Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"

Автор книги: Морана Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

Весь следующий день я чувствовала себя так, будто с меня заживо содрали кожу, оставив обнаженными только нервные окончания. Каждое движение, каждое случайное соприкосновение грубой ткани форменных брюк с внутренней стороной бедер отзывалось резким, фантомным воспоминанием о его руках. Кожа там всё еще горела, храня отпечатки его пальцев, которые сминали меня, не зная жалости, словно податливую глину. В самом низу живота поселилась тяжесть , густая, тягучая, почти осязаемая, будто он действительно разжег пожар внутри меня, который отказывался остывать, пульсируя в такт моему бешеному пульсу.

Когда я вошла в столовую, гул голосов на мгновение показался мне невыносимым, физически давящим на барабанные перепонки. Я изо всех сил старалась смотреть прямо перед собой, зафиксировав взгляд на какой-то точке на стене, но мои инстинкты, обострившиеся до предела, сработали раньше зрения.

Я почувствовала его.

Клим сидел во главе стола, окруженный своими «приближенными», которые что-то шумно обсуждали. Но сам он не участвовал в разговоре. Он не смеялся, не двигался. Он просто ждал. Стоило мне сделать первый шаг по залу, как он медленно, с какой-то ленивой грацией хищника, отставил чашку и откинулся на спинку стула. Его руки скрестились на широкой груди, перетягивая ткань черной футболки.

Его взгляд был тяжелым, почти материальным. Он не просто смотрел на меня, он методично, миллиметр за миллиметром, сканировал моё тело, словно проводил инвентаризацию своего нового имущества. Я физически ощущала, как его глаза задерживаются на моей талии, где под одеждой наверняка расцветали синяки, а затем медленно, тягуче опускаются ниже.

Он смотрел на мои бедра с таким неприкрытым, порочным любопытством, будто проверял результат своей работы. В его зрачках, черных и бездонных, читался вопрос, от которого меня тошнило.

«Чувствуешь ли ты меня внутри себя при каждом шаге?»

Он словно искал в моей походке признаки того, что еще несколько часов назад я содрогалась под его сокрушительным напором, захлебываясь от боли и того невозможного, грязного наслаждения, которое он из меня вырвал.

Мои пальцы впились в края пластикового подноса так, что костяшки побелели и стали острыми. Перед глазами на мгновение поплыли багровые пятна. Ярость была такой концентрированной, что я почти ощущала её вкус на языке, горький, едкий, как кровь. Мне хотелось подойти к нему, выплеснуть горячий кофе в это спокойное, надменное лицо и закричать, чтобы он перестал владеть моими мыслями, моим пространством, моим телом.

Но Клим лишь чуть заметно, едва уловимо приподнял уголок губ. Это не была улыбка, это была насмешка победителя, который знает, что жертва всё еще на крючке. Он видел, как я дрожу.

Я прошла мимо, чувствуя, как его торжествующий взгляд буквально прожигает спину, прошивая меня насквозь.

Я продолжала идти к самому дальнему столу, стараясь сохранять ритм дыхания, хотя легкие будто заполнили битым стеклом. Столовая жила своей обычной жизнью, но для меня она превратилась в подиум, где каждый мой шаг оценивался единственным зрителем.

Проходя мимо стола « Климовской элиты», я боковым зрением заметила Вику. Она сидела чуть поодаль от Клима, за преподавательским столом, застыв над своей тарелкой. Её взгляд был прикован к нему, тяжелый, липкий от нескрываемой тоски и болезненной ревности. Она видела, как Клим смотрит на меня. Видела этот его хищный, собственнический прищур, и в её глазах отражалась такая жалкая, почти рабская покорность, что меня на мгновение передернуло от отвращения. Вика была той, кто готов был ползать у его ног ради крупицы того внимания, которое он сейчас в избытке и с издевкой выливал на меня. Она была живым напоминанием о том, во что он хочет меня превратить.

Я села спиной к залу, поставив поднос на стол. Руки всё еще дрожали. Стоило мне взять вилку, как телефон в кармане брюк завибрировал.

Короткий импульс. Один раз. Второй.

Я медленно достала смартфон и положила его на стол экраном вверх. Пришло уведомление из мессенджера.

