Текст книги "Дорога в тысячу ли"

Автор книги: Мин Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Сонджа не ответила.

– Тут хорошо, – Хансо обвел взглядом скопление низких волн посреди моря, уходящих до горизонта. – Не так красиво, как в Чеджу, но похоже. Ты и я с островов. Когда-нибудь ты поймешь, что люди с островов особенные. В нас больше свободы.

Ей нравился его голос – мужской, уверенный голос, чуть печальный.

– Ты, наверное, провела здесь всю свою жизнь.

– Да, – сказала она. – Это мой дом.

– Дом, – задумчиво произнес он. – Мой отец растил апельсины в Чеджу. Мы с ним переехали в Осаку, когда мне было двенадцать. Я не думаю о Чеджу, как о своем доме. Моя мать умерла, когда я был маленьким.

Он не сказал ей тогда, что она напоминала ему родственниц по материнской линии: глазами и широким лбом.

– Много стирки. Когда-то я стирал для отца и для себя. Ненавидел это занятие. Одно из величайших преимуществ богатства – возможность передать свою одежду на стирку кому-то другому, и приготовление еды тоже.

Сонджа стирала едва ли не с тех пор, как научилась ходить. Она вообще не задумывалась о том, хочет или не хочет стирать. Гладить было намного сложнее.

– О чем ты думаешь, когда занимаешься стиркой?

Хансо знал все, что нужно знать об обычных девушках, но эта отличалась от других. Он привык задавать много вопросов, чтобы понять чужой склад ума. Большинство людей высказывает свои мысли, а потом подтверждает их действиями. Гораздо чаще люди говорили правду, чем лгали. И мало кто лгал умело. Его сильнее всего удручало, что один человек почти не отличался от другого. Он предпочитал умных женщин безмолвным и покорным, а трудолюбивых – ленивым.

– Когда я был мальчиком, у нас с отцом было по одному комплекту одежды, поэтому, когда я стирал наши вещи, приходилось сушить их ночью и утром надевать еще сырые. Однажды, лет в десять или одиннадцать, я положил мокрую одежду возле печи, чтобы просохла быстрее, а сам пошел готовить ужин. Варил ячменную кашу, и ее надо было постоянно помешивать в горшке, иначе она пригорала на дне, и пока я мешал кашу, прожег большую дыру в рукаве отцовской рубахи. Меня так ругали! – Хансо рассмеялся, вспоминая, как отец кричал: «Голова как пустая тыква! Негодный идиот, а не сын!» – Отец пропивал все, что зарабатывал, и никогда не винил себя в том, что не мог обеспечить сносную жизнь себе и сыну, который добывал еду охотой и мелкими кражами.

Сонджа и представить не могла, что такой человек, как Ко Хансо, когда-то стирал собственную одежду. Его костюмы были слишком дорогими и красивыми. Она видела на нем несколько разных белых костюмов и стильных белых туфель. Она ни разу не видела так роскошно одетого человека.

Ей было что сказать.

– Когда я стираю одежду, я думаю о том, чтобы сделать это хорошо. Это одна из обязанностей, которые мне нравятся, потому что я привожу что-то в состояние лучшее, чем прежде. Это не разбитый горшок, который придется выбросить.

Он улыбнулся.

– Я давно хотел побыть с тобой.

Она снова хотела спросить, почему, но подумала, что причины не имели никакого значения.

– У тебя хорошее лицо, – сказал он. – Честное.

Торговки на рынке говорили ей нечто подобное. Сонджа не умела торговаться и даже не пыталась научиться этому. Однако сегодня утром она не сказала матери, что встречается с Ко Хансо. Она даже не рассказала ей о том неприятном происшествии с японскими школьниками. Накануне она сказала Тукхи, вместе с которой занималась стиркой, что сделает все сама, и служанка была вне себя от радости.

– У тебя есть возлюбленный? – спросил он.

Ее щеки вспыхнули.

– Нет.

Хансо улыбнулся.

– Тебе уже семнадцать. Мне тридцать четыре. Я в два раза старше тебя. Я стану твоим старшим братом и твоим другом, Хансо-оппа. Хочешь этого?

