Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"
Автор книги: Морана Ран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Глава 25
Клим
Снежная пыль из-под лыж взмывала в воздух. Клим летел вниз, по склону Красной Поляны на предельной скорости, чувствуя, как морозный ветер режет лицо, а адреналин вымывает из головы остатки мыслей. Но на этот раз ему было похер на снег, на скорость и на то, как красиво солнце отражается от белых вершин. В голове пусто, эмоции в спячке.
– Сфоткаемся, – бросил Влад, когда они спустились, в полной экипировке, на фоне заходящего солнца.
Клим отряхнул от ледяной крошки чёрный горнолыжный костюм, поправил шлем с тёмным визором, перчатки. Рядом Марк и остальные пацаны ржали, позировали для фоток.
– Клим, бля, в центр давай! – заорал Влад. – Отмечу тебя, легенда.
Клим равнодушно кивнул. Социальные сети были для него мусором, витриной, которую он заполнял лишь для поддержания статуса.
Он молча шагнул вперёд, обнял Марка за шею одной рукой, второй показал камере средний палец. Вспышка. Снимок получился злой, мужской, правильный. Влад сразу запилил в соцсети.
Вечером в баре было душно, громко и скучно. Клим сидел в углу кожаного дивана, крутил в пальцах стакан вискаря и смотрел в пустоту. К нему подошла Алина, та самая шлюшка, которую он пару раз оттрахал летом. Короткое платье, сиськи едва не вываливаются, уже пьяная.
Она без предупреждения села ему на колени, обхватила руками за шею и сразу полезла рукой в штаны.
– Скучал по мне, красавчик? – прошептала она ему в губы, пальцы уже расстёгивали ремень.
Клим почувствовал её ладонь на своём члене, тёплую, наглую. Но вместо привычного стояка, внутри только раздражение и пустота. Он смотрел на её идеально накрашенное лицо и чувствовал только раздражение. Никакой искры, никакого азарта. Слишком легко. Слишком доступно. Слишком… не то.
Он резко перехватил её запястье и сжал так, что она ойкнула.
– Убери руку, блядь.
Алина обиженно надула губы.
–Да что с тобой сегодня? Раньше, ты меня за пять секунд трахал в туалете.
– Раньше мне было не похуй, – процедил он сквозь зубы. – А сейчас, да. Иди отсоси кому-нибудь другому, я не в настроении.
Она встала, бросила на него злой взгляд и ушла, виляя жопой. Клим даже не посмотрел ей вслед. Только выдохнул матом и достал телефон.
Пальцы сами открыли соцсеть. Страница Николь. Давно он здесь не был.
Последнее сторис, двадцать минут назад.
Она танцевала.
Короткое чёрное платье, которое едва прикрывало, блестящие волосы разметались, в руках бокал шампанского. Музыка громкая, клубные огни мигают красным и синим. Она смеялась, запрокидывая голову, тело двигалось так, будто она трахается под эту музыку. Бёдра крутятся, грудь колышется, платье ползёт выше и выше. Камера приблизилась, и Клим увидел край чёрных кружевных трусиков и гладкую кожу бедра.
Внутри него что-то взорвалось.
– Сука, -выдохнул он почти беззвучно.
Игнор не работал. Он старался не думать о ней, и всё равно каждую ночь дрочил на воспоминания о том, как она стояла над ним в его комнате. Как она брала его в рот неумело, но так, что он чуть не кончил за минуту. Как она потом толкнула его ногой и убежала, завернувшись в его одеяло. Стерва.
Клим оглянулся, никто не смотрел. Встал, быстро прошёл в туалет, заперся в кабинке. Он прислонился к стене, расстегнул штаны. Член уже стоял колом, толстый, набухший.
Он включил видео на повтор. Громкость на минимум.
Смотрел, как она изгибается, как платье задирается, как она прикусывает губу и смотрит прямо в камеру, будто знает, что он сейчас будет дрочить на неё.
