Текст книги "Дорога в тысячу ли"

Автор книги: Мин Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Правда? – просиял Харуки.

Мосасу кивнул. И даже когда они выросли, ни один из них не забыл, как они стали друзьями.

11

Октябрь 1955 года

Мосасу прикрепил фотографию борца Рикидозан на внутренней стороне крышки сундука, где хранил самые ценные вещи: любимые комиксы-манга, старинные монеты и очки отца. В отличие от корейского борца, Мосасу не слишком любил поединки на близкой дистанции. Рикидозан был известен своим знаменитым ударом карате, и у Мосасу была цель научиться такому. Дрался он много: когда его обзывали, когда оскорбляли его друга Харуки, когда нападали на его мать или бабушку, торговавших сладостями у станции Цурухаси. Сонджа привыкла к жалобам и визитам учителей, консультантов и рассерженных родителей других мальчиков. Она боялась, что вот-вот столкнется с более серьезными проблемами. После каждого инцидента Ёсоп и Ноа говорили с Мосасу, и на некоторое время драки прекращались. Но потом он снова не выдерживал и бил очередного обидчика.

По природе Мосасу, которому исполнилось уже шестнадцать лет, не был жестоким. Однако он сломал носы нескольким мальчикам и подбил много глаз. Теперь только упрямый дурак или новый хулиган, незнакомый с ситуацией в школе, решались задевать Мосасу. Даже учителя уважали силу и характер мальчика, и все знали, что он не нападает без повода и старается держаться в стороне. Чтобы удержать его от неприятностей, Сонджа брала его после школы торговать. Кёнхи оставалась дома с Ёсопом, и Ноа поддержал идею, чтобы Мосасу помогал маме и бабушке. Когда семья наберет денег на покупку лавки, Мосасу сможет управлять ею. Но Мосасу это было неинтересно. Он считал конфеты женской работой, и хотя уважал женщин, но не собирался посвящать свою жизнь торговле сластями. Но пока он не возражал против помощи родным.

Как-то раз поздней осенью, когда торговля шла вяло и женщины на рынке болтал и друг с другом, Мосасу извинился и пошел прогуляться. Он хотел взглянуть на Шияки, девушку, которая продавала носки. Она была восемнадцатилетней японской сиротой, родители которой погибли во время войны. Она жила и работала с бабушкой и дедушкой, им принадлежал крупный магазин чулок и носков. Миниатюрная Шияки любила флиртовать. Она поддразнивала Мосасу, потому что была на два года старше, но все же считала его самым красивым. Она жалела, что он кореец, потому что бабушка и дедушка выгнали бы ее за роман с таким парнем. Они оба знали это и не планировали ничего серьезного, но ведь от разговора нет никакого вреда.

Когда бабушка и дедушка Шияки отправлялись домой днем и оставляли ее одну в магазине, Мосасу и другие молодые люди приходили поболтать с ней. Шияки бросила школу несколько лет назад, потому что ненавидела заносчивых девиц, которые там задавали тон. Кроме того, бабушка и дедушка не видели смысла в ее обучении. Они уже договорились о ее браке со вторым сыном мастера по изготовлению татами, которого Шияки находила ужасно скучным. Несмотря на интерес к мальчикам, она была очень невинна и даже наивна. Она знала, что унаследует магазин, выйдет замуж, и этого было достаточно. А пока она просто развлекалась.

Когда Мосасу постучал в дверную раму и вручил ей знаменитые печенья тайяки^[28] его бабушки, еще теплые, Шияки улыбнулась и облизнулась, глядя на сладких рыбок с начинкой.

– Ойши! Ойши! Мо-сан, большое спасибо, – сказала она. – Красивый молодой человек, который умеет делать сласти. Как прекрасно!

Мосасу улыбнулся. Она выглядела очаровательно. Он знал, что она любит кокетничать с парнями, но ни с кем не встречается. У нее была симпатичная фигура и ягодная губная помада, которая делала ее маленький рот восхитительным.

– Как дела? – спросил он.

– Неплохо. Дед говорит, что дела идут хорошо.

– Торговка сандалом смотрит на нас, – сказал Мосасу – он уже знал, что та женщина была подругой бабушки Шияки.

– Старая летучая мышь. Ненавижу ее. Она снова наговорит на меня бабушке, но мне все равно.

