Текст книги "Порочные цели (ЛП)"

Автор книги: Мила Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

23.Маркус

Ари не была тяжелой. На самом деле, я мог бы носить ее всю ночь, пока она мирно спала у меня на руках. Вчера вечером мой брат сообщил новость: чтобы отец получил условно-досрочное, я должен явиться в суд, в рубашке и галстуке, и умолять о его освобождении. Если я это сделаю, есть большой шанс, что его выпустят.

И тогда… моя жизнь будет окончена. Мои мечты превратятся в пепел. Всё, над чем я работал, будет потеряно; он всё заберет. Как всегда.

Это был настоящий удар – от абсолютной эйфории с Ари в мотеле к сгорбленной фигуре моего брата в «Кулаке».

Всё зависит от тебя, Маркус. У тебя есть шанс изменить его судьбу.

Принести пользу. В тот момент казалось, что каждый, кого я когда-либо любил, хотел от меня чего-то. Не моего времени или общества, нет… другого. Отец хотел использовать мою хорошую репутацию и перспективное будущее, чтобы купить себе свободу. Брат хотел, чтобы я помог снять часть груза с его плеч, вытащив отца. Мать хотела денег – как можно чаще и больше. Тренер хотел, чтобы я был хладнокровным и неуязвимым, вратарем, который никогда не выходит из себя и не допускает ошибок. Моя команда хотела того же – чтобы я мог отключать сердце от разума, но это становилось всё труднее. Друзья хотели, чтобы я оставался шутником, тем, кто удерживает всех вместе и делает этих колючих ублюдков терпимыми для окружающих.

Лишь один человек ничего не хотел от меня… более того, она предпочла бы не иметь со мной ничего общего.

Возможно, поэтому я был так одержим. Или, может, моя одержимость не нуждалась в объяснении. Она просто была.

И разговор с Коулом был не единственной неприятностью, случившейся прошлой ночью. Кэша пырнули ножом. Брат уводил мотоклуб на новую, опасную территорию, и я не хотел ввязываться, но это не мешало мне переживать за парней. Я вырос среди «Гончих Харбора», и многие из них были как семья. Конечно, рана Кэша оказалась поверхностной, и он будет в порядке, но это стало суровым напоминанием.

Эта жизнь была опасной. Вид Мисти, держащей на руках новорожденную дочь и плачущей у дверей реанимации, стал достаточной причиной, чтобы не возвращаться к Ари, даже на одну ночь. Она не хотела меня. Может, стоило принять это.

Поэтому я выполнил ее просьбу: оставил ее в покое и даже пропустил чертову лекцию. Целый день я обманывал себя, думая, что могу быть хорошим парнем и уважать ее решение, игнорировать связь между нами ради общего блага. Я заблуждался.

Эту связь не мог отрицать никто из нас.

Что-то внутри моего черствого сердца треснуло, когда я увидел ее сидящей на трибунах во время тренировки. Она волновалась за меня. Заботилась обо мне. Хотела лишь убедиться, что я в порядке. Тогда я понял окончательно.

Эта женщина была моей, и да поможет Бог тому, кто встанет между нами. Я никогда ни о чем не просил. Мне никогда не везло, и я не ждал от жизни подарков. И это не изменится. Но за все удары, что нанесла мне вселенная, я возьму плату… её. Взамен за всё, что мне пришлось пережить, я заберу Ари, и это будет стоить всего.

Я вывел старую развалюху Ари из города в сторону леса. Из колонок доносился странный зернистый звук. Я покрутил настройки и ударил по приборной панели, но ничего не помогло.

Тебя – достаточно. Тебя любят просто за то, что ты есть, — прозвучал безликий голос из динамиков. Тебе не нужно быть кем-то другим, кроме себя… своей лучшей версией, сегодняшней и будущей.

Что за хрень слушала Ари за рулем? Почему голос походил на клоуна из дома с кривыми зеркалами? И почему эти слова так задевали мое испорченное, чёрное сердце? В последнее время со мной творилась какая-то чертовщина. Возможно, это давно назревало, и встреча с Ари лишь ускорила процесс; я не знал. Так или иначе, что-то менялось во мне, и я не мог остановить это, контролировать или заставить замолчать. Больше нет.