– Блядь, Николь, – прошипел он, сжимая кулак вокруг члена.
Рука двигалась быстро, зло, почти больно. Он представлял, как хватает её за волосы, как вбивается в неё сзади прямо в этом клубе, как она стонет его имя, как просит ещё глубже. Как она кончает, сжимаясь вокруг него, и шепчет:
«Клим… пожалуйста…».
Он кончил сильно, с рыком, который еле сдержал. Сперма брызнула на пол и на руку. Долго стоял, тяжело дыша, глядя, как Николь в сторис? снова и снова запрокидывает голову и смеётся.
Потом вытерся салфеткой, застегнулся и вернулся обратно.
Он вышел в зал, и тут его перехватил Марк.
Марк не был пьян. Он стоял у бильярдного стола, вертя в руках телефон. Его лицо было серым.
–Клим, посмотри на меня, – голос Марка дрожал.
Клим остановился, лениво опершись о край стола.
– Чего тебе?
– Я сейчас говорил с Лизой, подругой Николь. Она рассказала, что они встретили твою мать в магазине. И Ника при ней, -Марк сглотнул, – Ника при ней хвасталась, как ты бегал за ней. Как звонил ей по ночам. Как прохода не давал.
Клим замер. Чего, бля? Эта стервочка похоже, пошла в лобовую атаку.
– И? – холодно спросил он.
– Ты спишь с ней? – зашипел Марк, и в этом вопросе было столько боли, что несколько парней рядом обернулись. – Ты мой лучший друг. Ты знал, что я... что я не могу её забыть. Скажи мне в глаза, что это всё вранье. Что она просто мстит тебе этими сплетнями.
Клим обвел взглядом присутствующих , все замерли, жадно впитывая каждое слово. Скрывать что-то дальше не было смысла. И, честно говоря, ему надоело скрываться.
– Да, – четко произнес Клим. – Я с ней сплю. И звонил ей по ночам. И делал всё то, о чем она там трепала своим подружкам.
Марк шагнул ближе, лицо красное, глаза полные ярости.
– Ты… ты просто ублюдок, Клим. Ты её сломал. Ты меня сломал. А теперь ещё и гордишься этим?!
Клим не двинулся. Только кулаки сжались.
– Я сказал, да. И что дальше?
Марк замахнулся. Клим перехватил его руку на лету, крепко, без лишнего усилия.
– Знай своё место, -сказал он тихо, но так, что все услышали, – лучше не зли меня, и не отсвечивай.
Марк дёрнулся, пытаясь вырваться.
– Из мужской солидарности, оставь её. Пожалуйста. Она нормальная девчонка. Она не заслуживает тебя. Ты, чудовище!
Клим медленно разжал пальцы и толкнул Марка в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы тот отступил на шаг.
– Нет.
Марк стоял, тяжело дыша. В глазах смесь ярости, боли и чего-то, что походило на поражение.
Голос был хриплым, почти сломленным:
– Ты изменился. Раньше ты хотя бы притворялся, что тебе не всё равно. А теперь ты просто берёшь то, что хочешь. И плевать, кого это сломает.
Клим усмехнулся.
–Я всегда был таким, пора повзрослеть Марк.
Клим вышел на террасу бара. Холодный горный воздух после душного помещения ударил в легкие, немного проясняя мысли. Он прислонился к перилам, достал телефон и набрал номер матери.
Пока шел гудок, Клим медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, обдумывая услышанное.
Значит, решила играть. Решила переписать историю. Сделать из него влюблённого кретина.
Значит любит, когда за ней бегают.
– Добрый вечер, сын. Как отдых?
Тон Елены Зарницкой был ровным, безупречно светским. Только та холодная, отточенная ясность, которую он унаследовал.
– Пойдет. Как вы там? – Клим прикурил сигарету, глядя на темные очертания гор. Баловался иногда, а вообще курение он не жаловал.