– У тебя не будет проблем из-за разговора?

– Нет. У меня будут проблемы, если я продолжу поедать твои сласти.

– Хорошо, тогда я не буду их приносить.

– Ну уж нет! – Шияки рассмеялась и с детской радостью откусила большой кусок печенья.

Они оба подняли глаза, когда молодой человек, одетый как офисный работник, остановился перед магазином. Шияки указала на пустой стул в углу магазина, и Мосасу сел и занялся газетой.

– Чем я могу вам помочь, господин? – спросила Шияки, которая уже видела сегодня этого мужчину, но в присутствии бабушки и дедушки. – Вы хотели снова посмотреть те черные носки?

– Ты помнишь меня? – взволнованно сказал он.

– Конечно. Вы были здесь утром.

– Замечательно. Мне нравится это. Я рад, что вернулся.

Мосасу поднял взгляд от газеты, потом снова опустил глаза.

– Сколько пар вы хотите?

– А сколько у вас есть?

– По крайней мере, двадцать пар вашего размера, – сказала она. – Один человек купил сразу десять пар, а какая-то женщина купила две коробки для своего сына, который уезжал в университет.

– Я возьму две, но, может, больше, если вы наденете их на меня.

Мосасу сложил газету и пристально взглянул на мужчину, который, похоже, не обратил внимания на его раздражение.

– Тогда я принесу вам две пары, – сказала Шияки.

– Как тебя зовут?

– Шияки.

– У меня есть двоюродный брат с таким именем. Ты очень красивая. У тебя есть парень?

Шияки промолчала.

– Нет? Я думаю, тогда ты должна стать моей девушкой. – Мужчина положил деньги ей в руку и задержал ее в своей.

Шияки улыбнулась ему. Она сделала вид, что не понимает. Мосасу почувствовал укол ревности, но она не обращала на него внимания. Она сменила позу, подчеркнув форму груди. В бане женщины постарше всегда смотрели на ее высокую округлую грудь и говорили, что ей повезло. Мужчина посмотрел точно туда, куда направила его взгляд Шияки, и сказал:

– Прекрасно. Когда я могу забрать тебя сегодня вечером? Я куплю тебе якитори.^[29]

– Нет, – сказала она, положив деньги в кассу. – Вы слишком старый для меня.

– Ты меня дразнишь.

– Вы не мой тип, – спокойно ответила Шияки.

– Ты слишком молода, чтобы иметь свой тип. Я хорошо зарабатываю и умею славно трахаться. – Мужчина притянул ее к себе и сжал. – Хорошие сиськи. Закрывай магазин. Поехали сейчас.

Мосасу молча встал со стула и подошел к мужчине. Он ударил его в челюсть со всей силы. Тот упал, из разбитого рта потекла кровь. По боли в костяшках Мосасу понял, что выбил несколько зубов.

– Вы должны взять носки и уйти, – сказал он.

Мужчина смотрел на кровь на синей рубашке и брюках, словно она принадлежала кому-то другому.

– Я вызову полицию, – сказал он.

– Идите, вызывайте полицию, – сказала Шияки, отчаянно махая рукой торговке сандалом, которая уже мчалась на выручку.

– Мо-сан, иди, – сказала она. – Уходи быстрее. Я сама всем займусь.

Мосасу быстро пошел к кондитерскому прилавку.

Полиция обнаружила его в мгновение ока. Мосасу едва успел сообщить матери и бабушке, что случилось с Шияки. Полицейский подтвердил эту историю.

– Твой сын ударил джентльмена, который покупал носки. Он должен дать объяснения. Девушка сказала, что клиент грубо приставал к ней и твой сын ее защитил, но пострадавший отрицает это, – сказал офицер.

Горо-сан, владелец патинко-салона, который направлялся к себе в офис после обеда, бросился к ним, когда увидел полицейского.

– Привет, офицер. – Горо-сан подмигнул Сондже. – Все в порядке?

– Мосасу защищал юную леди, которая работает в магазине носков, от мужчины, который схватил ее. Мосасу ударил его в лицо, – спокойно сказала Сонджа.

Она подняла голову и отказалась извиняться из-за боязни признать вину сына. Сердце ее колотилось так сильно, что она думала, что окружающие могут услышать удары.