Клим:

Ты сидишь и давишься этим обедом, а я полночи не спал из-за тебя. Дрочил, вспоминая, как ты хрипела под моим весом. Вспоминал, как сжималась вокруг меня, как стонала. Ты была такая горячая внутри, что я едва не кончил после первого же толчка.

Я сжала челюсти так, что зубы заныли. Я чувствовала себя абсолютно раздетой посреди этого людного зала. Но Клим не останавливался.

Клим:

Я хочу твой рот, Николь. Хочу чувствовать, как ты будешь давиться, пытаясь заглотить меня целиком. Я буду держать тебя за волосы и трахать твое горло так же жестко, как вчера выжимал из тебя стоны, пока ты не начнешь захлебываться и глотать слезы.

Я медленно взяла телефон со стола, чувствуя, как пластик холодит влажные ладони. Клим не сводил с меня глаз. Он видел, что я сдалась и наконец-то открыла чат. Его ухмылка стала еще шире. Он ждал, что я сейчас начну торговаться, умолять или, в худшем случае, бессильно огрызаться.

Но я не собиралась давать ему это удовольствие. Мои пальцы быстро и уверенно пробежали по клавиатуре.

Николь:

Клим, ты так увлекся своими фантазиями, что забыл одну деталь. Твой дружочек Назар может тебе отсосать, если тебе так приспичило. А ко мне, больше даже не приближайся».

Я нажала «отправить» и, не дожидаясь реакции, с сухим щелчком положила телефон экраном вниз.

Секунда. Две.

Я увидела, как он опустил взгляд на завибрировавший смартфон. Его лицо, до этого расслабленное и полное надменного превосходства, застыло. Я буквально видела, как слова впиваются в его эго. Уголок губ дернулся, ухмылка медленно превратилась в жесткую, ровную линию. Глаза потемнели, становясь похожими на два провала в преисподнюю.

Я встала. Спокойно, без суеты. Моя спина была прямой, как натянутая тетива.

Я вышла в коридор, и только там, за закрытыми дверями столовой, я позволила себе сделать глубокий, судорожный вдох.

Я нашла Аню в ее комнате, она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену так, будто прокручивала в голове один и тот же момент снова и снова.

– Где ты пропадала? -спросила я без предисловий.

Она подняла на меня взгляд.

– С Назаром.

Этого было достаточно, чтобы внутри всё напряглось.

– И?

Аня усмехнулась, но улыбка вышла сухой, без тепла.

–Он решил сыграть в джентльмена. Провёл по территории, говорил правильные слова, интересовался, как я живу, чего хочу. Делал вид, что ему правда не всё равно.

– Делал вид, – повторила я.

– Именно. А потом разговор резко стал другим, – она помолчала. – Он начал говорить о возможностях. О том, что здесь многое решается проще, если правильно договориться.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

–Каким образом?

– Финансовым, – ответила Аня спокойно. – Он предложил мне деньги. Не прямо, не в лоб. С намёками, обходными формулировками. Но смысл был один, он хотел купить меня. Моё тело. Моё согласие.

– Как будто это сделка, – тихо сказала я.

– Именно так он это и видел, – кивнула она. – Без чувств, без обязательств. Просто удобный обмен. Он был уверен, что я соглашусь. Даже не допускал мысли об отказе.

– И ты?

–Я сказала «нет», -Аня посмотрела мне прямо в глаза. – Спокойно. Чётко. Без истерик. И объяснила, что он ошибся адресом.

– Как он отреагировал?

– Сначала удивился. Потом разозлился. Такие люди плохо переносят, когда их деньги вдруг перестают что-то значить.

Она вздохнула и добавила:

– Так что если это и было «почти свидание», то только по антуражу. По сути, грязная попытка купить то, что ему не принадлежит.

Я молча села рядом с ней, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, но тревога никуда не исчезает.

Потому что после отказов такие, как Назар, редко просто отступают.

Я посмотрела на Аню и сказала прямо:

– Назар, он простой. Давит, угрожает, пытается купить. С ним всё понятно, хочешь что-то, уступаешь или получаешь по морде.

