Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"

Автор книги: Морана Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23

Я сидела, вцепившись пальцами в край стола, пока деревянная кромка не впилась в кожу. В ушах стоял его удаляющийся стук бутс, тяжёлый, уверенный, как метроном обратного отсчёта. Три минуты. Он дал мне три минуты.

Секунды падали, как те самые снежинки за окном, медленно, неотвратимо, и каждая из них приносила новый приступ тошноты. Я смотрела на испорченную раскраску, жирная чёрная точка посреди идеального узора, словно кто-то выжег сигаретой сердце цветка. Очень символично.

В горле стоял ком. Не слёзы, ярость, смешанная со страхом и чем-то ещё более мерзким, от чего хотелось вырвать сердце, чтобы ничего не чувствовать. Он держит видео. Он действительно держит видео.

Я медленно выдохнула через нос. Раз. Два. Три.

Потом встала.

Ноги были ватными, но двигались. Я собрала карандаши в пенал механическими движениями, будто кто-то другой управлял моим телом. Учебники оставила лежать, какая теперь разница. Шлем Клима так и остался на столе, чёрный, матовый, с потёками талого снега. Я даже не посмотрела на него.

Дверь библиотеки закрылась за мной с мягким щелчком. Коридор встретил холодом и тишиной. Где-то далеко, на другом конце Атласа, всё ещё доносились отголоски трибун, матч давно закончился, но эхо победы и поражений ещё висело в воздухе.

Каждый шаг отдавался в висках, ты идёшь к чудовищу, ты идёшь к шантажисту, ты идёшь к тому, кто только что растоптал остатки твоего достоинства. И всё равно идёшь.

Дверь его комнаты была приоткрыта, ровно настолько, чтобы из щели лился тёплый жёлтый свет и запах разгорячённого после душа мужского тела. Надо же, какой быстрый. Даже в душ успел. Я остановилась на пороге.

Он стоял спиной ко мне, у окна. Уже без формы. Только чёрные спортивные штаны низко сидели на бёдрах и полотенце, которым он небрежно вытирал волосы. Мокрые пряди падали на шею. Мышцы спины перекатывались под кожей, он не напрягался, просто дышал. Глубоко. Спокойно. Как хищник, который знает, что добыча уже пришла.

– Две минуты и сорок секунд, – произнёс он, не оборачиваясь. Голос был низким, уже без той ядовитой злости. Теперь в нём звучало удовлетворение. -Я почти начал обновлять страницу.

Я не ответила. Просто шагнула внутрь и закрыла дверь за собой. Щелчок замка прозвучал очень громко в тишине комнаты.

Клим наконец повернулся.

Его глаза прошлись по мне медленно, почти лениво. Задержался на моих руках, пальцы всё ещё были перепачканы цветными грифелями.

– Разделась бы уже, – произнёс он почти буднично. – Или мне самому?

Я смотрела на него молча. Долго. Так долго, что он начал хмуриться.

А потом я сделала то, чего он точно не ожидал.

Я улыбнулась.

Не истерично. Не жалобно. Холодно. Очень холодно. Той самой улыбкой, которой он обычно добивал других, когда ломал их.

– Ты правда думаешь, – мой голос был тихим, но ровным, – что я пришла сюда, чтобы ты меня трахнул на твоих условиях?

Он прищурился. Напрягся.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один. Остановилась так близко, что чувствовала жар его кожи.

– Я пришла, потому что ты прав в одном, – продолжила я, глядя ему прямо в глаза. – Я действительно не хочу, чтобы это видео увидел хоть кто-то. Особенно мой отец.

Пауза.

Я сделала ещё один шаг, теперь наши тела почти соприкасались. Его грудь поднималась и опускалась чуть чаще, чем минуту назад. Я видела, как напряглись мышцы на его животе, как дрогнул кадык, когда я медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его ключицы там, где ещё оставались капли воды от душа.

