Текст книги "Дорога в тысячу ли"

Автор книги: Мин Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Эй, Солли, – сказал Кадзу, – что происходит? Удача оставила тебя, приятель?

Кадзу был японским гражданином, получившим образование в Калифорнии и Техасе, и, несмотря на сшитые на заказ костюмы и изысканный токийский диалект, его английская речь выглядела чисто американской. В родословной его отметилось множество аристократов, а его мать происходила из числа родственников последних сёгунов, но семья потеряла титулы после войны. Пять из шести важнейших банковских сделок в прошлом году произошли исключительно благодаря Кадзу. Именно он пригласил Соломона в игру. Старшие участники поворчали про ребенка, но Кадзу остановил их.

Соломону нравился его босс, и он был счастлив получить приглашение на знаменитые ежемесячные покерные игры. Когда Фиби называла японцев расистами, Соломон напоминал ей про Ецуко и Кадзу.

Пришло время делать новые ставки. Соломон отбросил бесполезную девятку бубен и двойку червей, а затем взял три карты, необходимые для фулл-хауса. Удача не оставила его. В игре он чувствовал себя сильным и спокойным, потому что не заботился о выигрыше. Ему просто нравилось быть за столом, слушать болтовню игроков. Соломон поставил тридцать тысяч. Луи и Ямада-сан, японец из Австралии, пропустили. Оно, Джанкарло и Кац остались в игре. Лицо Оно было непроницаемым, а Джанкарло почесал ухо. Оно поставил еще двадцать тысяч, и Кадзу и Джанкарло сразу вышли. Джанкарло, смеясь, сказал:

– Вы двое идиоты. Там есть еще те куски курицы на палочках?

– Якитори, – сказал Кадзу, – ты живешь в Японии, надо знать, как заказать курицу на палочках.

Джанкарло показал ему палец, улыбаясь и демонстрируя редкие зубы. Кадзу дал знак официанту и заказал якитори для всех. Пришло время открывать карты, у Оно было только две пары. Он блефовал.

Соломон выложил свои карты.

– Ты, сукин сын, – сказал Оно.

– Извините, сэр, – сказал Соломон, придвигая к себе деньги.

– Никогда не извиняйся за победу, Солли, – сказал Кадзу.

– Он может немного извиниться за мои деньги, – возразил Джанкарло, и другие засмеялись.

– Передо мной извиняться не надо, я могу отомстить, – сказал Оно.

Оно получил докторскую степень по экономике в Массачусетском технологическом институте, он был женат в четвертый раз. Каждая последующая жена оказывалась прекраснее прежней. Он сделал непристойно большие деньги в период экономического бума, но продолжал работать без остановки. Оно говорил, что цель тяжелой работы проста: это как секс с красивыми женщинами – удовольствие как таковое.

– Пощадите, я всего лишь мальчик, – шутливо сказал Соломон.

– Богатый мальчик, который заслуживает некоторой милости.

– Я слышал, что ты грязный, – сказал Джанкарло. – Твой отец в патинко-бизнесе, верно?

Соломон кивнул, он понятия не имел, что все это знали.

– Я знавал одну японскую девушку, которая много играла в патинко. Дорогая привычка, – сказал Джанкарло. – Мне говорили о хитрых и умных корейцах, которые владели всеми салонами в городе и отлично зарабатывали на глупых японцах, но девица была такая горячая…

– Чепуха, – сказал Кадзу, – ты никогда не встречался с горячей девушкой.

– Да, ты поймал меня, сенсей. Я встречался с твоей женой, и она не слишком жаркая.

Кадзу засмеялся.

– Солли победил честно.

– Я не говорю ничего плохого. Это комплимент. Корейцы здесь умные и богатые. Как наш мальчик Соломон. Я же не назвал его якудзой! Ты не собираешься убить меня, Солли? – спросил Джанкарло.

Соломон осторожно улыбнулся. Он не в первый раз слышал нечто подобное, но никто уже давно не напоминал ему о бизнесе отца. В Америке никто даже не знал, что такое патинко. Отец считал, что в офисе западного банка будет меньше предрассудков, потому он и мечтал о таком месте для сына. Но было особенно странно слышать такое от белого итальянца, который двадцать лет жил в Японии.

