деле или вы просто играете роль. Ваша задача, стать для него скучной загадкой. Знание его минусов должно дать вам спокойствие, вы понимаете, почему он злится, и понимаете, что это не ваша вина, а его внутренний сбой. Просто используйте это.

Я забрала листок, сложила его и спрятала в карман. Совет был приземленным, но от этого не менее сложным.

После тяжелого дня в Атласе тишина библиотеки казалась единственным спасением. Мы с Аней пробрались туда почти на цыпочках. Это место меньше всего напоминало учебный зал, высокие стеллажи создавали отличные схроны, в которых можно было легко спрятаться от камер и дежурных.

Мы забились в самый дальний угол, за стеллажи с пыльными справочниками по картографии. Аня, с заговорщицким видом оглянувшись по сторонам, вдруг выудила из-под куртки маленькую плоскую фляжку.

– Контрабанда, -прошептала она, сверкнув глазами. -Сама не знаю, как пронесла, но иногда нам это просто необходимо.

Она отхлебнула и передала фляжку мне. Крепкий напиток обжег горло, но по телу тут же разлилось приятное тепло. Напряжение начало отпускать. Мы сидели прямо на полу, привалившись спинами к холодным полкам, и приглушенно хихикали, обсуждая мой первый день.

– Видела нашего следователя на профайлинге? -шептала Аня, вытирая слезы от смеха. – У него такой вид, будто он ищет преступников даже в меню столовой. А эти их правила? «Ходить только по струнке, дышать по расписанию». Такое чувство, что нас готовят не к жизни, а к параду в космосе.

В компании Ани Атлас перестал выглядеть зловещей крепостью, превратившись в какую-то нелепую театральную постановку.

Но внезапно смех оборвался. Пол под нами едва заметно вздрогнул. Низкий, вибрирующий гул разрезал тишину библиотеки. Мы одновременно повернули головы к огромному панорамному окну.

В иссиня-черном небе над лесом вспыхнули яркие огни. Тяжелый вертолет, кренясь на бок, заходил на посадку. Прожекторы аэродрома разрезали тьму, и в их свете было видно, как лопасти поднимают в воздух целые тучи сухой хвои и пыли.

– Вернулись,– выдохнула Аня. Её голос мгновенно изменился, в нем исчезло всё веселье, -Спустимся ближе, посмотрим?

Я кивнула. Ближе, как можно ближе.

Мы с Аней проскользнули по лестнице, стараясь не задевать перила, и буквально ввинтились в узкую нишу между двумя массивными колоннами в холле. Здесь было темно, а акустика позволяла слышать каждое слово, доносившееся от входа.

Двери распахнулись с сильным грохотом. Клим ввалился внутрь, буквально вволакивая Назара на себе. Тот висел на нем, ругаясь сквозь зубы.

– Да хорош меня лапать за ребра, ты мне сейчас легкое проткнешь! прошипел Назар.

– Заткнись и не отсвечивай, герой, – огрызнулся Клим, – какого черта ты вообще полез прыгать первым? Мы просто собирали этот долбаный грунт, а ты решил изобразить из себя горного козла?

– Там было скользко, понятно?! – Назар сплюнул на кафель. – Трава мокрая. Я просто неудачно встал. Хрустнуло так, что в ушах зазвенело.

– Хрустнуло у тебя в голове!– Клим почти силой швырнул его на медицинскую каталку, которую поспешил подвезти персонал Атласа, отчего та жалобно лязгнула. – Сломать ногу на ровном месте после прогулки по лесу. Ты понимаешь, что ты теперь официально, главный тормоз группы? Я тебя, придурка, на себе три километра тащил, у меня спина сейчас отвалится.

– Ой, не ной, -Назар нелепо откинулся на подушку, его лицо было бледным от боли, но гонор никуда не делся.