– Но знаешь, Клим, – мой голос опустился до шёпота, почти касаясь его губ, – ты всегда был слишком самоуверенным. Думал, что если у тебя есть рычаг давления, то ты уже победил.

Пальцы скользнули ниже, по мокрой коже, оставляя за собой едва заметные дорожки. Я чувствовала, как под моей ладонью бьётся его сердце, быстро, неровно, совсем не так, как он пытался выглядеть снаружи. Я провела ногтями по его соску легко, почти невесомо, и услышала, как он резко втянул воздух сквозь зубы.

–А теперь послушай внимательно, – продолжила я, опуская ладонь ещё ниже, по рельефу пресса, к той опасной границе, где начиналась резинка штанов. -Сегодня не ты будешь трахать меня. Сегодня я буду решать, как далеко ты зайдёшь. И как сильно ты будешь умолять.

Я обхватила его через ткань, медленно обводя контуры уже твёрдого члена пальцами. Он дёрнулся всем телом.

– Чувствуешь? – я сжала чуть сильнее, провела вверх-вниз один раз, лениво, дразняще. -Это уже не ты контролируешь. Это я.

Клим выдохнул сквозь зубы, низко, почти рычаще. Его бёдра инстинктивно подались вперёд, ища большего давления, но я тут же убрала руку.

– Нет, – тихо, но жёстко. -Не двигайся.

Я толкнула его ладонью в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг назад и упёрся спиной в стену. Потом ещё один толчок, и он уже сидел на краю кровати. Я встала между его широко расставленных ног, глядя сверху вниз.

Мои пальцы вернулись к его лицу. Я провела большим пальцем по его нижней губе, заставляя приоткрыть рот. Он послушался, автоматически, почти против воли. Я наклонилась и вместо поцелуя просто провела языком по этой самой губе медленно, влажно, оставляя за собой блестящую дорожку.

– Ты ведь так хотел меня сломать, – прошептала я ему, смешивая наше дыхание. – А теперь посмотри на себя.

Я опустилась на колени между его ног не торопясь, демонстративно. Его дыхание стало рваным. Я видела, как напряглись мышцы на его бёдрах, как ткань штанов натянулась ещё сильнее.

Пальцы зацепили резинку. Я потянула вниз, очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Когда головка наконец освободилась, уже влажная, набухшая, я обвела её кончиком языка, один лёгкий, почти невесомый круг. Клим зарычал, вцепившись пальцами в простыню.

– Тише, -я подняла взгляд, встречаясь с его потемневшими глазами. -Ещё один звук без разрешения, и я уйду. Прямо сейчас. А ты останешься вот так, с этим, -я обхватила его ствол пальцами и сжала у основания, – и без моего рта.

Он стиснул зубы. Молчал. Только ноздри раздувались.

Я наклонилась снова. На этот раз взяла его глубже, медленно, обхватывая губами, позволяя языку скользить по нижней стороне. Один длинный, влажный проход до самого основания, потом обратно, с лёгким всасыванием на головке. Его бёдра дёрнулись вверх, но я тут же прижала их ладонями к матрасу.

– Не двигайся, – повторила я, оторвавшись на секунду. Слюна тянулась тонкой нитью от моих губ к его коже. – Или я остановлюсь.

Он зажмурился. Горло дёрнулось в глухом стоне.

Я продолжила, теперь быстрее, жёстче. Брала его глубоко, до горла, потом отпускала, обводя языком рисунок вен, посасывая головку с влажным чмоканьем. Мои пальцы ласкали всё, что не помещалось во рту, сжимали, поглаживали, слегка царапали ногтями. Его член пульсировал у меня на языке, становился ещё твёрже, ещё горячее.

Когда я почувствовала, что он уже на грани, бёдра дрожат, дыхание срывается в короткие хрипы, посмотрела на него.

Клим открыл глаза, в них было чистое безумие.

