Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Часть вторая. Настоящие враги

От Слау-башни до церкви Святого Эгидия в Крипплгейте можно было, пожалуй, добросить теннисный мяч. Правда, если бы вам захотелось получить его обратно, пришлось бы попотеть. Прямого пути через Барбикан не существовало: квартал походил на рисунок Эшера, возведённый из кирпича архитектором со шпионскими замашками. Задача его состояла не столько в том, чтобы помешать вам добраться куда нужно, сколько в том, чтобы вы перестали понимать, где уже побывали. Любая дорожка выводила к развилке, неотличимой от предыдущей, и предлагала маршруты в места, куда вы вовсе не собирались. А посреди этого лабиринта, словно колёсный пароход посреди аэропорта, стояла церковь Святого Эгидия, построенная в четырнадцатом веке. В её стенах молился Джон Мильтон и предавался мечтам Шекспир; она пережила пожар, войну и реставрацию и теперь безмятежно покоилась на мощённой кирпичом площади. Здесь можно было укрыться от городского гула, а заодно присесть тем бедолагам, которые заблудились в Барбикане и утратили надежду на спасение. Сегодня в церкви устроили распродажу книг: на козлах вдоль северного придела разложили стопки бумажных томиков, а на стуле поставили ящик для добровольных пожертвований. Несколько угрюмых посетителей перебирали книги. Не обращая на них внимания, Джексон Лэм протопал к скамье в глубине центрального нефа и уселся. Тремя рядами впереди старушка предавалась своей личной литании просьб и раскаяния. По подрагивающим плечам Лэм понял, что губы её шевелятся в молитве.

Оставив любителей книг, к нему подошла Ингрид Тирни.

– Крипплгейт. Как думаете, у калек тут отдельный вход был?

– Полагаю, это были нищие.

– Скорее всего. И счастливчики, и бедолаги. Всякие.

– Многое о вас слышала, мистер Лэм. Но чтобы вы были склонны к причудам – такого не припомню.

– Я редко бываю в церкви. Видно, атмосфера действует. – Он приподнял со скамьи одну ягодицу, как человек, собравшийся испортить воздух, однако передумал и вновь уселся ровно. – Денёк у меня загруженный. Половина команды в самоволке, а теперь ещё и обед пропускаю. Что такого важного, ради чего мой заказ должен остыть?

– Час назад я согласилась закрыть Слау-башню.

– Угу.

– Вас, похоже, это не тревожит.

– Если бы дело действительно шло к закрытию, мы бы здесь не сидели. Я сидел бы у себя в кабинете и слушал, как Диана Тавернер торжествует по телефону.

– Возможно, мне захотелось сообщить вам лично. Привилегия должности. Ваш отдел ведь не назовёшь жемчужиной в короне Службы. Скорее слизняком на её капустной грядке. Когда разошлют распоряжение, в Парке вряд ли кто-нибудь всплакнёт.

– Курить здесь, наверное, нельзя, – сказал Лэм.

Старушка оглянулась на них с выражением праведного раздражения.

– Мне ничего не стоит выставить вас всех на улицу. Дело не только в том, что работа вашего отдела едва ли стоит затраченных усилий. Стоит вашим людям заняться тем, что им заниматься не положено, и разгребать последствия приходится уже всерьёз.

Лэм с гордостью кивнул.

– Совсем недавно один из ваших сотрудников застрелил российского гражданина.

– Помню, – сказал Лэм. – Он до сих пор обижается, что премию не дали.

– Слау-башня должна быть местом отбывания наказания. Ваши… хромые кони?

– Бывает, их так называют.

– Они должны сдаться и уйти. Найти занятие, больше соответствующее их способностям. В местном самоуправлении, например, или в мелком криминале.

– Насчёт «мелкого» вы зря, – возразил Лэм. – Они умеют обращаться с оружием.

– Надеюсь, вы не облегчаете им жизнь.

Лэм помедлил и огляделся, словно впервые заметил древний камень, тихий воздух и деревянные скамьи. На полочках перед ними стояли сборники гимнов. В цветных лучах, падавших из окон, кружились пылинки, некоторые из которых вполне могли пройти через лёгкие Шекспира и вылететь обратно с его чихом. По сравнению с раскалённой пекарней снаружи здесь было почти прохладно. По сравнению со Слау-башней – сущий рай.

