Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Никогда не слышала, – сказала Луиза.

– Не высший класс, конечно, но пара государственных контрактов им досталась… – сказал Маркус.

Он умолк, пытаясь выудить из памяти какую-то подробность.

– А теперь он труп, – сказала Ширли. – Кто его прикончил?

– Знаешь, что забавно? – сказал Хо. – В его резюме об этом ни слова.

С тех пор как в кабинете Маркуса и Ширли разразилась ссора, прошло десять минут. Теперь все, не сговариваясь, собрались у Хо, чтобы выяснить, что ему удалось узнать. Иногда такое случалось. И не всегда сулило добро.

– Кто бы это ни сделал, – заметила Луиза, – он явно не пытался сохранить убийство в тайне. Выкинуть труп из фургона посреди Лондона – повадки бандитов.

– Фургон далеко не ушёл, – сказал Хо. – Его бросили в трёх кварталах оттуда.

– Камеры есть?

– Центр Лондона? Дай подумать.

– Спасибо, умник. У тебя записи есть?

– Пока нет, – признался Хо.

– Питер Джадд, – произнёс Маркус.

– Что Питер Джадд?

– Фирма Монтейта получила госконтракты потому, что у него был полезный приятель в нужном месте. Такие ходили слухи.

– И приятель – Питер Джадд?

– Было бы любопытно, правда? Учитывая, что Джадд стоял рядом, когда тело подбросили.

Верхняя губа Хо приподнялась. Обычно такое выражение появлялось у него, когда он погружался в сеть. Оно объясняло большую часть, хоть и далеко не всю, его непопулярности.

Несколько ударов по клавишам спустя он объявил: – Они вместе учились в школе.

– Полагаю, не в обычной районной, – заметила Ширли.

– Да здравствует истеблишмент, – сказал Маркус. – Но какое всё это имеет отношение к исчезновению Кэтрин?

– Пока не знаю, – ответила Луиза, и по её голосу чувствовалось напряжение. Маркус мысленно отметил, что лучше держаться подальше. Отдача от женского стресса запросто могла оторвать палец, если зазеваться. – Давайте выясним побольше о «Чёрной стреле».

– То есть ты хочешь, чтобы это выяснил я, – сказал Хо.

– В слове «команда» нет слова «я», – напомнила Луиза.

– Зато в слове «сука» есть «у», – пробормотала Ширли.

Хо потёр пальцем ушибленную щёку.

Маркус открыл окно и на мгновение позволил себе приятную фантазию: сейчас хлынет прохладный ветерок и разгонит застоявшуюся в кабинете Хо смесь пота и усталости. Но в лицо ему немедленно ударила волна горячего воздуха и шума, вернув на землю. Он закрыл окно и мысленно записал: надо будет вытрясти из Кэтрин рабочие вентиляторы. Только Кэтрин здесь не было… Из букмекерской конторы через несколько дверей показался человек, задержался у урны и бросил в неё что-то. Вернее, почти бросил: пачка бумажных квитанций ударилась о край и упала в водосточную канаву. Неудачный денёк у кого-то, подумал Маркус. У него самого таких было немало, но всё, что требовалось, – один удачливый день. И тогда он завяжет со всем: с картами, скачками, проклятыми рулеточными автоматами.

– Ты что-то сказал?

– Нам нужны нормальные вентиляторы, – ответил Маркус.

Хо пересказал всё, что сумел найти о «Чёрной стреле». Фирму основали двадцать лет назад. Оглушительным успехом она не пользовалась, хотя в последние пять лет любое предприятие, которое не накрылось медным тазом, уже считалось живым гимном свободному рынку. Сейчас в штате числилось чуть больше двухсот «офицеров». Компания имела несколько некрупных государственных контрактов и обеспечивала безопасность сети супермаркетов второго эшелона. Вероятно, это означало прежде всего перевозку выручки и зарплат, а не наблюдение за товарами на полках, хотя, возможно, и то и другое.

– Данные сотрудников? – спросила Луиза.

– Зачем? – спросила Ширли.