Я отстранилась резко, оставив его член влажным, блестящим от моей слюны, пульсирующим в воздухе. Он стоял вертикально, тяжёлый, налитый до предела. Он был действительно большим, слишком большим, чтобы взять его целиком без усилий. Даже сейчас, когда я отпустила его, член слегка покачивался от каждого удара сердца Клима, и я видела, как напряжённая кожа натягивается, как будто он вот-вот лопнет от переполнения.

Я смотрела на Клима снизу вверх и чувствовала внутри странную, почти болезненную смесь эмоций. Торжество, острое, как лезвие, потому что наконец-то я видела его таким, разобранным, дрожащим, с раздувающимися ноздрями и стиснутыми зубами. Он больше не был ледяным принцем, который одним взглядом заставлял всех опускать глаза. Сейчас он был просто мужчиной, которого я держала за яйца, в буквальном смысле. Но под этим торжеством пульсировала другая, более тёмная волна, собственное возбуждение, такое сильное, что между моих ног уже было горячо и мокро, ткань трусиков прилипла к коже. Я ненавидела себя за это. Ненавидела, что даже сейчас, после всего унижения, после его угроз, после того, как он пытался меня сломать, моё тело всё равно реагировало на него так жадно. На его размер. На то, как он еле помещался у меня во рту, как я чувствовала, что горло сжимается, протестует, а потом всё равно поддаётся, принимая его глубже, чем я думала, что способна.

Я обхватила его член обеими руками, и всё равно пальцы не сходились вокруг обхвата. Провела вверх-вниз один раз, медленно, наблюдая, как головка исчезает и появляется из моего кулака. Он был горячим, бархатистым, но твёрдым, как камень. Когда я сжала сильнее у основания, из щели выступила прозрачная капля, я наклонилась и слизнула её кончиком языка, чувствуя солоноватый, чуть металлический вкус. Клим издал низкий, рваный звук, не стон, почти рычание, но он тут же закусил губу, чтобы не нарушить правило.

Его эмоции были написаны на лице так ясно, что я почти могла их читать. Сначала, шок. Когда я вошла и улыбнулась, он впервые растерялся по-настоящему. Потом злость, которая быстро перегорела в беспомощное желание. Сейчас в его глазах было чистое, животное отчаяние. Зрачки расширены до предела, щёки и шея покрыты красными пятнами. Он дышал через рот коротко, судорожно, как будто воздуха не хватало. Он хотел меня схватить. Хотел перевернуть, прижать, войти, я видела это в каждом его напряжённом мускуле. Но он не двигался.

Я снова взяла его в рот, на этот раз медленнее. Раскрыла губы шире, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как ствол растягивает уголки рта. Он был слишком большим, я не могла взять его полностью, даже когда старалась. Горло сжималось, слезились глаза, но я не останавливалась. Медленно продвигалась вперёд, пока не почувствовала, как он упирается глубоко, почти до предела. Тогда я замерла, глядя ему прямо в глаза, и начала медленно работать языком, круговыми движениями по нижней стороне, там, где кожа была особенно чувствительной.

Клим запрокинул голову назад, горло дёрнулось в беззвучном крике. Его бёдра дрожали так сильно, что матрас под ним вибрировал. Я видела, как напряглись мышцы живота, как под кожей перекатывались кубики пресса, как он борется с собой, чтобы не толкнуться вперёд.

Я улыбнулась, медленно, хищно.

–Ещё не всё, -прошептала я и снова взяла его в рот. Глубже. Жёстче. До тех пор, пока он не начал задыхаться от удовольствия и бессилия одновременно.

Игра продолжалась. Но теперь он был моим. Полностью.