– Могу с уверенностью сказать, что нет, – наконец ответил он.

– Но и не слишком усложняете, надеюсь.

Он посмотрел на неё.

– Ведь если переборщить с наказаниями, если дать понять, какое удовольствие вам доставляет их топтать… Что ж. Иногда это даёт обратный результат. Некоторые только крепче упираются. Люди альфа-типа, понимаете?

– Вы ведь с Родди Хо не знакомы?

– Вы всё время уводите разговор в сторону.

– А вы всё ходите вокруг да около. Может, к делу перейдём? У меня ещё подчинённые без издевательств сидят.

– Питер Джадд.

– Наш новый начальник, упаси господи. А что с ним?

– Это он требует закрыть Слау-башню.

Лэм покачал головой. – Сомневаюсь.

– Поверьте мне. Он только что объяснил почему.

– Поверить вам? Это разговор на другой день. Нет, Питер Джадд просто хочет помахать своим членом. На этот раз, ради разнообразия, в переносном смысле. И машет он им перед вами. Слау-башня случайно оказалась между вами. Только не говорите, что сами до этого не додумались.

Старушка снова обернулась и испепелила его взглядом. Лэм помахал ей пальцами в ответ.

Ингрид Тирни посмотрела в сторону книжных столов. К покупателям присоединился пожилой господин, усевшийся рядом с ящиком для пожертвований. Доверяли ли посетителям меньше, оставалось неясным: возможно, старик сам замышлял ограбление. Когда Тирни заговорила снова, её голос стал тише.

– Настолько я разобралась и без вас, благодарю. Похоже, мистер Джадд метит выше и нуждается в моём содействии. Предложенная им маленькая чистка – способ показать мне, у кого власть.

– Метит выше, – повторил Лэм.

Он извлёк из кармана сигарету – один из своих привычных фокусов. Мало кому вообще доводилось видеть у него в руках пачку. Закуривать он не собирался: лишь перекатывал сигарету между большим и указательным пальцами, словно перебирая чётки собственного изобретения.

– Если он хочет свалить собственное правительство, пусть лучше займётся министром финансов. Для того в девяностые кокаин с проститутками были обычным тихим вечером дома. Одна хорошая утечка в таблоиды – и от него останутся воспоминания. А за ним недолго продержится и премьер. Этих двух всегда продавали комплектом: покупаешь одного – второго дают бесплатно.

– Беда с утечками в том, что источник обычно находят. Если Джадд хочет заручиться поддержкой партийных низов, ему придётся изображать безупречную верность руководству. Нет, он не собирается устраивать переворот. Он хочет, чтобы его провозгласили спасителем. Пока руководство разваливается на части, он будет пожимать руки местным шишкам и устраивать благотворительные балы. Никакого даже намёка на предательство.

– Благотворительный бал, – задумался Лэм. – Это как трахнуть кого-то из жалос…

– Мы в церкви.

– И то верно. – Он озадаченно осмотрел так и не зажжённую сигарету, затем сунул её за ухо. – Ладно, не ради же игры в испорченный телефон вы меня сюда привели. Вы уже спустили ему колёса, верно?

– Он сам себя проколол.

– Рассказывайте.

Наклонившись ближе, дама Ингрид рассказала ему о «тигровой команде» старого школьного приятеля Джадда, Слая Монтейта, и о том, как отдел Лэма использовали в качестве клина, чтобы взломать оборону Риджентс-Парка.

– Значит, они забрали Стэндиш, – произнёс Лэм бесцветным голосом.

– Именно. И прислали вашему мистеру Картрайту её фотографию: связанную, с кляпом во рту. Для дополнительного стимула.

– Зря старались, – сказал Лэм. – Хватило бы предложить ему печенье. Значит, таков был план Джадда. Сколько раз всё успело пойти наперекосяк?

– Тело мистера Монтейта около часа назад бросили на тротуаре в районе SW1.

– И для кого-то это стало неожиданностью?

– Служба не решает проблемы грубой силой, мистер Лэм.

– По крайней мере не в SW1, – согласился Лэм. – Так кто выбросил его в канаву? Дайте угадаю. Собственные ребята?