Луи вскрыл новую колоду карт, Кадзу перетасовал и раздал их. У Соломона оказалось три короля, но он отбросил их одного за другим в трех последовательных раундах, а затем тщательно проследил за тем, чтобы потерять около десяти тысяч иен. В конце игры Кадзу сказал, что хочет поговорить с ним, поэтому они вышли на улицу, чтобы вызвать такси.

17

– Ты нарочно проиграл. У тебя на руках было три короля, – сказал Кадзу Соломону.

Они стояли на улице в ожидании машины.

Соломон пожал плечами.

– Это было глупо. Джанкарло – пустое место. Он из тех белых парней, которые вынуждены жить в Азии, потому что не могут найти место дома. Он так долго жил в Японии, что поверил в свою особенность, он думает, что все понимает про японцев. Дурацкая фантазия. Тем не менее он неплохой парень. Эффективно работает, получает гроши. Ты должен забыть все эти глупости о корейцах. Когда я был в Штатах, люди обычно говорили глупости об азиатах в целом: как мы все говорим на китайском и едим суши на завтрак. А в курсе истории США не упоминали ни интернированных, ни Хиросиму.

– Я понял, – ответил Соломон, вглядываясь в темную улицу в ожидании такси.

– Хорошо, крутой парень, – сказал Кадзу. – Слушай, за успех все же надо платить.

Соломон с интересом взглянул на босса.

– Если ты преуспеваешь в чем-либо, надо заплатить всем, кому повезло меньше. С другой стороны, если ты делаешь гадости, жизнь заставит заплатить налог на дерьмо. Все платят. – Кадзу пристально посмотрел на него. – Но худший налог – на посредственность. Неудачники должны подняться на Эверест, чтобы выбраться из чертовой ямы, но большинство так там и остается и даже не понимает, что происходит. Если Бог существует, и если он справедлив, тогда в загробном мире эти ребята должны занять лучшие места.

Соломон кивнул, не понимая, куда клонит босс.

Кадзу неотрывно смотрел на него.

– На твоем месте я бы не стал бросать игру. Я бы использовал каждое чертово преимущество. Ударь любого, кто пытается трахнуть тебя. Не проявляй милосердия к тем, кто этого не заслуживает. Пусть визжат.

– Итак, налог на успех – это чужая зависть, а налог на дерьмо – эксплуатация. Ясно. – Соломон кивнул, как будто начинал понимать. – Тогда что такое налог на посредственность? Разве неправильно быть обычным человеком?

– Хороший вопрос, молодой джедай. Налог на посредственность – это то, что ты сам и все остальные знают, что ты посредственность. Это более тяжелый налог, чем можно подумать.

Для Соломона все это было новым и странным. Возможно, он раньше не обдумывал это, но хотел быть хорошим человеком.

– Джедай, пойми: нет ничего хуже, чем знать, что ты такой же, как и все остальные. Это паршивое существование. В великой стране Японии каждый, каждый хочет быть как все. Вот почему мир такое безопасное место для жизни, но он похож на деревню динозавров. Он вымирает, приятель. Ты молод, и кто-то должен сказать тебе правду об этой стране. Япония в тупике не потому, что проиграла войну или сделала нечто плохое. Япония в тупике, потому что больше нет войны, а в мирное время каждый хочет быть посредственным и боится отличаться от других.

Соломон подумал, что это имеет смысл. Все японцы, которых он знал, действительно думали, что принадлежат к среднему классу, даже если это было не так. Богатые дети в старшей школе, чьи отцы владели несколькими членствами в загородных клубах, думали о себе, как о среднем классе. Его дядя Ноа, которого он никогда не встречал, сам себя убил, потому что хотел быть обычным японцем.

– Да, идиоты непременно заметят, что твой отец владеет патинко-салонами. И как они узнают об этом?

– Я никогда об этом не говорю.

– Все знают, Соломон. В Японии ты либо богатый кореец, либо плохой кореец, и если ты богатый кореец, где-то за спиной у тебя свой патинко-салон.

– Мой папа – отличный человек. Он невероятно честен.

– Я уверен, что так и есть. – Кадзу прямо посмотрел ему в глаза, но руки его по-прежнему были скрещены на груди.