Сонджа посмотрела в его черные глаза и подумала, что она ничего не хотела больше, с тех пор как мечтала о выздоровлении отца. Впрочем, не было дня, когда она не думала о своем отце.

– Когда ты приходишь сюда стирать?

– Раз в три дня.

– В это время?

Она кивнула. Сонджа глубоко дышала, ее легкие и сердце горели от ожидания и удивления. Она всегда любила этот пляж – бесконечный простор бледно-зеленой и голубой воды, пляж из крошечной белой гальки, обрамлявший черные скалы, отделявшие воду от каменистого берега. Здесь царили тишина, безопасность и покой. Сюда почти никто не приходил, но теперь она уже никогда не будет смотреть на это место прежними глазами.

Хансо поднял гладкий плоский камень с тонкими серыми прожилками, лежавший возле ее ноги. Из кармана он достал кусок белого мела, которым делал отметки на контейнерах с рыбой, теперь он написал X на камне. Потом он присел и осмотрел крупные скалы вокруг, в одной из них, высотой со скамейку, нашел сухую щель.

– Если я приду сюда, а тебя не будет, и мне нужно будет вернуться к работе, я оставлю этот камень вот тут, в трещине скалы, чтобы ты знала: я приходил. Если ты здесь, а я нет, оставь этот камень для меня, я буду знать, что ты приходила. – Он похлопал ее по руке и улыбнулся. – Сонджа, мне пора идти. Увидимся позже, хорошо?

Она смотрела, как он уходит, а потом присела на корточки и развязала узел с одеждой, чтобы начать стирку. Она взяла грязную рубашку и замочила ее в прохладной воде. Все казалось теперь другим.

Три дня спустя она увидела его снова. Ничего не стоило убедить сестер-служанок, что она хочет постирать все сама. Он снова ждал ее у скал, читая газету. На нем была светлая шляпа с черной лентой. Выглядел он поразительно элегантно. Он вел себя непринужденно, как будто встреча с ней на пляже была чем-то обычным, хотя Сонджа ужасно боялась, что их обнаружит мать. Она чувствовала себя виноватой, что не рассказала ей или Пукхи и Тукхи о нем. Сидя на черной скале, Хансо и Сонджа беседовали полчаса или около того, и он задавал ей странные вопросы: «О чем ты думаешь, когда царит тишина, а ты не занята работой?»

Но она не бывала ничем не занятой. В доме всегда было много работы; Сонджа не могла припомнить времени, когда мать давала ей бездельничать. Сказав ему, что всегда занята, она сразу поняла, что это не совсем так. Иногда она работала, но сама работа была легкой и не требовала внимания. Она могла чистить картофель или мыть полы, не задумываясь о том, что делает, и в последнее время она в такие минуты думала о нем, но как сказать это?

Перед тем как уйти, он спросил ее, кого она считает хорошим другом, и она ответила – его, потому что он помог ей, когда она оказалась в беде. Он улыбнулся и погладил ее по волосам. Раз в несколько дней они встречались в бухте, и Сонджа старалась быстрее справляться со стиркой и домашней работой, чтобы никто не заметил, как она проводит время на пляже или на рынке.

Прежде чем пересечь порог кухни, чтобы пойти на рынок или пляж, Сонджа проверяла свое отражение в полированной металлической крышке для горшка, поправляя тугую косу, заплетенную еще с утра. Сонджа понятия не имела, как выглядеть прелестной или привлекательной для мужчины, тем более – для такого важного человека, как Ко Хансо, так что пыталась, по крайней мере, быть чистой и аккуратной.