– Похоже на то, – сказала Тирни. – Некоторое время назад у меня состоялся весьма необычный телефонный разговор с джентльменом, который сообщил, что теперь, э-э, возглавляет предприятие мистера Монтейта. И что правила игры изменились.

– Значит, тигры оказались не такими ручными, как изображали, – сказал Лэм. – Чего же он хочет?

Дама Ингрид рассказала.

Все наши беды исчезли бы, научись мы спокойно сидеть в комнате. Кэтрин где-то это слышала, вероятно, на собрании анонимных алкоголиков. Обрывки мудрости, сшитые из наполовину забытых истин: собери их вместе – и получишь то, что в сумеречном мире пьяниц сходит за философию. Причём трезвые алкоголики бывают ничуть не менее занудны, чем пьющие. Это она тоже усвоила на собраниях.

Сейчас Кэтрин как раз спокойно сидела в комнате, однако никаких признаков того, что беды собираются исчезнуть, не наблюдалось.

Время, наверное, перевалило за полдень. Солнце стояло высоко, жара душила. Воздух, который удалось впустить через окно, отдавал летом сильнее, чем лондонский, – в нём чувствовалась какая-то сладость. Но Кэтрин слишком привыкла к городу и находила этот аромат невыносимым. Она почти предпочла бы, чтобы автобус во дворе завёл двигатель и наполнил всё вокруг вонючим выхлопом. К тому же сельский воздух напоминал ей о голосах.

Голоса пришли к ней во время «отдыха», который она проводила в совершенно благоустроенном, вполне респектабельном санатории посреди Дорсета, убежище для пострадавших сотрудников Службы. Среди всех этих ходячих катастроф – агентов, слишком много сделавших, слишком многое повидавших или слишком многое претерпевших, – она была далеко не единственной алкоголичкой на просушке. Она влилась в изломанное братство и разбитое сестринство. Каждый человек там состоял будто из острых углов, хотя в самом заведении, казалось, сгладили все выступы. Резких звуков избегали, но они всё равно случались. Поднос падал на звонкий кафельный пол, и всё сообщество ещё несколько минут содрогалось от отзвука. Когда Кэтрин представила, что произойдёт при учебной пожарной тревоге, ей пришлось закусить язык, чтобы не расхохотаться в истерике.

Комната там была примерно такого же размера, как эта. Из окна открывался вид на ровный, донельзя английский газон, обсаженный ясенями. Кое-где в траве виднелись парные проколы – следы воротец для крокета. Но крокет, игра внешне благопристойная, а по сути беспощадная, слишком напоминал жизнь в Службе, чтобы успокаивать нервы. Поэтому и воротца, и молотки убрали. Остались аккуратные круглые ранки на газоне, едва различимые травяные стигматы. Может, они затянутся сами собой, а может, нет… Мысли могли бесконечно закручиваться спиралью, подхватывать тебя, словно Дороти торнадо, и уносить в более яркую страну, где логика теряет хватку. Трезвый мир, напротив, был лишён красок. Даже газон и ясени выглядели мрачными, серыми и безжизненными. Особенно ясени. В английском их названии ведь и пепел слышится.

Зато вместо красок появились новые звуки. Голоса объявились в первую же неделю. Словно небольшая группа людей, всегда остававшихся за пределами видимости, пыталась одновременно сообщить Кэтрин страшную тайну. До неё долетало только непрерывное бормотание слогов, ни разу не складывавшихся в разборчивые слова. Это были её тайные собеседники. С самого начала она понимала: они существуют лишь в её бреду, а тайна, которой они так отчаянно стремятся поделиться, состоит в том, что при первой возможности она снова сорвётся и разобьётся. Ни печали, ни торжества в этом не было. Просто так непременно случится: рано или поздно её выпустят из больничной изоляции обратно в мир шума, света и острых углов, а она первым делом откроет бутылку и нырнёт в неё с головой.

В первые дни именно эта мысль и стала для неё первой настоящей надеждой. Она могла выдержать всё – лечение, выздоровление, усилия, необходимые, чтобы вернуть самоуважение и вспомнить, кем она способна быть, – если оставалась возможность забыться. И теперь эта мысль просыпалась вместе с нею почти каждое утро. Голоса со временем исчезли. Попытки вновь стать собой увенчались успехом хотя бы в том смысле, что продолжались каждый день. Но совсем забыть голоса она так и не смогла: завернула их в тряпьё и упрятала в кладовку собственной памяти. Ни в одном руководстве по выздоровлению такой приём не одобрялся, однако до сих пор ей помогал.