Соломон поколебался, но все же сказал:

– Он не какой-то гангстер. Он не делает дурных вещей. Он обычный бизнесмен. Он платит все налоги, ведет строгий бухгалтерский учет. Есть несколько теневых парней в бизнесе, но мой отец предельно порядочный.

Кадзу успокаивающе кивнул.

– Солли, Солли. Не нужно оправдываться. У корейцев был небольшой выбор профессий. Я уверен, он выбрал патинко, потому что не нашел ничего другого. Вероятно, он отличный бизнесмен. Ты думаешь, твои навыки в покере появились из ниоткуда? Может, твой отец и хотел работать на «Фуджи» или «Сони», но когда они нанимали корейцев? Даже сегодня сомневаюсь, чтобы они наняли тебя, мистер Колумбийский университет. Японцы по-прежнему не нанимают корейцев на должности учителей, полицейских и медсестер. Ты даже не смог бы сам арендовать квартиру в Токио. И это чертов 1989 год! Я японец, но я не глуп. Я жил в Америке и Европе в течение длительного времени, и я скажу, что обращение в Японии с корейцами и китайцами совершенно безумное. Ты и твой отец здесь родились, верно?

Соломон кивнул, не понимая, почему Кадзу так сосредоточился на этом.

Кадзу улыбнулся.

– Иди домой к своей подруге. Я слышал, что она красива и умна. Это хорошо. Потому что мозги важнее, чем многие парни думают, – сказал он.

Подъехало такси, и Кадзу сказал Соломону ехать первым. Он и вправду не походил на обычных боссов. Через неделю он поручил Соломону новую сделку с недвижимостью, а Соломон был самым молодым в команде. Это была крутая сделка, участвовать в которой хотели все сотрудники. Один из крупнейших банковских клиентов «Трэвис» хотел купить землю в Йокогаме, чтобы построить поле для гольфа мирового класса. Почти все детали были проработаны, оставалось получить три последних земельных участка. С двумя все было довольно просто, хотя стоили они дорого, но третий оказался настоящей головной болью: им владела старая женщина, не заинтересованная в деньгах и не желавшая продавать свой дом. Проблема в том, что ее участок находился там, где в проекте стоял одиннадцатый бункер поля для гольфа. На утренней встрече с клиентом два директора компании сделали яркую презентацию о вариантах ипотеки, и Соломон высказал осторожные замечания. В самом конце собрания Кадзу случайно заметил, что все стопорится из-за одной старой дамы. Клиент улыбнулся Кадзу и сказал: «Несомненно, вы сможете справиться с этим. Мы уверены».

Кадзу вежливо улыбнулся.

Клиент быстро ушел, все остальные рассеялись по офису. Кадзу остановил Соломона, прежде чем тот вернулся к своему столу.

– Что ты делаешь в обед, Солли?

– Хотел перехватить кое-что в кафе внизу. А что?

– Давай-ка прокатимся.

Шофер отвез их к участку старухи в Йокогаме. Серое бетонное здание находилось в приличном состоянии, и передний двор выглядел чистым. Казалось, что никого не было дома. Древняя сосна отбрасывала треугольную тень на фасад, тонкий ручеек журчал у самого дома, бывшего ранее фабрикой по окраске тканей, а теперь частным жильем одинокой женщины. Ее дети давно умерли, прямых наследников не было.

– Как можно убедить человека сделать то, что вы хотите, а он нет? – спросил Кадзу.

– Не знаю, – сказал Соломон: он подумал, что Кадзу просто не любил ездить по делам в одиночестве, он редко ехал куда-то один.

Автомобиль припарковался на широкой пыльной улице напротив дома старой женщины. Если бы она была дома, она бы заметила их. Но никто не вышел наружу и не выглянул в окно.

Кадзу уставился на дом.

– Вот так живет Соноко Мацуда. Клиент уверен, что я могу уговорить Мацуду-сан продать участок.

– А вы можете? – спросил Соломон.

– Полагаю, да, но не знаю, как, – сказал Кадзу.

– Но как это возможно?

– Я всегда получаю желаемое, Солли. Главное – не отступать.

Кадзу приказал шоферу отвезти их в ресторан унаги.

