Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"
Автор книги: Морана Ран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4
Марк стоял посередине кухни, и его лицо багровело от унижения и ярости. Он переводил взгляд с полуголого лучшего друга на свою девушку, и его буквально трясло.
– Обсуждаете цену? – Марк сорвался на крик, сокращая расстояние. -Ты, Николь, совсем берега попутала? Прямо здесь, в доме моего друга, крутишь хвостом? Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь? Обычная дешёвка, которая ищет, где подороже пристроиться!
–Помолчал бы про дешёвок, Марк, – я ответила тихо, но мой голос прорезал его крик, как скальпель. – Я видела тебя на этой самой кухне десять минут назад. С Линой. Тебе напомнить, в какой позе ты её обнимал? Или ты думал, я слепая?
Марк на секунду захлебнулся воздухом. Его застукали, и это взбесило его ещё сильнее.
– Ах, ты следила?! – он замахнулся, не собираясь бить, но угрожающе навис надо мной. -Да кто ты такая, чтобы меня попрекать? Лина хотя бы живая, а ты, кусок льда! Испорченная, высокомерная сука, которая никому не нужна! Ты...
– Закрой рот, Марк.
Голос Клима прозвучал негромко, но в нём была такая мощь, что Марк мгновенно осекся. Клим медленно встал со стула, выпрямляясь во весь свой огромный рост. В приглушённом свете его обнажённый торс ощущался произведением искусства.
–Ты не слышал? – Клим сделал шаг вперёд, загораживая меня собой. -Я сказал заткнись и пошёл вон из моего дома. Прямо сейчас.
– Клим, ты чего... она же– Марк опешил, глядя на друга.
–Пошёл. Вон. -Клим произнёс это по слогам, и в его глазах Марк увидел то, с чем спорить было смертельно опасно.
Марк что-то прошипел сквозь зубы и вылетел из кухни. Хлопок входной двери эхом разнёсся по пустому дому.
Наступила тишина. Оглушительная, давящая. Я стояла, уставившись в одну точку на столешнице, и только через минуту поняла, что по щекам течёт что-то горячее. Я не рыдала навзрыд, просто слёзы сами катились из глаз, от ярости, от усталости.
Клим тяжело вздохнул. Я слышала, как он сделал шаг ко мне.
– Иди сюда, -пробормотал он.
Он не стал спрашивать разрешения. Его сильные руки обхватили мои плечи и притянули к себе. Я уткнулась носом в его шею. Это было так неправильно, но в этот момент единственно верно.
Я судорожно выдохнула, зарываясь лицом глубже в его плечо. Мои ладони легли на его лопатки, пальцы сами собой сжались на твёрдых мышцах. Я начала медленно вести руками вниз по его рукам, чувствуя каждый изгиб его трицепсов, каждую вену под пальцами. Накал между нами был таким, что воздух, казалось, искрил.
Клим глухо зарычал и прижал меня ещё крепче. Его ладони легли мне на спину, и я почувствовала, как его пальцы сильно, почти до боли, надавливают на позвоночник, заставляя меня выгнуться навстречу ему. Это было не просто объятие, это был момент абсолютной, болезненной близости двух врагов, которые наконец-то коснулись друг друга без брони.
Мои мурашки превратились в настоящий озноб. Я чувствовала, как его сердце колотится о мою грудную клетку, так же бешено, как моё.
Через вечность я нашла в себе силы отстраниться. Я подняла голову, глядя в его потемневшие, почти чёрные глаза. Мои пальцы в последний раз скользнули по его горячей коже.
–Спасибо, Клим, – прошептала я, вытирая дорожку от слез. -За то, что выставил его.
Я развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Я знала, что он стоит там, посреди кухни, полуголый, тяжело дыша и глядя мне в спину. Я знала, что этот момент изменил всё.
Марк не брал трубку. Я звонила раз пять, потом просто швырнула телефон на сиденье. Мне нужно было забрать остатки вещей и просто закрыть эту главу, но он включил режим меня нет дома.