Она настолько погрузилась в воспоминания, что вскрикнула, когда загремела дверь, будто давние голоса обрели тела и явились увести её с собой.

– Всё нормально?

Это был голос Бейли.

Кэтрин взяла себя в руки и встала. – Всё хорошо.

Он отпер висячий замок и вошёл, с некоторым трудом проделав это с подносом в руках. На подносе лежали сэндвич в картонной упаковке, яблоко, нечто похожее на овсяный батончик в туго натянутом целлофане с видимым ценником, маленькая бутылка воды, крошечная, двадцатипятимиллилитровая бутылочка пино-гриджо и пластиковый стаканчик.

– Подумал, что вы проголодались.

Он поставил поднос на кровать.

Кэтрин не могла оторвать от него глаз, но всё же оцепенело указала на окно. – Там автобус стоит.

– Знаю.

– Почему там стоит автобус?

Даже самой Кэтрин показалось, будто она зачитывает фразы из самоучителя английского.

– Хозяева этого дома, кажется, на нём туристов возили.

– У них музыкальная группа? – Перед глазами на миг всплыли кадры какого-то старого фильма. Пино не было её любимым вином, но его внезапное появление вытеснило из памяти прежние удовольствия. «Летние каникулы». Так назывался фильм.

Бейли рассмеялся. – Они туристическую фирму держали. Возили народ по местным достопримечательностям.

– Я даже не знаю, где мы находимся.

– Ну да. Тут куда ни посмотри – везде история.

Кэтрин сказала что-то ещё. Что именно, она сама не поняла.

– Наверное, разорились, – сказал Бейли. – Здесь прежде была ферма. Теперь дом отдыхающим сдают. А дальше, глядишь, молодёжный хостел откроют.

– Сколько вы ещё будете меня здесь держать?

– Недолго.

– Добром это не кончится. Вы связались с очень серьёзными людьми.

– Бен и полковник тоже люди серьёзные. – Он кивнул на поднос и повернулся к двери. – Я вам вина принёс. Маленькое удовольствие.

– Я заметила.

– Лучше выпейте, пока не нагрелось.

Он открыл дверь, ловко перебирая ключ от висячего замка указательным и средним пальцами левой руки.

– Бейли?

– Как вы меня назвали?

– Остальные – солдаты. А вы нет. Верно?

Он не ответил.

Через несколько секунд она услышала бы, как со щелчком закрылся висячий замок, если бы прислушивалась. Но она не слушала. Всё её внимание было приковано к подносу на кровати и стоявшей на нём игрушечной бутылочке вина.

Давние голоса молчали.

– Да вы шутите, – сказал Лэм.

Ничто в облике Тирни не указывало на склонность к шуткам. – Похоже, мистеру Монтейту помешал человек, преследующий, э-э, собственные идеологические цели.

– То есть псих ненормальный.

– Судя по всему.

Женщина тремя рядами впереди, по-видимому, окончательно погрузилась в молитву. Или просто отчаялась заставить замолчать болтунов за спиной.

– «Серые книги», – задумчиво произнёс Лэм. – Это про всякую жуть, да?

– Мы разведывательная служба, мистер Лэм. Мы ведём записи обо всём. Даже о том, что вы называете «всякой жутью».

– И теперь этот тигр, кем бы он ни был, хочет в них заглянуть. – Лэм вытащил сигарету из-за уха, свирепо на неё посмотрел и вернул обратно. – А из козырей у него только Стэндиш. Он всерьёз рассчитывает давить ею на Службу?

– Мы ценим своих сотрудников. Защитить их от вреда – наш моральный долг.

– Ага. К тому же, если вы дадите этому типу то, чего он хочет, сможете зажать яйца Питера Джадда в тиски.

– У вас особый дар к ёмким формулировкам.

– Мне уже говорили.

Особым даром самой Тирни, судя по всему, было невозмутимое спокойствие. Она говорила негромко, так что человек чуть дальше расстояния шёпота ничего бы не разобрал; выражение её лица почти не изменилось за весь разговор. Её часто называли ведьмой, но Лэм не разделял этого мнения. Ведьмы умели влезть человеку под кожу. Дама Ингрид скорее заведовала ведьминой хозяйственной частью: следила, чтобы мётлы были исправны, хотя при случае могла и подпилить черенки – если сочла бы это выгодным.