Чем дольше она с ним встречалась, тем больше места занимал он в ее мыслях. Его рассказы заполняли ее голову людьми и местами, о которых она раньше не слышала. Он жил в Осаке – крупном портовом городе Японии, где, по его словам, можно было найти все, что захочется, если у тебя есть деньги, и где почти в каждом доме было электрическое освещение и нагреватели, которые зимой делали пол теплым. Он рассказывал, что в Токио еще больше людей, чем в Сеуле – там полно магазинов, ресторанов, театров. Он бывал в Маньчжурии и Пхеньяне. Он описывал эти места и говорил, что однажды она поедет туда вместе с ним, но она не могла понять, как это произойдет. Она не возражала, потому что ей нравилась мечта про путешествия с ним, про возможность быть с ним дольше, чем несколько минут, проведенных в бухте. Из поездок он привозил ей конфеты в красивых цветных фантиках и сладкое печенье. Он разворачивал конфеты и клал одну из них ей в рот, будто она была ребенком. Она никогда не пробовала такие вкусные лакомства – твердые ярко-розовые леденцы из Америки, песочное печенье из Англии. Из осторожности Сонджа выбрасывала обертки за пределами дома: она не хотела, чтобы мать узнала о ее тайне.

Его разговоры и опыт очаровывали девушку: все это было куда увлекательнее, чем приключения рыбаков или рабочих, которые приходили из отдаленных мест. Но в ее отношениях с Хансо было еще что-то новое и мощное, чего она никогда не переживала. До встречи с ним Сонджа никогда не рассказывала о забавных привычках постояльцев, о разговорах с сестрами Пукхи и Тукхи, о рассказах матери, воспоминаниях об отце, о себе самой. И впервые она могла спросить о том, какова жизнь за пределами Йондо и Пусана.

Хансо очень хотелось услышать о том, что произошло с ней за день; он хотел знать даже, о чем она мечтала. Иногда, когда она не знала, как справиться с чем-то или кем-то, он говорил ей, как ей следует поступать; он умел решать проблемы. Они никогда не говорили о матери Сонджи.

На рынке ей казалось странным, как он ведет дела, там он выглядел совсем другим человеком, чем наедине с ней. Он был ее другом, ее старшим братом, тем, кто снимает тяжелый узел с вещами для стирки с ее головы. «Как изящно ты это делаешь», – говорил он, восхищаясь тем, как прямо держала она голову. Однажды он коснулся задней части ее шеи обеими руками – твердыми и сильными, и она вздрогнула, потрясенная тем, каким острым было ощущение от его прикосновения.

Она все время хотела видеть его. С кем еще он говорил, кому задавал вопросы? Что делал по вечерам, когда она была дома, обслуживая постояльцев, полируя низкие обеденные столы, или когда спала рядом с матерью? Она не решалась спросить его об этом, и только снова и снова задавала эти вопросы себе.

В течение трех месяцев они встречались в бухте, постепенно привыкая друг к другу. Когда наступила осень, возле моря стало холодно, но Сонджа не обращала внимания на студеный воздух.

В начале сентября пять дней подряд шел дождь, и когда наконец, небо очистилось, Чанджин попросила Сонджу собрать грибы в лесу Тэджондэ. Сонджа любила собирать грибы, а поскольку она как раз намеревалась встретиться с Хансо на пляже, у нее голова кружилась от возможности рассказать ему о переменах в привычном течении жизни. Он часто путешествовал и видел новые места; а она впервые за время их знакомства делала нечто, отличное от обычной рутины.

Она взволнованно поделилась с ним своими планами: следующим утром, сразу после завтрака, отправиться за грибами, и Хансо некоторое время молчал и задумчиво смотрел на нее.

– Твой Хансо-оппа умеет находить грибы и дикие корни. Я много знаю о съедобных и несъедобных грибах. Мальчиком я часами разыскивал корни и грибы. Весной я бы поискал папоротник и высушил его. Раньше я ловил кроликов на ужин. Однажды из рогатки подбил пару фазанов – в первый раз за много дней подряд у нас было мясо. Отец так обрадовался! – Лицо Хансо смягчилось. – Мы можем пойти вместе. Сколько времени у тебя на сбор грибов? – спросил он.

– Ты хочешь пойти со мной?

Одно дело было говорить с ним два раза в неделю в течение получаса, но провести с ним почти весь день – такое она и представить себе не могла. Что произойдет, если кто-то увидит их вместе? К лицу Сонджи прилил жар. Что ей делать?

– Я встречу тебя здесь. Мне лучше сейчас вернуться на рынок, – Хансо улыбнулся по-особому, как будто он снова был мальчиком, глаза его сияли. – Мы соберем огромную кучу грибов. Это я умею.

