Текст книги "Порочные цели (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
– Да, но я бы никогда не зашла так далеко без твоей помощи. Ты ведь рискуешь…
– Ничуть. Если тебя раскроют, а этого не случится, я буду шокирована не меньше остальных. Это временная должность преподавателя, не постоянная. Не переживай. У тебя есть квалификация, и это главное, а поручиться за тебя я могу лично.
– Все равно. Я буду в неоплатном долгу перед тобой до конца жизни, – честно призналась я. Да, у меня были поддельные документы: удостоверение, номер соцстрахования, свидетельство о рождении и дипломы. Это была самая дорогая покупка в моей жизни, но она того стоила. Именно благодаря ей я могла сидеть здесь сегодня, пытаясь начать всё заново.
Кенна рассмеялась.
– Я запомню это и вернусь к твоему обещанию. Когда-нибудь, когда мне будет удобно, я потребую свою награду. Может быть, когда ты станешь всемирно известным композитором, как тебе и суждено.
Я тихо фыркнула. Сама мысль о будущем, которое я когда-то представляла, была как полузажившая рана – уже не настолько болезненная, чтобы плакать, но еще слишком свежая, чтобы смеяться над ней.
Кенна откинулась на спинку стула, сияя улыбкой.
– Знаешь, вообще-то это чистой воды эгоизм с моей стороны. Мне просто хотелось иметь здесь настоящую подругу, и вот теперь она у меня есть, – сказала Кенна, пытаясь облегчить мне чувство вины за то, что она так рискнула ради меня. Ее должность в административном отделе УХХ – местного, но известного на всю страну университета, где я должна была начать работать в понедельник, – сделала всё это возможным.
– Так чем ты занималась вчера вечером? – спросила она.
Я подавилась кофе и закашлялась, а Кенна похлопала меня по спине.
– Господи, не надо так пугаться. Мне просто любопытно. Что-то интересное произошло?
Я решила не напоминать ей, что вчера был мой день рождения. Она из тех добросердечных людей, которые потом мучаются чувством вины из-за того, что забыли.
– Просто сходила перекусить.
– Куда?
– В «Кулак», – призналась я.
Она присвистнула.
– Серьезный выбор для первого знакомства с ночной жизнью Хэйд-Харбора. Видела кого-то интересного? Коул Бэйли был там? Этот мужчина – нечто.
– Не думаю... Не припомню, чтобы слышала это имя. Но да, кажется, там были симпатичные парни.
Я почувствовала, как загорелось лицо. Казалось, над моей головой мигает неоновая вывеска: «У меня был секс со случайным парнем», но Кенна, похоже, ничего не замечала.
– Неплохо. Надо как-нибудь сходить туда вместе. Я бы не отказалась провести ночь с кем-нибудь из менее сомнительных «Гончих Харбора».
Я вспомнила, что видела это название на нашивках двух парней в баре, тех, которые затеяли драку.
– А какие из них сомнительные? – поинтересовалась я.
Кенна запихнула в рот картошку фри и прожевала.
– Самые горячие, конечно. Хотя мой брат мне никогда не позволит.
Брат Кенны, Мэддокс. Мы никогда не встречались. Он был старше нас и жил с отцом в Мэне, пока Кенна росла с матерью в Калифорнии. Но даже по телефону Мэддокс казался внушительным парнем и чертовски гиперопекающим. Я всегда завидовала их отношениям. Он вел себя как настоящий брат, чего я в своей жизни никогда не знала.
Я подняла бровь.
– Он не любит «Гончих Харбора»?
Кенна рассмеялась:
– Да нет, дело не в этом. Он сам один из них. Второй по старшинству, если точнее.
– Что?! Ты никогда об этом не упоминала! – воскликнула я.
– Что я могу сказать, мы не любим обсуждать «паршивую овцу» в семье, – она ухмыльнулась и пожала плечами. – Вот, смотри. Будешь знать еще одного человека в городе.
Она ткнула в экран телефона и показала мне фото устрашающего байкера.
– Честно говоря, я обычно забываю, что он в этом замешан. Гончие в основном держатся особняком. А Мэддокс остается всё тем же гиперопекающим королем драмы.
Мысль о том, что грозный на вид Мэддокс может быть «королем драмы», заставила меня улыбнуться.