–Мы в предпраздничной суете, ждем пару семей на ужин, дом уже полностью задекорирован. Отец распорядился подать коллекционное шампанское, так что вечер обещает быть утомительно-идеальным.
– Отлично, – Клим выпустил густой дым. -Что там с Николь Громовой? Слышал, вы пересеклись.
В трубке воцарилась короткая, многозначительная пауза. Клим кожей почувствовал, как мать на том конце провода едва заметно улыбнулась.
–Забавная девочка. Встретила её вчера на Арбате, она была в компании подруг и очень увлеченно рассказывала им, как ты потерял от неё голову. Если верить её словам, ты звонишь ей в три часа ночи и буквально преследуешь, она нарисовала образ влюбленного до безумия мальчика так убедительно, что её подруги открыли рты.
Клим почувствовал, как внутри закипает ледяное бешенство, смешанное с азартом. Значит, он теперь её «щенячья радость». Ходит следом, и виляет хвостом.
– Вот как? И что ты об этом думаешь? – процедил он.
–Я думаю, что она умнее, чем кажется на первый взгляд, – голос Елены стал холоднее.-Психологические игры, это твое любимое занятие, Клим, но Громовы не те люди, с которыми стоит играть грязно и публично. Если не хочешь стать посмешищем, реши этот вопрос тихо.
Она отключилась. Клим медленно опустил телефон.
Он стоял ещё минуту, чувствуя, как снег тает на коже и стекает холодными каплями за воротник. Потом медленно улыбнулся, той самой улыбкой, от которой у людей внутри всё холодело.
Он затянулся глубже, чем обычно. Дым обжёг горло.
В голове было пусто и одновременно слишком полно. Он пытался разобрать это чувство, но оно ускользало, как дым между пальцев.
Клим не злился. Злость уже выгорела, оставив только чёрную, дымящуюся пустоту. То, что он чувствовал сейчас, было хуже злости. Гораздо хуже.
Нет. Нет, блядь. Это не любовь. Это болезнь. Это одержимость. Это то, от чего люди сходят с ума и кончают в психушке.
Эта мысль не уходила.
Она жгла.
Он бросил окурок вниз. Тот упал в снег, зашипел и погас.
Клим закрыл глаза. Снег падал ему на ресницы, таял, стекал по щекам.
Он впервые в жизни понял, что ничего не понимает. Или, все же понимал. Но очень не хотелось себе в этом признаваться.
– Блин… не хочу. Не хочу это чувствовать. Как избавиться от этого!
И сам же и ответил, честно, безжалостно:
–Никак!
Глава 26
Я сидела в вип-зоне, прислонившись спиной к мягкой кожаной спинке дивана, и лениво крутила в пальцах бокал, в котором уже давно остался только лёд и пара капель негрони на дне. Клуб «Velvet Underground» в этот вечер был особенно душным, несмотря на мощные кондиционеры, воздух казался густым от запахов парфюма, алкоголя, разгорячённых тел и сладковатого дыма от вейпов. Бас долбил по рёбрам, стробоскопы резали глаза синим и малиновым, а на главном подиуме девушки в блестящих боди извивались под тяжёлый микс.
Катя уже исчезла где-то в толпе, я видела, как она целовалась с высоким парнем в белой рубашке у барной стойки, её руки были закинуты ему на шею, а он держал её за талию так, будто боялся, что она растворится в музыке. Лиза снимала сторис, губы уточкой, вспышка, подмигивание в камеру. Ничего нового.
Мое черное платье, бархатное, с глубоким вырезом на спине и разрезом почти до бедра, липло к коже от жары. Ноги гудели от каблуков, но я не собиралась их снимать. Пусть болят. Это отвлекает.
И вот тогда я почувствовала его.
Не прикосновение. Не запах. Взгляд. Тяжёлый, спокойный, как будто меня уже давно изучили и теперь просто ждали, когда я замечу.
Я медленно повернула голову.