Они пошли по внешнему периметру острова, где никто не мог увидеть их. Береговая линия казалась прекраснее, чем когда-либо. Когда они подошли к лесу, расположенному на противоположной стороне острова, огромные сосны, ели и клены, пестревшие золотым и красным, словно наряженные в праздничные одежды, будто поприветствовали их. Хансо рассказывал ей о жизни в Осаке. Он уверял, что не надо демонизировать японцев. В данный момент они победили корейцев и, конечно же, никто не любит проигрывать. Но если корейцы прекратят ссориться друг с другом, то смогут разбить японцев – и тогда они начнут и сами действовать с не меньшей жестокостью.

– Дурные люди есть повсюду. От них не приходится ждать ничего хорошего. Хочешь увидеть очень плохого человека? Обеспечь обычному человеку успех, превышающий пределы его воображения. И тогда увидишь, насколько он хорош – именно предоставив ему возможность делать все, что захочет.

Сонджа кивнула, пытаясь запомнить каждое его слово, представить все, о чем он рассказывает, понять его слова. Она бережно хранила в памяти его истории, как хранят найденное на пляже окатанное морем стекло и розовые камушки; его слова удивляли ее, потому что он брал ее за руку и показывал нечто новое, незабываемое.

Конечно, многое оставалось для нее непонятным, и ей трудно было разобраться со всем потоком образов и мыслей. Тем не менее она впитывала все, забивая голову, как набивала свиную кишку кровью и требухой для приготовления колбасы. Она изо всех сил старалась понять его, потому что не хотела, чтобы он считал ее глупой и невежественной. Сонджа не умела читать ни на корейском, ни на японском. Отец научил ее сложению и вычитанию, чтобы она могла считать деньги, но на этом ее обучение закончилось. Ни она, ни ее мать не смогли бы даже написать свои имена.

Хансо принес с собой большой платок, чтобы собирать в него грибы. Совместный поход приводил его в явный восторг, и от этого она сама чувствовала себя гораздо лучше, но все еще беспокоилась, что кто-то их увидит. Никто не знал об их дружбе. Мужчины и женщины не могут вот так дружить, если они не помолвлены. Он никогда не упоминал о браке, и если бы вообще хотел жениться на ней, ему надо было сперва говорить с ее матерью, но он этого не сделал. После единственного вопроса о том, есть ли у нее возлюбленный, заданного тремя месяцами раньше, он никогда больше не возвращался к этой теме. Она старалась не думать о нем и других женщинах. Ему ничего не стоило найти девушку, и его интерес к ней порой казался ей самой очень странным.

Долгая прогулка до леса показалась ей совсем непродолжительной, и когда они вошли под сень деревьев, то словно остались одни на свете; ощущение было сильнее, чем в бухте, ведь теперь их отделяли от людей не скалы и не просторы сине-зеленой воды, а огромные деревья. Она услышала птиц и взглянула вверх, чтобы увидеть их. И тогда заметила, что в глазах Хансо стояли слезы.

– Оппа, ты в порядке?

Он кивнул. Всю дорогу он говорил о путешествиях и работе, но при виде ярких многоцветных листьев и массивных стволов Хансо замолчал. Он положил правую руку ей на спину и коснулся ее косы. Потом он погладил ее по спине и осторожно убрал ладонь.

Хансо не был в лесу с детства – точнее, с тех пор, как стал угрюмым подростком, научившимся воровству у самых опытных уличных карманников Осаки. До переезда в Японию его святилищем были лесистые горы Чеджу, где он знал каждое дерево на склонах вулкана Халла-Сан. Он вспомнил оленят со стройными ногами и мелкими, почти кокетливыми шагами. Вспомнил густой аромат апельсинового цветения, хотя в лесу Йондо не было ни оленей, ни апельсинов.

– Пойдем, – сказал он, двинувшись вперед, и Сонджа последовала за ним; через десяток шагов он остановился, чтобы аккуратно срезать гриб. – Наш первый, – сказал он, слезы его уже высохли.

Хансо не солгал, он и вправду был мастером по поиску грибов, а еще он нашел для нее множество съедобных корней, объяснив, как их готовить.