– Сбор разведданных. Сейчас некогда объяснять саму концепцию, но…

– О, если ты собралась объяснять нам концепции…

– Это была входная дверь, – сказал Маркус. – Лэм вернулся.

Все четверо принялись изображать безделье, потому что горький опыт научил их: если Лэм заставал их за работой, он сразу решал, что они замышляют что-то недоброе.

Но минуту спустя на пороге появился не Лэм, а Ривер.

Глава 8

Темза обмелела. В прежние времена рассказывали, как река замерзала: под мостами устраивали ярмарки на льду, а конькобежцы выписывали виражи мимо достопримечательностей, стоявших здесь с незапамятных времён. Но Шон Донован не припоминал, чтобы когда-нибудь слышал о полном пересыхании Темзы. Когда это случится, вонь наверняка сведёт столицу с ума.

Если, конечно, та ещё не сошла. Бешеный ритм, озлобленность уличного движения – во всём этом чувствовалось какое-то социопатическое жужжание.

А сколько тайн выплывет наружу, когда взгляду откроется растрескавшаяся, облезающая слизь речного дна! Всё, что правящая верхушка пыталась смыть, утопить во тьме, будет задыхаться под солнечными лучами. Прятать что-либо станет негде.

Он стоял под деревом на набережной. Дерево было жалкое, бурое и почти не давало тени; набережная была опутана сетью камер наблюдения и вовсе не давала уединения. Но Донован верил в организационный бардак и знал: рано или поздно человек, который ошивается здесь, явившись на встречу раньше времени, и фигура в капюшоне, бросившая фургон, из которого примерно в миле отсюда выкинули труп, окажутся на одной записи следствия. Только произойдёт это ещё нескоро. Словно желая в этом убедиться, он взглянул на часы, потом поднял глаза к небу. Солнце перешло к запасному плану: хватит церемониться – поджарить всё, до чего дотянутся лучи.

На мгновение ослеплённый, он не заметил Бена Трейнора, пока бывший военный не оказался совсем рядом.

– Шон.

Хотя они расстались всего несколько часов назад, мужчины пожали друг другу руки.

– Всё нормально?

– Со мной да, – ответил Донован. – А женщина?

– Хватит переживать. У неё там прямо санаторий. – Трейнор огляделся, совершив полный оборот на триста шестьдесят градусов. Ничего тревожного не заметил. – А Монтейт? Небось не прыгает от счастья?

Уж он-то точно не прыгает, подумал Донован.

– Бен, всё пошло не так. По моей вине.

– Насколько не так?

– Хуже некуда.

Трейнор кивнул. Снова отвёл взгляд, на этот раз к южному берегу, и глаза его затуманились: он мысленно подстраивался под изменившиеся обстоятельства. Потом снова посмотрел на Донована.

– Ладно, – сказал он. – Значит, не лежит связанный в фургоне и не жарится, как курица в духовке. Между нами, Шон, человечество без него не слишком-то обеднеет.

– Уходи сейчас же, – сказал Донован. – Позвони парню. Скажи, что всё отменяется. Он знает, что делать.

– Ага, и что дальше? Мы ведь уже столько прошли.

– Похищение – это уже было чересчур. Убийство – совсем другая черта.

– Ты что, свернул ему его никчёмную шею?

– Он попытался удрать, чёрт побери. Надо отдать мелкому гадёнышу должное. Я думал, он сразу расклеится и заноет.

– Все бы так подумали.

– Я его догнал. Ударил. Всего один раз, понимаешь?

– Не рассчитал силу.

Силу-то Донован, пожалуй, вполне умел рассчитывать. Чего он не учёл, так это злости – неизменной спутницы последних лет, вечно угрюмо ворочавшейся где-то под поверхностью. На парковке злость стояла рядом и следила, чтобы он не придержал кулак. Он ударил Монтейта так сильно, как вообще когда-либо бил кого-нибудь. Уже в ту секунду, когда кулак достиг цели, Донован понял, что переступил черту.

Их внимание привлёк вой сирены, но это оказалась скорая помощь. Какой-то бедолага, должно быть, свалился от жары. Донован подождал, пока её завывания растворятся в прочем городском гомоне, и сказал: – Ты всё ещё здесь.