– Полезная информация. Ладно, расскажи лучше про УХХ, каково там работать?
Кенна фыркнула.
– Да я просто секретарша, только звучит круче.
– Не скажи, – возразила я. – Тебя уже повысили до главы административного отдела, а ты работаешь там всего год.
Кенна задумалась на секунду, затем улыбнулась и отбросила волосы:
– Да, пожалуй, я и правда чертовски хороша.
Мы продолжили есть, и меня наполнило приятное тепло. Я скучала по этому чувству – знать людей, иметь подругу, легко болтать в уютном, безопасном месте.
Это было больше, чем я смела надеяться обрести снова.
И этого было достаточно.
4.Арианна
В детстве я обожала наряжаться в бабушкины платья, навешивать на себя длинные нити жемчуга и играть на пианино. «Играть» – слишком громкое слово для тех звуков, что я извлекала из старого рояля в музыкальной комнате их шикарного особняка, но меня это не останавливало. Бабушка могла часами сидеть и слушать, будто это было самым увлекательным занятием на свете.
Мой старший брат Дейл ненавидел мою игру. Он при любой возможности перекусывал струны кусачками, вынуждая бабушку с дедушкой вызывать дорогих мастеров, пока, наконец, рояль не заменили на пианино со встроенным замком.
Знали ли они уже тогда, каким человеком вырастет мой брат? Вряд ли. Они пришли бы в ужас, если бы знали.
Когда они погибли в нелепой автомобильной аварии, оставив нам с братом солидное состояние – половину мне, половину ему – я даже не думала о деньгах. Мне было всего семнадцать, Дейлу – двадцать один, и горе от потери двух единственных родительских фигур, которых я когда-либо знала, было невыносимым. Оно едва не сломало меня окончательно.
Что меня спасло?
Пианино.
Я не прикасалась к инструменту, пока рыдала, злилась и умоляла вселенную вернуть их обратно. Неделями я вовсе не заходила в музыкальную комнату. Но однажды ночью, когда брат снова собрал своих шумных пьяных друзей, я сбежала туда. Моя комната больше не была безопасным местом – не с тех пор, как Дейл убрал замки со всех дверей в доме, кроме своей. Иногда я слышала, как кто-то крутит дверную ручку и заходит внутрь, пока я лежала в темноте. К счастью, никто так и не осмелился закрыть за собой дверь, чтобы сделать то, что собирался.
Так что я пряталась. Музыкальная комната была единственным местом, которое Дейл будто не замечал. В нем не было ни капли музыкальности. На самом деле, мой брат не был хорош ни в чем, кроме насилия. Он не преуспел ни в учебе, ни в спорте, ни в искусстве. Он работал в полиции, проходил подготовку, чтобы выйти в патруль. С каждым новым шагом по карьерной лестнице он становился только хуже. Мы жили в богатом калифорнийском городке. Мои бабушка и дедушка были местными благодетелями, они поддерживали множество инициатив и благотворительных организаций. Дейл положил этому конец. Он любил устраивать тусовки, пить, нюхать всякую дрянь и глотать таблетки. Его вечеринки становились все более дикими, и дом – шикарный особняк с бесценным антиквариатом – постепенно превращался в руины. Я не могла ему помешать. Мне было семнадцать, и по закону я не могла жить отдельно. Дейл был опекуном наследства, и без его разрешения у меня не было ничего. Полное право на свою долю я получала только в двадцать четыре. До тех пор я была в ловушке.
Той ночью, спустя несколько недель после их смерти, я все-таки решилась зайти в музыкальную комнату, и к своему изумлению обнаружила в дверном замке ключ. Единственное место, о котором забыл мой брат. Я заперлась, зная, что сегодня в безопасности, и села за пианино.
Клавиши казались старыми друзьями. Когда я начала играть, мне почудилось, будто бабушка сидит на шезлонге у окна. Если повернуть голову под правильным углом, ее силуэт мелькал краем глаза.
Тогда я поняла: те, кого я любила, живут в музыке. Краски смешивались, а лица ушедших окружали меня. Я играла каждый день. Это был мой побег. Мое убежище. Место, где я могла быть счастлива. Я хотела жить в воспоминаниях, а не в реальности.
