Текст книги "Дорога в тысячу ли"

Автор книги: Мин Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Почему она предположила, что у человека его возраста и положения нет жены и детей? Сама мысль, что он захочет жениться на невежественной крестьянке, была абсурдной. Богатые люди имели жен и любовниц, иногда они даже жили под одной крышей. Ее искалеченный отец любил ее мать, которая выросла в невероятно бедной семье. Гостям пансиона предоставляли лучшее питание, они завтракали и ужинали все вместе за общим низким обеденным столом. Ее отец мог бы столоваться с ними, но не хотел. Он проверял, чтобы у ее матери мяса и рыбы на тарелке лежало не меньше, чем у него, а потом усаживался есть отдельно. Летом, после долгого дня, он приносил и нарезал арбуз, потому что его любила жена. Зимой он покупал вату для утепления ее куртки. «У тебя самый добрый отец на земле», – часто говорила ее мать, и Сонджа гордилась этим, как ребенок из богатой семьи мог бы гордиться многочисленными мешками риса и грудами золотых колец.

Тем не менее она не могла перестать думать о Хансо. Иногда она представляла себе, что, если снова пойдет к пляжу, он будет ждать ее там, на крутой скале над чистой водой, раскрытая газета в его руках трепещет на ветру. Он снимет узел белья с ее головы, аккуратно потянет ее за косу и скажет: «Моя девочка, где ты была? Я бы ждал тебя до самого утра». На прошлой неделе она так сильно почувствовала его зов, что нашла себе оправдание и побежала к бухте: конечно, понапрасну.

Он заботился о ней, это было правдой. Он не лгал, думала она, но не находила в этом утешения. Сонджа внезапно открыла глаза, когда услышала, как смеются девочки на кухне. Она отодвинулась от двери и положила руку на щеку, подражая его ласке. Почему она сама никогда не трогала его? Теперь ей ужасно хотелось коснуться его лица – чтобы пальцы запомнили его очертания.

Утром Исэк надел темно-синий шерстяной свитер поверх самой теплой майки и рубашки и сел на полу в передней комнате, используя низкий обеденный стол для чтения. Жильцы уже ушли на работу, дома было тихо. Библия Исэка лежала перед ним, но он все не начинал, потому что не мог сосредоточиться. Чанджин склонилась к жаровне, заполненной горячими углями. Исэк хотел поговорить с ней, но робел, ждал удобного момента.

– Вам достаточно тепло? Я поставлю жаровню здесь. – Чанджин встала на колени и подвинула жаровню туда, где он сидел.

– Позвольте вам помочь, – сказал Исэк, вставая.

– Нет, оставайтесь на месте. – Она привыкла передвигать жаровню поближе к Хуни.

Когда она подошла ближе, он оглянулся, чтобы посмотреть, слышат ли остальные.

– Аджумони, – прошептал Исэк, – вы думаете, она согласится принять меня как мужа? Я могу спросить ее?

Глаза Чанджин расширились, и она с шумом уронила кочергу, но быстро подхватила ее и положила на место осторожно, словно исправляя небрежность. Она села рядом с Исэком, ближе, чем когда-либо сидела рядом с другим мужчиной, кроме мужа и отца.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Зачем? Зачем вам это делать?

– С женой моя жизнь в Осаке сложится лучше. Я уже написал брату. Они с женой хорошо примут ее.

– А ваши родители?

– Они годами хотели, чтобы я женился. А я всегда говорил «нет».

– Почему?

– Потому что я всегда болел. Сейчас я чувствую себя хорошо, но невозможно угадать, не умру ли внезапно. Сонджа поймет это.

– Но вы знаете, она…

– Да. И вполне вероятно, что я сделаю ее молодой вдовой. А вы понимаете, что это нелегко, но я буду отцом. Пока жив.

Чанджин ничего не сказала; она сама была молодой вдовой. Ее муж с честью преодолел много трудностей. Он был особенным. Она так скучала по нему – и сейчас он тоже нашел бы правильное решение.

– Возможно, она намерена остаться здесь с вами. Но лучше ли это для нее и ребенка?