– Мы ещё можем довести дело до конца.

– Может быть. Может быть. Только сухими из воды нам уже не выйти.

– Шон, – произнёс Трейнор. – Нам и раньше не светило выйти сухими из воды.

Риверу Картрайту казалось, будто из него вынули все внутренности, перемешали, как салат, а потом запихнули обратно – как придётся. Он старался двигаться естественно и при этом ничего внутри не растрясти, из-за чего выглядел человеком, который держит на макушке невидимое яйцо и боится его уронить.

Ник Даффи отлично знал своё дело.

– Твой дед не вечен, – сообщил он Риверу, выводя его из Парка.

Ривер ещё не оправился от столь неожиданного поворота судьбы. – Это ты к чему? В одной руке он сжимал телефон, в другой – остатки самоуважения. От любого неосторожного движения рисковал выронить что-нибудь одно. Или сразу оба.

– Кто-то вытащил твои яйца из огня. А друзей у тебя здесь, сам понимаешь, нет.

– А о тебе, конечно, все отзываются с восторгом.

– Послушай доброго совета. – Даффи обнял Ривера за плечи – издали этот жест вполне мог показаться дружеским. Он сдавил пальцы, прекрасно зная, куда нажать. – Не трудись возвращаться в Слау-башню. Все эти бланки, никому не нужные отчёты – от них ведь крыша едет. Так что какого хрена тебе просто не уволиться? Попробуй себя в чём-нибудь другом, в «Макдоналдсе», например. Прикинься, что не говоришь по-английски, – оторвут с руками. Потому что карьера у тебя в разведке? Она мертвее твоего приятеля Паука.

– Он не умер.

– Нет, но каждое утро ему подносят к губам зеркальце. Проверить.

К тому времени они уже вышли за ворота, на противоположную сторону дороги от парка. По дорожкам катили коляски матери, бегали какие-то сумасшедшие любители пробежек, но в основном люди сидели компаниями, отыскав хоть клочок тени. Было это оцепенение или умиротворение, понять трудно; в любом случае странно было наблюдать такую картину, выслушивая почти неприкрытые угрозы.

– Моему деду за восемьдесят, – сказал Ривер. – В иной день ему трудно подниматься по лестнице. Особенно когда суставы разболятся.

– Ты и сам в ближайшее время по ступенькам через одну бегать не будешь.

– Но даже в самый скверный день он соскребёт тебя с подошвы, не задумавшись, – сказал Ривер и пошёл прочь, свободно размахивая руками, почти не походя на человека, которого только что основательно обработал профессионал. Он успел завернуть за угол, прежде чем рухнул между припаркованными машинами и выблевал всё в сточную канаву.

А теперь он снова был в Слау-башне.

– Мы думали, это Лэм.

– Спасибо на добром слове.

– Ты был в Парке, – сказала Луиза. – Почему тебя отпустили?

– Не знаю. Кэтрин всё ещё не нашли?

– Ты знаешь, где она? – спросил Маркус.

Ривер показал им телефон.

Луиза взяла его и подошла поближе к окну, поворачивая экран к свету. Изображение не менялось: Кэтрин, в наручниках и с кляпом во рту, сидит на кровати.

– Так вот зачем ты сорвался и помчался в штаб-квартиру?

Но Ривер уже смотрел на мониторы Хо. – А это что за ублюдок?

– Терпеть не могу, когда у меня за спиной ходят, – сказал Хо.

– Его зовут Сильвестр Монтейт, – сказала Луиза. – А почему он ублюдок?

– Это он похитил Кэтрин. Откуда у вас его фотография на экране?

– Мне не нравится, когда…

– Заткнись.

– Его труп только что выбросили в районе SW1, – сказал Маркус.

– Его кто-то убил?

– А заодно устроил несанкционированную свалку. Эту деталь не упускай.

Риверу было не до шуток. – Он был на мосту. Раньше. Это он послал меня в Парк. Ему нужно было одно досье.

Маркус вспомнил человека на мосту, когда они с Ширли отправились искать Ривера, а нашли вместо него мороженое. Наверное, лучше пока об этом не говорить. А ещё лучше – никогда.

