Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"
Автор книги: Морана Ран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава 8
Легкие горели так, будто я глотала битое стекло. Я никогда не любила бег, это занятие казалось мне слишком примитивным, лишенным интеллектуального изящества. Но сегодня мне нужно было вытравить из себя остатки того липкого, сладкого безумия, которое я сама же и спровоцировала вчера вечером.
Атлас на рассвете был похож на застывшую декорацию к фильму о будущем. Я выбежала на Стеклянный мост, и под моими кроссовками разверзлась бездна. Туман в ущелье клубился, как дым от сухого льда, скрывая дно, и на секунду мне показалось, что я бегу по воздуху. Ветер кусал открытые плечи, но я только прибавила шагу, пытаясь заглушить топотом пульс, стучащий в висках. Клим. Клим. Клим.
Я свернула в Сад Камней. Огромные зеркальные стелы, расставленные в идеальном геометрическом порядке, дробили мое отражение на сотни осколков. Мимо проносилась Николь с растрепанными волосами, Николь с пылающими щеками, Николь, чьи глаза блестели от почти физической ломки.
И я, наконец, остановилась, вцепившись пальцами в холодный парапет смотровой площадки.
Меня трясло. Дыхание вырывалось из груди рваными клочьями. Я согнулась пополам, пытаясь унять тошноту и дрожь в коленях.
Вид был ошеломляющим, если бы только у меня были силы им восхищаться. Передо мной развернулась панорама, от которой перехватывало дыхание, бесконечные хребты гор, уходящие за горизонт, припорошенные пеплом рассвета. Солнце еще не взошло, и небо над вершинами было окрашено в тревожный, грязно-лиловый цвет, плавно переходящий в мертвенную бледность у самого края земли. Далеко внизу, в ущелье, колыхалось море густого серого тумана, он медленно перетекал через острые выступы скал, словно живое, дышащее существо, пытающееся дотянуться до моих ног.
Я сделала еще один шаг к парапету, и мир вдруг качнулся.
Пустота под ногами отозвалась липким, ледяным холодом в самом низу живота. Мой давний, тщательно скрываемый страх высоты проснулся мгновенно, скручивая внутренности в тугой узел. Горизонт поплыл, а звук собственного пульса в ушах стал похож на удары в гонг. Мне казалось, что сама гравитация здесь работает иначе, бездна не просто была внизу, она активно затягивала меня, шептала, приглашала сделать последний, самый легкий шаг.
Я вцепилась в поручень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мои ладони были влажными, то ли от пота, то ли от осевшей на металле росы, и эта скользкая ненадежность опоры только усиливала панику.
Тревога, которая до этого была лишь смутным фоном из-за встречи с Климом, теперь обрела форму физического удушья. Я была зажата между двумя опасностями, одна ждала меня внизу, в километровой пропасти, а вторая...
Ритмичный, тяжелый топот разрезал тишину смотровой площадки прежде, чем я успела осознать, что я здесь не одна. Звук приближался со стороны лесной тропы, уверенный, мощный бег человека, который привык покорять дистанции, а не выживать на них, как я пять минут назад.
Я не обернулась. Мои пальцы все еще судорожно сжимали ледяной поручень, а взгляд был прикован к колышущемуся туману внизу. Высота гипнотизировала меня, пугала до тошноты, но оторваться от этого величественного падения было выше моих сил. Казалось, если я пошевелюсь, равновесие окончательно предаст меня.
–Доброе утро, -бросила я в пространство, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от одышки и страха. Это была дежурная вежливость, попытка обозначить границы своей территории. Это моя смотровая, на сейчас. Уходи.
– Доброе, -донеслось в ответ. Глухое, хмурое, брошенное на ходу, словно камень в воду.
Шаги не замедлились. Напротив, я услышала, как они начали удаляться, сворачивая к другому краю площадки. Очевидно, незнакомец искал того же, чего и я, уединения в этой холодной горной тишине, и моё присутствие его явно не обрадовало.
Но в следующую секунду меня обдало волной такого жара, что, казалось, туман вокруг должен был испариться. Этот голос. Короткий, вибрирующий низкими частотами, он отозвался в моем позвоночнике огненым разрядом. Я узнала его мгновенно.