Он стоял у колонны в самом начале танцпола, высокий, под метр девяносто. На нём была салатовая толстовка, не кислотная, а мягкая, приглушённая, как цвет молодой листвы после дождя, с чёрной надписью на груди, что-то на английском, я не разобрала в полумраке. Рукава закатаны до локтей, открывая руки с тонкими чёрными линиями татуировок, геометрия, переходящая в какие-то абстрактные узоры. Светлые джинсы, на ногах белые кроссовки. Волосы темные, кажется шатен, с лёгкой волной, небрежно зачёсаны назад, но несколько прядей упали на лоб и висели над глазами. Лицо острое, высокие скулы, тяжёлая челюсть, полные губы, сейчас сжатые в тонкую линию. Глаза, кажется темные, в этом освещении они казались почти чёрными.
Красивый. Очень красивый. И до жути знакомый.
Я моргнула. Где-то я уже видела это лицо.
Он заметил, что я смотрю. Оттолкнулся от колонны и пошёл ко мне, спокойно, без суеты, но толпа вокруг него расступалась инстинктивно, как будто чувствовала, этот человек не любит, когда ему мешают.
Подошёл вплотную. Он наклонился, чтобы перекричать музыку, губы оказались у самого моего уха.
–Николь?
Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, но спокойный. Безэмоциональный.
Я медленно подняла взгляд.
–А ты кто?
Он чуть отстранился, посмотрел мне в глаза. В них мелькнуло удивление быстрое, почти незаметное, и тут же сменилось ленивой усмешкой.
– Мы знакомы? – спросила я, прищурившись. Лицо было очень знакомым, но имя не всплывало.
Он не ответил сразу. Просто протянул руку. Красивую, с вязью вен, ладонь широкая, пальцы длинные. Жестом показал на танцпол, пошли.
Я покачала головой.
– Я не знакомлюсь.
Он закатил глаза, нагло, театрально. Как будто я сказала самую большую глупость вечера.
–Нахрен ты мне нужна, – произнёс он почти равнодушно, но громко, чтобы перекрыть музыку. – Я брат Клима. Давай выйдем. Здесь слишком орёт.
Мир на секунду замер.
Брат Клима.
Я вспомнила слова Ани.
Брат Клима, который не выдержал, совсем.
Сердце ухнуло в пятки.
– Ты… Анри? Тебя зовут, Анри?
Он кивнул.
–Ты же умер!
Он снова закатил глаза, теперь уже с усталостью.
–Сегодня воскрес. Пошли выйдем, пока я не оглох.
Вот же Аня! Похоже я не правильно ее поняла.
Я не знаю, почему встала. Может, потому что имя «Клим» всё ещё было как красная кнопка нажми, и тело двигается само. Может, потому что в его взгляде не было угрозы. Только какая-то тихая обреченность. От моего присутствия. Кажется, я его раздражала.
Мы вышли через чёрный ход, он кивнул охраннику, тот даже не моргнул. На улице мороз ударил по голым плечам, по ногам, по щекам. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Анри прислонился спиной к кирпичной стене, засунул руки в карманы толстовки и стал меня рассматривать медленно, сверху вниз, без стеснения.
Салатовая ткань толстовки мягко обтягивала его плечи, подчёркивая ширину груди. В свете уличного фонаря его волосы казались чуть рыжеватыми на кончиках, а глаза тёмными озёрами.
– Ты точно не маньяк? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он усмехнулся медленно, уголком рта, и эта улыбка была такой сексуальной, что у меня внутри всё сжалось. Хорош, очень.
– Если бы я был маньяком, ты бы уже кричала в переулке. А я всего лишь младший брат, которого заставили вытащить тебя отсюда.
Я фыркнула.
–Клим просил?
Ага. Сказал: Если увидишь её в клубе, забери. С меня сотка.
Я закатила глаза.
– Передай ему, что я не его собственность.
Анри достал телефон, включил запись голосового. Поднёс к губам.
– Она мне не доверяет. Боится, что я маньяк.