Увы, комната оставалась незапертой недолго. Брат быстро заметил свою ошибку. После этого в доме не осталось ни одного места, где я могла бы спрятаться. По выходным я оставалась ночевать у школьной подруги, пока та не переехала к отцу на другой конец страны. Потом находила ночлег в колледже. Обычно Дейл не спрашивал, почему я не возвращаюсь домой.
Я забыла большинство деталей тех тяжелых ночей и многих последующих, но я помнила то чувство, когда играла в запертой музыкальной комнате – ощущение безопасности. Также я помнила, каково это – набраться смелости назвать имя обидчика в больнице, только чтобы полиция прислала моего брата принимать показания против самого себя. Забавно, какие вещи память хранит, а какие стирает.
Я помнила, как брат угрожал лишить меня шанса поступить в колледж и построить будущее, где я не зависела бы от него. Помнила чувство, когда стены смыкаются, бежать некуда, а помощи ждать неоткуда.
И я никогда этого не забуду.
5.Маркус
Сколько себя помню, стать Геллионом было моей мечтой. Это было единственное, чего я хотел, не имеющее отношения к моей дерьмовой семейной ситуацией. Если бы мне удалось попасть в команду, все остальное как-нибудь само бы утряслось. К сожалению, теперь, когда я наконец стал Геллионом, я воочию убедился, что ничто в жизни не дается так просто. Завтра всё равно наступит, и никакие успехи в студенческом хоккее не заставят отца и брата передумать насчет моего вступления в мотоклуб.
Я пришел раньше всех, как обычно. Да, я был шутом команды, но при этом и самым трудолюбивым. Приходил первым, уходил последним, и помогал тренеру, когда требовалось. Еще ребенком я усвоил свою ценность – быть полезным. Если я бесполезен, то зачем меня вообще держать рядом? Горький урок, который я усвоил после ухода матери, которая потом ежемесячно звонила и просила прислать ей денег. Коул не брал трубку, поэтому она позвонила мне. Полезному сыну. Чертовому клоуну.
Если ты мне нахрен не нужен, Маркус, почему я должен тебя терпеть?
Коронная фраза отца вряд ли украсит мотивирующую футболку, но зато бесплатно впечаталась мне в мозг.
Я как раз переодевался в экипировку перед тренировкой, когда зазвонил телефон.
– Маркус, нужно обсудить условно-досрочное освобождение отца.
– Пас. Я в колледже.
– Это не может ждать. Заседание через неделю.
– Ну, удачи тебе. Мне надо бежать.
– Маркус! – голос брата стал тише, когда я отодвинул телефон от уха и разъединил звонок.
Если и было что-то, о чем я не хотел говорить, так это о перспективе того, что мой отец выйдет по УДО и вернется в город. Моя жизнь, какой бы сложной она ни была, стала только лучше после того, как он сел. Это слишком рано. Я все еще здесь, меня не взяли в НХЛ, у меня нет никакого способа сбежать из Хэйд-Харбора и из-под его влияния. Еще не время. Я надеялся, ублюдок будет гнить там еще пару лет.
Выходить на лед всегда было словно возвращаться домой – как и сегодня, когда я вышел на каток после занятий. Мы жили в убогой квартире в городе, когда с нами еще была мать, потом переехали в еще более убогую, когда отец получил полную опеку. Я успел пожить в приюте, пока отец сидел за одно из многочисленных преступлений, затем – в хижине на окраине, которую Коул построил практически с нуля. Иногда я ночевал в «Кулаке» или на чужом диване после очередной вечеринки. Теперь я жил в общежитии «Геллионов». Давно уже «дом» для меня означал не уют, а просто место, где лежат мои вещи. Дом… ну, это концепция, которую я еще толком не понял, но если бы на меня надавили, я бы сказал, что мой дом здесь, на льду. Белизна вокруг и прохладный, регулируемый воздух катка создавали ощущение знакомого комфорта, поэтому я с легкостью мог притвориться, что это дом… каким бы он ни был на самом деле.
Резкий свисток тренера заставил меня развернуться. Парни уже выезжали на каток.
– В круг, живо! – Еще один отрывистый свист подчеркнул его команду.