– Я не привыкла уступать враждебным требованиям, – сказала она, – но в данных обстоятельствах это кажется самым простым решением. Материалы, которые нужны этому человеку, не представляют ценности. Как только они окажутся у него, а ваш сотрудник будет отпущен целым и невредимым, с ним разберутся.

Но Лэм следовал собственной мысли и не собирался вплетать её в рассуждения собеседницы. – Ну разумеется, всё придётся замести под ковёр, верно? Вот Джадд разрешил напасть на собственную Службу, и в результате его старый приятель мёртв, а тигровая команда сорвалась с цепи. Поможете скрыть дело – станете соучастницей. А позволите тиграм улизнуть – Джадд увязнет в дерьме ещё глубже.

– У вас быстрый ум, мистер Лэм. Кажется, этого никто никогда не отрицал.

– И дерьмо будет особое, по индивидуальному заказу. Такое, что только вы знаете, где лежит лопата. – Он тяжело откинулся на спинку скамьи. – Короче, теперь ясно, ради чего я пропускаю обед. Вы хотите, чтобы мои ребята доставили этому типу товар. Без всяких бумаг. Чтобы министр внутренних дел оказался у вас на крючке.

– Всё-таки спасать вы будете своего же сотрудника. К тому же, – добавила Тирни, – есть некая уместность в том, что ваша, э-э, группа исправительного назначения займётся откровенно безумным предприятием. Как это говорят? Каждому коню своё поле.

– Да, этим они и занимаются, – сказал Лэм. Он почесал редеющие волосы, потом с подозрением осмотрел ногти. Закончив, добавил: – Люди Джадда не единственные, кому вздумалось прочистить засор Слау-башней.

– Учитывая характер операции, я едва ли могу приказать вам её провести.

– Угу.

– Хотя, если вы не захотите играть по правилам, к этому времени завтра вашего отдела уже не будет.

– Умоляю, не соблазняйте.

Он наклонился, провёл пальцем по шее, с интересом осмотрел палец и вытер о брюки. Потом взглянул на даму Ингрид.

– Полагаю, добывать материалы придётся без согласия тех, у кого они сейчас хранятся?

Она кивнула.

– Впрочем, в нынешних условиях охраняют их, вероятно, подростки на общественных работах или пенсионеры из частных охранных фирм.

– Как бы то ни было, это действующая операция, и вы обязаны соблюдать правила. Ваш первоочередной долг – обеспечить, чтобы этот человек получил требуемое, не привлекая лишнего внимания.

– Чтобы не было недоразумений, – сказал Лэм. – Мой первоочередной долг – вернуть домой своего агента.

Он выдерживал её взгляд, пока Тирни не отвела глаза и не принялась возиться с застёжкой сумочки, готовясь уйти.

– И посадите Картрайта в такси, – добавил Лэм.

– Автобусом доберётся, – бросила она напоследок.

Лэм не стал смотреть, как она покидает церковь Святого Эгидия, и остался сидеть лицом к алтарю. Сигарета вновь оказалась у него в руке – на удивление целая после всех своих путешествий. Он перекатывал её в пальцах. Тирни он сказал правду: церкви он посещал нечасто. Зато однажды сам поджёг церковь – давным-давно, за железным занавесом. Он вспомнил едкий вкус древесного дыма на языке и то, как дым вился кверху в советскую тьму, растапливая падавший снег. Сколько живут воспоминания? Это сопровождало его уже полжизни, а сейчас тянулось словно минуты. Тот звук, тот хлопок – первый ружейный выстрел, когда солдаты поняли, что он натворил. Но это всего лишь книга упала на пол: кто-то из пожилых покупателей выронил томик, рассматривая книжные столы.

Зазвонил его мобильный, и старушка в ярости обернулась.

– Простите, – беззвучно произнёс он. – На секс вызывают.

Выходя из церкви, Лэм зажал сигарету губами, а в руке у него дрожал телефон.

Тем временем обитатели Слау-башни совсем потеряли покой.