– Я тебе сейчас вторую ногу сломаю для симметрии, -Клим выпрямился, шумно выдыхая и вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Я замерла, наблюдая за ним из тени. В этот момент я напрочь забыла про Аню, и про наш риск быть пойманными. В резком, холодном свете холла, Клим выглядел пугающе настоящим. С его волос стекала вода, мокрая футболка облепила плечи, подчеркивая каждый мускул, а на скуле темнела свежая царапина. В его грубости, в этих резких, мужских фразах было столько первобытной, нефильтрованной энергии, что я поймала себя на мысли, я не могу отвести взгляд. Мой мозг профайлера отключился, оставив только чистое, почти гипнотическое созерцание.

Аня рядом со мной коротко хихикнула в кулак. – Невезучий какой, -прошептала она, и в её глазах мелькнул злобный огонек. – Пойду, лично скажу ему об этом.

Она ловко, словно тень, ускользнула в глубину коридора, решив обойти их и выскочить с другой стороны, где не будет Клима. А я осталась.

Я смотрела на Клима и поймала себя на парадоксальной, пугающей мысли, я скучала.

Клим толкал каталку к дверям медблока. Я шла в нескольких метрах позади, не скрываясь, но и не выдавая себя звуками. Я просто любовалась им. Тем, как он чеканит шаг, несмотря на усталость. Тем, как он, не глядя, отпихивает ногой дверь. В нем было столько необузданной, злой энергии, что это завораживало.

У самых дверей медблока персонал перехватил каталку, и Назар, всё еще что-то возмущенно выкрикивая, скрылся за белым пластиком. Клим остался один.

Я любовалась им. Каждым движением, каждой резкой линией. Я скучала по этой опасности, по этому ощущению, что ходишь по краю бритвы. Это был чистый, неразбавленный адреналин.

Он шел по коридору жилого сектора, злой, промокший, источающий волны тяжелой, почти осязаемой ярости. А я двигалась следом, словно притянутая его гравитацией, окончательно потеряв связь с реальностью.

На середине пути он, не замедляясь, рывком сорвал с себя футболку. Я невольно затаила дыхание. Его обнаженная спина в тусклом свете коридора казалась высеченной из темного камня. Влага блестела на перекатах мышц, по позвоночнику стекали капли, а от разогретой кожи шел едва заметный пар. В этом было столько первобытной, нефильтрованной мощи, что мой рациональный ум просто сдался.

Я скучала. Все это время, без его ледяного взгляда казалось пресным, а сейчас, глядя на его тело, я понимала, что эта опасная зависимость пустила корни куда глубже, чем я готова была признать.

Клим дошел до своей комнаты, толкнул дверь и зашел внутрь. Неумолимый щелчок замка отрезал его от меня.

Я осталась стоять в пустом коридоре. В голове гудело, то ли от Аниной фляжки, то ли от бешеного пульса. Внутри всё горело. Мне до одури захотелось разрушить эту тишину, оставить след в его идеальном, дисциплинированном мире. Совершить что-то, что выбьет почву у него из-под ног.

Пальцы дрожали, когда я стаскивала тонкую полоску кружева под форменными брюками. Секунда, и я уже стояла у его двери. Я аккуратно повесила свои черные трусики на массивную стальную ручку. Маленький, вызывающе нежный лоскуток.

Я занесла кулак и трижды, со всей силы, ударила в дверь. Бам! Бам! Бам!

Звук рикошетом ударил по стенам. Я сорвалась с места, не чувствуя пола под ногами. Залетев в свою комнату, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, сползая на пол. В груди клокотал нервный, истерический смех.

– Кажется, я пьяная,– прошептала я, закрывая лицо горячими ладонями. – Боже, Николь, ты просто безумная. Тебе конец. Завтра он тебя просто сотрет в порошок.

Я сидела в темноте, содрогаясь от смеси животного страха и неописуемого восторга. Я представляла, как он открывает дверь. Как его рука ложится на ручку и пальцы натыкаются на шелк.

–Кажется, я сошла с ума, -сорвалось с моих губ едва слышным стоном, – Нет, ни так. Это он сводит меня с ума. И даже не подозревает об этом.