Я свернул на подъездную дорожку к хижине, где жил с Коулом после приемной семьи. По сути, это и был мой дом. Не то паршивое съемное жилье в городе, куда мать однажды так и не вернулась… а здесь – в хижине в лесу, которую купил и постепенно восстановил мой брат. У Коула были золотые руки. Он умел создавать прекрасные вещи из металла и дерева. Еще одна из перспектив, которых он лишился, когда занял место отца в клубе.

Я открыл дверь одной рукой и вошел внутрь. В доме было тепло и уютно, повсюду полированное дерево, высокие потолки и плетеные ковры. Не то, чего ждешь от байкера, но, в конце концов, Коул не был обычным байкером.

Я скинул ботинки и прошел через весь дом в свою спальню в глубине. Оказавшись внутри, закрыл дверь и уложил Ари на кровать. Она чуть шевельнулась во сне, когда я отстранился, и я позволил себе задержаться и рассмотреть ее. Ее лицо было расслаблено во сне, длинные ресницы лежали на щеках, где россыпь веснушек манила к тому, чтобы их исследовать. Я не спеша снял с нее пиджак и юбку. Затем пришла очередь блузки – она сидела плохо, все время сбивалась подмышками и оставляла красные следы на нежной коже. Я отложил одежду в сторону и разжег в комнате камин. В лесу было холодно, не помогало и то, что обрыв был совсем рядом. Затем я скомкал одежду Ари в руках, подошел к огню и швырнул в пламя.

Туда ее.

Пока Ари под моей крышей, она не будет носить эту ужасные тряпки. Чопорная одежда, скрывающая ее формы, должна была помочь ей слиться с толпой и остаться незамеченной. Но всё пошло не так, как планировала Ари… я заметил ее сразу, как только она вошла в мой бар, несмотря на ее убогую маскировку.

Ари не была серой мышкой, за которую себя выдавала. Она была чертовски талантлива, красива и упряма, и настолько отзывчива, что это разрывало мне сердце.

Я провел пальцем по ее татуировке, символизирующей синестезию. Ее разум, должно быть, был восхитительным местом. Хотел бы я проникнуть в него и узнать, что происходит в ее голове. Но вместо этого мне оставалось лишь наблюдать и гадать.

Она все еще находилась под действием седативного и ворочалась во сне, пытаясь устроиться поудобнее. Будь я другим человеком, я бы лег рядом с ней, обнял бы ее, вел себя нормально и мило, как чертов прекрасный принц. Но я – Бэйли и не собирался проигрывать в нашей игре.

Я протянул руку под кровать и достал цепь, которую недавно установил. Защелкнул браслет на ее щиколотке, приковав ее, а ключ убрал подальше, за пределы ее досягаемости. Я не мог дождаться, чтобы увидеть реакцию моей девочки на мой последний ход.

Затем я полностью разделся и лег в кровать рядом с ней. Я притянул ее к себе, не обращая внимания на цепь на ее лодыжке… потому что таков я есть. И если я хочу обнять мою именинницу, пока она спит, никакая гребаная цепь не остановит меня и не заставит чувствовать вину.

Я проснулся от лязга цепи, с которой возилась Ари. Перевернувшись на спину, я закинул руки за голову и потянулся. Сквозь шторы пробивался рассвет, но, несмотря на ранний час, я мгновенно проснулся. Я сел, позволив простыни соскользнуть на колени, и увидел Ари: она стояла у кровати, чертовски сексуальная – в одном белье, с цепью в руке и убийственным выражением лица.

– Какого хрена, Маркус? – выпалила она.

– Проблемы? – протянул я, прислонившись спиной к изголовью кровати и наблюдая за ней. – Подсказка: этот замок нельзя вскрыть.

Она тихо фыркнула.

– Думаешь, я пыталась его вскрыть? Конечно, ведь я такая гениальная преступница.

Я пожал плечами.

– Я не так уж много знаю о тебе, профессор. Например, я никогда не подумал бы, что добропорядочная фанатка хоккея, которая умудряется есть бургеры и выглядеть при этом так чертовски хорошо, что другие люди готовы платить за такой вид, окажется воровкой.