Аня усмехнулась и наклонилась чуть ближе:

– А Клим, он хитрее. Он не давит. Он просто сидит и наблюдает, ждёт, пока сама что-то сделаешь. А потом… вуаля, он выигрывает. С ним никогда не знаешь, чего ждать.

– То есть с Назаром всё просто, а с Климом, игра в кошки-мышки? – переспросила я.

– Именно, – ответила Аня, слегка покачав головой с ехидством. -Он играет умом. И пока думаешь, что решаешь сама, он уже ведёт тебя туда, куда хочет.

Я вздохнула.

– Звучит раздражающе.

– О, да, -усмехнулась Аня, – И ты думаешь, что сама приехала в Атлас? Ха. Ты думаешь, это был твой выбор? Нет. Это Клим всё решил за тебя.

Я резко замерла.

– Что? – выдохнула я.

– Он умный, -сказала Аня спокойно, чуть наклонився вперёд. – Он заставил тебя поверить, что это твой выбор. Но на самом деле ты здесь по его плану. Всё, что ты делала, все твои решения, это ход чужой руки. Странно, что ты этого не видишь.

Я нахмурилась:

– Аня, он не мог знать, что я приеду. Это физически невозможно.

Аня приподняла бровь, усмехнулась:

– Почему ты думаешь, что не мог? – сказала она тихо. – Назар вчера прямо сказал: «Твоей подружке сейчас не до нас. Клим слишком долго её ждал».

Глава 17

Архив встречал меня привычным холодом, который пробирал до костей, и гулким эхом шагов, отдававшихся от бетонных стен. Пыль слегка щекотала нос, а свет редких ламп на потолке казался недостаточным, чтобы осветить бесконечные ряды стеллажей с папками и коробками. Я старалась полностью погрузиться в работу, сортировка документов, переписывание заметок, проверка дат. Каждое движение было монотонным, привычным, почти ритуальным, как будто я пыталась вычерпать из себя напряжение, которое не отпускало с утра.

Я склонилась над очередной серой папкой, вдыхая запах бумаги и старого клея, когда заметила, как слегка дрожат мои руки. Я попыталась отогнать эту дрожь, списав её на усталость и сырость воздуха. Но тело предательски откликалось на каждое движение, каждый шум, каждый скрип старого стеллажа.

–Николь, -низкий, мягкий шёпот прорезал тишину.

Сердце застучало быстрее. Я оглянулась, но передо мной был пустой коридор. Я замерла, стараясь не думать, стараясь сосредоточиться на папке. Но ощущение присутствия, жара, шагов рядом с собой не покидало меня.

Я замерла. Воздух вокруг словно сжался, и казалось, что даже свет ламп стал тусклее. Спина напряглась, ладони вспотели. Каждое движение моего тела отзывалось фантомным эхо, дыхание учащалось, пульс бил в висках, кожа на шее, плечах и руках буквально горела.

Он возник из густой тени за крайним стеллажом так бесшумно, что на мгновение я приняла его за галлюцинацию, порожденную моим собственным страхом. Клим стоял, прислонившись плечом к металлической стойке, и в его расслабленной позе хищника сквозила такая уверенность, что у меня перехватило дыхание. На нем была черная форменная футболка, плотно облегающая широкие плечи и рельеф груди, и я невольно проследила взглядом за перекатами мышц на его руках, когда он медленно скрестил их. Брюки сидели на нём идеально, подчёркивая талию и бёдра. Его рост и ширина плеч делали его присутствие почти физически ощутимым, когда он подходил ближе, казалось, что пространство вокруг сжимается под тяжестью его силы.

Я честно попыталась сосредоточиться на папке, на документах в ней, на чем угодно, лишь бы не смотреть на него. Но взгляд зацепился, за шею, плечи, руки. Он подошёл еще ближе, и каждый шаг отзывался теплом, которое пробегало по спине, оставляя следы на коже. Его тень слилась с моей, и я ощутила, как он оказался рядом.

Его лицо в неверном свете ламп казалось высеченным из камня, резкие скулы, прямой нос и эти глаза, в которых сейчас плескалось опасное, тягучее любопытство. Клим не просто смотрел на меня, он раздевал меня взглядом, смакуя каждую деталь, мой судорожный вдох, прядь волос, выбившуюся из хвоста, то, как я обречено отпустила папку из рук, на пол.