– Если Монтейт похитил Кэтрин, а теперь мёртв, что же с ней стало? – спросила Луиза.

Ширли взяла телефон и принялась изучать фотографию.

– Этот ублюдок хотел получить досье проверки премьер-министра, – сказал Ривер.

– Добыл?

– Как бы не так.

– Она сидит, – сказала Ширли.

– Что?

– Кэтрин. На фотографии. Она сидит.

– Ну и?

– Обычно на фотографиях заложники лежат.

Ривер уставился на неё. – Вот как, значит?

– Да. Нет. Не знаю. Просто это выглядит странно. Постановочно.

– Думаешь, подделка?

Она пожала плечами. – Не знаю. Но на ней не видно… отчаяния.

Ривер покачал головой.

– В каком смысле? – спросил Маркус.

Ширли протянула ему телефон. – Она не выглядит испуганной.

– Да она, чёрт побери, в наручниках, – сказал Ривер.

– Да, в наручниках, – согласился Маркус. – Но Ширли права. Испуга у неё на лице не видно.

– Вы же не думаете всерьёз, что она замешана во всём этом?

– Не очень представляю Кэтрин, которая выбрасывает труп из фургона, – признал Маркус.

– Вы можете наконец убраться от моего стола? – произнёс Родерик Хо. – Не люблю, когда меня обступают.

– Не кипятись, – бросила ему Луиза. Хо насупился.

Ривер забрал телефон у Ширли и снова вгляделся в экран. Кэтрин со скованными наручниками запястьями. Испугана ли она? Трудно сказать. Кэтрин вообще редко показывала, что у неё на душе: внутри она могла кричать во всё горло, а снаружи никто бы и не догадался. Может, она так и жила большую часть времени. Но правда заключалась в том, что Ривер даже не задумался об этом. Одного взгляда на снимок хватило, чтобы у него сорвало предохранитель.

– Хо, записи с камер нашёл? – спросила Луиза.

– Нет. Потому что ещё не начинал искать.

– Может, самое время начать? – предложил Ривер.

– Вы мне не начальники, – громко объявил Хо, давая понять, что обращается ко всем присутствующим.

– Повзрослей уже, мать твою, – посоветовала Ширли.

– Аминь, – провозгласил Джексон Лэм, совершенно бесшумно поднявшийся по лестнице.

Все застыли.

Двое мужчин переходили по мосту Хангерфорд через вялую реку. Очертания Южного берега, такие заманчивые после заката, при дневном свете выглядели безжалостно. На железнодорожном мосту незапланированно остановился поезд и теперь торчал под солнцем, медленно проваривая пассажиров. Донован и Трейнор смотрели на их бедственное положение отстранённо. Оба бывали в ситуациях и погорячее.

– И где тело? – спросил Трейнор. – Монтейта. Оставил в фургоне?

– Нет, выбросил возле «Анны Ливии Плюрабель». Ел когда-нибудь в этом ресторане? Говорят, неплохой.

Трейнор выдержал паузу и лишь потом спросил: – Ты ведь не шутишь? Правда?

– Оставь я его в фургоне, они бы всё замяли. Он просто исчез бы. Или умер от инфаркта в своей постели. А теперь им так легко не отвертеться. Придётся играть по нашим правилам.

– Ты уже связался с ними?

– С дамой Ингрид Тирни – да. – Донован остановился, посмотрел на небо. – Чёртова погода. Эта жара. Ненормально всё это.

– В наших обстоятельствах даже символично, не находишь?

– Верно подмечено.

Они пошли дальше.

– И что она сказала? – спросил Трейнор.

– Что мы должны использовать сотрудников Слау-башни, команду Стэндиш. Отсюда я и понял, что она не собирается проводить это по официальным каналам. В Слау-башню отправляют всех, кто облажался.

– Вот теперь я совершенно спокоен.

– Они нам ни для чего не нужны, кроме одного: приведут туда, куда требуется. Получим то, за чем пришли, и растворимся.

– Значит, после наступления темноты.

Донован кивнул.

– Ну что ж, теперь остаётся ждать, – сказал Трейнор.