Я направился к центру, легко скользя по льду, несмотря на тяжелую экипировку. Никто не носил столько снаряжения, как вратарь. Привилегированная позиция… и самая одинокая. Полезная.
Тренер Уильямс начал разбирать стратегию предстоящего матча в Портленде. Он был чертовски хорошим тренером. В школе бывало, что из-за семейных разборок я серьезно подумывал уйти из команды, свалить к черту из Хэйд-Харбора и всех, кто там был, но Уильямс всегда прикрывал меня. Честно говоря, я даже завидовал Кейду – другу и парню его дочери. Не то чтобы я хотел Лили, нет, Жучок совсем не в моем вкусе, слишком хрупкая, – просто завидовал его отношениям с тренером.
Тренер дал сигнал начинать упражнения, и мы разъехались. Я рванул к центру, где выстраивались парни. Как вратарю, мне иногда приходилось отрабатывать другие элементы, но это не означало, что я не хотел перекинуться парой слов с ними. Мои друзья, сколько я себя помню, всегда были лучшей частью дня.
Вместе мы составляли Ледяных Богов. Талантливые, с убийственным чутьем, мы работали как хорошо смазанный механизм и были главной надеждой Хэйд-Харбора на победу.
В это время две фигуры спустились по трибунам и устроились на скамейках. Я сразу узнал белокурые волосы новой девушки Ашера. Ну, девушки или врага – это еще предстояло выяснить, но его внимание моментально переключилось на нее.
– Не отвлекайся, Эш. Помни, ты здесь снова новичок, – подколол я.
Он бросил на меня выразительный взгляд и рванул вперед, когда шайба полетела к нему, легко ведя ее по льду точно туда, куда нужно.
Приятно, наверное, иметь такое милое отвлечение, — мелькнуло у меня в голове, пока я разминался. Воспоминания о пятничной ночи и девушке, которую я привел в комнату в «Кулаке», всплыли снова. Арианна. Ари. Именинница. Как правило, я никого туда не приводил. Она стала исключением, но та ночь и сама по себе была особенной.
Включая тот факт, что, несмотря на мой план снова трахнуть ее утром, когда я открыл глаза – ее уже не было.
После тренировки я покинул каток и направился к своему мотоциклу.
Ночной воздух был прохладным, но мое тело все еще пылало и не находило покоя – такое состояние не отпускало меня с тех самых пор, как я проснулся в задней комнате «Кулака» в субботу утром. Один.
Я планировал первым делом перевернуться и снова погрузиться в Арианну. Она была бы все еще влажной внутри, наполненной мной, скользкой и теплой. Я бы трахнул ее еще пару раз, а потом отвез домой.
Но она разрушила эти приятные планы, тайком сбежав, пока я спал. Это вывело меня из себя, а когда я начал расспрашивать о ней и не получил ни единой зацепки, разозлился еще больше. Никто ее не знал.
Как правило, я не заводил отношений и даже не возвращался за повторением. Не было смысла позволять какой-то бедной девушке надеяться, что мне нужно что-то большее, чем одна ночь. Но Арианна сделала то, что не удавалось никому другому.
Она потеряла интерес первой… и это, честно говоря, взбесило меня.
По-настоящему взбесило.
Телефон завибрировал от входящего вызова; я знал, что это Коул. Он не оставит идею с заседанием по УДО. Рано или поздно заставит меня поговорить, а кто я такой, чтобы ему отказывать? Я ему всем обязан. И всегда буду обязан.
Черт, мне нужно отвлечься. Нужна игра, которая заберет все тревоги. Сначала найду девушку из бара. Это уже само по себе квест. А потом мы сыграем вместе… или я поиграю с ней. Так или иначе, новая игра начинается. Именно то отвлечение, что мне сейчас нужно.
В те выходные, когда мать окончательно ушла, Фрэнк взял нас на охоту. Он предпочитал, чтобы мы звали его Фрэнком, а не отцом. Под этим именем он пользовался уважением как президент мотоклуба «Гончие Харбора».
Он всегда больше заботился о парнях из клуба, чем о своей настоящей семье, так что это имело смысл.
Фрэнк пришел под утро, пропахший машинным маслом и дешевым виски, вытащил меня и Коула из постели до рассвета, загрузил в грузовик и повез за город, в самую глушь.