– Он пытался помочь девушке.

Чанджин твердо кивнула и похлопала по спине Мосасу.

– Защитник?! – сказал Горо, смеясь. – Правильно, офицер?

– Ну, так говорит девушка в магазине, и Ватанабе-сан, которая торговала напротив, подтверждает ее слова. Пострадавший отрицает это, но я уже слышал от некоторых других торговцев, что он часто беспокоит молодых девушек, которые здесь работают. – Полицейский пожал плечами. – Тем не менее, похоже, у него челюсть сломана, два нижних зуба выбиты. Я хотел предупредить молодого человека, что он не может просто так бить людей, даже если они ошибаются. Он должен был вызвать полицию.

Мосасу кивнул. – Раньше у него были проблемы, но никто не вызывал полицию. Всю жизнь он слышал, как отца незаконно посадили в тюрьму. Ноа предупреждал его, что с тех пор корейцы в Японии больше не считались гражданами, при возникновении проблем их могли депортировать. Мосасу подумал о разочаровании, которое появится на лице Ноа.

Горо внимательно посмотрел на парня и на Сонджу, одну из его любимиц на рынке.

– Офицер, я знаю эту семью. Они очень трудолюбивые, и Мосасу хороший мальчик. У него больше не будет проблем. Верно, Мосасу? – Горо посмотрел прямо на Мосасу.

– Да, – ответил тот.

Офицер еще раз сделал внушение о том, что граждане не должны брать закон в свои руки, а Мосасу, Сонджа и Горо кивали, как будто офицер был самим императором. После того как он ушел, Горо хлопнул Мосасу по затылку фетровой шляпой. Мосасу поморщился, хотя, конечно, ему не было больно.

– Что вы собираетесь делать с этим парнем? – спросил Горо у женщин.

Они удивились. Сонджа посмотрела на свои руки. У нее не нашлось ответа. Ёсоп и Ноа сердились на нее за бездействие.

– Не могли бы вы ему помочь? – спросила Сонджа. – Мог бы он работать на вас? Ему не нужно платить много…

Горо махнул рукой, покачал головой и снова посмотрел на Мосасу. Это все, что он хотел услышать.

– Послушай, завтра утром уйдешь из школы и начнешь работать на меня. Твоей матери не нужно это дерьмо. После того как скажешь в школе, что закончил учебу, придешь в мой салон и работать будешь очень усердно. Я заплачу справедливо. Я не граблю своих сотрудников. Ты работаешь, я плачу. Понял? И держись подальше от девчонки, торгующей носками. Она – источник проблем.

– У вас найдется место для мальчика? – спросила Сонджа.

– Конечно, но никаких больше драк, – сказал он, жалея парня, у которого не было отца. – Быть человеком – означает, что ты умеешь контролировать свое поведение. Ты должен заботиться о своей семье. Хороший человек так делает. Понял?

– Господин, вы очень добры. Я знаю, он будет работать…

– Я вижу это, – сказал Горо, улыбнувшись Сондже. – Мы сделаем из него патинко-боя, он не будет шляться по улицам.

Мосасу встал со стула и поклонился своему новому боссу.

12

Март 1956 года

Горо был толстым и гламурным корейцем, невероятно популярным среди красивых женщин. Его мать ныряла за жемчугом на острове Чеджу, а в Икайно про него говорили, что он и сам когда-то был проворным пловцом. Сейчас было довольно сложно представить, что он способен на большее, чем рассказывать смешные истории и есть вкусности. Округлые руки и большой живот, гладкая смуглая кожа, отлично сшитые костюмы делали его похожим на огромную милую игрушку. Хотя он сделал много денег на трех своих патинко-салонах, жил он скромно и избегал дорогостоящих привычек.

В течение шести месяцев, пока Мосасу работал на Горо в основном патинко-салоне, ему давали разные мелкие поручения. За то время он узнал о мире больше, чем за все годы в школе. Делать деньги оказалось в десять раз легче и приятнее, чем учить иероглифы кандзи. На работе почти все были корейцами, поэтому никто не говорил глупостей о его происхождении. Теперь, когда насмешки полностью исчезли из его повседневной жизни, Мосасу осознал, как хорошо без них.