– Я не воровка…

– О, я не согласен... и я сейчас не о деньгах. Ты лишила меня душевного покоя, моего чертового рассудка… моей предсказуемой жизни.

Я протянул руку и схватил цепь, почти сбив ее с ног. Она с криком упала на кровать, врезавшись в мою грудь.

– Как ты смеешь? – Я легко перелез через нее. Она попыталась оттолкнуть меня, но ее кулак лишь беспомощно ударился о мою грудь. – Как ты, блядь, смеешь?

Она сглотнула, ее глаза сверкнули гневом.

– Смею что? Давать отпор?

– Как ты смеешь вести себя так – улыбаться мне, волноваться за меня... а потом отталкивать меня, – почти прорычал я ей в лицо.

Ее глаза расширились. Черт возьми, она была до невозможности красива в утреннем свете – зеленые глаза, волосы цвета карамели. Ее великолепные сиськи выпирали из поношенного белого лифчика, но это не имело значения. Ни малейшего. Арианна Мур могла бы носить лохмотья, просить милостыню на улице и жить в лачуге, и всё равно оставалась бы королевой.

– Сегодняшний день доказал, что ты лицемерка. Хватит просить меня оставить тебя в покое. Этого не произойдет, так что просто смирись.

Прими меня. Хоти меня так же сильно, как я хочу тебя.

Ее кожа была теплой и мягкой. Я прижался к ней плотнее, наслаждаясь каждым касанием, каждым миллиметром, где ее тело соприкасалось с моим.

– С той ночи, когда ты вошла в бар… ты моя. Моя, и мне плевать, что скажут в университете, преподаватели, другие студенты или кто-то еще в этом долбаном городе. Ты моя. Хватит. Сопротивляться.

Я покачнулся над ней, и она охнула. Ее твердые соски коснулись моей груди. Ари, сама того не осознавая, прижалась ко мне сильнее.

– Как я здесь оказалась, Маркус? Что ты сделал?

– Ты уже знаешь, – я двинул бедрами так, что член скользнул по ее клитору. Ощущение граничило с болью, но разве не так всегда бывает с самыми сладкими вещами? Дуэт наслаждения и боли.

– Ты накачал меня наркотиками – дважды! Это уже перебор, – выдохнула она, извиваясь подо мной, ее зрачки расширились.

– А наставить на меня ствол – это не перебор? Украсть кучу денег – не перебор? Ты очень избирательна в моральном осуждении, красавица, но это не важно. Я бы поступил гораздо хуже, чтобы получить то, что хочу.

Она подняла колени, обхватив мои бедра, и цепи зазвенели. Черт, ее капитуляция была похожа на спасенный в последние секунды решающий гол. Но... я увлекся и забыл, зачем привел ее сюда. Тишина в доме брата должна была напомнить мне.

Я ускорился, толчки стали резкими, а она, задыхаясь, обвила мои плечи руками и притянула меня ближе. Я навалился на неё всем телом, вдавливая бедра и заставляя напряженный член описывать дикие, грубые круги по ее киске. Она была такой мокрой, и мой член сочился предсеменем на ее кружевные трусики. В комнате витал густой запах секса, наш запах, и я не хотел, чтобы он исчезал.

– Маркус! – вскрикнула она, и на ее лице появилось испуганное, почти паническое выражение, которое всегда возникало у нее перед оргазмом.

– Да, детка… я здесь. Я здесь и никуда не уйду. – Я жадно поцеловал ее, скользя языком внутрь и прикусывая губу. Затем поднял одну руку к ее шее и сжал по бокам, ровно настолько, чтобы у нее закружилась голова. Ее дыхание стало тяжелым, а лицо исказилось от удовольствия.

– И ты тоже никуда не уйдешь, – прорычал я ей на ухо.

Арианна замерла… а затем забилась в оргазме.

Она выкрикнула мое имя – мелодия, которую я мог слушать бесконечно – и заерзала в моих руках. Я раскачивался на ее дергающейся киске, растягивая удовольствие как можно дольше, пока сам не терял контроль.