18

Йокогама, 1989 год

В воскресенье утром, после церковной службы, Соломон и Фиби сели на поезд до Йокогамы ради обеда с семьей. Как обычно, входная дверь дома была закрыта, но не заперта. Подруга Ецуко, дизайнер, недавно обновила его, и дом совсем не походил на тот, в котором жил Соломон в детстве: главное, что исчезла темная американская мебель. Дизайнер удалила большую часть внутренних стен, заменив небольшие задние окна на витрины из сплошного стекла. Теперь изнутри открывался вид на сад камней. Светлая мебель, выбеленные дубовые полы и скульптурные бумажные лампы создавали открытое пространство квадратной гостиной вокруг дровяной печи. В противоположном углу комнаты высилось дерево в огромном керамическом сосуде. Теперь дом выглядел, как буддийский храм.

Мосасу вышел поприветствовать их.

Когда Фиби проводила время с семьей Соломона, они говорили на трех языках. Фиби – по-корейски со старшими и по-английски с Соломоном, в то время как Соломон говорил в основном по-японски со старшими и по-английски с Фиби.

Мосасу открыл шкафчик у двери и предложил им домашние тапочки.

– Мать и тетя готовили всю неделю. Надеюсь, вы голодны.

– Чудесно пахнет, – сказала Фиби. – Все на кухне?

– Да. То есть, извините, нет. Сегодня Ецуко не смогла прийти. Она очень сожалела и попросила меня извиниться за нее.

Фиби коротко взглянула на Соломона. Ей показалось невежливым спрашивать, где Ецуко, но она не могла понять, почему Соломон не спросил отца об этом. Фиби легко общалась с Ецуко, но ни разу не видела Хану, и ей было любопытно взглянуть на нее. Соломон взял Фиби за руку и повел на кухню. В кругу семьи он чувствовал себя мальчиком. Запахи любимых блюд наполняли широкую прихожую, соединяющую переднюю часть дома с кухней.

– Соломон здесь! – закричал он, как будто пришел домой из школы.

Кёнхи и Сонджа немедленно прекратили работу и подняли глаза, сияя. Мосасу улыбнулся, увидев их счастье.

– Фиби тоже здесь, Соломон! – сказала Кёнхи.

Она вытерла руки о фартук, затем вышла из-за массивного мраморного стола, чтобы обнять его. Сонджа обняла Фиби за талию – она была на голову ниже девушки.

– Это для вас обеих. – Фиби подарила женщинам коробку эксклюзивных конфет от токийского филиала французской шоколадной фабрики.

Сонджа улыбнулась и поблагодарила.

Кёнхи развязала ленту, чтобы заглянуть внутрь. В большой коробке лежали фрукты в шоколадной глазури. Кёнхи радостно сказала:

– Выглядит дорого! Вы должны экономить деньги. Но конфеты такие симпатичные – и наверняка вкусные! Спасибо. – Она вдохнула шоколадный аромат.

– Как хорошо, что ты здесь, – сказала Сонджа по-корейски, с улыбкой глядя на Фиби.

Девушка любила быть с семьей Соломона. Здесь все были тесно связаны, словно части единого организма, в то время как ее собственная огромная семья напоминала смесь элементов «Лего» в большом ведре. У родителей Фиби насчитывалось по пять-шесть братьев и сестер, и она выросла в компании более чем дюжины кузенов только в Калифорнии. В Нью-Йорке жили другие родственники, а еще – в Нью-Джерси, округ Колумбия, в Вашингтоне и в Торонто. Семья Соломона была теплой, но гораздо более спокойной.

Фиби взглянула на чашу блендера с блинным тестом и доску с тонкими ломтиками лука и кусками гребешка.

– Тебе нравится пайон? Как твоя мама его готовит? – спросила Кёнхи, заметив ее внимание.

– Моя мама не умеет готовить, – сказала Фиби, немного смущенная.

– Что? – Кёнхи в ужасе ахнула и повернулась к Сондже, которая подняла брови, разделяя удивление невестки.

Фиби рассмеялась.

– Я выросла на пицце и гамбургерах. Было еще много «жареных цыплят Кентукки». И мне нравится кукуруза KFC в початке. – Она улыбнулась. – Мама работала в медицинском кабинете отца, в качестве его офис-менеджера, и никогда не бывала дома раньше восьми часов вечера.

– И вы не ели корейскую пищу?

Кёнхи не могла понять этого.