К моменту прибытия на место он уже был пьян. Коул весь путь просидел в угрюмом молчании – злой, ненавидящий каждую минуту.
А я тогда еще был достаточно мал, чтобы волноваться, что думает обо мне Фрэнк. Сейчас, оглядываясь назад, понятия не имею, почему. Наверное, просто хотел, чтобы хоть один родитель проявлял ко мне гребаный интерес, и без разницы, кто именно.
В ту злополучную охоту мои руки вспотели, из-за чего я не смог прицелиться, и отец вырвал у меня ружье, заявив, что от меня никакого толку.
Затем он велел встать на место жестяных банок, в которые мы стреляли.
– Пап, – резко сказал Коул. – Хватит.
– Мы просто играем. Не кипятись, – крикнул Фрэнк старшему сыну, пока я по его приказу ставил пустую пивную банку себе на голову.
– Не шевелись, Маркус, если не хочешь добавить дырок в свой дырявый мозг.
Я перепугался так сильно, что мог обмочиться, если бы не знал, что отец никогда не даст мне этого забыть.
Он пошатнулся, и Коул быстро подошел, схватив дуло его винтовки.
– Хватит, – процедил он сквозь зубы. – Ты слишком пьян, чтобы стрелять. Я не дам тебе.
Фрэнку это не понравилось.
– Не дашь? Возомнил себя крутым только потому что вымахал больше меня? Быть опасным – это не только про рост, парень. – Он ткнул ружьем Коулу в грудь. – Так переживаешь? Тогда стреляй сам.
– Ни за что, – мгновенно ответил брат.
Меня охватило облегчение. Коул не допустит этого.
– Либо ты, либо я. Это игра, Коул, и Маркус хочет поиграть. В кои-то веки он согласен на что-то действительно интересное и веселое. Наконец-то приносит пользу. Не порть ему удовольствие.
– Никто не будет стрелять.
Фрэнк бросил взгляд в мою сторону и дернул подбородком:
– Скажи брату, что хочешь поиграть. Давай, говори.
В животе скрутило от нервов. Я и так уже стоял там, перепуганный до смерти, но теперь во мне поднялась какая-то предательская потребность угодить Фрэнку. Я не мог струсить. Не мог быть занудой, который портит всё веселье. Может, если я справлюсь, отец наконец-то полюбит меня.
Боже, я был таким слабаком, и Фрэнк знал это.
– Всё в порядке, – сказал я Коулу. – Я тебе доверяю.
Коул посмотрел на меня с тенью отвращения в глазах:
– Я не буду этого делать, Маркус.
– Тогда я сделаю, – отозвался Фрэнк и потянулся к ружью.
– Нет! Пусть Коул! – выкрикнул я, в ужасе представив, как отец снова берет оружие.
Я облизал пересохшие губы, посмотрел брату прямо в глаза и пробормотал:
– Я доверяю тебе.
Коул выглядел так, будто его разрывали пополам. Наверное, так и было. Но он поднял винтовку и прицелился. В тот момент на его лицо будто опустилась тяжелая маска – бремя ответственности за мою жизнь, которое он с тех пор так и не сбросил.
Я был в неоплатном долгу перед братом, и не существовало способа его вернуть.
6.Арианна
Вместо будильника меня разбудил стук в дверь.
Я в полубреду сползла с кровати и пошла открывать. На пороге стоял Эрл.
– Прости, что разбудил. Я знаю, что сегодня твой первый рабочий день, и, поскольку уже половина девятого, я подумал…
– Половина девятого?! – Меня накрыло волной паники.
– Так точно.
– Будильник не сработал! Я опаздываю! – я уставилась на Эрла, на секунду застыв от ужаса.
– Ну, тогда тебе лучше пошевелиться, – заметил он. – Если поторопишься, еще успеешь.
Его слова выдернули меня из оцепенения, и я сорвалась с места. Приняв самый быстрый душ в истории человечества, я натянула одежду, оставленную на спинке стула с вечера, влезла в туфли, схватила сумку и начала запихивать туда вещи, как одержимая. Четыре минуты спустя я уже сидела в машине и мчалась в кампус по заранее изученному маршруту, превышая все разумные скорости.