Я знала, где его искать. Пятница, вечер, это значит, «Бункер». Это был закрытый клуб для своих, где у их компании была отдельная VIP-комната за тяжелыми дубовыми дверями. Я прошла мимо охраны, которая меня знала, и почти дошла до входа в их зал, когда услышала голоса.
Дверь была приоткрыта на пару сантиметров. Я замерла, прижавшись к холодной стене в тени коридора.
– Да я не знаю, Клим... -голос Марка звучал жалко, надломленно. -С Линой всё правильно, спокойно. Но Николь... она же как наркотик. Я задыхаюсь без этого её взгляда.
– Оставь её, Марк, -голос Клима разрезал пространство, как холодная сталь. Никаких сомнений, никакой мягкости. – Николь,это красивая обертка, внутри которой пустота. Она не умеет любить, она умеет только требовать.
Я затаила дыхание. Сердце ударило в ребра так сильно, что стало больно.
– Она,глянцевый фасад, который рухнет при первом же ветре, -продолжал Клим, и я прямо видела, как он сейчас сидит, развалившись в кресле, глядя на Марка сверху вниз. – С Линой ты построишь дом, семью, будущее. А с Николь ты построишь только декорации для её бесконечного самолюбования. Она балласт, который тянет тебя на дно. Выбирай Лину.
–Ты так складно поешь... – Марк хмыкнул, и в его голосе прорезалась пьяная подозрительность. – А скажи мне честно. Только без своего этого пафоса. Она тебе самому нравится? Признайся, Клим. Ты же на неё смотришь так, будто сожрать хочешь. Тебе она нравится?
В комнате повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Я перестала дышать. Мои пальцы впились в сумочку так, что побелели костяшки. Я ждала. Ждала, что он скажет. Хоть что-то, что подтвердит тот жар у бассейна или те пальцы на моей спине.
– Мне нравятся те, кто знает свое место. Николь же возомнила о себе слишком много. Она для меня досадная помеха, которую я помог тебе устранить. Ничего личного, просто гигиена жизненного пространства.
– Врешь.– пробормотал Марк.
– Я никогда не вру в таких вещах. Она пустая, Марк. Там ничего нет. Забудь её.
Я не стала слушать дальше. Внутри что-то окончательно перегорело. Это был не огонь, а какой-то ледяной пепел. Я медленно, стараясь не издавать ни звука, отошла от двери и двинулась к выходу.
В голове набатом стучали его слова. Пустая.
Я вышла из клуба на ночной воздух и глубоко вдохнула. Лицо горело, хотя на улице было прохладно. Теперь всё встало на свои места. Он просто помогал другу , зачищал территорию для спокойной жизни Марка. А я, как дура, искала в этом химию.
Я осталась в Москве. Не потому, что надеялась на чудо, а просто из чистого упрямства. Пряталась в пустой квартире родителей, где стены давили тишиной, и сутками не выходила на связь.
Марк… С ним всё было просто. Он ожидаемо слился. Я видела в соцсетях их совместные фото с Линой, такие приторные, правильные, с подписями про настоящую поддержку. Он вычеркнул меня из жизни быстро и эффективно, как ненужное напоминание о своих косяках. Наверняка сейчас рассказывает всем, какой я была истеричкой, пока Клим, великий и ужасный, спасал его из моих лап.
А Клим. Клим вел себя так, будто меня стерли ластиком.
Прошло две недели этого странного вакуума. Он не звонил. Не писал. Но вчера прислал за мной машину. Без объяснений, просто водитель под окнами и короткое: «Клим Александрович ждет».
Мы приехали в какой-то закрытый загородный клуб. Тишина, сосны, запах хвои.
Клим сидел в глубоком кожаном кресле, небрежно откинувшись на спинку. В полумраке комнаты свет от тяжелой люстры падал на него под углом, высекая резкие, почти хищные скулы и жесткую линию челюсти. Одна его рука лениво покоилась на подлокотнике, длинные пальцы чуть подрагивали в такт какой-то его внутренней мысли. В другой он держал стакан, медленно вращая его..