Отправил. Мы молчали секунд десять. Потом телефон коротко пиликнул, пришел ответ.
Анри включил голосовое на громкой связи.
Голос Клима, низкий, спокойный, с той самой ядовитой интонацией, от которой у меня всегда всё внутри сжималось:
– Скажи ей, что одно любопытное видео поможет стать смелее.
Анри выключил запись. Посмотрел на меня.
–Вы точно братья. Оба одинаково выводите из себя.
Он усмехнулся снова, теперь теплее.
– Видишь? Мы уже знакомы. Пошли, тебе холодно.
Кивнул на обычную бургерную через дорогу, «Burger Heroes», неоновая вывеска мигала красным и жёлтым. Внутри свет, запах картошки фри, несколько пьяных студентов и сонная тётка за кассой.
– Пошли туда, познакомимся, – сказал он.
Я посмотрела на него, долго. Красивый. Наглый. Дерзкий. И почему-то не страшный. В нём не было той ледяной злости, что у Клима.
– Ладно, – сказала я наконец. -Но если кофе будет отстой, ты платишь.
Он усмехнулся, оттолкнулся от стены и пошёл вперёд, не оглядываясь. Я пошла следом, каблуки цокали по асфальту, мороз щипал щёки.
Мы зашли внутрь. Запах жареного мяса и лука сразу окутал. Он указал на столик у окна.
– Садись. Я закажу.
Я села, обхватив себя руками. Он вернулся через пять минут с двумя стаканами кофе, бургерами и пакетом картошки фри.
Поставил передо мной.
–Ешь. А то завтра будешь ныть, что голова болит.
Я взяла картошку, откусила.
– Так ты правда, брат Клима?
Он сел напротив, откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
– Младший. На два года.
Анри сидел напротив, и я ловила себя на мысли, что смотреть на него, это как играть с огнем. Опасно, но взгляд отвести невозможно. Он не был копией Клима. Если Клим был ледяным принцем, то Анри казался благородным разбойником. От него веяло, какой-то мощной самоуверенностью.
Он лениво вытянул свои длинные ноги под столом, задев мою ногу краем кроссовка, и даже не подумал извиниться. Вместо этого он откусил огромный кусок бургера, проглотил его и в упор посмотрел на меня.
– Ты на меня так пялишься, будто я редкий экспонат в зоопарке, – усмехнулся он, слизывая соус с уголка губ. Жест был таким простым и в то же время вызывающе сексуальным, что я на секунду забыла, как дышать. Повторюсь, хорош.
– Скажи честно, детка, Клим тебе совсем мозги запудрил, что ты нормальных парней не видела?
Я фыркнула, стараясь вернуть себе самообладание.
–Нормальных? Ты себя к ним относишь? Ты ворвался в мой вечер, вытащил на мороз и притащил есть бургеры.
– И ты пошла, – парировал он, блеснув глазами. – Значит, я чертовски хорош. Кстати, ты о Климе совсем ничего не узнавала, раз не знаешь обо мне? Или ты только по его видео-архивам специализируешься?
Я почувствовала, как к щекам прилил жар.
– О семье, нет. О нем достаточно, чтобы хотеть переехать на другой континент.
–Типично для него, – Анри откинул прядь волос со лба.
Я посмотрела на него, пытаясь сопоставить этот образ с тем, что слышала.
– Анри, – я произнесла его имя медленно. – Это типа "Генри" на английский манер?
Он поморщился, будто у него внезапно заболел зуб.
– Боже упаси. Анри. И никак по-другому, – он сделал ударение на последний слог. – Матушка наша, страсть как любила французские романчики в оригинале. Начиталась в свое время про королей и бастардов, вот и наградила меня. Клим, это еще полбеды, а мне достался полный пакет романтичного пафоса. Хорошо хоть не Д’Артаньян.
–Тебе идет, -признала я, разглядывая татуировку на его запястье. – Есть в этом что-то высокомерное. Как раз в духе Зарницких.