Каждый субботний вечер Мосасу передавал зарплату матери, которая выделяла ему долю на расходы. Остальное она брала на домашнее хозяйство. По утрам Мосасу спешил на работу и оставался там, пока мог держать глаза открытыми. Он с радостью подметал окурки или мыл грязные чашки, когда Кайоко, кухонная девушка, была занята.

Мягким мартовским утром, всего через пару часов после рассвета, Мосасу нырнул в заднюю дверь салона и застал Горо, который устанавливал рычаги самого популярного игрового автомата. Ежедневно, до открытия, Горо осторожно простукивал патинко-автоматы крошечным резиновым молотком. Он умел так наладить машины, чтобы чуть-чуть изменить ход металлических шариков и воздействовать на выплаты. Никто не смог бы определить, какую машину сегодня выбрал Горо или в каком направлении направил рычаги. Такая корректировка разочаровывала постоянных клиентов, которые накануне до закрытия присматривались к работе автоматов, чтобы с утра выбрать стратегию игры, и исправно попадали в устроенные Горо ловушки. Однако где-то неизменно мелькала удача, заставлявшая игроков азартно ловить свой шанс. Горо учил Мосасу, как управлять механизмами, и впервые в жизни Мосасу услышал, что он хороший ученик.

– Доброе утро, Горо-сан, – сказал Мосасу, вбежав в салон.

– Еще рано, Мосасу. Повезло тебе. Кайоко сделала курицу с рисом, ты должен позавтракать. Ты еще большой ребенок, и тебе нужно расти. Женщины любят крупных парней, чтобы было за что ухватиться! – Горо рассмеялся, картинно поднимая брови. – Разве не так?

Мосасу улыбнулся, не обращая внимания на поддразнивание. Горо-сан говорил с ним, как будто Мосасу тоже имел дело со многими женщинами, хотя он еще никогда не был с девушкой.

– Сегодня утром мама сварила суп, так что я уже поел. Спасибо.

Мосасу сел рядом со своим боссом.

– Как дела у твоей матери?

– Хорошо.

– Как ее бизнес? Сахар вызывает привыкание. Хорошо с деньгами?

Мосасу кивнул. Он гордился тем, что кондитерский ларек его матери, тети и бабушки пользовался успехом. Они хотели завести настоящую лавку, но придется подождать до тех пор, пока не накопят денег на покупку здания. Мосасу хотел заработать достаточно, чтобы платить за уроки Ноа и купить матери красивую лавку.

Горо передал Мосасу молоточек.

– Попробуй.

Мосасу простукивал, а Горо наблюдал за ним.

– Вчера вечером я встретил свою подругу Миюки, и мы слишком много выпили. Мосасу, не будь как я, не проводи все свободное время с девушками, – сказал Горо, улыбаясь. – Ну, разве что они будут очень красивы.

– Миюки-сан хороша, – сказал Мосасу.

– О, да! Красивые сиськи, и живот, как у русалки. Такая конфетка! Не знаю, когда я успокоюсь, – сказал Горо. – С другой стороны, я не понимаю, зачем успокаиваться. Понимаешь, Мосасу, у меня нет ни матери, ни отца, и хотя это меня огорчает, ни одна девушка не заботится обо мне достаточно хорошо, чтобы на ней жениться. А чем ты занимался вечером?

Мосасу улыбнулся.

– Вы знаете, что я был здесь до закрытия. Потом я пошел домой.

– Значит, ты даже не преследовал Кайоко на кухне?

– Нет. – Мосасу рассмеялся.

– Ах, да, это же был я. Бедная девушка. Она такая смешливая. Неплохо выглядит и со временем будет иметь прекрасную фигуру, но пока слишком молодая. Когда-нибудь найдется парень, который купит ей румяна и пудру, и она оставит нас. Таковы все женщины.

Мосасу не понимал, зачем боссу интересоваться кухонной работницей, когда он регулярно встречается с актрисами и танцовщицами.

– Кайоко так и хочется щекотать. Она славно смеется. – Горо похлопал по коленке Мосасу. – Знаешь, Мосасу, мне нравятся дети здесь. Это делает заведение более симпатичным.

Внезапно Горо посмотрел на мальчика и нахмурился.

– Ты каждый день носишь одну и ту же белую рубашку и черные брюки. Ты выглядишь чистым, но не лучше дворника. У тебя всего две рубашки и две пары брюк, так? – сказал Горо.