– Нет-нет. Конечно, было бы намного лучше, если бы она ушла, – ответила Чанджин, твердо зная, как обстоят дела. – Ребенку тут плохо пришлось бы. Вы спасете жизнь моей дочери. Если вы возьмете на себя заботу о ней, я буду всей жизнью вам обязана. – Она низко поклонилась, ее голова почти касалась желтого пола, на глазах выступили слезы.

– Нет, вы не должны так говорить. Вы и ваша дочь были добры ко мне, как ангелы.

– Я немедленно поговорю с ней, господин. Она будет благодарна.

Исэк замолчал. Ему хотелось быть уверенным, что он все делает правильно.

– Простите, но мне нужно другое, – сказал он, испытывая смущение. – Я хотел бы спросить ее о чувствах. Я хотел бы знать, сможет ли она когда-нибудь полюбить меня. – Исэку было стыдно, потому что ему пришло в голову, что, как обычный человек, он хотел жену, которая бы его любила, а не просто испытывала благодарность.

– Тогда вам надо поговорить с ней.

Исэк прошептал:

– Для нее это не слишком хорошая сделка. Я могу снова заболеть. Но я постараюсь стать достойным мужем. И я бы хотел ребенка. Я буду считать его своим. – Исэк чувствовал себя счастливым, думая о том, что сможет прожить достаточно долго, чтобы вырастить ребенка.

– Пожалуйста, сходите с ней завтра на прогулку. Вы сможете поговорить обо всем.

Мать рассказала Сондже о намерениях Пэк Исэка, и та приготовилась принять его предложение. Если Пэк Исэк женится на ней, это поможет ее матери, пансиону, ей самой и ребенку. Почтенный человек из хорошей семьи даст ребенку свое имя. Сонджа не могла постичь его мотивы. Мать пыталась объяснить, но получалось не слишком хорошо. Они сделали для него то, что сделали бы для любого жильца, а он вовремя платил. Возможно, ему нужна хозяйка, которая станет вести дом? Но он старался сам справляться с обыденными делами. Когда чувствовал себя лучше, относил подносы после еды к порогу кухни, по утрам собирал постель и складывал вещи. Он больше заботился о себе, чем любой из постояльцев.

Сонджа надела пальто, соломенные сандалии и толстые белые хлопчатобумажные носки. Воздух был холодным и туманным. Через месяц или около того наступит весна, но пока больше похоже на глубокую зиму. Мать попросила пастора встретиться с ней снаружи, не желая, чтобы служанки увидели их вместе.

Вскоре вышел Исэк с войлочной шляпой в руках.

– Вы здоровы? – Исэк остановился, не зная, куда должен идти. Он никогда не встречался с молодой женщиной, тем более с намерением попросить ее выйти за него замуж. – Хотите пойти в город? Мы могли бы сесть на паром. – Эта идея пришла к нему в голову спонтанно.

Сонджа кивнула и прикрыла голову толстым шарфом. Теперь она напоминала женщин, продающих на рынке рыбу. Они неспешно подошли к парому на Йондогу, не зная, что могли подумать те, кто увидит их вместе. Лодочник принял плату. Деревянная лодка была почти пустой, поэтому они сидели рядом все время короткой поездки.

– Мы говорили с вашей матерью, – сказал Исэк, пытаясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

– Да.

Он попытался прочесть ее чувства, но она выглядела испуганной и только.

– Спасибо, – сказала она.

– Что вы думаете об этом?

– Я очень признательна. Вы сняли с моих плеч тяжкое бремя. Не знаю, как благодарить вас.

– У меня есть вопрос, – сказал Исэк.

Сонджа опустила глаза.

– Как вы думаете, вы сможете любить Бога? – Он вздохнул. – Если бы вы смогли, то я бы знал, что все будет в порядке. Возможно, сейчас вы не видите в этом смысла. Я понимаю.

Утром Сонджа подумала, что он попросит у нее что-нибудь, и вспомнила об этом его Боге – о Боге, в которого верил пастор. Ее отец не имел такой веры. Она задумалась: не Бог ли делает Пэк Исэка таким добрым и вдумчивым человеком?

– Да, – сказала она. – Я смогу.

Лодка причалила, и Исэк помог Сондже сойти на берег. На той стороне оказалось очень холодно, и Сонджа засунула ладони в рукава куртки, чтобы согреть их. Ветер пронизывал. Она боялась, что скверная погода скажется на самочувствии пастора.