Даже сейчас, в этой расслабленной позе, от него веяло пугающей силой. Черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами открывала вид на напряженную шею, а перекаты мышц на его предплечьях казались вылитыми из стали. Он выглядел как античный бог, сошедший с пьедестала, чтобы мимоходом разрушить пару жизней.
Я против воли залюбовалась им. Тем, как уверенно он занимал пространство, как властно держал паузу. В его движениях не было ни капли суеты только холодная, выверенная грация. Он был чертовски красив той опасной красотой, от которой хочется бежать и одновременно, подойти вплотную, чтобы сгореть в этом ледяном пламени.
Я села напротив. Молча. Ждала, когда он начнет свой очередной сеанс унижения или нравоучений. Но он даже голову не поднял.
И тут он заговорил.
–Марк звонил сегодня.
Голос был ровным, без единой эмоции. – Просил передать, чтобы ты забрала свои оставшиеся вещи из его дома. Сказал, Лине неудобно, что твои платья до сих пор висят в гардеробе.
В груди кольнуло, но я лишь криво усмехнулась. -Сам побоялся сказать? Решил через тебя действовать?
– Он не боится, Николь. Ему просто всё равно. Он занят выбором колец.
Клим наконец посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и абсолютно непроницаемым. Никакого огня, никакой той ярости, что была между нами на кухне. Просто холодная дистанция.
– Ты выглядишь паршиво, – констатировал он, рассматривая мои круги под глазами. -Тебе стоит съездить куда-нибудь. В горы или на море. Подальше отсюда.
– А тебе-то что? -я подалась вперед, вглядываясь в его каменное лицо. – Две недели тишины, Клим. Зачем позвал сейчас? Чтобы пересказать просьбы Марка?
– Я позвал тебя, потому что мне не нравится, когда в моих делах остаются хвосты. Наша ситуация в ту ночь была ошибкой. Обоюдной. Я хочу, чтобы ты это зафиксировала и перестала искать в моих действиях какой-то скрытый смысл.
Я почувствовала, как внутри всё закипает. – Ошибкой? То есть то, как ты прижимал меня к себе, как дышал мне в шею… это был просто сбой в системе? Ты сейчас сидишь здесь и на полном серьезе втираешь мне это?
– Именно, – Клим даже не моргнул. – Я был не в себе. Ты была в истерике. Это химия, биология, называй как хочешь. Но это не значит, что ты мне нравишься, Николь. Скорее наоборот.
Это было так странно. Он сидел в полуметре, и я видела, как под тонкой тканью его рубашки перекатываются мышцы, когда он шевелится. Я чувствовала его запах. Но он выстроил между нами такую стену равнодушия, что я физически ощущала холод. Он не пытался меня прогнать, не злился. Он просто обнулил нас.
– Ты лжец, -прошептала я, чувствуя, как наворачиваются слезы,уже не от горя, а от этой его ледяной непробиваемости. – Ты смотришь на меня сейчас и видишь всё. Ты помнишь каждое движение моих рук по твоим плечам. Почему ты так боишься это признать?
Клим встал. Медленно, по-хозяйски. – Я ничего не боюсь. Я просто не трачу время на то, что не имеет перспективы. Марк счастлив, ты свободна. Всё встало на свои места.
Он подошел ко мне, наклонился, и на секунду мне показалось, сейчас. Сейчас он сорвется. Его лицо было так близко, что я видела каждую ворсинку на его ресницах. Но он просто взял со стола свой телефон, лежавший рядом с моей рукой.
–Водитель отвезет тебя обратно. Постарайся больше не приходить туда, где тебя не ждут. Это выглядит дешево.
Он развернулся и ушел вглубь дома, оставив меня одну на этой гребаной веранде. Без криков, без страсти, без ответов.