Я кончил сильно, вдавливая член в ее киску, и лишь тонкий слой ткани мешал мне погрузиться в нее, туда, где мне и положено быть. Горячая сперма брызнула на ее трусики, залила ее живот и мой, но я не мог остановиться и продолжал двигаться. Я поцеловал ее снова, долго и глубоко, наслаждаясь вкусом и ее тихими вздохами на моих губах. Только когда член стал слишком чувствительным, чтобы продолжать, я откатился на бок. Он гневно покачивался, красный и мокрый, отчаянно требующий кончить снова, на этот раз – внутри нее.

Но она была здесь не для этого, и я не мог позволить ей уйти, не получив чертову сумку, поэтому я должен был придерживаться гребаного плана, даже если это убивало меня.

Наше смешанное дыхание наполняло комнату. Казалось правильным – видеть ее здесь, в моей постели, вдали от города… и на цепи. Если бы я вышел, чтобы принять душ, или просто покинул комнату, меня успокаивала мысль о том, что Ари никуда не уйдет… потому что она была буквально прикована к моей кровати.

Она должна остаться здесь... навсегда. Черт, почему нет?

Это было мрачно, даже для меня. Я уставился в потолок, переплел наши пальцы и тихо рассмеялся.

Ари посмотрела на меня так, будто я рехнулся. Может, так и было.

– Что?

– Я подумал, что тебе идет эта цепь, детка. Выглядишь так, словно была создана для того, чтобы быть прикованной к моей постели. – Я поцеловал ее ладонь, а она бросила на меня шокированный взгляд. – Но не волнуйся, на этот раз я отпущу тебя, как только ты скажешь мне, где сумка. Как бы мне ни нравилось играть с тобой, пришло время быть честной. Хватит прятаться за отговорками, будто ты меня не хочешь. С этим покончено.

– Ну да, конечно. Похоже, эта сумка – мой единственный козырь, который удерживает тебя от полного безумия.

Я встал рядом с ней и потянулся. Ее взгляд скользнул вниз по моему телу, к все еще полутвердому члену, направленному на нее почти обвиняюще.

– Да? И как же твой «козырь» работает на тебя до сих пор?

Я протянул руку и достал из прикроватной тумбочки небольшое устройство, которое часто использовал от боли в плечах и судорог в бедрах. Наклонился, чтобы включить массажер в розетку, затем выпрямился и показал его Ари.

– А теперь давай перейдем к делу, детка. Когда мы впервые встретились, ты считала, что женский оргазм – миф, – я усмехнулся. – Надеюсь, мне удалось доказать, что ты ошибалась… но если вдруг нет… мы сыграем в игру.

Взгляд Ари был прикован к массажеру.

В ее глазах читалась осторожность, намек на недоверие и, черт побери, проблеск любопытства. Эта женщина действительно могла убить меня.

– В какую игру?

– В гляделки. Кто первый моргнет... тот проиграл. Попросишь меня остановиться – проиграешь и скажешь, где сумка. Я моргну первым – оставлю тебя в покое, как ты того так отчаянно хочешь… а ты вернешь сумку, когда убедишься, что я держу слово.

Ее глаза метнулись к моим – в них смешались замешательство и удивление.

Я кивнул:

– Я абсолютно серьезен. Даю тебе слово.

Она облизнула губы, а я с трудом сдержал стон. Это будет нелегко.

– Ладно. Давай сыграем.

Мои губы изогнулись в ухмылке. Я переключил массажер на низкую скорость – торопиться не стоило, к тому же она только что кончила, так что была очень чувствительна.

– Хорошая девочка... видишь, как весело, когда мы играем вместе?

Я опустил массажер к ее груди, расположив вибрирующие наконечники по обе стороны от соска. Из ее рта вырвался звук, нечто среднее между протестом и удовольствием. На лице отразилось наслаждение, и она попыталась скрыть, как сильно ей это нравится.

Я провел массажером вниз и погрузил в липкую влагу, которую оставил на ее трусиках.

– Моей спермы должно быть достаточно в качестве смазки. – Я нарисовал круг на ее животе липким наконечником, а затем легко провел им между ее ног.