Удаляющиеся шаги внезапно стихли. Наступила мертвая, звенящая пауза, в которой я слышала только завывание ветра и бешеный стук своего сердца. А затем, шаги возобновились. Но теперь они приближались. Медленно. Тяжело. Неотвратимо.
Я почувствовала, как страх высоты мгновенно сменился другим, более первобытным страхом, страхом быть пойманной. Мне захотелось раствориться, исчезнуть, прыгнуть в этот туман, лишь бы не сталкиваться с тем, что ждало меня за спиной.
Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, начала оборачиваться. Мои кроссовки противно скрипнули по каменной крошке.
В проеме, ведущем на смотровую, в неровном свете розовеющего неба, стоял Клим.
Он был без футболки, и его мощный торс, влажный от пота, тяжело вздымался. В лучах рассвета его кожа казалась отлитой из темной бронзы, а намокшие волосы прилипли ко лбу, делая его взгляд еще более резким, почти звериным. Он замер, заполнив собой всё пространство входа, и в его глазах, холоднее этого горного утра, я увидела узнавание.
Он смотрел на меня в упор, и я физически ощутила, как мир Атласа вокруг нас окончательно сузился до этой площадки над бездной.
Клим не двигался, но я чувствовала, как между нами натягивается невидимая струна, вибрирующая от напряжения.
– Что ты здесь делаешь? – вопрос прозвучал глухо, почти интимно в этой тишине.
В его интонации не было ярости, которую я ждала. Было нечто более опасное, жадное, нескрываемое узнавание. Он смотрел так, словно не мог заставить себя отвернуться, словно мое присутствие здесь, было одновременно и раздражением, и необходимостью.
Я начала рассматривать его в ответ, медленно, жадно, позволяя себе то, на что не решилась бы раньше. Мой взгляд скользнул по его плечам, широким и мощным, по рельефу мышц груди, на которых таял утренний туман. Я видела, как тяжело и ритмично вздымается его торс, как капли пота прокладывают дорожки по его животу, исчезая в тени низко сидящих штанов. Он был силой, необузданной, дикой, идеально вписанной в эти суровые пейзажи.
Красивый, красивый. Пищал голос в голове, а сердце ходило ходуном от его близости.
– Я спрашиваю, что ты делаешь в Атласе? – повторил он, и на этот раз в голосе прорезалась сталь. -Зачем ты здесь, Николь?
– Любуюсь видом, -ответила я, и мой голос, вопреки всему, прозвучал почти ровно.
Клим едва заметно приподнял бровь, и в его глазах блеснуло что-то темное, нечитаемое.
–М-мм, – протянул он, и этот звук, низкий, вибрирующий, прошел сквозь меня.
Он сделал шаг вперед. Медленный, вкрадчивый шаг хищника, который сокращает дистанцию перед броском. Я инстинктивно качнулась назад, подошва кроссовка чиркнула по камню. Я на секунду обернулась через плечо, и сердце провалилось в желудок, парапета больше не было, закончился, только рваный край скалы и жадная, серая бездна тумана в километре под ногами.
В ту же секунду мир вокруг меня сошел с ума.
Клим не просто подошел, он сократил расстояние рывком. Прежде чем я успела вскрикнуть, его ладонь, горячая и тяжелая, легла мне на талию, а вторая уперлась в каменный выступ за моей спиной, намертво впечатывая меня в край обрыва.
Шок парализовал легкие. Я почувствовала, как пятки зависли над пустотой. В панике, подчиняясь самому древнему инстинкту выживания, я намертво вцепилась пальцами в его обнаженные плечи. Кожа под моими руками была влажной и горячей, мышцы твердыми, как гранит. Я прижалась к нему всем телом, ища спасения от бездны в человеке, который был опаснее её.
Клим склонился к моему уху. Его дыхание обожгло мою кожу, заставляя волоски на шее встать дыбом.
– Боишься высоты, -прошептал он. В его голосе не было сочувствия, только ядовитая, бархатная насмешка. -Как мило.
Я зажмурилась, чувствуя, как кружится голова, и еще сильнее сжала его плечи, вонзая ногти в его кожу. Клим чуть сильнее надавил своим телом на моё, заставляя меня еще больше отклониться назад, над пропастью.
– Повторяю вопрос, – его губы почти касались моей мочки, и я чувствовала, как от его груди исходит мощный, размеренный стук сердца. – Зачем ты здесь? На самом деле. В Атласе.