Я продолжала сводить его с ума, неумело, слишком торопливо, с лёгким скрежетом зубов, когда брала глубже, чем могла выдержать. У меня не было большого опыта, всего пара раз в жизни, и я знала, что делаю это неидеально, то слишком сильно сжимала губы, то отпускала слишком резко, то язык двигался хаотично, а не ритмично. Но Климу, судя по всему, было плевать. Он стонал глухо, прерывисто, бёдра подрагивали под моими ладонями, а член пульсировал так сильно, будто вот-вот взорвётся

В какой-то момент он резко откинулся назад, упав спиной на кровать. Широко раскинул руки, тяжело выдыхая сквозь стиснутые зубы. Грудь вздымалась, на шее блестели капли пота.

– Блядь – выдохнул он хрипло, почти смеясь от бессилия. – Ты… ты же совсем не умеешь, а мне всё равно нравится. Как так?

Я медленно поднялась с колен, вытирая губы тыльной стороной ладони. Вкус оказался достаточно специфичным. Главное не думать, когда глотаешь.

В комнате было тихо, только его тяжёлое дыхание. Я впервые позволила себе осмотреться по-настоящему. Минимум всего, узкая кровать, аккуратно заправленная тёмным бельём, простой деревянный стол у окна, на нём только лампа и бутылка воды. Ни постеров, ни фотографий, ни разбросанных вещей. Даже шкаф, узкий, закрытый. Всё строго, холодно, как и он сам. Никакого уюта. Только порядок и контроль.

Клим приподнялся на локтях, глядя на меня снизу вверх.

– Иди сюда, – сказал он низко, почти приказывая. – На кровать.

Я не двинулась. Стояла, скрестив руки под грудью, всё ещё полностью одетая.

– Твоя очередь завести меня, – произнесла я спокойно. – Если ты забыл, твой размер слишком большой для меня. Я не собираюсь просто так ложиться и терпеть.

Он прищурился. Понял намёк сразу. На лице мелькнуло что-то вроде недовольства, смешанного с растерянностью.

– Куни? – переспросил он, будто я предложила что-то неприличное.

– Именно.

Клим сел, потирая лицо ладонью.

– Я… не очень это люблю делать.

– А я не очень люблю делать минет огромному члену, который еле помещается в рот, – парировала я, поднимая бровь. – И что? Мы оба здесь не по любви, Клим. Ты хотел меня сломать. А я хочу, чтобы ты сейчас работал языком. До тех пор, пока я не скажу хватит.

Он смотрел на меня несколько секунд долго, тяжело. В глазах боролись гордость и желание. Потом тихо выругался себе под нос и кивнул.

– Ложись.

Я легла на спину, не раздеваясь полностью, только стянула брюки и трусики, оставив свитер. Раздвинула ноги, глядя на него сверху вниз. Он опустился между моих бёдер медленно, почти неохотно. Сначала просто поцеловал внутреннюю сторону бедра сухо, осторожно. Потом ниже. Его дыхание обожгло меня.

Когда его язык наконец коснулся меня, горячий, влажный, я невольно выгнулась. Он начал медленно, неумело, будто пробовал на вкус. Широкими плоскими движениями прошёлся по всей длине, потом сосредоточился на клиторе, круговыми движениями, иногда посасывая губами. Я чувствовала, как он старается, то слишком сильно, то слишком мягко, но чем дольше он пробовал, тем увереннее становился. Язык скользил внутрь, потом обратно, пальцы осторожно раздвигали меня шире. Он вошёл двумя пальцами, глубоко, медленно и начал двигать ими в такт языку.

Я стонала уже в голос. Руки вцепились в его волосы, прижимая ближе. Он рычал тихо, вибрация от его горла проходила прямо сквозь меня. Всё внутри сжималось, ноги дрожали. Он ускорился, язык теперь работал быстро, жёстко, пальцы сгибались внутри, находя ту самую точку. Я уже не контролировала себя, бёдра дёргались, дыхание сбивалось, стоны становились громче.

Когда накрыл оргазм, резкий, сильный, я закричала, сжимая его голову бёдрами. Тело выгнулось дугой, волна за волной проходила сквозь меня, пока я не обмякла, тяжело дыша.