Это было хуже любой ссоры. Он не показывал, что я ему интересна. Он вообще ничего не показывал. Но я видела, как он на мгновение сжал челюсти, когда я назвала его лжецом.
Маска сидела на нем идеально, но я была готова содрать её вместе с кожей.
Глава 5
Наши дни.
Самолет коснулся полосы так мягко, что я почти не заметила момента приземления. Москва встретила меня серым, промокшим небом, которое казалось еще более угрюмым после лондонской осени.
Мама стояла в VIP-терминале, безупречная, в пальто цвета графита, с неизменной ниткой жемчуга на шее. Мои родители, Громовы, были людьми старой закалки. Отец, владелец крупнейшего страхового холдинга, человек, который верил только фактам и цифрам. Мама , искусствовед, которая всю жизнь превращала наш дом в подобие музея. У нас не было принято истерить или жаловаться. Только достоинство. Только фасад.
–Николь, ты выглядишь уставшей,– мама прикоснулась своей сухой ладонью к моей щеке. – Марк звонил отцу. Он сказал, что ты приняла решение остаться в Лондоне навсегда.
– Марк много чего говорит, мама, – я отстранилась и направилась к выходу, где водитель уже грузил мои чемоданы. -Марк теперь в прошлом.
Дом на Новой Риге встретил меня запахом полированного дерева и холодным ароматом лилий. Я поднялась на второй этаж, толкнула тяжелую дверь в свою комнату. Всё было на местах, нежно-пастельные стены, стеллажи с книгами, которые я не открывала годами, и огромное зеркало в позолоченной раме.
Я упала на кровать, не снимая обуви. Телефон в сумке вибрировал от сообщений. Посмотрела, что прислали.
«Ник, ты в Москве? Марк в "Марокко" с этой своей... Мы идем мстить?
Я смотрела в потолок, на тяжелую хрустальную люстру, которая сейчас казалась мне скульптурой из застывших слез. Сообщения продолжали сыпаться, заставляя телефон подпрыгивать на покрывале.
«Ник, ты видела сторис Лины? Она выложила его руку на своем колене. Тварь!» «Зарницкий совсем берега попутал. Говорят, он лично настоял, чтобы тебя не звали на открытие сезона. »
«Мы его уничтожим».
Я горько усмехнулась. Мои подруги, бабочки-однодневки, чей максимум ,не поздороваться с кем-то в лобби отеля или написать язвительный комментарий с фейкового аккаунта. Они не понимали, что Клим Зарницкий это не человек, которого можно отменить. Это стихийное бедствие.
Я встала с кровати и подошла к зеркалу. Позолоченная рама, доставшаяся мне от прабабушки, всегда казалась мне символом преемственности и силы. Но сейчас в ней отражалась чужачка. Идеальный тон лица, помада цвета пыльной розы, кашемировый свитер, стоящий как подержанный автомобиль. Красивая обертка.
В свои двадцать лет я была именно такой, какой меня хотел видеть отец, статусным вложением. Типичная дочь Громова. Я рассматривала свою внешность отстраненно, словно это был манекен. Темные, почти черные волосы, густые, всегда идеально вытянутые утюжком, лежали волосок к волоску. Мама называла этот цвет горьким шоколадом, а я видела в зеркале просто глубокую, холодную тень, которая подчеркивала мою болезненную бледность.
У меня были темные глаза, которые в слабом свете комнаты казались почти черными, и прямые брови. Лицо еще сохраняло детскую мягкость в линии подбородка, но скулы уже проступили, острые, жесткие, как у отца. Я была высокой и неестественно худой, из тех девушек, на которых любая одежда сидит как на вешалке из дорогого бутика.
Я стерла помаду салфеткой. Под ней показались мои настоящие губы, бледные и покусанные от вечного внутреннего напряжения. Все эти двадцать лет меня учили правильно сидеть, правильно молчать и правильно улыбаться нужным людям. Моя внешность была моей броней, и Клим Зарницкий стал первым человеком, который не просто пробил эту броню, а проигнорировал её существование.