Я задыхалась. Липкий, парализующий ужас перед бездной, разверзшейся прямо за моими пятками, вытеснил все мысли о гордости. Мир схлопнулся до одной точки,края скалы, который я перестала чувствовать. Мои пальцы судорожно впились в его плечи, я буквально повисла на нем, чувствуя, как колено предательски бьется о его бедро.
– Клим пожалуйста, -мой голос сорвался на беспомощный, жалкий шепот. – Отойди. Умоляю, просто отойди от края.
Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Я была готова на всё, лишь бы почувствовать под ногами твердую землю.. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной, раздавленной его мощью и этой высотой.
– Ты дрожишь, Николь, – его голос у самого уха был пугающе спокойным. -Всего лишь пара метров пустоты и весь твой гонор превращается в животный страх.
Он не отодвинулся. Напротив, я почувствовала, как он еще плотнее прижал меня к себе, фиксируя мое тело своим. И в этот момент страх, достигнув пика, вдруг перегорел. На его месте вспыхнула ярость чистая, концентрированная, смешанная с адреналиновым безумием. Если я сейчас сорвусь, то только вместе с ним.
Я открыла глаза и медленно подняла взгляд. Мы были так близко, что я видела свое отражение в его зрачках.
Я медленно, намеренно тягуче, расслабила пальцы, которыми вцеплялась в его плечи. Вместо судорожного захвата я позволила ладоням скользнуть выше, по горячей, влажной коже его шеи, пока мои пальцы не зарылись в жесткие, намокшие от тумана волосы на затылке.
–Ты спрашиваешь, зачем я здесь? – прошептала я, почти касаясь его губ своими.
Я видела, как расширились его зрачки, поглощая серую радужку. Клим замер, превратившись в гранитное изваяние, но я чувствовала, как под моей рукой на его шее бешено, рвано забилась жилка. Мой план сработал, я сбила его настройки. Он ждал слез, мольбы или обморока, но не этого.
Я подалась еще ближе, так что наши носы соприкоснулись. В воздухе между нами, казалось, можно было высекать искры.
–На самом деле, мне просто стало скучно,– мой голос стал совсем тихим, вибрирующим. -Я приехала в Атлас, чтобы найти кого-то, кто не сломается от первого же моего взгляда. Кого-то, чью защиту мне придется взламывать месяцами.
Я обвела взглядом его лицо, резкие скулы, упрямый подбородок и эти невероятные, опасные глаза. Моя правая рука медленно соскользнула с его затылка ниже, к ключице, едва касаясь кончиками пальцев его кожи.
Ну же, – выдохнула я ему в самые губы, – столкни меня, если это единственный способ заставить меня замолчать. Или признай, что тебе нравится, как я на тебя действую.
Я чувствовала, как границы дозволенного трещат и рушатся под моими пальцами. Грань между страхом высоты и эротическим безумием стерлась. Я медленно, вызывающе подалась вперед и коснулась кончиком языка его горячей, соленой от пота кожи прямо над ключицей. Провела влажную дорожку вверх, чувствуя, как его мышцы превращаются в сталь. Ведя выше, я чувствовала на языке его вкус соленый, мужской, дурманящий. В этот момент я хотела не просто изучить его, я хотела его присвоить. Я хотела его, до дрожи.
Реакция последовала незамедлительно.
Клим резко, почти грубо перехватил меня ладонью за шею. Его пальцы не сжимались, но фиксировали жестко, отстраняя мое лицо от своего. Его взгляд был не просто злым, он был потемневшим от бешенства.
–Ты,– выдохнул он, и в этом звуке было предупреждение, которое я решила проигнорировать.
–Если ты еще не понял, -перебила я его, глядя прямо в эти стальные глаза, игнорируя пустоту за спиной, – я здесь из-за тебя. Все это фарс, этот Атлас. Мне нужен был ты.
Воздух между нами стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Клим открыл рот, чтобы ответить, я видела, что это будет нечто жесткое, но в этот момент тишину смотровой площадки, как удар хлыста, разрезал резкий, сухой голос:
–Зарницкий! Громова! Десять баллов штрафа каждому!