Плечо его мягко коснулось моего, едва касаясь ткани, и это заставило меня вздрогнуть. Ладонь медленно скользнула вниз, вдоль спины, не оставляя давления, но настолько близко, что я ощутила жар его тела. Я сжала кулаки, пытаясь отстраниться, но его присутствие словно растекалось по комнате, заполняя каждый ее угол.

– Что, даже не поздороваешься? – он подошел вплотную. Его колено коснулось моего бедра, и этот контакт прошил меня электрическим разрядом.

Я хотела отступить, но сзади был лишь холодный металл стеллажа. Клим медленно поднял руку, и я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы, длинные и сильные, едва коснулись моей шеи, поднимаясь выше, к челюсти. Кончики его пальцев были горячими, и там, где они проходили, кожа начинала пульсировать в бешеном ритме.

– Смотри на меня, – приказал он тихим, властным шепотом.

Его рука резко сжалась, фиксируя мое лицо, а большой палец с силой надавил на нижнюю губу, заставляя ее приоткрыться.

– Смелая в переписке, а здесь…, -он сделал паузу, его голос стал хриплым, вибрирующим от опасного возбуждения. -Здесь ты просто дрожишь, Николь. И нам обоим нравится этот страх.

Он навалился всем телом, окончательно впечатывая меня в стеллаж. Холод металла за спиной и обжигающий жар его крепких бедер впереди создавали невыносимый контраст. Клим не церемонился, его свободная рука соскользнула с моей спины ниже, грубо и собственнически сминая ягодицу через тонкую ткань. Я всхлипнула, когда он рванул меня на себя, заставляя почувствовать его каменную твердость, его пульсирующее желание, которое он даже не пытался скрыть.

–Клим, не надо, – выдохнула я ему в губы, но протест утонул в его гортанном смешке.

–Ложь, – выдохнул он, и его ладонь переместилась вперед, бесцеремонно вклиниваясь между нашими телами.

Вжалась в самый низ моего живота, надавливая с такой силой, что я на мгновение ослепла от вспышки боли и позорного, тягучего жара. Он не просто касался, он владел, сминая ткань брюк, пробираясь пальцами к запретной зоне, туда, где всё плавилось от его близости. Клим притиснулся ещё плотнее, втираясь в меня своим возбуждением, заставляя меня прочувствовать каждый сантиметр его желания.

–Пусти, -я попыталась дернуться, но он перехватил мои запястья одной рукой, вскидывая их над моей головой и пригвождая к металлической стойке.

Я зашипела, извиваясь под ним, как пойманная кошка. Ярость и унижение кипели в крови, мешаясь с дурманящим запахом его кожи.

–Что поменялось, Клим?! – выплюнула я ему прямо в губы, задыхаясь от его напора. – Ответь мне! Вчера я была для тебя просто пустышкой. Глупой куклой. Ты вел себя как скот! Так почему теперь ты лапаешь меня в этом грязном архиве? Почему теперь ты хочешь меня так, что у тебя руки трясутся?

Клим замер. Его лицо было так близко, что я видела, как расширились его зрачки, поглощая радужку. На губах заиграла опасная, животная усмешка.

Он резко, до хруста в суставах, вскинул мои сцепленные руки еще выше, заставляя меня выгнуться так, что грудь едва не выпрыгнула из ворота рубашки.

Клим резко опустил свободную руку и, сорвав пуговицу на моих брюках, бесцеремонно нырнул ладонью внутрь. Я задохнулась, когда его горячие пальцы пробрались под шелк белья и с силой вжались в самую глубину, в мою влажную, пульсирующую наготу.

–Смотри на меня, – приказал он, когда я попыталась зажмуриться от невыносимого, острого стыда и удовольствия. – Ты так течешь по моим пальцам, Николь. Куклы так не умеют. Куклы не сжимаются вокруг меня так жадно, когда я только касаюсь их.

Он начал двигаться, грубо, бесстыдно, не заботясь о том, насколько мне больно или сладко. Его большой палец нашел ту самую точку, и я вскрикнула, вонзая ногти в его ладонь удерживающую меня, когда по телу прошел первый сокрушительный разряд. Клим жадно поймал мой крик своим ртом, проталкивая язык глубоко, имитируя тот самый акт, который он обещал мне в сообщении.