Она не знала, куда идти дальше, поэтому предложила отправиться на главную торговую улицу недалеко от паромного причала. Это было единственное место, куда она когда-либо ходила с родителями на материке. Она зашагала в этом направлении, и Исэк последовал за ней.

– Я рад, что ты попытаешься любить Бога. Это много значит для меня, я думаю, наш брак будет хорошим, если мы разделим эту веру.

Она снова кивнула, не совсем понимая, что он имеет в виду, но догадываясь, что у него есть веская причина для такой необычной просьбы.

– Сначала наша жизнь будет странной, но мы попросим Бога о благословении – для нас и для ребенка.

Сонджа подумала, что его молитва будет действовать как толстый плащ, укрывающий от холодов.

Чайки зависали над их головами и громко кричали, затем улетали. Она поняла, что брак имел условие, которое легко принять, потому что не существовало способа проверить его исполнение. Как доказать, что любишь Бога? Как доказать, что любишь мужа? Она никогда не предаст его; она будет упорно трудиться и заботиться о нем, это она могла сделать.

Исэк остановился перед японским рестораном, где подавали лапшу.

– Ты когда-нибудь пробовала удон?^[7]

Она покачала головой.

Он провел ее внутрь. Все клиенты оказались японцами и мужчинами. Владелец, японец в безупречно чистом переднике, приветствовал их по-японски. Они поклонились в ответ. Исэк тоже по-японски попросил столик на двоих, и владелец оживился, услышав родной язык. Они дружелюбно побеседовали. Потом владелец предложил пастору и Сондже места возле двери, на краю общего стола – подальше от прочих посетителей.

Исэк и Сонджа сидели напротив друг друга и неизбежно встречались взглядами. Девушка не могла прочитать меню, написанное от руки на фанерном щите, она просто смотрела по сторонам. Офисные работники и лавочники сидели за тремя длинными столами над дымящимися чашками с супом и лапшой. Японский юноша с бритой головой обходил гостей, подливая им коричневый чай из тяжелого медного чайника.

– Раньше я никогда не была в ресторане, – призналась Сонджа, больше от смущения, чем от желания поговорить.

– Я сам не так часто в них бывал. Однако это заведение выглядит чистым. Мой отец говорит, что это важно, когда ешь вне дома. – Исэк улыбнулся, желая, чтобы Сонджа чувствовала себя более комфортно.

– Ты голодна?

Сонджа кивнула. Утром она ничего не ела. Исэк заказал для них две миски удона.

– Это похоже на корейскую лапшу, но бульон отличается. Удон продается повсюду в Осаке. Все будет для нас новым. – Исэку все больше и больше нравилась идея взять ее с собой в Японию.

Сонджа много слышала о Японии от Хансо, но не могла сказать об этом Исэку. Хансо говорил, что Осака – огромный город, где вряд ли увидишь одного и того же человека дважды. Рассказывая о своих планах, Исэк наблюдал за ней. Сонджа нигде еще не бывала, она мало говорила даже с девушками, которые работали в их доме. Исэку никак не удавалось представить, что у нее был любовник.

Исэк говорил тихо, стараясь, чтобы его не слышали другие.

– Сонджа, ты думаешь, что сможешь позаботиться обо мне? Как о муже?

– Да, – она ответила быстро, потому что это казалось ей верным, и она не хотела, чтобы он сомневался в ее намерениях.

Исэк вздохнул.

– Думаю, что это будет сложно, но ты попытаешься забыть его? – спросил он. Сонджа поморщилась – она не ожидала услышать такое. – Я не отличаюсь от других мужчин. У меня есть гордость, хотя, вероятно, это неправильно. – Он нахмурился. – Но я буду любить ребенка, и я буду любить и уважать тебя.

– Я сделаю все, чтобы стать хорошей женой.

– Спасибо, – сказал он в надежде, что со временем он и Сонджа станут так же близки, как его родители.

Когда принесли лапшу, он поклонился, и Сонджа переплела пальцы, копируя его движения.

10

В один из ближайших дней Чанджин, Сонджа и Исэк отправились на утренний паром в Пусан. Женщины надели только что выстиранные ханбоки из белой конопли под мягкие зимние куртки; костюм и пальто Исэка были чистыми, а обувь блестящей. Пастор Шин ожидал их после завтрака. Глухонемая служанка сразу узнала Исэка и отвела гостей в кабинет Шина.