– Высокомерие, это по части старшенького. Я, само очарование, – он подался вперед, сокращая расстояние между нами через стол. Запах его парфюма, заполнил пространство. Но ты не отвлекайся. Клим бесится, Ник. Он там в своих горах, в ноль исходит, что ты тут хвостом крутишь. Как думаешь, через сколько секунд он сорвется и прилетит, если я сейчас выложу наше селфи?
– Не смей, -я наставила на него палец. Фото Клима в горах я видела. С Марком и другими. Именно поэтому и сорвалась в клуб. Разозлил. – И не называй меня Ник. Мы не друзья.
– Конечно не друзья, – он нагло окинул взглядом мой вырез на спине, который стал виден, когда я наклонилась. – С друзьями я не сижу в бургерных в два часа ночи, любуясь тем, как красиво они злятся. Ты ведь понимаешь, что ты сейчас, самая запретная территория во всей Москве? А я с детства люблю топтать газоны, на которых написано "не входить".
Он протянул руку и, прежде чем я успела отпрянуть, коснулся моей щеки, убирая упавший локон. Его пальцы были горячими, а взгляд таким наглым и обещающим, что внутри всё предательски дрогнуло.
– Знаешь, – прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца. – Клим совершил огромную ошибку. Он думал, что спрятал тебя от всех. Но он забыл, что у него есть брат, который всегда забирает лучшие игрушки себе.
Я смотрела в его темные, почти черные глаза и чувствовала, как воздух в этой дешевой бургерной становится таким же густым, как в клубе. Анри не просто флиртовал, он метил территорию. Но в отличие от Клима, который делал это грубо и властно, Анри действовал как искусный вор, мягко, с улыбкой.
– Я не игрушка, Анри, – я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. – И твой брат это уже понял. Советую и тебе не обольщаться.
Он не убрал руку сразу, медленно провел большим пальцем по моей скуле, прежде чем откинуться назад. Его дерзость была настолько естественной, что даже не злила, она завораживала.
–Посмотрим, – он снова усмехнулся, доставая из кармана пачку сигарет, но, вспомнив, что мы внутри, просто покрутил её в руках. – Значит, ты видела его фотки с Марком? И поэтому решила надеть это платье, от которого у половины «Вельвета» челюсти на пол упали? Классика. Месть через декольте.
– Я просто хотела потанцевать, – буркнула я, потянувшись за стаканом с кофе. – Без конвоя и напоминаний о семействе Зарницких.
– Ну, с конвоем не вышло, – Анри кивнул на свой телефон, который снова завибрировал. -Старшенький требует отчет. Спрашивает, почему мы до сих пор не в такси.
Он разблокировал экран и, прежде чем я успела что-то сказать, резко подался вперед, притянул меня за затылок к себе и нажал на кнопку камеры. Вспышка ослепила меня на секунду.
– Ты что творишь?! – я вскочила, едва не опрокинув кофе.
– Создаю контент, – Анри уже быстро что-то печатал, и на его лице сияла абсолютно дьявольская улыбка. – Отправил ему наше фото. Подписал: Кофе невкусный, но компания, огонь. Не жди к завтраку.
Мое сердце пропустило удар. Если Клим и так был на взводе, то это фото станет детонатором.
– Он убьет тебя, – прошептала я, глядя, как Анри спокойно убирает телефон в карман и доедает картошку.
– Пусть попробует, – он встал, его огромная фигура в салатовой толстовке накрыла столик тенью. – Я два года назад и так чуть не умер. Попробовал невкусные таблетки. Это было весело. Поверь, а его гнев это самое скучное, что я видел в жизни.
Он подошел ко мне вплотную, так что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он был выше Клима, шире в плечах, и от него исходила какая-то дикая, необузданная энергия.
– Идем. Я отвезу тебя домой. И не бойся, я не маньяк. По крайней мере, по средам.