– Я хочу чувствовать, как ты кончаешь на мои пальцы, глядя мне в глаза, – выдохнул он в мои губы, не прекращая своих движений. – Хочу, чтобы ты знала, каждая капля твоей смазки, это все мое.

Он рванул мои брюки ниже, оголяя бедра, и я почувствовала холодный воздух архива на своей коже, который тут же сменился обжигающим напором его тела. Он прижался своим возбуждением прямо к моей обнаженной плоти, разделенный лишь тонким слоем ткани его собственных брюк.

– Если я сейчас войду в тебя прямо здесь, на этих пыльных полках, ты ведь даже не вспомнишь, как тебя зовут, – прошептал он, кусая меня за плечо до крови. – Ты будешь только умолять, чтобы я не останавливался.

Я чувствовала, как сознание уплывает. Я ненавидела его, ненавидела себя за эту слабость, но его пальцы внутри меня творили такое, что мой разум просто отключился, оставляя только голые инстинкты и дикую, первобытную жажду этой грязи.

Клим не сбавлял темп. Наоборот, видя, что я окончательно теряю связь с реальностью, он стал действовать еще жестче, еще бесстыднее. Его пальцы внутри меня двигались с какой-то первобытной яростью, заставляя меня содрогаться всем телом. Каждый толчок отдавался в мозгу багровой вспышкой. Я чувствовала, как шелк белья безнадежно промок, как всё внутри стягивается в одну тугую, звенящую точку, готовую взорваться.

– Давай, Николь,-прохрипел он, вжимаясь своим разгоряченным лицом в мою шею. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я больше не могла сдерживаться. Последние барьеры рухнули. Голова откинулась назад, ударившись о металлический стеллаж, но я не почувствовала боли. Мои бедра сами начали толкаться навстречу его руке, жадно ища той самой разрядки. Горло сдавило спазмом, и вместо шипения наружу вырвался долгий, надрывный стон.

–Малыш – прошептала я, и это слово, сорвавшееся с губ против воли, прозвучало так надломленно, так нежно и отчаянно, что у меня самой на мгновение остановилось сердце. – Пожалуйста...

В ту же секунду меня накрыло. Сокрушительная волна оргазма прошибла позвоночник, заставляя мышцы внутри судорожно сжаться вокруг его пальцев. Я ослепла на мгновение, захлебываясь собственным стоном, который эхом разлетался по пустым коридорам архива. Тело обмякло в его руках, я буквально повисла на нем, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает колени.

Клим не отстранился. Он замер, продолжая удерживать мои руки над головой, и я почувствовала, как он медленно, с наслаждением выдохнул мне в висок. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и на его губах играла та самая улыбка, не ледяная маска, а живая, торжествующая и пугающе довольная ухмылка хищника.

–Малыш? – повторил он.

Он окинул меня коротким скептическим взглядом, пройдясь глазами от моих растрепанных волос до дрожащих коленей, а затем снова вернулся к моим глазам. Его губы дрогнули в усмешке, полной ироничного превосходства.

При его росте под два метра Клим казался здесь, в тесном проходе между стеллажами, огромным, монументальным изваянием. Его плечи почти перекрывали свет ламп, отбрасывая на меня густую, тяжелую тень.

Он наконец отпустил мои запястья, и я едва не сползла по полкам вниз, ноги всё еще были ватными. Клим хладнокровно вытер пальцы о край своей футболки, не сводя с меня своего тяжелого, властного взгляда.

– Собирайся. Я провожу тебя до корпуса, -бросил он, восстанавливая дистанцию, но продолжая нависать надо мной своей массой.

– Что, неужели в этот раз проводишь? – язвительно выдохнула я, дрожащими пальцами пытаясь застегнуть уцелевшие пуговицы на рубашке. Голос всё еще подводил, срываясь на хрип. -Не бросишь одну, как в прошлый раз? Совесть проснулась?

Клим небрежно засунул руки в карманы брюк, наблюдая за моими жалкими попытками привести себя в порядок.