– Вы здесь, – сказал старший пастор, поднимаясь со своего места на полу; он говорил с северным акцентом. – Проходите.

Чанджин и Сонджа глубоко поклонились. Раньше они никогда не бывали в церкви. Пастор Шин отличался худобой, и поношенный черный костюм висел на нем, но белый воротник был чистым и хорошо накрахмаленным.

Служанка принесла три пухлых подушки для гостей и уложила их возле жаровни в центре плохо отапливаемого помещения. Все трое подождали, пока сядет пастор Шин. Исэк опустился на подушку рядом со старшим пастором, а Чанджин и Сонджа – напротив хозяина. Никто не говорил, ожидая, пока пастор Шин помолится. Старший пастор не спешил с оценкой молодой женщины, на которой Исэк планировал жениться. Он много думал о ней после прежнего визита молодого коллеги, даже перечитал Книгу Осии. Элегантный молодой человек в шерстяном костюме резко контрастировал с коренастой девушкой; лицо Сонджи было круглым и плоским, а глаза опущены либо от скромности, либо от стыда. Ничто в ее прозаическом внешнем обличье не объясняло, почему Исэк должен на ней жениться. Она была ничем не примечательной. Он взглянул на ее живот, но он не смог бы определить ее состояние под широкой традиционной одеждой.

– Как вы относитесь к поездке в Японию с Исэком? – спросил Шин у Сонджи.

Она подняла глаза и посмотрела на него. Она не знала, что он должен сделать лучше – и какие у него полномочия.

– Я хотел бы услышать, что вы думаете, – сказал Шин, подавшись вперед. – Я бы не хотел, чтобы вы покинули мой кабинет, не дав ответа.

Исэк улыбнулся женщинам, удивленный суровым тоном пожилого пастора. Он хотел успокоить спутниц, приободрить их. Чанджин осторожно положила руку на колено дочери.

– Сонджа, скажи пастору Шину, что ты думаешь о браке с Пэк Исэком, – сказала Чанджин.

Сонджа открыла рот, затем закрыла его. Когда она наконец заговорила, ее голос дрожал:

– Я очень благодарна пастору Пэку за его жертву. Я буду работать изо всех сил и служить ему. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы его жизнь в Японии стала лучше.

Исэк нахмурился; он мог понять, почему она это сказала, но все-таки чувства, высказанные Сонджей, опечалили его.

– Да. – Старший пастор сцепил руки. – Это действительно жертва. Исэк – прекрасный молодой человек из хорошей семьи, и для него не легкое решение взять вас в жены, учитывая ситуацию.

Исэк слегка поднял правую руку в слабом протесте, но замолчал из уважения к старшему. Если пастор Шин откажется поженить их, его родители и учителя будут обеспокоены.

А тем временем тот продолжал:

– Вы ведь это понимаете?

– Я допустила серьезную ошибку. Мне очень жаль, что я поставила свою мать в такое положение и накладываю бремя на доброго пастора.

Темные глаза Сонджи сверкнули. Она выглядела еще моложе обычного. Чанджин взяла руку дочери и держала ее, она едва сдерживала рыдания.

– Пастор Шин, она сильно страдает, – выпалил Исэк.

– Она должна признать свой грех и пожелать прощения. Если она попросит, Господь простит ее, – Шин веско произносил каждое слово.

– Полагаю, она этого захочет. – Исэк не хотел, чтобы Сонджа обратилась к Богу таким образом; любовь к Богу, подумал он, должна прийти естественным образом и не из страха наказания.

Пастор Шин пристально смотрел на Сонджу.

– Что вы думаете, Сонджа? Вы хотите, чтобы ваш грех был прощен? – Пастор Шин не знал, понимает ли девушка, что такое грех, объяснил ли Исэк, в чем дело? Как он мог жениться на грешной женщине, которая не отказалась от греха?

– Быть с мужчиной, не вступая с ним в брак, это грех в глазах Бога. Где этот человек? Почему Исэк должен расплачиваться за ваш грех? – спросил Шин.