Он отстранился, губы блестели от моей смазки, в глазах торжество.

И в этот момент я резко толкнула его ногой в грудь сильно, изо всех сил.

Клим не ожидал. Он отлетел назад, потерял равновесие и с громким стуком свалился с кровати на пол.

– Что за ху… – начал он, но я уже вскочила.

Схватила его одеяло с кровати, накинула на себя, как плащ, и бросилась к двери.

–Николь! – рявкнул он, поднимаясь.

Но я уже вылетела в коридор, босая, завернутая только в его одеяло, с пылающими щеками и всё ещё дрожащими ногами. Дверь за мной захлопнулась.

–Сука, -донеслось мне вслед.

Я бежала по пустому коридору, не оглядываясь, чувствуя, как холодный воздух обжигает голые лодыжки.

Я выиграла этот раунд.

Глава 24

Следующий день начался еще более суетливо, чем предыдущие. Сегодня, в числе самых первых студентов, я уезжала домой. Атлас, уже вовсю дышал каникулами. Гирлянды на ёлке в холле лениво мигали, а по коридорам то и дело проносились студенты с чемоданами и билетами в руках. Кто-то громко смеялся, кто-то прощался слишком долго, обнимая друзей так, будто не увидится год. Я же просто хотела поскорее уехать и забыть эти последние недели, как страшный сон.

Утром, первое что я сделала, это открыла глаза и сразу потянулась к телефону. Пальцы дрожали. Обновила ленту. Потом ещё раз. И ещё. Ни одного нового сообщения, ни репоста, ни анонимного сторис с чёрным квадратом и подписью «смотрите, что у нас есть». Тишина. Полная, подозрительная тишина.

Он не выложил видео. Пока.

Я выдохнула так, будто сбрасывала с плеч тяжелую ношу. В груди всё ещё ныло, но хотя бы дышать стало легче. Собралась быстро, джинсы, свитер, пальто, шарф до носа. Чемодан на колёсиках загремел по паркету, когда я тащила его к выходу. В холле уже толпились отъезжающие, первая волна тех, кто успевал на утренние поезда.

Аня стояла у колонны, маленькая сумка через плечо, в руках два кофе в пластиковых стаканчиках. Позавтракать мы не успевали.

– Держи, -протянула мне один. – Горячий. Ты выглядишь так, будто не спала неделю.

– Почти так и есть, – я взяла кофе, обхватила пальцами тёплый пластик. – Ты куда?

– Домой. К маме и сестре. Буду печь пироги, смотреть старые фильмы и делать вид, что всё нормально.

Я улыбнулась краем губ.

– Приезжай ко мне. У нас места полно, мама будет только рада. Серьёзно, Ань.

Она посмотрела на меня долго, потом покачала головой мягко, но твёрдо.

–Ник, ты же знаешь. Я дочь человека, который сидит за мошенничество. И это не изменится. Люди будут шептаться. Про тебя. Я не хочу, чтобы из-за меня твоё имя звучало в сплетнях.

– Мне плевать на сплетни. И моей семье плевать.

– А мне не плевать, – тихо сказала она. – Мне не всё равно, что потом будут говорить про тебя. Ты и так слишком на виду. Не надо тебе этой драмы.

Я хотела возразить, но понимала, что еще не пришло время. Аня зациклилась на своей боли и пока не готова выйти за ее пределы, считая себя угрозой. Вместо этого, я просто шагнула вперёд и обняла её крепко, до хруста в рёбрах. Она обняла в ответ тепло, сильно.

– Пиши каждый день, ладно? – прошептала она мне в волосы.

– Каждый час, если захочешь.

Она засмеялась тихо, отстранилась, вытерла уголок глаза быстрым движением.

– Иди уже. Автобус ждёт.

Я кивнула, развернулась и пошла к выходу. Снег скрипел под ботинками. Автобус уже стоял, ожидая пассажиров. Я забралась внутрь, села у окна в середине, подальше от шумной компании на задних сиденьях. Двигатель заурчал, автобус медленно тронулся.