–Сейчас ты, по крайней мере, не рыдаешь так, что от тебя сбежать хочется, – отрезал он без тени жалости. – Да и вряд ли ты сейчас способна дойти сама, не врезавшись в первый же угол. У тебя взгляд до сих пор расфокусирован.

Я резко вскинула голову, чувствуя, как внутри всё закипает от его холодного тона.

– В прошлый раз я тоже еле дошла, Клим, – прошипела я, делая шаг к нему. – Ноги сводила с трудом после того, как ты меня бросил. Я твой член чувствовала внутри еще полчаса, пока до комнаты ползла.

Клим прищурился, и в его глазах снова вспыхнуло то самое дикое, животное пламя. Он подошел вплотную, заставляя меня снова вжаться в стеллаж, и наклонился к самому уху.

– Лучше не напоминай мне, -прохрипел он, и я почувствовала как его каменная плоть, до боли упирается в мой живот. -Меня буквально выламывает, когда вспоминаю, как твоя киска засасывала каждый сантиметр моего члена. Если не заткнешься сейчас, я плевать хотел на всё. Я хочу тебя еще, Громова. Прямо здесь, до тошноты.

Его глаза потемнели, в них не осталось и капли человеческого, только голод.

– Ты даже не представляешь, как это было, – выдохнул он мне в губы, обдавая жаром. – Я чувствовал, как ты там вся пульсируешь, пытаясь сжать меня посильнее. Ты была такая тугая, что я едва не кончил в первые же секунды. Я входил в тебя и чувствовал, как мои яйца бьются о твою задницу, а ты только и делала, что скулила прося еще, а потом сопротивлялась. Я вколачивался в тебя до упора, растягивал твою мелкую дырочку так, что ты должна была порваться, но ты только сильнее обхватывала меня своими мышцами, будто хотела сожрать целиком.

Он грубо мазнул ладонью по моим бедрам, сминая кожу.

– Мой член до сих пор горит от того, как ты его сжимала. Ты была такая мокрая и горячая, что я соображать перестал. Просто хотел забиться в тебя как можно глубже, вытрахать из тебя все мысли, кроме того, как сильно я тебя заполняю. И я это сделаю снова, малыш. Ты ко мне привыкнешь. Привыкнешь к тому, что я всегда буду брать тебя так, пока ты не начнешь захлебываться от собственных стонов.

Клим резко отстранился, тяжело дыша, и принялся поправлять ремень, будто и не он только что выливал на меня этот ушат пошлости.

–Какой же ты! – я зашипела, чувствуя, как лицо обжигает от его пошлой откровенности. Слова застряли в горле, потому что любое оскорбление сейчас казалось бессильным против того, что произошло между нами пять минут назад. – Эгоист, Зарницкий. Просто, законченный эгоист.

Пока я, отвернувшись, заправляла рубашку в брюки и пыталась пригладить выбившиеся пряди, Клим заговорил снова, на этот раз его тон был деловым, холодным, словно он читал официальный приказ.

– Слушай внимательно, Николь. В конце недели те, у кого хорошая успеваемость и нет залетов, поедут в соседний город. Там будут все блага цивилизации, нормальный отель, развлечения, магазины. Советую тебе поднажать на учебу в эти дни.

Клим говорил сухо, уже полностью вернув себе самообладание.

Он сделал паузу, и его взгляд стал еще жестче, почти ледяным.

– Но предупреждаю сразу, в городе ко мне не подходишь. Близко не приближайся и вообще не отсвечивай. Туда приедут мои родители, вечером у нас будет ужин. Ты должна сидеть тихо и делать вид, что мы вообще не знакомы. Мне не нужны сцены перед семьей.

Внутри что-то болезненно сжалось. Стало по-настоящему обидно.

– Конечно, малыш, -прошипела я, глядя прямо в его серые, непроницаемые глаза. -Буду тише воды, ниже травы. Ты же знаешь, какая я послушная.

Я видела, как желваки заиграли на его скулах от моей ядовитой интонации, но он лишь молча кивнул на выход, пропуская меня вперед. Его наглость и уверенность в том, что он может вот так просто мной помыкать, выводили из себя.

Я вышла в коридор, чувствуя, как его тяжелый взгляд сверлит мою спину.

«Тебе конец, Клим», – подумала я, едва сдерживая яростную улыбку.