Он накинул свою толстовку мне на плечи, не спрашивая разрешения. Она была огромной, пахла им и была нереально теплой.
– Почему ты это делаешь? – спросила я, когда мы вышли на ночной мороз. – Зачем злишь его? Тебе правда я нужна или ты просто хочешь его достать?
– И то, и другое, детка.
Мы вернулись в клуб, где я забрала свои вещи. Попрощалась с девчонками, под их любопытные взгляды вернула толстовку Анри. Сама накинула на плечи шубку. Вышла за парнем.
Анри остановился у своего мотоцикла, стоявшего неподалеку, тяжелого черного байка, который выглядел как зверь, готовый к прыжку. Он надел шлем, но не закрыл визор, глядя на меня в упор.
Я смотрела на этот матовый черный байк и понимала, если я сейчас сяду на него, назад дороги не будет. Это не просто поездка до дома, это прыжок в эпицентр войны двух братьев.
– Ну же, Ник, – Анри завел двигатель, и по асфальту прошла вибрация, отозвавшаяся где-то внизу моего живота. – Или ты боишься, что Клим сердцем почувствует, как ты обнимаешь меня за талию?
– Мечтай, – бросила я, но всё же сделала шаг вперед.
Я перекинула ногу через сиденье, чувствуя, как разрез платья предательски открывает бедро. Анри обернулся, его взгляд мазнул по моей коже, и он хрипло усмехнулся.
– Держись за меня. И не вздумай закрывать глаза, такое ты увидишь только со мной.
Я обхватила его руками, прижавшись к широкой спине. Под мягкой тканью толстовки перекатывались стальные мышцы. Он рванул с места так, что я невольно вскрикнула, сильнее вцепившись в него. Город превратился в смазанные неоновые полосы. Морозный воздух хлестал по лицу, но от Анри исходил такой жар, что мне было плевать на холод.
Через десять минут мы затормозили. Но не у моего дома.
Мы стояли на смотровой площадке, откуда Москва была видна как на ладони холодная, сверкающая и равнодушная. Анри заглушил мотор и снял шлем, встряхнув волосами.
–Почему мы здесь? – я слезла с байка, поправляя спутавшиеся волосы.
–Просто хотел спросить, – он прислонился к сиденью, рассматривая меня с тем же ленивым интересом. -Ты ведь понимаешь, во что вляпалась? Клим не умеет проигрывать. И он не умеет делиться.
– Я не вещь, чтобы меня делить, – отрезала я, подходя к краю площадки.
– Для Зарницких всё вещь, Ник, – он подошел сзади, не касаясь, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой. – Знаешь, почему я бунтарь для своей семьи? Мать хотела сделать из меня идеального юриста, отец правую руку Клима. А я просто хотел жить. Без их графиков, без их манерности и без их бесконечного, ты должен.
Он замолчал. Достал телефон.
– Клим звонит. Настойчивый какой. Хочешь послушать?
Он нажал на прием и включил громкую связь.
– Где она? – голос Клима был таким тихим и ледяным, что у меня по спине пробежали мурашки. – Анри, я не шучу. Если с её головы упадет хоть один волос, я тебя из-под земли достану. Снова.
Анри усмехнулся, глядя мне прямо в глаза.
– Она со мной, брат. Пьем кофе, обсуждаем французские романы. У нее, кстати, очень теплые руки. Ты не говорил, что она любит крепко прижиматься, когда мы летим на сотке по МКАДу.
В трубке воцарилась такая тяжелая тишина, что казалось, можно услышать, как Клим там, в Сочи, сжимает кулаки до хруста костей.
– Я вылетаю первым рейсом, – процедил Клим.
Анри сбросил вызов и повернулся ко мне. Его лицо было в паре сантиметров от моего.
– Ну что, Ник? Готова к семейному воссоединению?
Знакомство с родственниками Клима превращается в прогулку по минному полю))) Похоже, у этой семейки в ДНК прописано, вижу цель, не вижу препятствий)