Обычные компакт-диски имеют толщину 1,2 миллиметра и диаметр 120 миллиметров, делаются из поликарбонатного пластика и, когда используются для хранения цифровых данных, содержат по 2352 байта пользовательской информации в секторе, разбитой на 98 кадров по 24 байта. А если положить такой диск на край стола и резко ударить по нему сверху, он может изящно взлететь в воздух и приземлиться в мусорную корзину на расстоянии двух ярдов.

– Три – ноль, – объявил Маркус.

– Мухлюешь.

– Ну конечно. Или я просто лучше тебя.

Ширли Дандер выровняла следующий компакт-диск и резко хлопнула по нему ладонью. Опыт подсказывал, что минуты, потраченные на расчёт траектории, при которой диск попадает в корзину, а не бесславно шлёпается на ковёр, уже никогда не вернутся.

Диск взлетел, дважды перевернулся и упал обратно на стол.

– Чёрт!

– Вы чего делаете?

Они посмотрели на дверь. Там стоял Родерик Хо, держа в руке сложенный пополам кусок пиццы.

– Отвали, задрот, – сказала Ширли.

Но Хо смотрел на диски, разбросанные вокруг корзины. – Проще простого.

Маркусу стало ясно, что из синяка, который Ширли оставила на щеке Хо накануне вечером, тот никаких жизненных уроков не извлёк.

– Да ты что? – спросила Ширли. – Серьёзно?

– С первого раза. Без проблем.

– Пятёрку поставишь на это?

– Ширли… – начал Маркус.

– А ты, старик? – обратилась она к нему. – Хочешь поучаствовать?

– Для начала надо дать ему фору.

– А жизнь разве уже не дала?

– Господи, Ширли. Он же прямо здесь стоит.

Хо вошёл, сложил пиццу ещё раз и с оптимизмом запихнул её в рот. Со стола Маркуса он взял компакт-диск, посмотрел сквозь него на свет, прищурился, покачал головой и положил обратно.

– Красуется, – пояснил Маркус Ширли. – Дашь ему пробный бросок?

– Мннгхррф, – произнёс Хо. Или что-то в этом роде. Он взял другой диск, издал звук, похожий на предсмертный хрип питона, и пицца перестала существовать. – Мне тренироваться не нужно.

– Ему тренироваться не нужно, – сообщила Ширли Маркусу. – Пятёрка?

– …Фунт.

– Трус. Ладно, фунт. – Она посмотрела на Хо, устанавливавшего диск на краю стола Маркуса. – Давай, пицца-бой.

Хо ударил.

Диск взмыл вертикально вверх и врезался в лампочку, осыпав всё вокруг стеклянной перхотью, затем колесом полетел в оконную раму и выщербил из неё кусок, который Ширли позднее обнаружила в своей чашке с кофе.

И только потом, словно между делом, упал в корзину.

– Да-а-а! – завопил Хо, рухнув на колени.

Маркус хохотал так, что лишь через целую минуту заметил вошедшую Луизу.

– Извини. Мы шумим?

– Труп выбросили прямо на улицу. Среди бела дня.

– Здесь?

– В центре Лондона.

– А как выглядит день, если он не белый? – пробормотала Ширли, стряхивая с плеча сверкающую стеклянную пыль от лампочки.

– Точнее, – сказала Луиза, – у чёртовски шикарного ресторана неподалёку от Мэлл.

– Скотленд-Ярд оживится, – сказал Маркус. Он прищурился: трупы на улице. Было время, когда его бы уже подняли по тревоге.

– А угадайте, кто обедал в этом чёртовски шикарном ресторане?

– Уж наверное, не её величество, – буркнула Ширли. Но откинулась на стуле и открыла сайт Би-би-си. – Питер Джадд. И что?

– Вы заметили, что он сказал?

Наступила короткая тишина. Потом Ширли ответила: – Здесь его вообще не цитируют.

– Вот именно. – Луиза вошла глубже в кабинет. – Когда Питер Джадд в последний раз оказывался рядом с журналистами и улизнул через чёрный ход?

– Он так и сделал? – спросил Хо.

– Это выражение такое.

– Он министр внутренних дел, – заметил Маркус. – Закон и порядок. Наверное, неловко оказаться рядом с местом, где выбросили труп.

– Неловко? Мы ведь о Питере Джадде говорим.

– К чему ты клонишь, Луиза? – спросил Родерик Хо.

