Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Слабым утешением было то, что её правота подтвердилась почти немедленно.

Питер Джадд взял со столика возле кресла какой-то металлический приборчик – ножницы для сигар или ещё столь же нелепую штуковину – и стал рассеянно его разглядывать. Для столь опытного политика это был на редкость примитивный способ выдать свои намерения.

– Эта ваша Слау-башня, – произнёс он. – Забавное название. Я слышал, это обветшалые конторы рядом с Барбиканом.

Она кивнула.

– Место, куда можно сплавить бракованный товар.

– Не всегда благоразумно увольнять людей.

– Разве? Не припомню, чтобы у меня с этим возникали затруднения.

И правда, он никогда особенно не тревожился из-за судебных исков – ни трудовых, ни связанных с установлением отцовства.

– И именно туда определили этого Картрайта.

Отвечать не имело смысла: он явно знал ответ.

Джадд тихонько вздохнул, словно наслаждаясь маленьким личным удовольствием, и вернул металлическую штуковину на место.

– Что ж, очевидно, место не справляется со своей задачей, если должно было перевоспитывать идиотов, – сказал он. – Так давайте его закроем.

– Слау-башню?

– Да, – сказал он. – Закроем. Сегодня же.

Джексон Лэм не верил в предзнаменования. Если у него появлялось особенное чувство в животе, причиной обычно становились издевательства, которым он сам этот живот подвергал. Хотя, по правде говоря, тот так привык к образу жизни хозяина, что для серьёзной реакции пришлось бы, наверное, залить внутрь средство от сорняков. И всё же нынешний день Лэму не нравился. Арест Картрайта в Парке был знатным просчётом даже для этого мальчика-чуда. Лэм не сомневался, что Леди Ди не шутила, когда велела с ним попрощаться. Будущее без Ривера Картрайта он ещё мог представить с известным спокойствием. А вот Кэтрин Стэндиш, если вообще объявится, непременно выскажет всё, что думает по этому поводу. И Лэм давно усвоил: не стоит злить того, кто заваривает тебе утренний чай.

Если объявится… Помимо ощущений в животе, начали накапливаться факты. Вероятность, что Картрайт в любое отдельно взятое утро совершит несусветную глупость, была примерно пятьдесят на пятьдесят. Шансы, что Кэтрин Стэндиш исчезнет без предупреждения, – гораздо меньше. Если оба события произошли одновременно, значит, они связаны. И, вздумай Лэм заключать пари, он поставил бы на причинно-следственную связь: Картрайт что-то выяснил об исчезновении Стэндиш, помчался в Парк и там на полном ходу впечатался в стену.

Пора было вмешаться человеку постарше и поумнее.

Он пукнул и устроился в кресле Кэтрин.

В этот кабинет Лэм заходил редко. По остальной Слау-башне он рыскал когда вздумается, совал нос в закоулки и заглядывал в тёмные углы даже по ночам. Но кабинет Стэндиш оставлял в покое. Если здесь было нечто такое, чего она действительно не желала ему показывать, без разрушения несущих конструкций он, скорее всего, не добрался бы до тайника. А к тому моменту, когда выпивал достаточно, чтобы идея показалась заманчивой, обычно бывал уже не способен осуществить задуманное.

На столе царил безупречный порядок – ничего удивительного. На самом видном месте лежала стопка отчётов, которым по всем правилам следовало оказаться на столе Лэма ещё к его утреннему приходу. К этому времени он уже растрепал бы страницы, лишив их первозданной аккуратности, и залил достаточным количеством того или иного напитка – вместо того чтобы прочитать проклятые бумаги. Пришлось бы печатать всё заново, прежде чем отправить в секретных папках в Парк. Знание, что там отчётам уделят ничуть не больше внимания, никогда не мешало Стэндиш придавать им самый профессиональный вид. По этому Лэм, среди прочего, заключал, что секса в её жизни больше нет.

Он поднял бумаги, задумчиво взвесил на ладони, словно оценивал содержащиеся в них разведданные, и бросил в мусорную корзину. – Расставляй приоритеты, – пробормотал он себе под нос. Затем поднялся и обошёл маленькую комнату.