И тогда я увидела его.

Клим стоял на крыльце главного входа один, в темном пуховике с откинутым капюшоном. Ветер трепал светлые волосы, но он даже не пытался их поправить. Просто стоял и смотрел прямо на автобус. Прямо на меня.

Наши взгляды встретились через мутное стекло и падающий снег. Долго. Тяжело. Как будто между нами снова натянулась та самая струна, тонкая, звенящая, готовая лопнуть в любой момент. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел холодно, пристально, с той самой тяжёлой уверенностью, от которой внутри всё сжималось.

Потом медленно достал телефон. Поднял его, что-то набрал одним большим пальцем коротко, уверенно. Мой телефон лежал в кармане пальто. Я даже не потянулась к нему. Знаю, что там пусто. Я заблокировала его везде.

Он опустил руку. Снова посмотрел мне в глаза. Уголок его рта дёрнулся, едва заметно, но я увидела. Не усмешка. Что-то острее.

Я медленно подняла руку к стеклу. Сначала сложила пальцы в воздушный поцелуй, медленно, издевательски нежно, как будто посылала ему что-то ядовито-сладкое. А потом разжала ладонь и показала средний палец. Чётко. Без улыбки. Просто и ясно.

Его глаза сузились. На долю секунды мне показалось, что он сейчас шагнёт вперёд, рванёт к автобусу, ворвётся внутрь. Но он остался стоять. Только смотрел вслед, пока автобус не завернул за угол старого корпуса и Атлас не исчез из виду.

Я откинулась на сиденье. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы всё ещё дрожали, от злости, от адреналина, от того, что вчера я ушла от него победительницей, а сегодня он всё равно умудрился напомнить, это ещё не конец.

Снег за окном падал густо, засыпая дорогу белым. Мой транспорт набирал скорость, унося меня прочь.

Но я знала, это перерыв между раундами. Основная схватка еще впереди.

Автомобиль мягко въехал на территорию, через высокие кованые ворота. Длинная подъездная аллея, вымощенная тёмным гранитом, вела мимо заснеженных елей и фонарей в стиле лофт, которые мама заказывала в Италии. Дом стоял в конце, современный, в три уровня, с огромными панорамными окнами от пола до потолка, плоской крышей и фасадом из светлого камня и чёрного металла. Никаких башенок и лепнины, чистые линии, минимум декора, максимум пространства и света. Даже зимой он выглядел как будто светился изнутри.

Папа припарковался в подземном гараже, там уже стояли мамин белый Range Rover, мой старый Porsche Cayenne и коллекционный Aston Martin, папы. Мы вышли через лифт прямо в холл первого этажа.

Мама ждала у входа. Она бросилась ко мне, обняла так, как ни обнимала даже когда я вернулась с Лондона.

– Доченька, наконец-то. Я уже волновалась.

За её спиной открывался вид на гостиную. Мама опять все переделала. На полу новый, серый ковёр ручной работы, на стенах несколько картин из галереи, которую мама курирует. Всё дышало деньгами, но не кричало о них, это был тот уровень богатства, когда роскошь выглядит как естественное продолжение жизни, а не как понты.

– Ужин через полчаса, – сказала мама, гладя меня по волосам.

Я кивнула, поднялась на второй этаж в свою комнату, ту самую, которую не меняла с детства, только теперь там появился новый встроенный гардероб и панорамное окно с видом на заснеженный сад и освещённый бассейн.