– Когда голоден, узнаешь, что можно съесть, а что нельзя. – Он рассмеялся. – Мне не нравится голод. Итак, где твое место? Куда идем?

– В нескольких минутах отсюда, там моя мать собирала грибы еще в детстве. Она жила на этой стороне острова.

– Твоя корзина недостаточно велика. Надо было взять две, тогда насушила бы много грибов на всю зиму! Возможно, тебе придется вернуться завтра.

Сонджа улыбнулась ему:

– Но, оппа, ты даже не видел этого места!

Когда они достигли заветного места, которое показала ей мать, оно было буквально покрыто ковром коричневых шляпок – ее отец обожал такие грибы.

Хансо рассмеялся, он был доволен.

– Вот видишь? Надо было взять с собой что-нибудь на ужин. В следующий раз давай поедим здесь. Собирать тут грибы слишком легко!

Он собирал грибы горстями и бросал в корзину, стоявшую на земле между ними. Когда она была заполнена, он собрал еще грибов в свой платок, а потом она развязала фартук, и они быстро заполнили и его.

– Не знаю, как я отнесу все это домой, – сказала она. – Я пожадничала.

– Ты недостаточно жадная.

Хансо подошел совсем близко. Она чувствовала запах его мыла и аромат трав, исходивший от его воска для волос. Он был чисто выбрит и красив. Ей нравилась белизна его одежды. Почему все это так важно? Мужчины в пансионе всегда были грязными. Их работа пачкала все вещи, и никакая стирка не могла полностью изгнать запах рыбы из их рубашек и штанов. Отец учил ее не судить людей на основании того, что они носят, это не имеет никакого отношения к сердцу и характеру человека. Она глубоко вдохнула, и запах Хансо смешался с ароматами леса.

Руки Хансо скользнули под ее короткую традиционную блузку, но она не остановила его. Он развязал длинный пояс, удерживавший ее блузку, и та распахнулась. Сонджа тихо заплакала, и он притянул ее к себе и удержал, чуть покачивая, пока она не успокоилась. Потом он нежно опустил ее на землю.

– Оппа с тобой. Все в порядке. Все в порядке.

Он крепко держал ее за ягодицы все время, и хотя пытался оградить ее кожу от веток и листьев, кусочки леса красными рубцами отпечатались на задней стороне ее ног. Когда они разошлись, он воспользовался своим носовым платком, чтобы очистить ее от крови.

– У тебя красивое тело. Полное сока, как созревший плод.

Сонджа ничего не могла сказать. В то время как он двигался внутри нее, делая то, что ей доводилось видеть при совокуплении свиней и лошадей, она была ошеломлена тем, насколько резкой и яркой была боль, и испытала облегчение, когда боль утихла. Они поднялись с ковра желтых и красных листьев, Хансо помог девушке привести в порядок нижнее белье, а потом одел ее.

– Дорогая моя девочка, – произнес он, когда они снова сделали это.

6

Хансо отправился в Японию по делам. Он пообещал ей сюрприз, когда вернется. Сонджа думала, что разговор о браке – всего лишь вопрос времени. Она принадлежала ему и хотела быть его женой. Она не хотела оставлять мать, но если придется переехать в Осаку, чтобы быть с ним, она это сделает. Целыми днями она размышляла о том, что он делает в данный момент. Придумывая его жизнь вдали от нее, она чувствовала, что становится частью чего-то иного, большого, находящегося за пределами Йондогу, за пределами Пусана, и даже за пределами Кореи. Как случилось, что она жила много лет, ничего и никого не зная, кроме отца и матери? Девушка создана, чтобы выйти замуж, рожать детей, и когда очередная менструация не наступила, Сонджа обрадовалась, что подарит ему ребенка. Она считала дни до его возвращения, и если бы в доме были часы, она бы считала часы и минуты. Наутро в день его возвращения Сонджа поспешила на рынок. Она шла мимо брокеров, пока он не заметил ее и не дал знак о встрече в бухте следующим утром.