В воздухе ещё держался слабый цветочный аромат – или, по крайней мере, держался до недавнего времени. Источник нашёлся быстро: маленький муслиновый мешочек на оконной раме. Лэм осторожно потянул его двумя пальцами – но не настолько осторожно, чтобы не оборвать нитку. Он дал мешочку упасть и двинулся дальше. Два шкафа с папками. Вешалка, на которой рядом с зонтом висела льняная сумка. Всё выглядело как диснеевская версия его собственного кабинета: меньше – значит уютнее, аккуратнее – значит чище. Хотя, если уж начистоту, тут и вправду было чище. Кэтрин была здесь ещё вчера вечером, но комната уже превращалась в музейный экспонат. Лэму вдруг показалось, что пройдёт ещё сутки – и всё затянет паутиной.

Возьми себя в руки…

Переворачивать кабинет вверх дном смысла не было: Лэм и так знал, что подсказок здесь нет. После ухода вчера вечером Стэндиш дважды звонила ему; стало быть, что бы ни произошло, случилось это уже за пределами Слау-башни… И всё-таки он из принципа прошерстил стол. Запасные ключи от её квартиры отсутствовали. На секунду он задумался, потом вспомнил, что Луиза Гай проверяла её жильё. Больше ничего интересного не нашлось, кроме похожего на бутылку предмета в нижнем ящике, завёрнутого в старую папиросную бумагу, которая хрустела от прикосновения. Он извлёк свёрток. «Макаллан». Пробка под заводской пломбой. Некоторое время Лэм смотрел на бутылку, потом снова завернул и сунул обратно.

Подняв голову, он увидел Луизу, прислонившуюся к дверному косяку.

– Чего?

– Что-то ищешь?

– Если бы искал, уже нашёл бы.

Он плюхнулся обратно в кресло Стэндиш. То выразило своё неудовольствие резким скрипом.

– Ты ведь не думаешь, что она где-то напилась? – спросила Луиза.

– Нет.

– Уверен?

Вместо ответа Лэм порылся в кармане пиджака и выудил сигарету. С закрытыми глазами прикурил и с хрипом затянулся.

– Что сказали в Парке? Насчёт Ривера?

– Арестован. Что-то насчёт попытки украсть досье. Можешь идти вычищать его стол, если хочется.

– Быстро же всё случилось, – сказала Луиза. – Кэтрин исчезла с радаров, и меньше чем через сутки нас уже стало на одного меньше. К концу недели всем конец.

– «Всем»?

– Слау-башне.

Лэм хмыкнул.

– А ты не считаешь нас командой?

– По-моему, вы просто сопутствующие потери, – ответил Лэм.

– И всё же ты сидишь здесь и ищешь зацепки. Какое досье Ривер пытался украсть?

– Неправильный вопрос. Надо спрашивать: какого хрена Картрайт вообще полез красть досье?

– Думаю, похитители потребовали выкуп, – сказала Луиза. – Кто-то из них связался с Ривером.

– Хо отследил её телефон?

– Она вынула аккумулятор. Или кто-то другой.

Лэм хмыкнул.

– И что теперь?

– Обед давно прошёл, – ответил он. – А ни один ублюдок до сих пор не принёс мне еды навынос.

– Ну, с общей картиной разобрались. А с остальными проблемами как? Ну, знаешь, опасность, которой подвергаются твои люди. Всё такое.

– Картрайту ничего не угрожает. Может, немного помнут бока, но скоро сдадут обычным легавым. Там он будет в полной безопасности.

– Но в тюрьме.

– Ну да. Придурку надо было раньше об этом думать, прежде чем пускаться в своё захватывающее приключение. Он служит в МИ-5, а не в «Великолепной пятёрке»Примечание 3
  «Великолепная пятёрка» (The Famous Five) – серия популярных детских приключенческих книг Энид Блайтон о пятерых юных сыщиках.


[Закрыть]. – Лэм стряхнул пепел на стол Кэтрин. – Пора бы уже разобраться.

– А Кэтрин?

– Помнишь, что я только что говорил про сопутствующие потери?

– Значит, кто бы ни издевался над Слау-башней, ты просто позволишь ему продолжать.

Кресло опасно скрипнуло, когда Лэм откинулся назад, свесив руки с подлокотников. – А чего ты от меня ждёшь? – спросил он. – Мы ведь даже не знаем, кто именно над нами издевается.

– А когда узнаем? – спросила Луиза.