Все повернулись к нему.

– Что? Что я такого сказал?

Ширли тихонько напела себе под нос: – Хо и Луиза сидели на ветке…

– Джадд, наш новый хозяин и повелитель, избегает прессы в тот самый день, когда исчезает Кэтрин? А Ривер в Парке, его арестовали. За кражу дела и бог знает за что ещё.

– За то, что бил себя в грудь в общественном месте? – предположила Ширли.

– Да неважно. Всё это произошло в один день! Не может же быть, что одна я вижу между событиями связь.

– Луиза, ты не заметила, что у нас жара? – сказал Маркус. – Температура растёт, люди сходят с ума. Известное явление. Это ещё не означает, что здесь какая-то закономерность.

– Ага, конечно, извини, – сказала Луиза. – Господи, да вы же ужасно заняты. Не хотела мешать.

– Полегче, тигрица.

– Ну так возвращайтесь к своим спискам. Над чем ты работаешь, Лонгридж? Составляешь перечень людей с машиной той же марки, что была у ублюдков из теракта седьмого июля?

Он примирительно поднял руки.

– Где Лэм? – спросила Ширли.

– Ушёл.

– Да ладно, сама вижу. А куда, не знаешь?

Луиза покачала головой. – Ему позвонили, и он исчез.

– Лэм отвечает на звонки? Всё, народ, мы оказались в Зазеркалье.

– Это не смешно. Что-то происходит. Шутите сколько угодно, а я выясню что.

– Я не занят, – сказал Хо.

– Что?

– Они играли в какую-то идиотскую игру. Я просто хотел узнать, кто там шумит.

– Стукач, – сказала Ширли.

– Ты мне пятёрку должна.

– Ладно, тогда сделай для меня кое-что, – сказала Луиза Хо. – Заставь свой компьютер поплясать. Выясни, кто этот покойник.

– Могу.

Он ушёл к себе, вытирая руки о брюки.

– Целу-у-ются, – промурлыкала Ширли.

– У тебя проблемы? – спросила Луиза.

– Боже упаси. Счастлива как никогда.

– Потому что ты как-то подозрительно дёргаешься и огрызаешься как последняя стерва. Дозу пропустила, что ли?

– Это я дёргаюсь? А кто тебя вообще включил? Последний год ты…

– Ширли, – предостерёг Маркус.

– …слонялась, как привидение на транквилизаторах. И вдруг решила раздавать приказы?

– Ширли, – повторил Маркус.

– Не собираюсь я их от тебя выслушивать. И ты тоже не начинай, – последние слова адресовались Маркусу. – Напарничек.

Она вышла из кабинета и затопала вверх по лестнице. Через мгновение хлопнула дверь туалета.

Немного погодя Луиза сказала: – Ещё один счастливый рабочий день.

– Ты правда считаешь, что Джадд как-то замешан в происходящем?

– Нет, просто хотела вывести Ширли из себя.

– Невелика задача. – Маркус выудил из корзины пригоршню дисков и как можно небрежнее спросил: – Ты в порядке?

– В полном.

– Просто выглядишь немного…

– Я в порядке.

– Да расслабься ты, девчонка. Я тебе жизнь спас, помнишь?

– Разве я не поблагодарила тебя? Тогда же?

– …Ну, наверное.

– Вот и всё.

– Ладно. – Маркус переключился на другую мысль. – Вообще-то я его и так бы пристрелил.

– Знаю.

– Он меня достал.

– Представляю, что ты чувствовал.

– Ширли сейчас немного на взводе.

– Ширли – долбаная пушка без предохранителя.

– Она только что рассталась со своей девушкой. Парнем. Неважно.

– Если мне понадобится узнать, как у неё дела на личном фронте, загляну в «Фейсбук». Но если она будет и дальше меня доставать, я ей морду набью. И, Маркус, ещё раз назовёшь меня «девчонкой» – спасать придётся уже твою жизнь.

– Что это было? – спросила Ширли, возвращаясь в кабинет как раз в тот момент, когда Луиза выходила.

– Офисные шуточки.

– Эту тётку можно вместо противопожарного одеяла использовать. Любую атмосферу мигом угробит.

– Ты сейчас в туалете была?

– Ага. Я бы на твоём месте минут пять туда не ходила.

– Ты ведь не…

– Не что?