Как только постояльцы ушли на работу, Сонджа собрала вещи для стирки и побежала к пляжу, не в силах дождаться момента свидания. Увидев возлюбленного, ожидающего ее возле скал, в элегантном пальто поверх обычного белого костюма, она почувствовала прилив гордости оттого, что такой человек выбрал ее. Обычно она приближалась к нему неспешно, но сегодня нетерпеливо бросилась навстречу.

– Оппа! Ты вернулся!

– Я же говорил, что всегда возвращаюсь. – Он крепко обнял ее.

– Я так рада тебя видеть.

– Как моя девочка?

Она сияла в его присутствии.

– Надеюсь, ты не уедешь в ближайшее время.

– Закрой глаза, – сказал он, и она повиновалась.

Он раскрыл ее правую ладонь и вложил в нее толстый диск из холодного металла.

– Такие же, как у тебя, – прошептала она, открывая глаза.

У Хансо были тяжелые золотые карманные часы из Англии. Те, которые он привез для нее, походили на его собственные, но были сделаны из серебра с позолотой, объяснил он. Как-то раз он научил ее определять время по положению длинной и короткой стрелок. Его часы висели на массивной золотой цепи, пропущенной через петлю пиджака.

– Нажимаешь вот тут, – Хансо надавил на кнопку, и часы открылись, демонстрируя изящный белый циферблат с цифрами.

– Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела. Оппа, спасибо. Огромное спасибо. Откуда у тебя это? – Она понятия не имела о магазинах, где могут продавать такие вещи.

– Если есть деньги, нет ничего невозможного. Я заказал их для тебя из Лондона. Теперь мы будем точно знать, когда встречаемся.

Она была беспредельно счастлива. Хансо погладил ее по щеке и притянул к себе.

– Я хочу тебя увидеть.

Она опустила взгляд и распахнула блузку. Ночью накануне она выкупалась в горячей воде, тщательно растирая тело, пока кожа не покраснела.

Он снял часы с ее руки и пропустил шнурок от ее одежды через петлю на часах.

– В следующий раз, когда буду в Осаке, закажу подходящую цепочку.

Он раскрыл ее грудь и припал к ней губами, всем ртом. Потом поднял ее длинную юбку. Он не так спешил, как в первый раз, когда они занимались любовью. Теперь боль была не такой острой. Сонджа ощущала его нежные прикосновения, силу и жар его тела. Ей нравилось, как менялось его лицо от мрачного до невинного выражения в момент их слияния.

Когда все закончилось, она запахнула блузку. Еще несколько минут, и ему надо будет вернуться на работу, а она займется стиркой.

– Я ношу твоего ребенка.

Его глаза широко распахнулись, он замер.

– Ты уверена?

– Да, я так думаю.

– Хорошо. – Он улыбнулся.

Она улыбнулась ему в ответ, испытывая гордость за то, что они создали вместе.

– Сонджа…

– Оппа? – Она внимательно смотрела в его серьезное лицо.

– У меня есть жена и трое детей. В Осаке.

Сонджа открыла рот, затем закрыла. Она не могла представить его с кем-то другим.

– Я позабочусь о вас, но жениться на тебе не могу. Мой брак уже зарегистрирован в Японии. Если разорвать его, это приведет к неприятным последствиям для работы, – сказал он, нахмурившись. – Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы мы были вместе. Я найду для тебя хороший дом.

– Дом?

– Рядом с твоей матерью. Или, если хочешь, в Пусане. Скоро зима, и мы не сможем встречаться на улице. – Он рассмеялся и приобнял ее, Сонджа вздрогнула.

– Так вот почему ты отправился в Осаку? Чтобы увидеть…

– Я женился очень рано, почти мальчиком. У меня три дочери, – сказал Хансо.

Его дочери не отличались ни умом, ни определенными интересами, но они были милыми и простыми. Одна росла достаточно хорошенькой, чтобы найти ей мужа, две другие были слишком худы, как их нервная мать, которая выглядела хрупкой и постоянно встревоженной.

– Может быть, ты носишь сына? – Он улыбнулся, подумав об этом. – Как ты себя чувствуешь? Хочешь съесть нечто особенное? – Он достал кошелек и вынул стопку иен. – Купи себе все, что захочешь. Понадобится еще ткань для одежды – для тебя и ребенка.