Она напряглась, как натянутая тетива, когда вибрация прошла сквозь все ее тело.

– Знаешь, я никогда раньше не использовал этот маленький девайс для чего-то такого приятного... так что расскажи, как тебе ощущения, – пробормотал я, с огромным наслаждением наблюдая, как моя девочка находит удовольствие в приборе, которым я обычно снимал судороги в бедрах.

Когда Ари достигла пика, ее грудь заколыхалась. Она выгнула спину, ее бедра сдвинулись, ища чего-то большего, чего-то, что могло бы быть внутри нее, но безрезультатно. Когда она кончила в первый раз, все ее тело сжалось вокруг вибратора, и мне пришлось уговаривать ее расслабиться. Она вцепилась в простыни, когда я убрал массажер, хватая ртом воздух.

– Тебе понравилось, детка? – спросил я.

Она сглотнула и кивнула, но в ее глазах тут же мелькнула тревога, когда я снова коснулся ее массажером.

– Подожди, что?

– Это же Гляделки, помнишь? Кто первый моргнет, тот и проиграл... Хочешь, чтобы я остановился?

Я коснулся мокрой киски наконечником, и ее рот широко раскрылся от удовольствия. Она покачала головой.

– Такая упрямая... Ладно, пусть будет по-твоему.

Я прижал массажер к ее клитору, и она заерзала под ним, кончив в два раза быстрее, чем в прошлый раз. Влага пропитала простыни, ее было куда больше, чем прежде. У меня возникло чувство, что киска Арианны была относительно неисследованной территорией, и именно мне выпала удача раздвинуть ее границы и показать, на что она способна. Ари закричала, когда вибратор коснулся ее снова, ее тело дернулось, и она попыталась вырваться.

Я сжалился над ней, и провел устройством вверх по внутренней стороне ее бедра, но затем вернулся к киске. К этому моменту ее трусики были в полном беспорядке.

– Думаю, этой паре пришел конец, – я стянул их с ее дрожащих ног.

Ее прелестная розовая киска была просто потрясающим зрелищем, мокрая и такая сочная, что я хотел съесть ее, как персик. Вместо этого я мягко надавил на нее массажером, и самый длинный выступ уперся прямо в ее вход, а другой ударил по клитору.

– Блядь, – выкрикнула Ари, ее лицо было красным и мокрым. Она выгнулась, обхватив колени, широко раздвинула ноги, и кончила снова, подарив мне прекрасную картину того, как ее киска пульсирует вокруг силиконовой насадки.

Мой член к этому времени уже более чем восстановился, а яйца ныли от желания. Я хотел быть этим прибором. Я хотел поселиться прямо там, между ее сладких бедер, и утонуть в ее удовольствии.

Отлично, завидую массажеру. Новое дно пробито.

Вынув вибратор из пульсирующей киски, я на секунду отложил его в сторону. Я не мог удержаться от того, чтобы прикоснуться к ней и смочить пальцы в ее соках.

– Добавим разнообразия. – Я перевернул Ари на живот.

Ее тело было расслабленным, выжатым от оргазмов. Приподняв ее бедра, я подложил под нее массажер, расположив его так, чтобы ее клитор терся о него, а я мог свободно исследовать ее красивые дырочки.

Затем снова включил массажер, и Ари застонала. Мой член дернулся от чистого плотского звука.

Я погрузил пальцы во влажную щель, и мышцы влагалища затрепетали вокруг них, а затем ввел мокрый палец в ее попку. Тугое отверстие встретило меня сопротивлением, и она вздрогнула, отчего вибрация под ней только усилилась.

– Расслабься, Ари... ты не кончишь, пока я не заполню все твои дырки.

Я трахал ее киску указательным и средним пальцами, а попку – большим. У меня были длинные пальцы, но Ари двигалась им навстречу так, будто была рождена для того, чтобы принимать меня в задницу.

– Маркус, нет! Я не могу... я не могу! – закричала она и снова кончила, пока мои пальцы трахали ее, а вибратор усиливал ощущение.

– Да, ты можешь, именинница, и это чертовски великолепно, – прорычал я.