– Ничего.

– Господи, и ты туда же. – Она тяжело опустилась на стул. – Я не наркоманка, ясно? Просто иногда люблю немного развлечься.

– Эта дрянь замедляет реакцию.

– Ага, страшная опасность на нашей работе. – Ширли грубо пододвинула клавиатуру и выжала из неё удовлетворительный писк. – Встретится мне особо опасная скрепка – считай, покойница.

– Тебе нужно серьёзнее ко всему относиться.

– А тебе – расслабиться.

– Ну да, ну да. Ты мне фунт должна, – сказал он. Но она сделала вид, что не услышала.

Снаружи солнечный свет ударил Лэму в глаза. Он отыскал клочок тени над узким каналом с неподвижной зеленоватой водой, сплошь покрытой толстыми круглыми листьями размером с обеденную тарелку. Редкие цветы казались дерзким жестом: розово-белые кружевные салфетки, похожие на глаза, налитые кровью от конъюнктивита. В соседней клумбе россыпь перьев выдавала место, где лиса поймала голубя. Если, конечно, голубь не взорвался сам по себе. Лэм наконец закурил. Телефон замолк ещё до того, как он вышел из церкви, но скоро должен был зазвонить снова. Когда это случилось, Лэм поднёс трубку к уху, даже не взглянув на экран, и сказал: – Диана.

– Что ты затеваешь, Лэм?

– В церковь заходил. А ты уже впустила Иисуса в свою жизнь? Он, конечно, и по домам ходит, но иногда приятно заглянуть к нему самому.

– Тирни только что разрешила отпустить твоего Картрайта.

– Сомневаюсь.

– Мне только что звонил Ник Даффи. Он лично вывел Картрайта из здания. Причём без особого удовольствия, должна заметить.

– Сомневаюсь, что Тирни что-нибудь подписывала.

Пауза.

– Ладно, да, ничего она не подписывала.

Лэм следил, как дым от сигареты с трудом пробивается вверх сквозь тяжёлый, разморённый жарой воздух. – Что у тебя на уме, Диана?

– Джадд собирается перекроить систему управления, – сказала Диана Тавернер. – По его мнению, заместителей руководителей подразделений лучше назначать напрямую из министерства.

– Его можно понять, – сказал Лэм. – Если нынешняя система так хороша, почему ты выше меня по должности?

– Если он добьётся своего, ты будешь подчиняться партийному проходимцу, единственная цель которого – карабкаться вверх по служебной лестнице. Говорю «подчиняться», хотя первый же политикан, которому поручат надзор за Слау-башней, попросту её закроет.

– И ты рассказываешь мне это потому, что…?

– Я забочусь о твоих интересах. Ты ведь знаешь.

– Тебе не приходило в голову, что я буду рад выйти на пенсию?

Воцарившееся после этого молчание он использовал, чтобы вытащить нижнее бельё, забившееся между ягодицами.

Наконец Тавернер произнесла: – Если ты не собираешься относиться к этому серьёзно, мне нет смысла тебя предупреждать.

– Просто обстановку разряжаю.

– Потому что представить тебя на пенсии, листающим «Рыболовную газету» или что-нибудь в этом роде…

– Ценю твоё участие. Но если я хочу испечь пирог к возвращению нашего мальчика Ривера, мне лучше поторапливаться.

– Джексон…

– Диана.

– Знаешь, чем я занимаюсь последние несколько месяцев? Надзираю за перестановкой папок на полках. Я серьёзно. Выносим в удалённые архивы дела о психах, папки с чёрными ленточками, всё, что признано больше не нужным для, цитирую, «повседневных целей». Это значит для текущей работы, если вдруг интересно.

– Даже не представляешь, до какой степени мне не интересно.

– Продолжай веселиться. Но я заместитель по операциям, Джексон, и выполняю работу стажёра. Они не ограничатся закрытием Слау-башни. Они превратят всю Службу в фабрику трудовой практики для тех, кто мечтает попасть в министерство иностранных дел. – Она выдержала многозначительную паузу. – Если тебе предложат выбрать сторону, надеюсь, выберешь правильную.

– Ради тебя или ради меня? – спросил Лэм и отключился.

– Его зовут Сильвестер Монтейт, – сказал Хо. – Руководил охранной фирмой «Чёрная стрела».