– А, – произнёс Лэм. – Вот тогда будет совсем другой разговор.

– Слау-башня, – повторил Джадд. – Закрыть. Сегодня же.

– Вот так просто?

– Вот так просто. Здание нам принадлежит?

– Да.

– Тем лучше. Рынок недвижимости восстановился, можно продать. На пару шпионских дешифраторов хватит, а?

– А сотрудники?

– Усыпить.

– …Вы серьёзно?

– Нет. Но забавно, что вам пришлось уточнять. Нет, просто уволить. Там же все умственно отсталые, иначе бы там не оказались. Выдать расчёт и попрощаться.

– Джексон Лэм…

– Я всё знаю про Джексона Лэма. Он якобы знает, где зарыты какие-то трупы, так? Так вот, сообщаю новость: за десять лет в нашем деле любой случайно наткнётся на пару покойников. А если он вздумает скандалить, быстро узнает, для чего существует Закон о государственной тайне. В Уормвуд-Скрабс хватит места и ему, и Картрайту. Кстати о последнем: да, передайте его гражданским следователям. Не вижу причин делать поблажки только потому, что его дед служил у нас.

Так говорил человек, которому собственный дед оплачивал школьное обучение.

Тирни, разумеется, понимала, что происходит. Слау-башня для Джадда ничего не значила. Ему было на неё наплевать ещё сильнее, чем ей, а уж ей-то было наплевать совершенно. Если бы Слау-башня не служила занозой для Дианы Тавернер, Ингрид избавилась бы от неё не задумываясь. Лэм был легендой Службы, но музеи полны бывших легенд: прикрепи ярлык, повесь на крючок – и очень скоро всё волшебство улетучится. К вечеру от «хромых коней» не осталось бы следа, а к ужину она уже забыла бы об их существовании. Но стереть Слау-башню с лица земли по одному слову Питера Джадда – совсем другое дело. Если позволить ему такое, она окажется у него в кармане.

Хотя карман – весьма удачное место, если собираешься нащупать у его хозяина уязвимое местечко.

– Считайте, сделано, – сказала она.

•••

Донован отвернулся и распахнул фургон. Из глубины он достал предмет, который на одну замирающую секунду показался Монтейту пистолетом с удлинённым стволом. Глушитель? Но Донован отвинтил крышку и отхлебнул, и Монтейт понял, что это бутылка воды.

Он покачал головой. Слишком жарко, слишком много волнений. Из яркого солнца в пропитанную выхлопами парковку – всё равно что перейти от одного вида избиения к другому. Сначала солнце надавало пощёчин, а теперь загрязнённый воздух наносил удары исподтишка. Монтейт снова подумал, что Лондон – не один город, а несколько. Есть город, по которому его с удобствами возят такси: просторный, благообразный, говорящий приятным голосом богатства и изобилия. И есть другой – тесный, грязный и варварский, населённый одичавшим племенем, готовым раздеть тебя догола и обглодать кости. Само разделение его не беспокоило – на нём охранный бизнес и приносил прибыль. Но оказаться по неправильную сторону границы ему не нравилось.

Он вспомнил распоряжение, отданное напоследок, и что-то стянулось у него под поясом. – Женщина. Ты ведь… гм…

– Встряхнул её как следует? – Донован закрутил крышку. Голос звучал ровно, но Монтейт уловил в нём осуждение.

Его это взбесило. При чём тут звания и чины? Деньги идут в одну сторону, уважение – в другую. Так устроен бизнес.

– Да пошутил я, старина. Она ещё в доме?

– Да.

– Хорошо. Прежде чем сворачивать операцию, я хочу лично поговорить с Джаддом. – Он огляделся и продолжил: – Не стоит переодеваться, пока не прозвучал финальный свисток.

Вокруг никого не было. Единственная машина, которую можно было услышать, ехала этажом ниже, спускаясь ещё дальше. Уличный шум не считался: он был естественной частью здешней жизни, как гул пчёл возле улья.

– То есть ты ему не доверяешь, – сказал Донован.

– …С чего бы мне ему не доверять?

Задние двери фургона оставались открыты. Бывший военный поставил ногу на пол кузова и принялся перевязывать шнурок. – Потому что он подлая, скользкая сволочь.

– …Прошу прощения?

– Твой приятель. Питер Джадд. Подлая, скользкая сволочь.