Я стояла у окна, смотрела, как снег ложится на террасу, и вдруг поймала отражение в стекле, уставшая, но уже не такая сломленная. Здесь, в этом огромном, идеальном доме, где всё под контролем, где никто не шантажирует, не унижает, не играет в психологические войны, я наконец почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Вечером мы ужинали в столовой, длинный стол из ореха, свечи в серебряных подсвечниках, тихая классика из колонок. Папа рассказывал про новый проект в офисе, что-то связанное с редкоземельными металлами и зелёной энергетикой, мама, про выставку, которую она готовит в январе. Я слушала, ела, улыбалась. Они не давили вопросами про Атлас. Только мама, когда мы уже пили чай в гостиной у камина, тихо спросила:

–Всё хорошо, солнышко?

Я посмотрела на огонь, на языки пламени, которые отражались в бокале.

–Уже лучше. Правда.

Она просто кивнула и сжала мою руку.

Следующие дни прошли в той самой уютной, размеренной роскоши, которую я раньше воспринимала как данность, а теперь, как убежище. Утром, йога в домашнем зале с видом на сад. Днём, прогулки по участку в тёплых пуховиках, кофе на веранде, чтение книг у камина. Вечером, кино в домашнем кинотеатре с попкорном и пледом.

Я проверяла телефон реже. Клим молчал, ни постов, ни намёков, ни сторис с пальмами или горами. Даже не знаю, где он будет праздновать Новый год. Его профиль был как замороженный. Я даже не блокировала его заново, просто перестала смотреть.

Спустя неделю я поймала себя на том, что больше не просыпаюсь в холодном поту, не вздрагиваю от уведомлений, не прокручиваю в голове каждое слово из его комнаты. Тело расслабилось. Душа, тоже. Я начала снова краситься по утрам, выбирать красивые свитера, делать укладку. Не для кого-то. Для себя. Как будто внутри что-то наконец встало на место.

Я изменилась. Стала жёстче. Спокойнее. Я больше не хотела быть той девочкой, которая сходит с ума от одного взгляда. Я хотела быть той, кто решает, когда и как играть.

И когда за день до Нового года я встретилась с подругами в ТЦ на Новом Арбате, с мраморными полами, дизайнерскими бутиками и ценниками, от которых у нормальных людей глаза на лоб лезут, я уже была другой.

Мы зашли в примерочную зону. Девчонки сразу заняли кабинки, хихикая и перекрикиваясь через шторки. Я сидела на пуфике, ждала своей очереди.

– Ник, а ты теперь с Зарницким вместе? – вдруг спросила Катя, высовываясь в блестящем платье.

Я усмехнулась медленно, холодно, как будто вспомнила что-то забавное и немного жалкое.

Катя снова высунулась, блестящее платье сползло с одного плеча.

– Ник, ну серьёзно, скажи! Сестра моей невестки в Атласе видела вас вместе пару раз. Говорит, между вами прям химия, все уже шепчутся.

– Химия,– повторила я тихо. – Ладно, раз уж вы так хотите знать правду.

Я встала, подошла ближе к зеркалу, поправила волосы.

–Клим влюбился в меня. Давно. Ещё когда я была с Марком. Он никогда не говорил об этом прямо, но я видела. По тому, как он смотрел, не просто смотрел, а впивался взглядом, будто хотел забрать меня себе. По тому, как он замолкал, когда я входила в комнату. По тому, как он злился, когда Марк обнимал меня на глазах у всех. Он не просто завидовал другу. Он сходил с ума от того, что я не его.

Я сделала паузу, многозначительно приподняв бровь. Внутри меня всё ликовало. Это было так просто, плести паутину из полуправды.

Катя и Лиза смотрели на меня, затаив дыхание, их глаза горели тем самым нездоровым блеском, который бывает у людей, прикоснувшихся к большой и грязной тайне.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Он буквально прохода мне не давал, -продолжала я, понизив голос до доверительного шепота.– Караулил у входа, придумывал какие-то нелепые поводы, чтобы просто поговорить. В какой-то момент это стало даже утомительно. Знаете, как это бывает, когда парень уровня Зарницкого вдруг понимает, что его статус на меня не действует? Это бьет по самолюбию. Вот он и бегал за мной, пытаясь доказать, не знаю, самому себе, наверное, что может меня добиться.