Сонджа попыталась вытереть слезы с покрасневших щек, используя рукав. В углу глухая служанка могла разобрать часть сказанного, читая по губам. Она достала кусок ткани и подала его Сондже, жестом показав, чтобы та вытерла лицо от слез, и Сонджа улыбнулась ей.

Пастор Шин вздохнул. Хотя он не хотел больше огорчать девушку, он чувствовал себя вынужденным защитить серьезного молодого человека.

– Где отец вашего ребенка, Сонджа? – спросил пастор Шин.

– Она не знает, пастор Шин, – ответила Чанджин, хотя ей самой было любопытно узнать ответ. – Она очень сожалеет об этом. – Чанджин обратилась к дочери: – Скажи пастору, скажи ему, что ты хочешь прощения от Господа.

Ни Чанджин, ни Сонджа не знали, что это будет означать. Будет ли ритуал, например, как когда вы дарите шаману свинью и деньги? Пэк Исэк никогда не упоминал о ритуале прощения.

– Могли бы вы? Не могли бы вы простить меня? – спросила Сонджа старшего пастора.

Он почувствовал жалость к этой девушке, почти ребенку.

– Сонджа, мне не простить все, – ответил он.

– Я не понимаю, – сказала она наконец, глядя прямо на пастора Шина, и всхлипнула.

– Сонджа, все, что тебе нужно сделать, это попросить Господа простить тебя. Иисус заплатил наши долги, но вы все равно должны просить прощения. Обещайте, что вы отвернетесь от греха, что больше не совершите такой ошибки. – Пастор Шин вспомнил жену пророка Осии, которая осталась нераскаявшейся и позже обманула мужа, и нахмурился.

– Мне очень жаль, – повторила Сонджа. – Я больше не буду этого делать. Я никогда не буду с другим мужчиной.

– Разумно, что ты хочешь выйти замуж за этого молодого человека. Но я не знаю, разумно ли его желание жениться на тебе и заботиться о ребенке. Я беспокоюсь за него. Его семьи здесь нет, и я должен убедиться, что с ним все будет в порядке.

Сонджа кивнула, подавляя рыдания.

– Пастор Шин, я считаю, что Сонджа станет хорошей женой, – умолял Исэк. – Пожалуйста, пожените нас. Я хочу вашего благословения. Вы говорите от глубокой и мудрой заботы, но я верю, что это желание Господа. Я считаю, что этот брак принесет мне столько же пользы, сколько он даст Сондже и ребенку.

Пастор Шин вздохнул.

– Вы знаете, как трудно быть женой пастора? – спросил он Сонджу.

Она покачала головой. Теперь ее дыхание слегка выровнялось.

– Вы сказали ей? – спросил он Исэка.

– Я буду помощником пастора. Я не думаю, что от меня будут многого ожидать. Конгрегация невелика. Сонджа много трудится и учится быстро, – сказал Исэк, однако он не думал об этом.

Жена пастора в домашней церкви в Пхеньяне была значительной дамой, неутомимой женщиной, которая родила восемь детей, работала вместе со своим мужем, заботилась о сиротах и о бедняках. Когда она умерла, прихожане плакали, как будто потеряли свою мать.

Исэк, Сонджа и Чанджин сидели молча, не зная, что еще сделать.

– Вы должны поклясться, что будете верны этому человеку. Если вы этого не сделаете, вы принесете гораздо больший позор вашей матери и вашему отцу. Вы должны просить Господа о прощении. В Японии плохо думают о нас, и если вы совершите ошибку, скверно говорить станут о всех корейцах, обо всех христианах. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Я хочу, – сказала она, – я хочу, чтобы меня простили, господин.

Пастор Шин сел на согнутые колени и положил правую руку на ее плечо. Он долго молился за нее и Исэка. Закончив, он встал, предложил паре подняться и довольно быстро обвенчал их.

Затем пастор Шин отправился с Исэком и Сонджей в муниципальное учреждение и в полицейский участок, чтобы зарегистрировать их брак, Чанджин следовала за ними по торговой улице. Ей казалось, что она почти бежала. На свадебной церемонии звучало много слов, которые она не могла понять. Но Чанджин надеялась, что в итоге все будет хорошо, ей хотелось порадовать своего единственного ребенка. Она не ожидала, что свадьба состоится сегодня. Ее собственная свадьба тоже была скорой. Возможно, это не имело значения, сказала она себе. Чанджин отыскала магазин, где продавали хороший рис, и постучала по широкой раме перед входом. В магазине не было клиентов. Полосатый кот прижимался к соломенным сандалиям продавца и счастливо мурлыкал.