Я был так возбужден, что это приносило физическую боль. Мне нужно было быть внутри нее. Я больше ни о чем не мог думать. Не мог дышать. Не мог остановиться.

Я выдернул массажер и отшвырнул в сторону, а затем лег на нее сзади.

Мой член легко нашел ее вход, скользнув между скользкими бедрами, словно был оснащен чертовым датчиком наведения.

Ари застонала, когда я вошел в нее.

Ее стенки уже сжимались вокруг меня, пытаясь вытянуть из меня сперму, прежде чем я даже начал ее трахать.

– Сможешь принять меня после всех оргазмов, детка? – спросил я, наматывая ее волосы на руку и оттягивая голову назад, чтобы укусить за шею.

Она кивнула, и с ее губ сорвался всхлип.

– Мне нужно услышать это. Скажи, что можешь принять меня, скажи, что хочешь меня… что не в состоянии думать ни о чем, кроме того, как быть прямо здесь, вот так, со мной. Скажи, что думаешь об этом на лекциях и после, когда лежишь одна в постели… Скажи мне, Ари, и заставь меня, черт возьми, поверить в это.

Она выгнула шею. Я вошел в нее до конца, несмотря на сопротивление ее мышц, и открыл рот от восхитительного ощущения, когда меня окружил ее влажный жар.

Другой рукой обхватил ее шею, удерживая ее лицо повернутым к моему, и просунул палец между приоткрытых губ.

– Я хочу тебя, Маркус. Пусть это неправильно, но я хочу тебя так, как никогда никого не хотела, – прошептала она.

Это тихое признание перечеркнуло все игры и притворство. Оно пробилось сквозь показное упрямство и ударило меня прямо в сердце. Чертов гол, который у меня не было ни малейшего шанса отбить.

Я вошел в нее и начал трахать. Ари лежала на животе, обессиленная от оргазмов, но выгибалась навстречу, встречая каждый толчок моего члена шлепком. То, как ее круглая попка колебалась при каждом движении, было лучшим, что я видел за год. За десятилетие. За всю жизнь.

– Блядь, детка, я кончаю, – прорычал я, не в силах сдержаться, полностью потеряв контроль.

Я безжалостно трахал ее, пока мы оба не кончили. Я взорвался внутри нее, вдавливая член как можно глубже, а ее киска доила меня, выжимая всю сперму, до последней капли.

Я целовал ее шею, плечо, любой участок кожи, до которого могли дотянуться мои губы. Даже ее кожа была сладкой на вкус. Затем откинул ее влажные волосы назад, оставаясь в ней так долго, как только мог.

Ари прочистила горло, а когда заговорила, ее голос звучал хрипло и чертовски сексуально.

– Но… поправь меня, если я ошибаюсь, разве это не значит, что ты сдался?

Сдался? Черт. Игра. Наши Гляделки, в которые я только что проиграл.

Ее слова медленно пробились сквозь туман в голове. Я вышел из нее, вместе с потоком спермы, и перекатился на бок. Ари повернулась, приподнявшись на локте. Ее лицо было покрыто пятнами и раскраснелось, волосы растрепанным ореолом разметались вокруг головы, но она никогда не выглядела прекраснее, чем в тот момент, когда ее губы изогнулись в улыбке.

– Я выиграла, да?

Моя маленькая игра не сломала ее, она сломала меня. Блядь.

Я поднял ее руку и задержал взгляд на татуировке, проводя большим пальцем по узору. Лишь несколько раз в жизни я испытывал благоговейный трепет, и в основном это было связано с хоккеем. Но ничто не могло сравниться с тем чувством, что охватило меня в концертном зале на днях, когда я слушал, как играет Ари. Она была особенной – в том смысле, с которым я раньше никогда не сталкивался.

– Да, красавица. Ты выиграла. Ты с самого начала была обречена на победу.

Я притянул ее к себе, измотанный и странно удовлетворенный, несмотря на поражение. Она могла сколько угодно отрицать, но всё было очевидно. Ее тянуло ко мне так же, как меня – к ней.

Возможно, ей просто нужно было время, чтобы понять это самой.