Я припарковалась рядом со служебным входом в корпус музыкального факультета. У меня были подготовлены конспекты для лекции, а материал сегодняшнего занятия я знала так же хорошо, как собственное имя. Ну… настоящее, во всяком случае. Музыка всегда была моей страстью, хотя я и не планировала преподавать ее. Когда-то я мечтала играть на сцене перед полными залами.
Я вышла из машины и зашагала по усыпанной гравием стоянке, когда внезапно ощутила прилив воспоминаний. На мгновение я снова почувствовала обжигающе горячие софиты, тяжесть грима на щеках и напряженную тишину сотен зрителей, затаивших дыхание в ожидании.
Войдя в здание музыкального факультета, я с улыбкой обратилась к охраннику:
– У меня пока нет пропуска.
Он щелкнул мышкой на компьютере.
– Имя?
– Анна Мур, – ответила я, чуть запнувшись. У меня были месяцы, чтобы привыкнуть к этому имени, но оно все еще казалось очевидной ложью.
– Нашел, – сказал охранник. – Когда будет время, зайдите к секретарю, миссис Льюис, она оформит Ваш пропуск.
– Отлично, спасибо. – Я еще раз улыбнулась ему и двинулась по оживленным коридору. Было странно снова оказаться в учебном заведении, на мгновение меня охватила ностальгия по тем временам, когда я была беззаботной студенткой. Впрочем, это чувство быстро прошло.
Главным же была всепоглощающая тревога: получится ли у меня? Работа в Университете Хэйд-Харбора казалась несбыточной мечтой. Да, пока я лишь слегка приоткрыла дверь в этот мир, но если все сложится – моя жизнь изменится навсегда.
Повсюду сновали студенты. Музыкальный факультет УХХ считался одним из самых престижных направлений, уступая лишь спортивному. Сюда приезжали изучать теорию музыки, сценическое мастерство и игру на инструментах со всех уголков страны. И теперь я стала частью всего этого. О большем я и мечтать не смела.
Я осторожно протиснулась сквозь толпу студентов, застрявших в коридоре прямо у моего кабинета. В этой толпе я ощущала себя маленькой. Ростом я никогда не выделялась, но в УХХ, где кругом бродили рослые спортсмены, и вовсе чувствовала себя букашкой.
– Простите, – пробормотала я в спину очередного студента. Я доставала ему лишь до плеч, что само по себе было немного унизительно, а в качестве стены этот парень годился куда лучше любой перегородки.
Стараясь никого не задеть, я проскользнула у него за спиной. Он как раз отвернулся от двери, увлеченно болтая с девушкой в форме группы поддержки.
Наконец я выбралась из толпы и вошла в аудиторию. Большинство студентов утренней группы уже расселись по местам. Я бросила им короткую улыбку, поспешила по центральному ряду и поставила сумку на стол, только тогда позволив себе первый глубокий вдох с момента пробуждения.
Я здесь. Всё в порядке. У меня всё под контролем. Вытерев вспотевшие ладони о юбку, я достала из сумки бутылку воды, подошла к кафедре и подавила дрожь. Я могла это сделать. Это был мой предмет, моя страсть, дело всей моей жизни. Я справлюсь, и никто не сможет мне помешать.
Я взглянула на часы. Студентам пора было рассаживаться и готовиться к началу лекции. Но опоздавшие у двери продолжали болтать. Здоровяк и его миниатюрная подружка-чирлидерша явно не спешили садиться.
Когда минута прошла, а они так и не двинулись с места, я решила, что это мой шанс проявить твердость. Поэтому зашагала по проходу к открытой двери.
– Занятие начинается. Вы входите или нет? – спросила я пару, положив руку на дверь, готовая захлопнуть ее перед их носом.
– Полегче, профессор, – произнес низкий голос.
Я замерла.
Время словно замедлилось, когда здоровяк развернулся ко мне. На нем была черная безрукавка и шорты, его темные волнистые волосы мокрыми прядями падали на загорелый лоб. Из рюкзака за спиной торчала хоккейная клюшка. Он выглядел как типичный спортсмен, а его голос был пугающе знакомым.
Медленно я подняла глаза на его лицо и ужас сковал мою грудь.
Я встретилась взглядом с парнем.