Мы оба вздрогнули. На входе в смотровую, скрестив руки на груди, стояла Эдельштейн, женщина-кремень, чей авторитет в Атласе был неоспорим.
–Нарушение режима, неуставные отношения в учебное время, – Эдельштейн брезгливо окинула взглядом наш переплетенный узел тел на самом краю обрыва, – вызывающее поведение, недостойное студентов элитного заведения. Громова, ко мне! Живо!
Воспользовавшись моментом, я резко вырвалась из рук Клима. Без его поддержки ноги на мгновение стали ватными, но я заставила себя выпрямиться. Я не смотрела на него. Я чувствовала его взгляд спиной, тяжелый, обжигающий, обещающий продолжение, которое не сулило мне ничего доброго.
–Простите, -бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Я быстро зашагала прочь от края, прочь от Клима, мимо застывшей Эдельштейн.
Марина тут же пристроилась рядом.
–Ты с ума сошла? – прошептала Эдельштейн, когда мы отошли на достаточное расстояние. – С Зарницким? На краю пропасти? Ты хоть понимаешь, во что вляпалась?
Я молчала, чувствуя, как на шее всё еще горит след от его руки. Мы уходили вглубь корпусов Атласа, оставляя Клима там, на смотровой, наедине с его яростью и тем признанием, которое я бросила ему в лицо.
Спасибо за ваши лайки и внимание! Дальше будет еще жарче... Оставайтесь со мной, следующая глава уже в работе! Не забудьте подписаться на автора, чтобы не пропустить самое интересное. 😉🔥
Глава 9
Дрожащими руками я повернула рычаг до упора. Ледяная вода обрушилась на плечи колючим каскадом, выбивая из легких остатки воздуха. Я стояла под струями, упершись лбом стену душевой, и ждала, когда этот арктический холод вытравит из меня жар смотровой площадки.
Но это не работало.
Я закрывала глаза, и перед внутренним взором мгновенно всплывал Клим, его лопатки, блестящие от пота, стальные тиски его рук и та пугающая бездна за моей спиной. Мое тело все еще помнило каждое место, где мы соприкасались. На шее, там, где он держал меня, кожа горела так, будто он оставил там невидимое клеймо.
Я хотела смыть вкус его кожи, этот соленый, дурманящий привкус опасности, но рецепторы словно сошли с ума. Стоило мне сглотнуть, и я снова чувствовала его на губах.
–Глупая, какая же ты глупая, -прошептала я, но голос утонул в шуме воды.
Запах. Вот что было самым невыносимым. Несмотря на едкий аромат геля для душа, я все еще чувствовала его запах. Он пропитал мои поры, забился в волосы, смешался с моим собственным ароматом. Это был запах хищника, который пометил свою территорию. Хвоя, горький цитрус и что-то металлическое, напоминающее запах крови перед дракой.
Вместо того чтобы смыть возбуждение, ледяная вода только сделала его острее. Каждая капля, стекающая по соскам, казалась его прикосновением. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но это была не дрожь от холода. Это был откат, смешанный с чистым, неразбавленным вожделением, которое я должна была задушить еще в зародыше.
Я призналась ему. Я открыла свои карты раньше времени.
«Я здесь из-за тебя».
Я выключила воду. В наступившей тишине было слышно только мое тяжелое дыхание. Глядя в запотевшее зеркало, я стерла капли со стекла. На меня смотрела девушка с расширенными зрачками и искусанными губами. Николь Громова, приехала сюда препарировать чужих демонов, но, кажется, первым делом она накормила своего собственного.
Вечером в мою дверь постучали.
Я замерла посреди комнаты, сжимая в руках конспект. Стук был коротким и властным, как два выстрела. Внутри всё похолодело. С самого утра я жила в режиме предельной бдительности, вздрагивала от каждого шороха в аудитории, вжималась в стену, завидев в конце коридора любую высокую мужскую фигуру, и даже пожертвовала завтраком, лишь бы не сталкиваться с ним в тесном пространстве столовой.
Обед он, к счастью пропустил, и я почти убедила себя, что утренняя сцена на обрыве была лишь общим кошмаром, который мы оба решили забыть. Но пульс, зашкаливающий при каждом звуке шагов за дверью, говорил об обратном.
Я подошла к двери, чувствуя, как вспотели ладони. Сделала глубокий вдох и приоткрыла её.