– В выходные, в ресторане.

Женщинам казалось непостижимым, что корейская мать не готовила для семьи. Что будет с Соломоном, если он женится на этой девушке? Что будут есть их дети?

– У нее не было времени, понятно, но разве она вообще не умеет готовить? – спросила Кёнхи.

– Совсем не умеет. И ни одна из ее сестер не готовит корейские блюда.

Фиби рассмеялась, потому что тот факт, что ни одна из них не готовила корейскую еду, являлся предметом гордости. Ее мать и ее сестры смотрели свысока на женщин, которые много готовили и постоянно пытались заставить других поесть. Все четверо были очень худыми.

– Мой брат и сестры не любят кимчи. Из-за резкого запаха мама даже не будет хранить ее в холодильнике.

– Вы действительно американцы, – вздохнула Сонджа.

– Мои тетушки и дяди вышли замуж не за корейцев. Мой брат и сестры заключили браки с этническими корейцами, но они такие же американцы, как я. В Америке полно таких людей. Среди моих теток и дядей по браку есть белые, черные, голландцы, евреи, филиппинцы, мексиканцы, китайцы, пуэрториканцы. Все смешаны, – добавила она, улыбаясь старшим женщинам, которые слушали ее с таким пристальным вниманием, словно делали мысленные заметки.

– Я познакомился с несколькими из них, – сказал Соломон, обеспокоенный тем, что его бабушки, родная и двоюродная, не одобрят семью Фиби.

– Когда ты собираешься выйти замуж за Соломона? – спросила Сонджа, одновременно занимаясь блинами.

– Да, когда вы двое поженитесь? Чего ждете? Нам с сестрой нечем заняться – а так мы переедем в Токио и поможем с детьми и едой! – засмеялась Кёнхи.

Соломон покачал головой и улыбнулся всем трем женщинам.

– Оставайтесь тут, а мы с папой пойдем поговорим.

Мосасу улыбнулся, и мужчины оставили кухню. Отец и сын сели в кресла в центре большой комнаты. Корзины с фруктами и миски с орехами, кофейники из нержавеющей стали были расставлены на стеклянном столике напротив длинного дивана. Лежала стопка корейских и японских газет, еще не прочтенных.

– Как работа? – спросил Мосасу.

– Гораздо проще, чем в школе. Босс замечательный – японец, но учился в Калифорнии.

– Калифорния? Твоей маме понравилось бы это, – тихо сказал Мосасу.

Мальчик так сильно напоминал ее лицом.

– Где Ецуко? – Соломон уставился на экран телевизора, где мелькали новости, журналист говорил о наводнении в Бангкоке. – Хана? Она в порядке?

Мосасу вздохнул.

– Ецуко сама расскажет. Позвони ей.

Мосасу не любил говорить о Хане, потому что она сильно огорчала Ецуко.

– Фиби хочет жить в Японии?

– Не уверен. Она сердится, что не знает японский.

– Она может его выучить.

– Она хочет работать. Нелегко сделать карьеру в Японии. Фиби не может все время оставаться дома.

Мосасу кивнул. Мать Соломона была такой же.

– С деньгами все в порядке?

– Да, папа, – ответил он, почти удивленный заботой отца, – у меня сейчас хорошая работа. Кстати, а ты знаешь старую женщину по имени Соноко Мацуда? Она живет на бывшей текстильной фабрике в Йокогаме. Недалеко от заведения Горо-сан.

– Нет. – Мосасу покачал головой. – А что?

– Кадзу, мой босс, пытается завершить одну сделку с недвижимостью, а Мацуда-сан не продает свою собственность. Это тормозит всю сделку. Я подумал, может быть, ты кого-то знаешь в Йокогаме.

– Я не знаю ее, но, конечно, я могу выяснить, что и как. Это несложно, – сказал он. – Твой босс хочет, чтобы она продала землю?

– Да. Ее участок – последняя важная деталь для устройства поля для гольфа.

– Хорошо, я спрошу Горо-сан или Харуки. Кто-то из них узнает. Горо продал свой последний патинко-салон. Теперь он занимается только сносом, строительством и недвижимостью. Он зовет меня присоединиться, но я не разбираюсь в его деле.

– Почему бы тебе не продать салоны, папа? Можно отдохнуть. Патинко – большая работа.