– Он, между прочим, занимает высокий пост в правительстве Её Величества. Так что попрошу тебя выражаться прилич…

– Где ты с ним встречаешься?

– …Ты меня только что перебил?

Донован поставил ногу на землю, и Монтейт невольно вспомнил, что тот старше, но при этом крупнее, сильнее и вообще куда… основательнее.

Монтейт отступил на шаг. – Не забывай, кто платит тебе жалованье, Донован.

– Да, не будем забывать.

– С твоим послужным списком тебе вообще повезло найти работу.

– Не обманывай себя. Из-за этого послужного списка ты меня и нанял. От него у тебя яйца волосами обрастают, да, Слай? Когда под рукой настоящий солдат, а не пластмассовые герои.

– Как ты меня назвал?

– А я думал, тебе нравится. Когда зовут Слаем, тебе кажется, будто ты людям симпатичен, верно? – Донован наклонился ближе, словно собираясь доверить секрет. – Но должен тебя огорчить. Они зовут тебя так совсем не поэтому.

– Позвони Трейнору. Немедленно. Вели отпустить женщину и возвращаться в офис. И считай это последним поручением в моей компании. Ты уволен.

Даже сам Монтейт слышал дрожь собственного голоса – едва сдерживаемый гнев. Только пусть Донован даст ему ещё один повод…

Донован рассмеялся. – Уволен? Что ж ты не говоришь «разжалован»? Для такого игрушечного генералишки, как ты, «разжалован» куда подходящее слово.

– Не будь меня, ты бы до сих пор стоял в очереди за пособием по безработице. Совсем не то, что на плацу, верно? Стоять с прочими отставными солдафонами и ждать подачки?

Донован покачал головой, глядя в пол. Но когда поднял лицо, Монтейт увидел, что тот смеётся. На мгновение он решил, что последние несколько минут можно забыть: Донован просто разыграл его на солдатский манер. Однако надежда лопнула почти сразу. Донован смеялся не вместе с ним, а над его словами.

– «Подачки»? Клянусь богом, я воевал с людьми, которых уважал больше, чем тебя.

– С меня довольно. Звони Трейнору. И отдай мне чёртовы ключи от фургона.

– Где встречаешься с Джаддом?

– Разговор окончен.

– Нет ещё.

Позабыв о ключах, Слай Монтейт повернулся, чтобы уйти. А в следующее мгновение мир метнулся мимо, точно привязанный к резинке шарик: вот он уже движется к двери и лестнице, благоухающей мочой, – а вот уже нет. Вместо этого его с силой впечатали в борт фургона. Воздух выбило из лёгких, ноги беспомощно болтались над землёй. Кулаки Донована стиснули лацканы его пиджака, а голос ввинчивался в ухо.

– Ещё раз, – предложил Донован. – Где ты с ним встречаешься?

Внезапно наступило облегчение. Даже сразу несколько облегчений: ноги Монтейта снова коснулись земли, а содержимое мочевого пузыря отправилось туда же. Лицо Донована исказилось презрением. Не столько желая ответить на вопрос, сколько не позволяя тому высказать свои мысли вслух, Монтейт торопливо выпалил:

– В «Анне Ливии Плюрабель».

– …Где?

– На Парк-лейн. Очень приличное место, там отлично готовят… – Память, а может, воображение Монтейта отказали. Что именно там готовили отлично? Вдруг во рту почти явственно появился вкус весеннего ягнёнка под черносмородиновым соусом – настолько настоящий, что едва не заглушил запах собственной мочи.

Стоять на парковке, привалившись к фургону. Узнать, что операцией, которую ты будто бы направлял, с самого начала управлял кто-то другой… Каждая эпоха рождает своих героев: ведь только утром он так думал. Когда ещё воображал себя одним из этих героев и шёл мимо памятников идиотам, которые всё разбазарили.

По крайней мере, они сделали свой выбор сами.

– Во сколько?

– Через полчаса? – ответил Монтейт.

Брюки липли к ногам, и на какое-то отстранённое мгновение он представил, как появляется в «Анне Ливии» – «Плюрабель» никто не произносил – и парит на солнце, точно горячий чайник. Что, чёрт возьми, скажет Пи Джей? Впрочем, Пи Джей ничего не скажет. Во всяком случае, не ему. Потому что Донован ни за что не выпустит его с парковки.