На пороге стояла Марина Эдельштейн. Её безупречная форма была застегнута на все пуговицы, а лицо выражало ту степень спокойствия, которая обычно предшествует публичной казни.
– Громова, – отчеканила она, даже не пытаясь зайти внутрь. -Ты, кажется, решила, что Атлас -это курорт для романтических свиданий. Я здесь, чтобы разубедить тебя в этом.
Я открыла было рот, чтобы что-то возразить, но она пресекла попытку коротким жестом.
–Штрафные баллы сами себя не отработают. Зарницкий уже получил своё назначение. Твоя очередь.
Она протянула мне пластиковую карту-ключ с красной маркировкой.
–Спускайся в сектор «Ц». Архивный блок номер четыре. Это старое хранилище личных дел, которое пострадало при обвале год назад. Документы перепутаны, оцифровка встала. Твоя задача, разобрать завалы, составить опись и привести всё в соответствие с реестром. Там нет окон, нет связи и, что самое главное, нет лишних глаз.
Марина сделала шаг ближе, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.
–Работа монотонная, пыльная и очень долгая. Как раз то, что нужно, чтобы охладить пыл и вспомнить, зачем ты здесь на самом деле. И не надейся закончить к ужину. Там работы на неделю, если будешь шевелиться.
Я взяла холодный пластик карты. Подвал. Одиночество. Тишина. В любой другой ситуации я бы обрадовалась возможности спрятаться ото всех, но фраза «Зарницкий уже получил своё назначение» заставила мои внутренности снова скрутиться в узел.
– Он тоже там? – сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела себя остановить.
Эдельштейн тонко и неприятно улыбнулась.
– Зарницкий отправлен в хозблок. Силовые нагрузки, лучший способ укротить его темперамент. У вас разные пути, Громова. По крайней мере, на время отработки. Выполняй.
Когда она ушла, я привалилась лбом к закрытой двери. Архив в подвале. Мрачное, забытое место. Идеальное, чтобы спрятаться от Клима, или чтобы окончательно сойти с ума, перебирая чужие жизни на бумаге, пока собственная летит к чертям.
Тишина в секторе «Ц» была физически ощутимой. Казалось, она слоями оседала на плечи вместе с вековой пылью, забивая поры и мешая дышать. Я стояла между бесконечными рядами стеллажей, которые уходили в темноту.. Лампы дневного света здесь не горели, а лишь мучительно тлели, периодически издавая треск, от которого по коже пробегал мороз.
Каждый шорох, превращался в грохот. Мое воображение, подстегнутое утренними событиями рисовало в тенях силуэт Клима. Я кожей чувствовала его присутствие, хотя разум твердил, что он должен быть в другом месте. Но в Атласе ничто не было тем, чем казалось на первый взгляд.
Я потянулась к верхней полке, чтобы достать очередную серую папку, как вдруг за спиной, в глубине третьего пролета, что-то глухо стукнуло. Затем раздался звук, от которого волосы на затылке встали дыбом, медленный, царапающий шаг, будто кто-то намеренно волочил подошву по шероховатому бетону.
–Клим?– мой голос сорвался, превратившись в жалкий сип. -Зарницкий, если это ты, то это не смешно.
В ответ, тишина, еще более зловещая, чем прежде. В руках я сжимала тяжелую папку с чьим-то личным делом, готовясь использовать ее как единственное доступное оружие. Тень в конце коридора шевельнулась. Свет мигнул, на мгновение погрузив архив в абсолютную тьму, а когда он вспыхнул снова, прямо передо мной, в десяти сантиметрах от моего лица, возникла фигура в черном.
–НАШЛА-А-А-А! – истошный, вибрирующий вопль разорвал пространство.
Я закричала так, что легкие обожгло болью. Ноги подкосились, и я, потеряв равновесие, рухнула назад, влетев спиной в гору неразобранных коробок. Грохот падающего картона и шелест тысяч листов бумаги заполнили зал. Я сидела на полу, задыхаясь, прижав ладони к груди, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица.
–О боже… о боже… – хрипела я, не в силах сфокусировать взгляд.
Над завалами бумаг показалась голова. Аня, согнувшись пополам, буквально задыхалась от смеха. Она хлопала себя по коленям, из её глаз катились слезы, а лицо покраснело от хохота.