– Аджумони, давно не видел вас. – Чхо, продавец риса, поздоровался с ней, он сразу узнал вдову Хуни, хотя она заметно поседела.

– Привет и вам. Надеюсь, ваша жена и девочки здоровы.

Он кивнул.

– Не могли бы вы продать мне белый рис?

– Ва-а-а, должно быть, у вас важный гость. Извините, но мне нечего предложить. Вы знаете, куда все идет, – сказал он.

– У меня есть деньги, чтобы заплатить. – Она положила кошелек на прилавок между ними. Сонджа вышила желтых бабочек на синей простой ткани кошелька – это был ее подарок матери на день рождения два года назад. Синий кошелек был наполовину полным, и Чанджин надеялась, что этого достаточно.

Чхо поморщился. Он не хотел продавать ей рис, потому что пришлось бы просить у нее ту же цену, которую брал с японцев, а он знал, насколько она высока.

– У меня так мало товара, и когда японские покупатели приходят, а его нет, я попадаю в большие неприятности. Поверьте мне, я бы хотел вам помочь.

– Моя дочь вышла замуж сегодня, – сказала Чанджин, стараясь не плакать.

– Сонджа? За кого она вышла замуж? – Он вспомнил девочку, которая держала за руку калеку-отца. – Я не знал, что она помолвлена! Сегодня?

– Гость с Севера.

– Тот, у которого туберкулез? Это безумие! Почему вы позволили дочери выйти замуж за мужчину, у которого такая болезнь? Он умрет со дня на день.

– Он отвезет ее в Осаку. Это не труднее, чем жить в пансионе с таким количеством людей, – сказала она, надеясь, что это будет конец разговора.

Она не говорила ему всю правду, и Чхо это понял. Девушке лет шестнадцать или семнадцать, она на несколько лет моложе его второй дочери, удачное время для невесты, но зачем приезжий женится на ней? Чон, угольщик, сказал, что тот парень из богатой семьи, может, и девушка больна?

– Он сделал хорошее предложение? – спросил Чхо, нахмурившись и глядя на маленький кошелек.

Ким Чанджин не могла дать приличного приданого: хозяйка пансиона едва могла наскрести несколько медных монет, после того как она кормила голодных рыбаков и двух бедных сестер, которых она не должна была принимать. Его собственные дочери вышли замуж несколько лет назад. В прошлом году муж одной из них убежал в Маньчжурию, потому что полиция собиралась арестовать его за организацию демонстраций, так что теперь Чхо кормил детей этого великого патриота, продавая лучший товар богатым японским клиентам, изгнанием которых из страны был так озабочен зять. Если его японские клиенты откажутся покровительствовать ему, магазин Чхо закроется завтра и его семья будет голодать.

– Вам нужно много риса для свадьбы? – спросил он, не в силах понять, как эта женщина будет платить за дорогое зерно.

– Нет. Достаточно для них двоих.

Чхо кивнул маленькой усталой женщине, стоящей перед ним и глядевшей ему прямо в глаза.

– Мне нечего продавать, – повторил он.

– Я хочу только достаточно риса для обеда невесты и жениха – белый рис для них, прежде чем они уйдут из дома. – В глазах Чанджин появились слезы, и продавец отвернулся.

Чхо ненавидел, когда женщины плачут. Его бабушка, мать, жена и дочери – все они плакали бесконечно. Женщины слишком много плачут, подумал он. Его старшая дочь жила на другой стороне города с человеком, который работал печатником, а младшая и трое ее детей жили вместе с ним и его женой. Продавец риса жаловался, что приходится содержать дочь и внуков, он много работал и делал ставку на любого японского клиента, готового заплатить самую высокую цену, он не мог допустить, чтобы его дети голодали, чтобы они оказались нищими и бездомными.

Чанджин подсчитала иены и положила их на деревянный поднос на прилавке рядом со счетами.

– Маленький мешочек. Я хочу, чтобы они съели все. Чтобы ничего не осталось. Я сделаю им сладкий торт.