– Да, господин. – Мосасу опустил глаза.

Его мать гладила каждый вечер очередную рубашку. Он выглядел аккуратно, но Горо-сан был прав – не слишком солидно. На одежду не хватало денег. После оплаты продуктов, обучения и транспорта медицинские счета дяди Ёсопа съедали все оставшиеся средства. Ему было все хуже, он оставался в постели большую часть дня.

– Тебе нужна еще одежда. Пойдем. – Горо крикнул: – Кайо-тян, я собираюсь выйти с Мосасу на несколько минут. Не позволяй никому входить. Поняла?

– Да, сэр, – отозвалась Кайоко с кухни.

– Но мне нужно вынести подносы с шариками, подмести пол. Машины нужно очистить, и я хотел помочь Кайоко… – Мосасу перечислил обычные утренние обязанности, но босс уже был на пороге.

– Мосасу, давай! У меня не весь день свободен, – воскликнул он с улыбкой.

Женщина, которая отворила маленькую деревянную дверь, была удивлена, увидев высокого юношу и своего постоянного клиента, Горо-сан. Мосасу узнал мать Харуки. Он никогда не был дома у друга, но встречал ее на улице, и Харуки познакомил их.

– Тотояма-сан! Добрый день. – Мосасу низко поклонился.

– Мосасу-сан, привет. Добро пожаловать. Я слышала, что вы работаете у Горо-сан.

Горо улыбнулся.

– Он хороший парень. Мне жаль, что мы так рано, Тотояма-сан, но Мосасу кое-что нужно.

Войдя, Мосасу удивился малым размерам помещения. Пространство составляло не больше трети от его собственного дома. Оно состояло из одной маленькой комнаты, разделенной ширмой от стены до стены: в передней части стояли швейная машина, портновские манекены, рабочий стол, лежали ткани. Комната была тщательно прибрана. Трудно поверить, что Харуки жил в такой тесноте с матерью и братом. Мосасу не видел друга с тех пор, как покинул школу и начал работать, и теперь испытал чувство вины.

– Мосасу будет моим новым мастером, – заявил Горо.

Мосасу не удержался и громко ахнул.

– Но мастер не может выглядеть как мальчик, который очищает машины и выдает полотенца для рук и чашки чая, – продолжал Горо. – Тотояма-сан, сшейте ему два пиджака и соответствующие брюки.

Тотояма кивнула, доставая измерительную ленту. Мелком она ставила метки на примерной выкройке, сделанной из бывшей в употреблении оберточной бумаги.

– Мама! Мама! Могу ли я выйти? – Голос был мужской по тембру, но с умоляющими интонациями маленького мальчика.

– Извините. Моему сыну любопытно. Обычно у нас нет клиентов рано утром.

Горо-сан махнул рукой, позволяя ей проведать сына. Когда она вышла из комнаты, Горо погрустнел.

– Мальчик…

Мосасу кивнул, потому что знал о младшем брате Харуки. Друг его все еще учился в школе. Он мечтал стать полицейским. Прежде они не задумывались, что школа делала их отношения возможными, пока один из них не ушел. Скользящие перегородки между частями комнаты были сделаны из бумаги и тонких планок, так что Горо и Мосасу могли слышать все.

– Дайсукэ-тян, мама вернется, хорошо, милый? Я в соседней комнате. Ты слышишь меня, дорогой?

– Мама, брат пришел домой из школы?

– Нет-нет, Дайсукэ-тян. Харуки ушел всего час назад. Мы должны терпеливо ждать его. Его еще долго не будет дома. Мама должна сделать вещи для хорошего друга Харуки. Можешь остаться здесь и заняться своей головоломкой?

– Это Мосасу-сан?

Мосасу вздрогнул, услышав свое имя.

– Я хочу встретиться с ним, мама. Это корейский мальчик. Могу я встретиться с ним, пожалуйста? Брат сказал, что Мосасу хорошо ругается. Я хочу это услышать! – Дайсукэ рассмеялся.

Горо похлопал по спине Мосасу, как будто хотел приободрить его.

– О, мама! Мама! Я хочу встретиться с корейским другом. О, мама, пожалуйста?