Она уставилась на деньги, но не прикоснулась к ним. Ее руки безвольно висели по бокам. А голос Хансо звучал все взволнованнее.

– Ты чувствуешь перемены? – Он положил руки ей на живот и засмеялся.

Жена Хансо, которая была на два года старше его, уже много лет не была беременна; они редко занимались любовью. Еще год назад, когда он менял любовниц одну за другой, ни одна из них не зачала, поэтому ему и в голову не пришло, что Сонджа может понести от него. Прежде Хансо думал, что найдет для нее небольшой дом еще до наступления зимы, но теперь решил подобрать нечто большее. Девушка была молода и явно плодородна, она сможет родить ему еще детей. Он чувствовал себя счастливым от мысли, что у него будет женщина и дети в Корее. Он уже не так молод, но желание заниматься любовью не уменьшалось с возрастом. В Осаке он не раз мастурбировал, вспоминая о ней. Хансо не верил, что мужчина создан для секса с одной-единственной женщиной; брак казался ему неестественным, но он не мог оставить женщину, которая родила ему детей. Он считал, что мужчине нужны несколько женщин, однако обнаружил, что предпочитает одну эту девушку. Он полюбил крепость ее тела, полноту ее груди и бедер. Ее мягкое лицо успокаивало его, его очаровывали ее невинность и обожание. Хансо казалось, что вся его жизнь изменилась. Не зря говорят, что быть с молодой девушкой для мужчины означает снова почувствовать себя мальчиком. Он вложил деньги в руку Сонджи, но она не взяла их, и купюры упали и рассыпались по камням пляжа. Хансо нагнулся, чтобы собрать их.

– Что ты делаешь? – Он немного повысил голос.

Сонджа отвернулась от него. Он что-то говорил, но она не слушала. Казалось, ее разум не желал больше искать смысла в его словах. Его речь была просто набором звуков, ритмическим шумом. Все превратилось в абсурд. У него жена и три дочери в Японии? Он сказал, что приготовил ей сюрприз, и принес часы, но настоящий сюрприз приготовила ему она, теперь она жалела, что он знал о ребенке. Ничто не наводило ее прежде на мысль, что он «джеби», мужчина, который переходит от одной женщины к другой. Он занимался любовью с женой? Что она знала о мужчинах? Какая была жена? Сонджа хотела узнать о ней. Была ли она красивой? Сонджа больше не могла смотреть на его лицо. Она уставилась на свою белую муслиновую юбку, на ее потрепанный край, остававшийся серым, как бы она ни пыталась его отстирать.

– Сонджа, когда я могу поговорить с твоей матерью? Должны ли мы пойти к ней сейчас? Знает ли она о ребенке?

Упоминание о матери было как пощечина.

– Моя мама?

– Да, ты ей сказала?

– Нет. Нет, не сказала. – Сонджа старалась не думать о матери.

– Я выкуплю пансион для тебя и твоей матери, и вам не придется больше держать постояльцев. Ты сможешь заботиться о ребенке. Мы можем иметь больше детей. Если захочешь, у тебя будет большой дом.

Узел белья у ее ног, казалось, светился на солнце. Там была работа на целый день. Она – глупая крестьянка, которая позволила мужчине взять ее в лесу и использовать ее тело столько, сколько ему хотелось. Но она считала, что он любит ее, поскольку она любила его. Если он не женится на ней, значит, она обычная шлюха, которая опозорена навсегда. Ребенок станет еще одним безымянным ублюдком. Внутри нее рос ребенок, у которого не будет настоящего отца.

– Я больше никогда тебя не увижу, – сказала она.

– Что? – Хансо улыбнулся в недоумении.

Она пожала плечами.

– Если ты когда-нибудь приблизишься ко мне, я убью себя. Возможно, я поступила как шлюха… – Сонджа больше не могла говорить.

Она вспомнила отца: его прекрасные глаза, уродливую губу, сгорбленную фигуру и неровную походку. Закончив долгий рабочий день, он делал для нее кукол из сушеных кукурузных початков и ветвей. Если в кармане оставалась медная монета, он покупал ей лакомство или кусочек красивой ткани для кукол. Хорошо, что он мертв и не увидит, каким грязным существом она стала. Он научил ее уважать себя, а она забыла его завет. Она предала мать и отца, которые так много работали и заботились о ней, как о настоящем сокровище.