Он почувствовал руку бывшего солдата у себя на шее.

– Сейчас ты сделаешь вот что, – сказал Донован. – Тихонько полежишь в кузове. Ничего страшного.

– Я не хочу в фургон.

Собственный голос прозвучал словно издалека. Из коридора, с другого конца кухни… Из кладовки, где он прятался маленьким, когда дела шли плохо.

– Плевать, чего ты хочешь. Я тебя свяжу, но больно не сделаю. Не хуже, чем мы поступили с той женщиной.

О женщине Монтейт не думал. Он думал о том, как останется в тёмном кузове – связанный, с кляпом во рту…

– Что вообще происходит?

– Не твоё дело.

Донован потащил его к задней части фургона. Одна створка двери была распахнута. Из кузова тянуло обычной смесью мужского пота, бензина, долгих поездок по автомагистралям и еды из придорожных забегаловок. Мысль о том, что его запрут внутри, наполнила Монтейта ужасом.

– Меня сейчас вырвет, – сказал он.

Его затошнило, он согнулся пополам. Донован тихо выругался, но немного ослабил хватку, и Монтейт выскользнул из пиджака.

– Да ради всего святого, – пробормотал Донован и бросился за беглецом.

Не нужно далеко уходить в прошлое, чтобы вспомнить времена, когда считалось совершенно нормальным выпить за обедом. Речь, конечно, о политической культуре. Питер Джадд прекрасно знал, что общество вообще хлещет спиртное, как безумный бродяга. Но Вестминстер с начала тысячелетия привёл себя в порядок, и сам Джадд приложил к переменам руку. Публично отрёкшись от некоторых наиболее знаменитых излишеств своей молодости, он фактически установил партийную линию – или, во всяком случае, провёл черту, за которую однопартийцы не решались заходить. Депутаты-заднескамеечники походили на игрушечных птичек, которые клюют воду на письменном столе: заведёшь одну – и будет клевать, пока силой не остановишь. В данном случае, правда, остановится, пока силой не заведёшь. Когда репутацию парламента как места, где хотя бы днём принято оставаться более-менее трезвым, удалось спасти, а статус Джадда как создателя «Новой ответственности» – авторское право принадлежит какому-то газетному гаду – прочно закрепился, он с удовольствием снова стал выпивать за обедом, когда хотелось. Одно из преимуществ быть Большим Зверем в парламенте, знаменитом своими недомерками.

Пигмеи, подумал он, кружа в бокале остатки шабли толщиной в четверть дюйма. Вдохнул аромат и кивнул девушке, чтобы долила. В «Анне Ливии» персонал отбирали придирчиво. Эта была рыжая, волосы собраны чёрным бантом в тон узкому галстуку-шнурку, который свисал на стол, пока она наливала. Бюстгальтер телесного цвета, чтобы не просвечивал под блузкой. Подобные наблюдения Джадд делал совершенно непроизвольно. Смотреть на женщину и не оценивать её пригодность для постели он не мог ровно так же, как не мог увидеть микрофон и не выдать готовую цитату для прессы. Девушка улыбнулась – конечно, она его узнала, – вернула бутылку в ведёрко со льдом и отошла. Он оставит приличные чаевые и возьмёт её номер. Вообще-то ради семейного согласия ему полагалось вести себя хорошо, но официантка-то, господи боже, не считается. Он посмотрел на часы. Слай опаздывал.

Слай, разумеется, тоже был пигмеем.

– Однажды ты забудешься и произнесёшь это при публике, – предупреждал его агент. – Тогда неприятностей не оберёшься.

Джадд отмахивался от мудрых советов. Неприятности случались постоянно, но он неизменно выплывал из поднятой ими мути этаким обаятельным шалопаем. Во всяком случае, обаятельным для той отрадно многочисленной части населения, которая всегда видела в нём забавного чудака: привнёс в политику немного прежнего веселья, ну и кому от этого плохо? Что касается ненавистников, те всё равно никогда не передумают, а поскольку у него было куда больше возможностей испортить им жизнь, чем у них – ему, спал он спокойно. Публика же… Публика напоминала одну из гигантских тихоокеанских медуз: огромная пульсирующая масса равнодушия, дрейфующая куда несёт течение; организм, лишённый собственных побуждений, стремлений и даже первородного греха, но почему-то убеждённый где-то в подобии мозга, будто сам выбирает себе руководителей и влияет на собственную судьбу.