Внезапно стало тихо, и голос Тотоямы опустился до шепота, она ворковала, как птица.

– Дайсукэ-тян, Дайсукэ-тян, Дайсукэ-тян… – она повторяла и повторила его имя, пока сын не успокоился. – Ты должен остаться здесь и сделать свою головоломку и помочь маме. Хорошо? Ты мой хороший мальчик. Через несколько часов Харуки будет дома. Он захочет посмотреть, как ты справился.

– Да, мама, да. Сначала я сыграю и соберу головоломку. Может, у нас будет рис сегодня? Если у нас есть клиенты, может, мы поедим рис? Я хочу большой рисовый шар, мама.

– Позже, Дайсукэ-тян. Мы поговорим позже. Дайсукэ-тян, Дайсукэ-тян, Дайсукэ-тян, – бормотала она.

Тотояма вернулась в комнату и извинилась. Горо заверил, что все в порядке. Впервые Мосасу увидел его обеспокоенным. Он улыбался Тотояме, но в глазах появилась тоска.

– Может быть, вы сошьете для мальчика два пиджака, две пары брюк и подходящее зимнее пальто. Он вечно носит одни и те же потертые вещи. Я хочу, чтобы мои клиенты видели, что сотрудники моих салонов хорошо одеты.

Горо-сан вручил ей несколько чеков, и Мосасу отвернулся. Он искал признаки присутствия его друга в крошечной комнате, но не было ни фотографий, ни книг.

– Я пришлю Кайоко позже сегодня, чтобы вы могли сделать ей что-то такое, что будет соответствовать форме Мосасу. Я думаю, они должны носить полосатый галстук или какую-то другую полосатую деталь, как общий символ заведения. Я видел такое недавно в токийском салоне. Она должна носить аккуратное платье с фартуком. Возможно, фартук будет полосатым. Как вы думаете? Ей понадобится две или три формы. Они должны быть крепкими. – Горо подписал еще несколько чеков.

Тотояма снова поклонилась.

– Это слишком много, – сказала она, глядя на деньги.

Горо указал на Мосасу.

– Нам пора назад. Покупатели будут топтаться в нетерпении, стремясь поскорее прикоснуться к автоматам!

– Горо-сан, пиджаки и брюки будут готовы к концу недели. Я буду работать над пальто после этого. Мосасу-сан снова придет, чтобы примерить пиджак? Сможете прийти через три дня?

Мосасу взглянул на Горо-сан, который решительно кивнул.

– Пойдем, Мосасу. Мы не должны заставлять клиентов ждать.

Мосасу последовал за боссом, ничего не узнав о друге.

Тотояма поклонилась, когда они уходили, и оставалась на пороге, пока они не свернули за угол и больше не могли ее видеть. Тогда она закрыла за собой дверь, заперла замок. Теперь у нее будут деньги для аренды жилья и покупки еды на весь месяц. Тотояма села перед дверью и заплакала от облегчения.

13

1957 год

– Должен быть способ собрать эти деньги, – сказала Кёнхи.

– Это все, что осталось от сбережений на покупку лавки, – ответила Чанджин.

– Все остальное ушло, – прошептала Сонджа.

Попытки сэкономить деньги походили на вливание масла в разбитую банку.

Женщины говорили на кухне приглушенными голосами, опасаясь пробуждения Ёсопа. Недавняя инфекция кожи надолго лишила его сна. Ему удалось отключиться только с помощью средства одного специалиста по китайской медицине. Травник дал ему очень сильную дозу, и это сработало. После долгих лет женщины привыкли к дорогим лекарствам, но цена этой смеси повергла их в шок. Обычные лекарства больше не работали, он ужасно страдал. Мосасу, который приносил полный конверт каждую неделю, сказал, что после расходов на проживание они должны тратить все деньги на хороший уход за дядей Ёсопом. Ноа был согласен с этим. Несмотря на бережливость и усердие семьи, сбережения таяли при каждом посещении аптеки. Как они будут платить за Васеда?

Ноа успешно сдал вступительный экзамен. Это должно было стать настоящим праздником для всей семьи, но они не знали, как заплатить даже часть первого счета за обучение. Кроме того, университет находился в Токио, и Ноа должен будет платить за жилье и питание в самом дорогом городе Японии. Ноа намеревался работать на Ходжи-сан до самого начала занятий, а затем устроиться на работу в Токио.