Маркус. Горячий бармен.
Студент? Нет, нет, нет. По спине пробежал ледяной страх.
Его взгляд упал на меня, в глазах мелькнул тот же шок, но тут же исчез, и он слегка склонил голову набок.
– Что Вы у меня спросили? Вхожу я или нет?
Глубокий голос звучал с такой насмешкой, что я молилась, чтобы никто больше этого не заметил.
Он шагнул ко мне и наклонился, приближая рот к моему уху:
– Я вхожу… я определенно вхожу.
Я дернулась назад и, дрожа, развернулась, почти побежав по лестнице вниз к лекторскому столу. Лицо горело, в груди сжалось так, что дышать стало почти невозможно.
Я добралась до кафедры и окинула взглядом аудиторию. Казалось, все знают, что я сделала. Подняв глаза, я заметила, что Маркус все еще не сел. Он стоял посреди прохода, где я его оставила. Когда наши взгляды встретились, он неспешно направился вперед. Может быть, сядет в конце, исчезнет из виду, и тогда я смогу забыть, что он здесь.
И о том, что я натворила.
Нет. Я никогда этого не забуду. Я переспала со студентом. Моя новая жизнь в Университете Хэйд-Харбора и в этом идиллическом городке закончилась, не успев начаться.
Слезы подступили к глазам, но я сморгнула их и взяла в руки лист со списком студентов, лежащий на кафедре. Затем дрожащим голосом начала перекличку. Его имя было одним из первых.
– Маркус Бэйли, – прохрипела я.
Маркус не торопился с ответом. Он медленно спустился по ступеням, источая уверенность, а потом направился к свободному месту прямо перед моим столом. Опустившись на сиденье, парень усмехнулся мне.
– Здесь.
Я оторвала взгляд от насмешливого блеска в его глазах и сосредоточилась на остальных студентах. Мне нужно было держать себя в руках. Любым способом. Сейчас я должна была провести занятие, а после уже могла бы устроить истерику.
Да, отличный план.
– Сегодня мы продолжим с того места, на котором вы остановились. Изучение классических форм, в частности сонат и их трансформации в более поздних эпохах, – сказала я дрожащим голосом.
Маркус поднял руку.
Проклятье.
– Да? – спросила я в его сторону, избегая встречаться с ним взглядом.
– А Вы не собираетесь представиться, профессор? Уверен, все горят желанием узнать, кто наш новый преподаватель.
Его глубокий протяжный голос вызвал у меня прилив смущения. Черт возьми, он был прав. Я так разволновалась, что даже не представилась.
Я натянула профессиональную улыбку и кивнула.
– Конечно, моя оплошность. Меня зовут миз[6]6
«Миз» (Ms.) в английском языке – это нейтральное обращение к женщине, которое используется вместо «мисс» или «миссис», когда неизвестно, замужем женщина или нет, или когда она предпочитает, чтобы её семейное положение не упоминалось.
[Закрыть] Мур. Анна Мур.
– Миз Анна Мур. Анна? – громко повторил Маркус, казалось, позабавленный сменой имени.
Дерьмо. Я замерла в ожидании разоблачения, но он продолжил:
– Так «мисс» или «миссис»? Или это какой-то новомодный способ скрыть свое семейное положение?
Я рискнула взглянуть на него, и щеки разгорелись еще сильнее.
– О чем конкретно Вы спрашиваете, мистер Бэйли? – холодно осведомилась я, не отводя от него взгляда.
Он наклонился вперед, уперев локти в колени:
– Я спрашиваю, замужем ли Вы, профессор.
По аудитории прокатился тихий смех. Господи.
Я расправила плечи и сделала глубокий вдох. Нужно было срочно взять себя в руки.
– Эта информация не обязательна для успешного прохождения курса. Обещаю, на экзамене вопроса о моем семейном положении не будет, – я быстро улыбнулась ему, и в ответ аудитория снова засмеялась. – Еще вопросы?
Рука Маркуса снова взметнулась вверх. Твою ж мать.
– Да, мистер Бэйли?
– Какая у Вас квалификация для преподавания? Вы кажетесь слишком молодой для профессора, – протянул он.
Я глубоко вздохнула и кивнула.