Я посмотрела на свои руки. Тонкие запястья, аккуратный маникюр телесного цвета. Этими руками я никогда не делала ничего сложнее, чем перелистывание страниц или подпись на чеке.
–Обертка, – повторила я вслух. Голос прозвучал хрипло.
Я взяла с туалетного столика резинку и туго стянула волосы в хвост, открывая лицо целиком. Без этих мягких локонов я выглядела старше и злее. Взгляд стал жестким.
Я вышла из своей комнаты, когда тени от высоких сосен уже начали удлиняться, прорезая золотистый паркет коридоров нашего дома. Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я ловила свое отражение в зеркалах. Прямая спина, подбородок чуть выше, чем нужно, и это выражение лица, которое я оттачивала годами.
Внизу, в малой столовой, уже царила та специфическая тишина, которая бывает в домах, где близость заменена этикетом. Отец сидел во главе длинного стола из темного ореха. Свет от тяжелой люстры блестел на его сединах и экране планшета, который он не выпускал из рук даже во время еды. Мама сидела напротив, медленно помешивая чай, ее взгляд был устремлен куда-то сквозь стену.
Мои шаги по ковру были бесшумными, но отец почувствовал мое присутствие. Атмосфера мгновенно сгустилась, превращаясь в густой кисель из невысказанных претензий. Громовы не любили перемен, а мое возвращение из Лондона без диплома, без внятных объяснений и что самое важное, без статуса невесты Марка, было для них вопиющим нарушением протокола. Сбоем в системе.
Я молча села на свое место. Горничная тут же поставила передо мной тарелку с прозрачным консоме.
–Значит, Лондон всё-таки закончен, -произнес отец, не поднимая глаз от биржевых сводок. Его голос был сухим, лишенным малейшего намека на родительское тепло. – Марк звонил мне утром. Он утверждает, что ты бросила учебу из-за эмоциональной нестабильности. Я рассчитывал, что ты выше этого, Николь. Громовым нужны люди, способные держать удар, а не те, кто бежит в кусты при первом же кризисе в отношениях.
Я сделала глоток воды, чувствуя, как внутри закипает азарт. Впервые за долгое время я точно знала, что делаю.
– Я не бросила учебу, папа, – ответила я, глядя прямо на него. – Я просто поняла, что британское образование слишком... декоративно. Оно учит манерам, но не учит выживать. Мне нужно нечто иное. Я перевожусь.
Отец наконец отложил планшет. Его взгляд, холодный и проницательный, обычно заставлял моих кавалеров заикаться и искать выход.
–И куда же? – мама вопросительно приподняла бровь, и в ее голосе прозвучала слабая надежда на что-то приличное, вроде МГИМО. – В Высшую школу экономики?
– Я подала документы в Атлас, -произнесла я.
В столовой воцарилась такая тишина, что стало слышно, как стучат часы над камином. Атлас, или официально Научно-исследовательский центр прикладной стратегии. Это не был университет в привычном понимании. Закрытый комплекс, спрятанный в глухих лесах Карелии, на берегу Ладожского озера.
Там не было факультетов дизайна или медиакоммуникаций. Там была «Теория игр», «Психологическое подавление» и «Аналитика катастроф». Там жили по уставу, в аскетичных бетонных кельях, без личных водителей и возможности вызвать доставку еды.
– Ты шутишь, -отрезал отец, и его глаза сузились. -Атлас -это место для тех, кто собирается управлять страной или теневыми секторами экономики. Это не место для двадцатилетней девочки, которая привыкла менять наряды трижды в день и рыдать из-за сломанного ногтя. Ты не выдержишь там и недели. Тебя сломают на первом же вступительном тесте, когда заставят провести сутки в лесу без спичек.
– Я уже прошла психологическое профилирование, папа. Мои баллы по стрессоустойчивости выше, чем у большинства их абитуриентов-мужчин, – я позволила себе тонкую, почти змеиную усмешку. – Я поступаю на факультет «Деструктивного анализа».