Чанджин подтолкнула к нему поднос с деньгами. Если он еще раз скажет «нет», она обойдет все магазины риса в Пусане, чтобы ее дочь получила белый рис на свадебный ужин.

– Торт? – Чхо скрестил руки на груди и громко рассмеялся, он давно не слышал, как женщины говорили о тортах из белого риса, такие дни давно минули. – Полагаю, вы принесете мне кусок.

Она вытерла глаза, когда продавец риса отправился в кладовку.

11

Наконец постояльцы смягчились и позволили постирать свою рабочую одежду. Они уже сами не выдерживали исходивший от нее запах. Захватив четыре огромных узла, Пукхи, Тукхи и Сонджа отправились в бухту. Они подобрали и подвязали длинные юбки, присели у воды, установили стиральные доски. От ледяной воды немели руки, кожа на них огрубела от многолетней работы. Пукхи изо всех сил терла влажные рубашки на деревянной доске, а ее младшая сестра Тукхи сортировала оставшуюся часть грязного белья. Сонджа отстирывала рыбью кровь и кишки с пары темных брюк, принадлежащих одному из братьев Чон.

– Чувствуешь ли ты, что замужем? – спросила Тукхи.

Девочки были первыми, кто узнал новость сразу после регистрации брака. Они изумились еще более, чем постояльцы.

Пукхи подняла глаза от работы, чтобы увидеть реакцию Сонджи. Она внутренне упрекала сестру за дерзость, но ей и самой было любопытно.

– Еще нет, – сказала Сонджа.

Брак состоялся три дня назад, но из-за недостатка места Сонджа по-прежнему спала в одной комнате с матерью и служанками.

– Я хочу замуж, – сказала Тукхи.

Пукхи рассмеялась.

– Кто женится на таких девушках, как мы?

– Я хотела бы выйти замуж за такого человека, как пастор Исэк, – сказала Тукхи. – Он такой красивый и приятный. Он смотрит на тебя, когда разговаривает с тобой. Даже постояльцы уважают его, хотя он ничего не знает о море. Вы заметили?

Это было правдой. Постояльцы регулярно высмеивали людей высшего класса, учившихся в школе, но им нравился Исэк. Но Сондже трудно было думать о нем, как о своем муже. Пукхи похлопала сестру по плечу.

– Ты глупая. Такой человек никогда не женится на тебе. Выкинь пустые мысли из головы.

– Но он женился на Сондже.

– Она другая. А мы слуги, – сказала Пукхи.

Тукхи закатила глаза.

– Как он тебя зовет?

– Он зовет меня Сонджа.

До встречи с Хансо Сонджа часто беседовала с сестрами и сейчас была рада разговору.

– Ты очень ждешь отъезда в Японию? – спросила Пукхи.

Она была больше заинтересована в том, чтобы жить в городе, чем в замужестве, которое казалось ей ужасным. Ее бабушка и мать работали до самой смерти. Она никогда не слышала, чтобы мать смеялась.

– Мужчины сказали, что Осака многолюднее, чем Пусан или Сеул. Где ты будешь жить? – спросила Пукхи.

– Я не знаю. Полагаю, в доме брата пастора Исэка.

Она думала о Хансо и о том, что он может быть рядом. Больше всего она боялась столкнуться с ним. Но было бы хуже, подумала она, никогда больше не увидеть его.

Пукхи заглянула в лицо Сонджи.

– Ты боишься ехать? Я думаю, что у вас будет там чудесная жизнь. Мужчины говорили, что в Осаке везде электрические огни – на поездах, автомобилях, улицах и во всех домах. Они сказали, что в Осаке есть много вещей в магазинах. Может быть, вы станете богатыми и сможете что-то прислать нам. И мы сможем открыть там пансион! – Пукхи была поражена той перспективой, которую сама только что придумала. – Твоя мать будет готовить, а мы будем стирать и мыть…

– И ты еще говоришь, что у меня в голове сумасшедшие мысли? – Тукхи хлопнула сестру по плечу, оставив влажный отпечаток ладони на ее рукаве.

Сонджа с трудом вытащила мокрые брюки, они были очень тяжелыми.

– Может ли жена пастора быть богатой? – спросила Сонджа.

– Может быть, он заработает много денег! – отозвалась Тукхи. – И его родители богаты, верно?