– Да, я относительно молода, но не занимаю постоянную должность, так что во мне нет ничего необычного. Я окончила магистратуру в прошлом году и имею большой опыт выступлений…
Маркус достал проклятый телефон и наклонил голову:
– Никаких соцсетей? Вы что, серийная убийца в бегах?
По аудитории снова прокатился смех.
Убийца в бегах.
Убийца в бегах.
Он даже не представлял.
Я вцепилась пальцами в края кафедры и натянула на лицо еще одну вежливую улыбку.
– Думаю, что частная жизнь преподавателей никого не должна волновать. Просто знайте: музыка была смыслом моей жизни с тех пор, как я себя помню. Достаточно ли этого, чтобы учить Вас, мистер Бэйли?
Маркус ухмыльнулся.
– Думаю, зависит от предмета. Музыке – конечно. Учите меня, миз Мур.
Меня обдало жаром, за которым немедленно последовал стыд. Слишком свежи были воспоминания о той ночи и самоуверенном, остроумном бармене с хоккейной клюшкой, и они не вязались с образом студента, который сидел передо мной и откровенно дразнил.
– Спасибо, – я попыталась придать взгляду убийственную строгость.
Маркус лишь усмехнулся в ответ.
Махнув рукой на попытки прекратить его провокации, я начала лекцию:
– Итак, сонаты. Вы уже изучали Моцарта и Бетховена. Сегодня мы рассмотрим современные интерпретации. Начнем с Прокофьева. Разбейтесь на группы по четыре человека. Каждая группа проанализирует отдельную часть формы произведения.
Кто-то позади Маркуса окликнул его, приглашая в свою группу, и это отвлечение внимания стало облегчением, будто от моего лица наконец отвели ослепляющий прожектор.
Проверив, что все распределились, я начала обходить аудиторию, раздавая листы с заданием.
Подходить к группе Маркуса не хотелось категорически. Я попыталась сунуть бумагу на край стола, чтобы поскорее уйти, но Маркус молниеносно перехватил ее и поднял в воздух, фактически загнав меня в ловушку.
– Миз Мур, я не совсем понял задание. Не могли бы Вы объяснить?
Его голос звучал низко и насмешливо. Он явно получал от этого удовольствие.
– На листе все написано, – пробормотала я, отпуская бумагу, так что теперь ее держал только он.
Парень приподнял бровь, но я отошла, изо всех сил стараясь сохранить видимость спокойствия.
Остаток занятия студенты работали в группах, а я наблюдала. К концу пары мне почти удалось вернуть лицу нормальный цвет, и я объявила:
– Продолжим в следующий раз!
Студенты тут же сорвались с мест, запихивая книги в сумки. Я отошла в сторону, не решаясь встретиться взглядом с Маркусом. Последнее, чего мне хотелось – чтобы он подошел ко мне и вызвал ненужные подозрения.
Я стерла записи с доски и подождала, пока шум шагов, возня и голоса студентов стихнут. Дверь с грохотом захлопнулась, звук эхом прокатился по аудитории, и я обессиленно оперлась о край стола. Господи… ну и утро.
К счастью, сейчас у меня было «окно», и я могла наконец дать волю эмоциям. Я обернулась... и застыла.
Дверь закрылась, но один студент остался.
Маркус прислонился к деревянной двери, скрестив руки на мощной груди.
– Ну и ну, именинница, ты появляешься в самых неожиданных местах, – тихо произнес он.
Сердце подскочило к горлу. Я вцепилась в край стола и подняла подбородок, изо всех сил стараясь не показывать, как он выбивает меня из колеи.
– Я… я не знаю, что сказать в свое оправдание, кроме того, что за стойкой бара ты выглядел чертовски старше. Прости… я так сожалею… Если захочешь сообщить декану или сменить группу – я пойму, – выпалила я. Эти слова все занятие крутились у меня в голове, а теперь выплеснулись наружу.
Маркус оттолкнулся от двери и направился ко мне. Его глаза сузились, пока он пытался разобрать мой словесный поток.
– Ты сожалеешь? – переспросил он, приближаясь. Затем подошел вплотную – ближе, чем я ожидала, – обогнул стол и прижал меня спиной к кафедре. – За что именно ты извиняешься, просто чтобы мы были на одной волне?