Вот только попробуй произнести что-нибудь подобное вслух, подумал он, поднимая бокал, и с образом обаятельного шалопая можно будет попрощаться навсегда.

Впрочем, все эти мысли ничуть не приближали появление проклятого Слая Монтейта. Он явно наслаждался моментом: первый и последний раз в жизни ему удалось заставить министра внутренних дел ждать. Будь у него хоть капля политического чутья, он бы извлёк из этого пользу, но Монтейт всегда был второсортным типом, склонным вставлять в разговор заранее отрепетированные глубокомыслия. Ингрид Тирни обозвала его приятелем Джадда – смешно подумать. Монтейт отдал бы левое яйцо за право считаться приятелем. Хотя сегодня он по крайней мере принёс пользу: его тигровая команда дала Джадду оружие, которым он мог вырвать клыки у дамы Ингрид. Но приятельство, дружба – опасная территория. Как заранее узнать, что человек когда-нибудь не превратится в обузу? Бокал снова опустел, а симпатичной официантки поблизости не было. Подавив вздох, он налил себе сам.

На улице раздался какой-то шум: визжали тормоза, люди торопливо пробегали мимо. В этом квартале такого не ожидалось. Джадд пригубил вино и с удовольствием вспомнил, как меньше часа назад заставил Ингрид Тирни подчиниться. Эта нелепая Слау-башня сама по себе была несущественным отклонением от нормы, но важна любая победа. Захоти Джадд раздуть скандал вокруг утреннего вторжения в Парк – и правлению Тирни во главе Службы пришёл бы внезапный конец. Навязанное ей решение по вопросам управления лишь подчёркивало необходимость признавать его главенство. К тому же, если его партия вообще за что-то стояла, то за право сильных процветать. А следовательно, за то, чтобы слабые не занимали лишнего места. Слау-башня представляла собой превосходный пример. Но что же происходит на улице и куда подевались официанты?

Посетители возле окон вытягивали шеи, пытаясь разглядеть происходящее. Из своей кабинки Джадд почти ничего не видел, поэтому резко встал, уронив салфетку. Выли сирены, их далёкие перекликающиеся завывания служили беспорядочным аккомпанементом городской суеты. Раздражение Джадда сменилось более неприятным чувством. Он направился к двери, замечая обращённые к нему взгляды: может, случилось что-то серьёзное, а может, пустяк, но никогда не вредно продемонстрировать готовность действовать в чрезвычайной ситуации. У дверей стояла рыжая официантка и выглядывала наружу, напрочь позабыв о профессиональной выдержке. В нескольких метрах вдоль улицы лежало что-то большое, скрытое присевшими вокруг людьми.

– Что случилось?

– Несчастный случай.

– Какой именно?

Девушка не знала.

Сирены приближались.

На лежавшем был серый костюм.

Кто-то говорил в мобильный: – Нет, клянусь, его выбросили из фургона. Мужик вышел, распахнул заднюю дверь и вывалил его, будто мешок с мусором…

Джадд посмотрел в обе стороны, но фургона не увидел.

– Умчался как угорелый…

Подъехала первая полицейская машина. Полицейские выскочили и бегом направились к телу.

– Так, так, расступитесь, дайте место. Освободите проход.

– Прошу всех отойти назад, пожалуйста.

Один из полицейских опустился перед телом на колено и принялся торопливо говорить в рацию.

Первой мыслью Джадда было, что это дело рук Тирни: категорическое заявление, что она не собирается быть его комнатной собачкой. Но мысль быстро рассеялась. Если бы Служба под её началом действовала с такой эффективностью, тигровую команду Монтейта ещё к утреннему кофе заковали бы в цепи и бросили в Темзу.

– Кто-нибудь видел, что произошло? Те, кто видел, назовите, пожалуйста, свои имена моему коллеге, и мы начнём принимать показания, как только…

Джадд покачал головой и вернулся в «Анну Ливию».

– Я готов сделать заказ, – сообщил он официантке.

– А ваш гость?

– Сегодня ко мне не присоединится.

Зато бутылка достанется ему одному. И пока он будет ждать обед, появится над чем подумать.