– Сонджа, девочка моя, что тебя огорчает? Ничего не изменилось. – Хансо растерялся. – Я буду заботиться о вас с ребенком. У меня есть деньги и время для другой семьи. Я буду выполнять свои обязательства. Я сильно полюбил тебя, сильнее, чем сам ожидал. Мне непросто сказать это, но если бы я только мог, я бы женился на тебе. Ты та, кого я выбрал бы себе в жены по своей воле. Мы с тобой так похожи. Наш ребенок будет очень любимым, но я не могу бросить жену и трех девочек…

– Ты никогда не рассказывал мне о них. Ты заставил меня подумать…

Хансо покачал головой. Девушка никогда не перечила ему, он ни разу не слышал от нее возражений.

– Я больше не увижу тебя, – сказала она.

Он попытался удержать ее, но Сонджа закричала:

– Убирайся от меня, сукин сын! Я не хочу иметь к тебе никакого отношения.

Хансо остановился и посмотрел на нее, не узнавая той, что стояла перед ним. Огонь в ее теле никогда не выражался в словах, и теперь он узнал, что она может быть совсем другой.

– Тебе наплевать на меня. Тебе нет до меня дела. – Сонджа внезапно поняла все про себя. Она ожидала, что Хансо будет относиться к ней так же, как ее родители. Отец и мать предпочли бы, чтобы она имела честную работу, а не стала любовницей богача. – И что ты будешь делать, если ребенок окажется девочкой? Или если она родится, как мой отец? С изуродованной ногой и заячьей губой?

– Так вот почему ты не выходила замуж? – Хансо нахмурился.

Мать Сонджи никогда не подталкивала ее к браку, хотя многие девочки в ее деревне удачно вышли замуж. Никто не приходил к ее матери с предложением отдать ее в жены, и постояльцы, которые флиртовали с ней, никогда не были серьезны. Возможно, именно поэтому, подумала Сонджа. Теперь, когда она беременна, ей стало ясно, что она может родить ребенка, который унаследует уродства ее отца. Каждый год она ухаживала за могилами своих братьев и сестер; мать говорила ей, что некоторые из них родились с дефектами. Хансо ожидал здорового сына, а что, если она не сможет родить такого? Станет ли он заботиться об уродливом ребенке?

– Ты пыталась заставить меня жениться на тебе? Потому что не можешь найти нормального парня? – Едва Хансо произнес эти слова, он сразу осознал их жестокость и несправедливость.

Сонджа схватила узел с бельем и побежала домой.

7

Фармацевт Чху полюбил пастора из Пхеньяна и с радостью наблюдал за его выздоровлением. Он посещал Исэка только раз в неделю, и молодой человек казался вполне окрепшим.

– Вы слишком здоровы, чтобы не вставать с постели, – сказал Чху; он сидел рядом с Исэком, лежавшим на кровати, установленной в кладовке.

Пыль, скопившаяся на подоконнике, слегка испачкала белые чулки Чху. Он положил толстое одеяло на плечи Исэка.

– Вам тепло?

– Да. Я обязан вам и аджумони.

– Вы по-прежнему выглядите слишком исхудавшим. – Чху нахмурился. – Я хочу видеть вас поправившимся. Вам не нравится местная еда?

Хозяйка пансиона была явно расстроена таким замечанием.

– Еда замечательная, – запротестовал Исэк. – Я ем гораздо больше, чем заплатил. Еда здесь лучше, чем дома. – Исэк улыбнулся Чанджин и Сондже, которые стояли в коридоре.

Чху склонился к груди Исэка, приложил к ней стетоскоп. Дыхание звучало сильно и ровно, как и неделей ранее. Пастор выглядел неплохо.

– Покашляйте. – Чху задумчиво прислушался. – Есть явное улучшение, но вы проболели большую часть своей жизни. И у вас был туберкулез раньше. Нам нужно быть бдительными.