Сонджа не думала, что это возможно. Корейцам непросто получить работу, и у них не имелось знакомых в Токио. Босс Ноа был в ярости, что его лучший счетовод собирается уволиться ради изучения чего-то столь бесполезного, как английская литература. Нет, Ходжи-сан не станет помогать Ноа с работой в Токио.

Кёнхи хотела купить другую тележку и установить в другой части города, чтобы удвоить доходы, но теперь она не могла оставлять Ёсопа одного: он больше не мог ходить, а мышцы были атрофированы настолько, что ноги превратились в костлявые стебли, покрытые струпьями.

Он не спал, и он слышал их. И думал, что ему лучше умереть, так будет легче всем. В старину он бы попросил кого-то унести его в горы, чтобы умереть, возможно, быть съеденным тиграми. Но он жил в Осаке, и здесь нет диких животных. Здесь есть только дорогие травники и врачи, которые не могут помочь, но продляют агонию.

Его удивило, что он все же чувствовал ужас смерти, ее окончательности. Столь многое он не успел сделать. Еще больше того, чего не должен был делать. Он думал о родителях, которых зря покинул, о брате, которого зря вызвал в Осаку, о работе в Нагасаки, которую не следовало принимать. Почему Бог все еще длит его существование? Ёсопу хотелось увидеть добро в своей жизни, но он не мог. Он лежал на чистой постели, лекарство на время смягчило боль, зато он мог ясно видеть свои ошибки, настолько очевидные, когда оглядываешься назад. Он молился, чтобы Бог простил его.

Ёсоп мягко постучал по полу в надежде, что Кёнхи услышит его. Он не хотел разбудить мальчиков, которые спали в задней комнате, и Чанго, который спал в передней. Когда жена появилась на пороге, он попросил ее позвать Сонджу и Чанджин.

Три женщины сидели на полу у его постели.

– Для начала вы можете продать мои инструменты, – сказал он. – Они чего-то стоят. Может быть, этого хватит на покупку учебников. Вы должны продать все ювелирные изделия. Это тоже поможет.

Женщины кивнули. У них было два золотых кольца на всех троих.

– Мосасу должен попросить у своего босса, Горо-сан, аванс, равный стоимости обучения Ноа, оплате его жилья и еды. Вы трое сможете заработать на еду. Во время каникул Ноа сможет найти временную работу. Мальчик должен пойти в университет Васеда. Он заслуживает этого. Мы должны думать о его образовании как инвестиции.

Он хотел сказать больше. Он хотел извиниться за все беспокойство, которое причинил им, но он не мог.

– Господь поможет, – сказала Кёнхи. – Он всегда заботился о нас.

Сонджа слегка покачала головой.

– Ноа не допустит, чтобы младший брат заплатил за его обучение, – сказала она. – Он уже сказал мне об этом. Ко Хансо обещал заплатить за обучение и питание Ноа. Даже если Мосасу получит аванс…

– Глупости! Ты не можешь взять деньги этого ублюдка! Они грязные.

– Тс-с-с, – мягко сказала Кёнхи. – Пожалуйста, не расстраивайся. – Она не хотела, чтобы Ким Чанго услышал, как Ёсоп говорит о его боссе. – Ноа сказал, что найдет работу в Токио, и это правда, он сказал, что Мосасу не может платить за обучение. Он справится.

– Я предпочел бы быть мертвым, чем слушать это, – сказал Ёсоп. – Как это мальчик сможет работать и ходить в университет? Невозможно. Я сам попрошу у Горо-сан деньги. Я скажу Ноа, что он должен взять у него в долг.

– Но мы не знаем, согласится ли Горо-сан. И просить его стыдно. Я не хочу, чтобы Ко Хансо оплачивал учебу Ноа, но как еще справиться? Потом мы все вернем ему, и Ноа не останется в долгу, – сказала Сонджа.

– И почему деньги Горо от патинко чище, чем деньги Ко Хансо? Ко Хансо владеет строительными компаниями и ресторанами. В этом нет ничего плохого, – сказала Кёнхи.

– Заткнись.

Кёнхи поджала губы. В Библии сказано, что мудрый человек виден по его языку. Не следует говорить все, что пришло в голову.