– Выйти из бизнеса? Патинко кормила нас и оплатила твою учебу. Я слишком молод, чтобы уйти на пенсию! – Он пожал плечами. – И что произойдет, если я продам салоны? Новые владельцы могут уволить моих сотрудников. И куда пойдут старики? И мы даем работу людям, которые делают автоматы. Патинко – крупный бизнес в Японии, более масштабный, чем производство автомобилей. Сегодня я позвоню Горо и спрошу о вашей даме.

– Это было бы прекрасно. Спасибо, папа.

В понедельник днем Мосасу позвонил Соломону в офис. Он поговорил с Горо-сан. Старушка оказалась кореянкой, ее дети вернулись в Пхеньян и там погибли, Мацуда – это ее японское имя-цумей. Она просто не хотела продавать собственность японцам. Горо-сан предложил, что купит землю у нее, потому что ему она соглашалась продать ее. А потом он продаст участок клиенту Кадзу по той же цене.

Когда Соломон сообщил об этом Кадзу, тот внимательно выслушал, затем сложил руки на груди и улыбнулся.

– Отличная работа, джедай. Я всегда могу угадать победителя.

19

Токио, 1989 год

Даже в ее нынешнем состоянии Хана не могла удержаться от флирта.

– Ты не должен был приходить, – сказала она, – я выгляжу уродливо. Я хотела быть красивой, когда ты меня снова увидишь.

– Я хотел тебя видеть, – ответил Соломон. – И ты прекрасна, Хана. Это никогда не изменится. – Он улыбнулся, пытаясь скрыть шок, вызванный ее видом.

Ецуко предупредила его, но все же трудно было узнать черты Ханы под красноватыми струпьями. Скелетообразное тело вырисовывалось под тонким синим больничным одеялом.

– Мама сказала, что ты привез в Токио подругу. – Только голос Ханы оставался прежним, насмешливым. – Я думала, ты возвращаешься ко мне. Ты женишься на ней? Конечно, я постараюсь простить тебя, потому что знаю: ты любил меня первой.

Свет давала только энергосберегающая лампа у постели, в палате было темно, как ночью, хотя на улице светило солнце.

– Иди сюда, Соломон. – Хана подняла правую руку, тонкую и меловую, совершенно мертвенную, потянулась к нему. – Я пропустила так много. Если бы я не покинула тебя тем летом… Я бы разорила тебя. А так… я все испортила.

Соломон сидел возле ее кровати. Ни одно лекарство не работало, сказала ему Ецуко. Врачи сказали, что ей остается несколько недель, максимум месяца два. Темные язвы покрыли ее шею и плечи. Левая рука оставалась чистой, но правая иссохла и покрылась струпьями, как и лицо. По контрасту с прежней красотой нынешнее состояние казалось особенно ужасающим.

– Хана-тян, почему ты не поехала в Америку, там большие успехи с лечением…

– О, Соломон, я не хочу ехать в Америку. – Хана громко выдохнула. – Я не хочу жить. Я готова умереть. Ты когда-нибудь хотел умереть, Соломон? Я хотела умереть так много лет, но была слишком трусливой. Каждый иногда хочет умереть, правда?

– Той весной. Когда ты оставила меня. Я хотел умереть. – Соломон никогда не признавался в этом.

Хана нахмурилась и заплакала.

– Если бы я осталась, мы бы слишком любили друг друга, и я бы непременно причинила тебе боль. Видишь ли, я нехороший человек, а ты хороший. Все просто. Мама сказала, что ты прошел тестирование в Америке для получения страховки и что с тобой все в порядке. Я благодарна за это. Ты единственный человек, которому я никогда не хотела причинить боль. И мама говорит, что твоя девушка очень славная и воспитанная, как ты. Я не хочу знать, красивая она или нет. Ты должен жениться на ней. У вас будут три или четыре красивых корейских ребенка – с прекрасной корейской кожей и волосами. У тебя такие прекрасные волосы, Соломон. Мне хотелось бы встретиться с твоей матерью. Назови одну из своих дочерей в мою честь. Потому что у меня детей не будет. Обещай мне, что ты будешь любить маленькую Хану и будешь думать обо мне.

– Заткнись, – тихо сказал он, – пожалуйста, пожалуйста, заткнись.