– Видела бы ты,– она икнула и снова зашлась в приступе хохота. -Видела бы ты свою физиономию, Громова! Профессиональная выдержка? Холодный расчет? Ха! Ты сейчас выглядишь как испуганный хомячок!
– Ты идиотка, Аня! -я наконец смогла вдохнуть полной грудью, хотя руки всё еще тряслись так, что я не могла их сцепить. – Ты хоть понимаешь, что у меня мог быть сердечный приступ? Я думала, это Зарницкий пришел сводить счеты!
Аня вытерла слезы рукавом своей толстовки и, всё еще похрюкивая от смеха, протянула мне руку, чтобы помочь подняться.
–Ой, да ладно тебе! Ты так эффектно ушла со смотровой под конвоем Эдельштейн, что я просто обязана была проверить, жива ли ты еще. К тому же, -она резко замолчала, и её лицо приняло заговорщическое выражение, -в этом склепе слишком скучно. Я решила добавить тебе немного бодрости.
Прошло около часа. Мы работали в тягучем полумраке, нарушаемом только шорохом пожелтевших страниц и сухим кашлем от вездесущей пыли. Аня, вопреки своей натуре, на удивление методично сортировала папки, в то время как я пыталась сосредоточиться на описи, хотя перед глазами плыло.
– Как там наш страдалец? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. Что-то происходит между этими двумя. И парень там похоже, скорее жерва у Ани, чем агрессор.
Аня усмехнулась, не оборачиваясь. Она как раз заталкивала тяжелую коробку на нижнюю полку.
– Будет жить. Там чистый перелом, наложили гипс, вкатили ударную дозу обезболивающего. Ноет, конечно, знатно, но для Атласа это так, производственная травма.
Она выпрямилась, отряхнула ладони от пыли и внезапно замерла, глядя на меня в упор. Её глаза в полумраке архива блеснули опасным любопытством.
–Спишь с Климом? – вопрос прозвучал как выстрел в закрытом пространстве.
Я вздрогнула, едва не выронив тяжелый скоросшиватель. Сердце предательски ухнуло вниз.
–Нет, -ответила я, стараясь сохранить лицо, хотя чувствовала, как к щекам приливает жар.
– А хочешь? – Аня прищурилась, изучая мою реакцию с пугающей точностью.
Я промолчала. В голове мгновенно пронеслись кадры, его тяжелое дыхание у моего уха, вкус соли на его шее и та невыносимая близость друг к другу. Я не могла сказать «нет», не соврав самой себе, но и «да» означало бы окончательно признать свое поражение перед этим человеком. Я просто отвела взгляд, делая вид, что изучаю дату на старом бланке.
Аня наблюдала за моей борьбой еще несколько секунд, а затем коротко, почти безжалостно усмехнулась.
–Понятно. Молчание, красноречивее любого признания.
Она вернулась к стеллажу и с грохотом задвинула ящик картотеки.
–Ну, в таком случае, это даже к лучшему. Ты не расстроишься, когда встретишь его девушку.
Я замерла.
– Девушку? Здесь? – я постаралась, чтобы вопрос прозвучал сухо, но голос всё равно предательски сорвался.
– Ну да. Хотя, не совсем девушку. Постельную грелку. Она здесь преподает, – Аня говорила обыденно, словно мы обсуждали расписание обедов. – Виктория. Старше нас лет на пять. Ведет оперативную психологию и манипулятивные техники. Клим к ней по-своему привязан. Она, единственная, чьи советы он вообще слушает.
Аня привалилась плечом к стеллажу и посмотрела в потолок, будто размышляя.
–Вот мне интересно, если она вдруг уйдет из Атласа под угрозой какого-нибудь разоблачения.Климу ведь будет очень неприятно, да?
Она сделала паузу и посмотрела мне прямо в глаза.
– Интересно, так же неприятно, как было тебе, когда он лишил тебя жениха?
Я замерла, ожидая продолжения.
– Ты не думай, я просто рассуждаю, – добавила она, снова принимаясь за документы.– – Знаешь, Николь,что такое самая изящная месть? Это когда ты становишься для человека кислородом, а потом просто выходишь из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Стань этим кислородом. Но для начала, убери баллоны с воздухом, от которых можно подпитаться.