Сонджа тоже ничего больше не сказала. Она никогда не хотела ничего от Хансо и раньше, но проще было попросить человека, который уже предложил деньги, чем беспокоить совершенно незнакомого. Горо и так был очень щедрым к Мосасу, и мальчик очень доволен своей работой. Зачем все это портить?

– А как насчет Ким Чанго? Он может помочь? – спросила Чанджин.

– Этот человек работает на Ко Хансо. У Чанго нет таких денег, и он может получить их только от своего босса. Горо-сан – лучший вариант, – ответил Ёсоп. – А сейчас мне надо отдохнуть.

Женщины вышли из комнаты и закрыли дверь.

На следующий день Хансо пригласил Ноа и Сонджу приехать в его офис в Осаке. В офисе было два секретаря в одинаковых черных костюмах и крахмальных белых рубашках. Один из них принес им чай в тонких синих фарфоровых чашках на лаковом подносе с инкрустацией из золотой фольги. Приемную украшали изысканные цветочные композиции. Наконец один из секретарей проводил их в огромный, отделанный деревом кабинет Хансо. Тот сидел в черном кожаном кресле за письменным столом из красного дерева, привезенным из Англии.

– Поздравляю! – сказал Хансо. – Я так рад, что вы пришли. Мы должны пойти в суши-бар отметить поступление!

– Нет-нет, спасибо. Мы должны вернуться домой, – ответила Сонджа.

Ноа взглянул на мать, удивляясь, почему она отказывается от обеда. У них не было никаких планов. После встречи они, скорее всего, просто вернутся домой и съедят нечто простое, приготовленное тетей Кёнхи.

– Я попросил вас приехать сегодня, потому что я хочу, чтобы Ноа знал, как я горжусь его достижениями. Не только для себя или для своей семьи, но и для всех корейцев. Университет! И Васеда, самый лучший! Так много корейцев не могли пойти в школу, но ты учился и учился. Ты заслуживаешь награды!

Ноа застенчиво улыбнулся. Все в доме были счастливы, но больше беспокоились о плате, чем поздравляли его. Ноа тоже беспокоился о деньгах, но верил, что все будет хорошо. Он работал всегда, будет работать и в Токио. Он был уверен в своих силах.

– Мне неловко спрашивать, но вы говорили, что могли бы помочь Ноа с оплатой, – сказала Сонджа. – Как вы думаете, это возможно?

– Мама, нет. – Ноа покраснел. – Я смогу устроиться на работу.

Ноа был удивлен просьбой матери. Она никого ни о чем не просила.

– Ноа, я прошу о кредите. Потом мы все заплатим. С процентами, – сказала Сонджа. – Мы можем составить кредитное письмо.

Хансо рассмеялся и тряхнул головой.

– Это не обязательно, и Ноа не нужно беспокоиться о плате за учебу. Я уже позаботился об этом. Как только я услышал великую новость от Ким Чанго, я перевел деньги в университет. Я позвонил другу в Токио и нашел хорошую комнату рядом с Васеда. На следующей неделе я отвезу вас туда. А уже после этого я попросил Ким Чанго пригласить вас, чтобы мы могли вместе поужинать. Итак, пойдемте есть суши. Мальчик заслуживает великолепной еды!

Хансо посмотрел на лицо Сонджи, взглядом умоляя ее согласиться. Он так хотел отпраздновать великое достижение сына.

– Вы отправили деньги? И нашли комнату в Токио? Без моего разрешения? – изумилась она.

– Господин, это слишком щедро. Моя мать права. Мы должны вернуть вам деньги. Я хотел бы сам заработать. Я чувствую, что могу это сделать.

– Нет. Ты должен учиться. Тебе придется сдавать экзамены снова и снова, и это огромный труд. Ты очень умный. Но ты и так потратил больше времени, чем необходимо, так как нагонял школу и работал полный день, чтобы поддержать семью. И во время войны ты был на ферме без уроков. Нет. Хватит уже. Ученый не должен беспокоиться о деньгах. Зачем тратить лишние годы, чтобы окончить школу? Ты хочешь закончить Васеда стариком? Будь умницей, Ноа. Я делаю это для следующего поколения корейцев, которым не придется с таким трудом пробиваться к успеху. У меня самого не было шанса получить образование.