Она покачала головой, но теперь голос ее звучал иначе, спокойно и грустно.

– Я делала плохие вещи с мальчиками после того, как мама ушла. Вот почему я приехала к Токио. Я была такой злой, когда встретила тебя, я не могла справиться с этим, поэтому я ушла. Я не хотела никого любить. Затем ты отправился в Америку, и я… – Хана сделала паузу. – Когда я много пила, я думала, что ты будешь искать меня. Как в том американском фильме. Ты найдешь меня, поднимешься по лестнице к окну и унесешь меня. Я говорила об этом всем девушкам. Все девочки хотели, чтобы ты пришел за мной.

Она помолчала.

– Это отвратительно, не так ли?

– Что?

– Это, – она указала на язву на подбородке.

– Нет. Я не смотрю на это.

Она ему не поверила.

– Я хочу отдохнуть сейчас, Соломон. Ты скоро вернешься?

– Да, я вернусь, – сказал он, вставая со стула.

Вернувшись на работу, Соломон не мог перестать думать о Хане. Почему Ецуко не помогла ей? Он не мог сосредоточиться и прочитать документы. Надо было проанализировать некоторые прогнозы для проекта гольф-клуба, но он как будто забыл, как использовать Excel. Что бы случилось, если бы она не оставила его тем летом? Смог бы он поехать в Нью-Йорк? Теперь Фиби хотела выйти за него замуж; он знал это, хотя она никогда не говорила прямо и ждала его предложения. Услышав голос Кадзу в коридоре, Соломон поднял глаза. Кадзу вошел и закрыл за собой дверь, потом остановился возле стола Соломона.

– Она мертва, – сказал Кадзу.

– Как? Я только что видел ее.

– Кого?

– Хану. Мой отец позвонил?

– Я не знаю, о ком ты, но Мацуда-сан, старушка, мертва, и это выглядит не очень хорошо. Когда клиент хотел получить участок, он не ожидал, что продавец не задержится на свете дольше нескольких дней.

– Что? – Соломон моргнул. – Мацуда-сан мертва?

– Да. Она продала собственность другу твоего отца, Горо-сан, затем наш клиент купил у него собственность. Наш клиент не в беде, но история дурно пахнет. Ты знаешь, что я имею в виду? – Кадзу сказал это спокойно и задумчиво, глядя в лицо Соломона.

– Как она умерла?

– Не уверен. Может, сердечный приступ или инсульт. По-видимому, у нее есть две племянницы. Я не знаю, собираются ли они что-то предпринимать и что скажет полиция.

– Она могла умереть от естественных причин. Разве она не старая?

– Да, надеюсь, что это правда, однако наш клиент отменил на данный момент эту трансакцию, потому что новости могут повлиять на его рекламу следующей весной, – вздохнул Кадзу. – Послушай, парень, я должен с тобой распрощаться. Извини, Соломон. Мне правда жаль.

– Но что я сделал?

– Мы вынуждены. Другого пути нет. Я думаю, друг твоего отца может быть в чем-то замешан.

– Но у вас нет доказательств, и вы обвиняете друга моего отца в чем-то невозможном. Горо никогда не причинит вреда…

– Я ни в чем не обвиняю друга твоего отца. Но факты остаются фактами, есть мертвая женщина, которая не хотела продавать свою собственность.

– Но Горо заплатил за этот участок, он дал ей справедливую цену. Она была не против продать землю корейцу. Он бы не убил ее. Всю жизнь он помогал бедным людям. О чем вы говорите? Горо сделал одолжение для моего отца и меня…

– Солли, не говори мне ничего больше. Следователи захотят узнать, что произошло. Клиент очень напуган, он не хотел связываться с яки. Знаешь, как на меня могут давить на собрании акционеров?

– Яки? Но Горо не якудза.

– Сделка, к сожалению, мутная и связана с большими финансовыми затратами для клиента, и это выглядит плохо для нас. Моя репутация…

Соломон покачал головой. Горо был кристально честен и добр. Это Горо построил бизнес матери Харуки Тотоямы из ничего, только потому, что пожалел одинокую мать с двумя мальчиками. Горо всегда делал хорошие вещи для бедных людей. Абсурдно считать, что Горо мог нести ответственность за смерть старой женщины.