– Откуда ты это знаешь? – спросила Сонджа.

Ее мать сказала, что родители Исэка владели где-то землей, но многие из землевладельцев продавали свои земельные участки японцам для оплаты новых налогов.

– Я не знаю, будет ли у нас много денег. Это не имеет значения.

– Его одежда такая хорошая, и он образованный, – сказала Тукхи.

Сонджа взялась стирать другую пару брюк.

Тукхи взглянула на сестру.

– Можем ли мы отдать ей сейчас?

Пукхи кивнула. Сонджа выглядела встревоженной и грустной, ничего похожего на счастливую невесту.

– Ты для нас как родная сестра, но ты всегда чувствовала себя старше, потому что умна и терпелива, – улыбаясь, сказала Пукхи.

– Когда ты уйдешь, кто защитит меня, когда твоя мама будет ругаться? – добавила Тукхи.

Сонджа отложила штаны, которые она выбивала камнями. Сестры жили рядом с ней с тех пор, как умер ее отец; она не могла себе представить жизнь без них.

– Мы хотели дать тебе кое-что. – Тукхи протянула пару уток, вырезанных из древесины акации и висящих на красном шелковом шнурке. Они были размером с ладонь ребенка.

– Продавец на рынке сказал, что утки – символ жизни, – сказала Пукхи.

– Может быть, ты вернешься домой через несколько лет и привезешь сюда своих детей, чтобы показать нам. Я хорошо забочусь о детях. Я растила Тукхи сама. Хотя она может быть озорной.

– В последнее время ты выглядела такой несчастной. Мы знаем, почему, – сказала Тукхи.

Сонджа держала уток в руке, и она подняла глаза.

– Ты скучаешь по отцу, – сказала Пукхи, сестры потеряли своих родителей совсем маленькими.

На широком лице Пукхи вспыхнула печальная улыбка. Ее крошечные ласковые глаза опустились. У сестер были почти одинаковые лица; младшая пониже ростом и пухловатая. Сонджа заплакала, и Тукхи взяла ее за руки.

– Все в порядке, все в порядке, – пробормотала Пукхи, похлопывая Сонджу по спине. – У тебя теперь есть добрый муж.

Чанджин сама собрала вещи дочери. Каждый предмет одежды был сложен с осторожностью, затем завернут в широкий квадрат ткани, чтобы сформировать правильные складки. Углы ткани были аккуратно соединены с петлей-рукояткой. За несколько дней до того, как пара уехала, Чанджин пыталась понять, не забыла ли что-то важное, она распаковывала то один, то другой из четырех узлов и укладывала его заново. Она хотела отправить с дочерью как можно больше припасов из кладовой: острые перцы, большие связки сушеных анчоусов и ферментированную соевую пасту для сестры Исэка, но Исэк сказал ей, что они не смогут взять на паром слишком тяжелый груз. «Мы сможем купить там все необходимое», – заверял он.

Пукхи и Тукхи остались в доме утром, когда Чанджин, Сонджа и Исэк отправились на паромный причал в Пусане. Прощание с сестрами было трудным; Тукхи безутешно плакала, опасаясь, что Чанджин может отправиться в Осаку и покинуть сестер в Йондо.

Масса пассажиров ожидала своей очереди показать документы полицейским и иммиграционным чиновникам, прежде чем отправиться на паром из Пусана в японский порт Симоносеки.

Пока Исэк стоял в очереди к полицейским, женщины сидели на скамейке рядом, готовые встать, если ему что-то понадобится. Большой паром уже стоял у причала и ждал пассажиров. Запах водорослей смешивался с запахом топлива от парома. С самого утра Сонджу тошнило, и она выглядела измученной. Ее вырвало, и желудок совершенно опустел. Чанджин прижимала к груди маленький сундучок. Когда она снова увидит свою дочь? Весь ее мир рухнул. Теперь было не так важно, что лучше для Сонджи и ее ребенка. Зачем они уезжают? Чанджин не сможет взять на руки внука. Почему она не может поехать с ними? Для нее ведь должна найтись работа в Осаке. Но Чанджин знала, что ей нужно остаться. Она должна была заботиться о своих родственниках. Она не могла покинуть могилу Хуни. Кроме того, где она остановится в Осаке?