–Кто тебе вообще рассказал про это место? – мама выглядела по-настоящему испуганной. Ее идеальный мир, состоящий из вернисажей и благотворительных вечеров, только что дал трещину. -Это ведь не твой мир, Николь. Там... там учатся такие, как Клим.
Я медленно кивнула, смакуя этот момент.
–Именно. Клим Зарницкий. Он перевелся туда год назад. Сказал, что ему нужно отточить инструменты контроля перед тем, как занять кресло в совете директоров. Ему сейчас двадцать два,идеальный возраст, чтобы окончательно превратиться в машину.
Я сделала паузу, чувствуя, как имя Клима жжет язык.
Отец долго молчал, его пальцы мерно постукивали по столу. Я видела, как в его голове идет расчет рисков.
–Зарницкий в Атласе, легенда,– наконец произнес он. -В свои двадцать два он уже консультирует структуры безопасности. Он один из самых жестких студентов за всю историю центра. Николь, он сотрет тебя в порошок. Там нет Марка, который будет тебя защищать. Там вообще нет жалости. В Атласе на последнем курсе лучшим дают право ломать новичков. Ты понимаешь, к кому ты идешь в лапы? Он будет твоим законом. Он будет решать, спишь ты сегодня или бежишь десять километров по болотам. Он выжмет из тебя всё, чтобы доказать свою теорию о твоей никчемности.
Мама нервно поправила салфетку, ее голос дрогнул: – Олег прав. Я слышала от жены министра, чей сын там учится. Клим за прошлый семестр довел двоих парней до отчисления. Просто методично разрушил их уверенность в себе, шаг за шагом. Он видит людей, как обьекты для самоутверждения. Находит слабое звено и давит, пока всё не рухнет. А ты для него, после всей этой истории с Марком, одна сплошная слабость.
– Он считает, что у меня нет стержня, – я спокойно встретила взгляд отца. -Что я сделана из сахара и родительских денег.
–А разве это не так? -жестко перебил отец. -Ты идешь туда не учиться, Николь. Ты идешь туда, чтобы он доказал тебе свою правоту на глазах у всех. Это будет публичная казнь твоего эго.
– Пусть попробует, – я сжала вилку так, что металл больно врезался в ладонь. – Если он такой мастер находить слабые звенья, пусть поищет их у меня. Я больше не та кукла, которую можно отодвинуть в сторону, когда она надоела.
–Он не просто тебя отодвинет, – добавил отец, поднимаясь из-за стола. – Он превратит твою жизнь в методичный кошмар, просто чтобы посмотреть, как быстро ты сотрешь свои безупречные ногти в кровь, пытаясь выбраться оттуда.
Мама подошла ко мне и положила руку на плечо. Ее ладонь была ледяной. – Николь, Клим -это не Марк. Марка можно было очаровать. Клима можно только переиграть, а ты еще даже не знаешь правил. Он уже не человек, он часть этой системы. Безжалостный, эффективный и абсолютно равнодушный.
– Вот и отлично, – я встала, сбрасывая ее руку. – Равнодушие, это отличный фон для войны.
Я видела в глазах отца проблеск чего-то похожего на уважение, но оно тут же сменилось суровым скепсисом. -Хорошо. Я подпишу разрешение на перевод. Но запомни, если ты позвонишь мне через неделю и начнешь умолять забрать тебя оттуда, потому что там слишком сложно, я не подниму трубку.
– Я не позвоню, папа. Скорее Клим сам попросит тебя забрать меня, потому что я стану единственной переменной, которую его легендарный мозг не сможет просчитать.
Я вышла из столовой, чувствуя, как внутри всё вибрирует от ярости. Посмотрим. Обязательно посмотрим, за кем останется последнее слово.
«Дорогие читатели! Спасибо за ваши библиотеки, это мой первый опыт на сайте, и ваша поддержка очень важна. Если вам нравится история – поставьте, пожалуйста, звездочку (лайк). Новая глава будет завтра!»