– Соломон, ты не знаешь, как это работает, потому что это твоя первая работа в банке, но как только ты оформишь документы об увольнении, тебе придется немедленно покинуть здание из соображений внутренней безопасности. Прости.

– Но что я сделал?

– Я дам тебе хорошую рекомендацию. Это все, что я могу для тебя сделать.

Соломон откинулся на спинку стула и уставился на застывшую челюсть Кадзу. Он сделал паузу, прежде чем заговорить:

– Вы привезли, меня туда нарочно. Потому что вы хотели, чтобы я нашел способ уговорить корейскую даму продать землю. Вы знали…

Кадзу развернулся и подошел к двери.

– Я дал тебе работу, и тебе повезло.

Соломон закрыл рот руками.

– Ты хороший мальчик, Соломон, и у тебя есть будущее, но не здесь. Мне нравится работать с корейцами. Все об этом знают. Все слышали, что ты был моим любимцем. Никто не поверит, что я применяю дискриминацию. Я просто не согласен с тактикой твоего отца.

– Мой отец? Он не имел к этому никакого отношения.

– Да, конечно. Это был тот человек, Горо, – сказал Кадзу. – Я верю тебе. Удачи, Соломон.

Кадзу открыл дверь офиса и пропустил внутрь двух женщин из отдела кадров, прежде чем отправиться на следующее заседание.

Служащие стремительно оформили все документы. Они попросили у Соломона удостоверение личности, и он подал его автоматически. Он думал про Хану, про грядущий разговор с Фиби. Ему не хватало воздуха. Он собрал личные вещи в коробку. Сквозь стеклянную стену конференц-зала он видел игроков в покер, но Кадзу там не было. Джанкарло заметил, что он держит коробку у груди, и он улыбнулся ему краем рта, а затем вернулся к своим делам. На улице Соломон взял такси и попросил водителя отвезти его в Йокогаму. Он не думал, что сможет дойти до железнодорожного вокзала.

20

Йокогама, 1989 год

Кафе «Империя» предлагало посетителям японское карри в старом стиле. Соломон ходил туда с отцом по субботам, когда он был мальчиком. Мосасу по-прежнему ужинал там по средам с Горо и Тотоямой. В «Империи» готовили пять различных видов карри, здесь имелся один вид разливного пива, чай и маринады. На этот раз в кафе оказалось почти пусто, за исключением трех старых друзей, сидящих за угловым столом возле кухни. Горо рассказывал какую-то историю – строил забавные рожи и делал драматические жесты. Мосасу и Тотояма ели горячий карри и запивали пивом.

Когда Соломон открыл дверь, колокольчики зазвенели. Мосасу удивился. Соломон поклонился мужчинам.

– Ты пропускаешь работу? – спросил Мосасу.

– Пусть разок пропустит, – перебил Горо, который был рад видеть мальчика. – Нельзя быть таким красивым. Это просто угроза всем женщинам Японии. С твоей внешностью я бы разбил сердца всем.

Харуки Тотояма ничего не сказал, он смотрел на застывшее лицо Соломона.

– Соломон, садись, – сказал Тотояма. – Ты в порядке?

– Я… – Соломон попытался заговорить, но задохнулся.

– Ты голоден? – спросил Мосасу. – Это Ецуко сказала тебе, что мы тут сплетничаем, как старухи?

Соломон покачал головой.

Мосасу положил руку на плечо мальчика. Это он купил Соломону темно-синий костюм братьев Брукс, когда навещал сына в Нью-Йорке. Было приятно делать покупки в таком хорошем американском магазине.

Присмотревшись к Соломону, Горо нахмурился и махнул официантке:

– Кеко-тян, дай чаю, пожалуйста.

Соломон поднял голову и уставился на бывшего начальника своего отца.

– Я не знаю, что сказать, Горо-сан.

– Просто поговорим.

– Мой босс, Кадзу, сказал, что та дама, вы знаете, продавец участка, она умерла. Это правда?

– Это так. Я был на похоронах, – сказал Горо. – Она была совсем старая. Умерла от сердечного приступа. Две ее племянницы унаследовали деньги. Приятные женщины. Красивая кожа, настоящие корейские лица. Они напомнили мне о моей матери и тете.