Я видела, как Лиза едва не выронила телефон. Образ холодного и опасного Клима на глазах превращался в образ влюбленного преследователя.

– Я долго его игнорировала, – я пожала плечами, любуясь своим отражением. – Но он был таким настойчивым. Цветы, звонки в три часа ночи. Это было даже мило, в его манере, немного агрессивно, немного собственнически. Он ведь не умеет по-другому. Но то, что он от меня без ума, это факт.

Я говорила и сама почти верила в эту ложь. Это было моё возмездие. Его время чувствовать себя дураком. Пусть все шепчутся. Правда всегда принадлежит тому, кто успел рассказать её первым.

Катя хихикнула нервно.

– А почему тогда ты не…

– Потому что я не хочу быть трофеем, – отрезала я спокойно. – Пусть продолжает. Мне нравится, когда мужчины бегают за мной.

Они переглянулись. Кажется, поверили процентов на шестьдесят. Но этого хватало.

Пусть донесут. Пусть эта история дойдёт до него, через сестру, через подругу, друга, через чей-то чат. Он выставил меня посмешищем. Теперь моя очередь.

И тут последняя кабинка открылась.

Из неё вышла женщина в идеальном бежевом кашемировом пальто, с сумкой Hermès в руке. Высокая, безупречная, с той холодной аристократичной красотой, от которой мороз по коже.

Я увидела Елену Зарницкую.

Маму Клима.

Я знала как ее зовут, знала как зовут отца Клима. Они знали меня, и моих родителей. Но, близко мы никогда не общались. Очень отдаленно. Про семейный уклад Зарницких, мне больше всех рассказала Аня.

Но несомненно, сейчас мать Клима меня узнала.

Она подошла к консультанту, показала на вешалку:

– Это, это и блузку кремовую. Упакуйте.

Потом повернулась, и посмотрела на меня.

Время замерло.

Я не отвела взгляд. Просто стояла, прямо, спокойно.

–Здравствуйте, – выдавила я, голос сел.

Она посмотрела на меня внимательно. Сверху вниз. Не враждебно. Не дружелюбно. Просто, оценивающе.

– Здравствуй, здравствуй, Николь, – ответила она спокойно. Голос низкий, бархатный. -Хорошо выглядишь.

И прошла мимо не спеша, каблуки цокали по плитке. Ни слова больше. Ни улыбки. Ни намёка.

Я стояла и чувствовала, как внутри всё сжимается.

Теперь мне точно конец.

Она слышала каждое слово. Каждую ложь. Каждую деталь.

Я понимала, Елена Александровна слишком умна, чтобы устроить скандал на месте, но она слишком любит сына, чтобы проигнорировать такое заявление. Она донесет. Обязательно. Каждое моё слово, приправленное моей высокомерной усмешкой.

Я начала смеяться. Сначала тихо, в кулак, а потом всё громче. Это был не истерический смех, а какой-то странный, освобождающий триумф.

– Ты чего?– Катя испуганно отшатнулась. – Ник, это же мать Зарницкого! Она его отцу всё расскажет, или самому Климу. Она же тебя взглядом просто препарировала!

– Пусть, – отрезала я, вытирая выступившую слезинку.

–Ты с ума сошла, – прошептала Лиза. – Тебе теперь точно конец. Клим за такое…, он же тебя живьем закопает.

Я кивнула. Все верно. Я перехватила инициативу. Я сделала из нашей грязной истории красивую сплетню, и теперь любая попытка Клима меня унизить будет выглядеть как месть отвергнутого мужчины.

А я только что подлила масла в огонь, который и так уже горел слишком сильно.

Спасибо, что проживаете эти моменты вместе с героями! У меня в планах еще много захватывающих историй, которыми мне не терпится поделиться. Чтобы мы не потерялись в ленте новостей, подпишитесь на страницу. Ваше внимание, лучший стимул писать дальше))))