– Тебе лучше было бы под обстрелом, да?

– В любой день.

И двое мужчин, которым доводилось вместе укрываться за стенами, пока пули выбивали крошку из кирпича, расхохотались. Смех сопровождал их до другого берега Темзы.

Лэм швырнул пиджак в сторону вешалки и промахнулся. – Повесьте его куда-нибудь, – велел он никому в особенности и вытащил стул из-за второго стола, на котором Хо складировал упаковки программ и заляпанные жиром коробки из-под пиццы. Опускаясь на стул, Лэм одним взмахом смёл всё это на пол. – Вот теперь лучше. Итак. Мне почему-то казалось, что у каждого из вас есть работа.

– Я им сказал разойтись по кабинетам, но… – начал Хо.

– Да-да, заткнись. – Лэм сложил руки на животе. С улицы он принёс целый букет запахов табака и пота и, по всему видно, был не прочь поделиться им с окружающими. – Ну? На что мы тут все таращимся?

– Мы нашли человека, который похитил Кэтрин, – сказала Луиза.

– Сильвестр Монтейт, – отозвался Лэм. – Бывший приятель Питера Джадда, в настоящее время – месиво на тротуаре. – Он встретил их недоумение отработанной усмешкой. – А что, вы хотели меня удивить?

– Джадд к этому причастен, правда?

– Ну надо же, – восхищённо произнёс Лэм. – А я-то думал, что ты каждую ночь вытрахиваешь себе последние мозги, а они, оказывается, ещё работают.

Хо недоумённо покосился на Луизу.

Ширли подавила смешок.

– А у тебя как дела, Картрайт? – спросил Лэм. – Весёленький денёк?

– Он вышел… необычным.

– Ещё бы. Решил взять Парк штурмом? Ты служишь в Секретной службе, а не в «Тайной семёрке». Пора бы усвоить.

– Монтейт прислал мне вот это.

Ривер показал Лэму телефон. В глазах Лэма что-то мелькнуло и тут же исчезло. Он скривил губу. – По-твоему, она испугана?

– Я то же самое сказала, – объявила Ширли.

– Ага, ну ты-то, конечно, умеешь связывать женщин как следует. – Лэм швырнул телефон обратно Риверу. – Люди Монтейта – это «тигровая команда». Их нанял Джадд. И ты, тупица, сыграл ему прямо на руку.

– Так кто же его прикончил? – спросил Маркус.

– В том-то и штука с тиграми. Иногда они оказываются настоящими.

– Так кого они проверяли? – спросил Ривер. – Нас или Парк?

Лэм уставился на него, как показалось, на целую минуту. А поскольку это был Лэм, минута вполне могла оказаться настоящей. Потом он расхохотался. И поскольку это по-прежнему был Лэм, смехом занялось всё его тело: массивная туша сотрясалась, гогот заполнил комнату. Запрокинув голову, он походил на злобного клоуна. Там, где от рубашки отлетела пуговица, комнату приветствовал заросший волосами участок живота.

– Иисусе плачущий, – выговорил он наконец. – Простите, но это, мать вашу, слишком смешно. «Нас или Парк?» Ещё скажи, что тебе скоро выдадут лицензию на убийство. – Он вытер слёзы рукавом и моментально перестал веселиться. – Ты всерьёз думаешь, Джадду захотелось проверить эффективность и безопасность Слау-башни? Он мечтает отправить всю эту лавочку в мусорный контейнер. И когда я говорю «всю лавочку», то имею в виду и вас, клоунов.

– Но, судя по всему, его план обернулся против него самого, – заметил Маркус.

– Нет худа без добра, – согласился Лэм. – Его старый приятель Монтейт завтра станет компостом, зато вы, счастливчики, проживёте ещё денёк. Угадайте почему? Теперь, когда тигры сожрали хозяина, у них появилась совершенно новая повестка. И вы в неё входите. Слау-башня вдруг оказалась на передовой. Четверым из вас пора в дело.

– Нас пятеро, – поправил Хо.

– Да? Ты тоже здесь? Поставь чайник, молодец. А то у меня во рту пересохло.

Хо хихикнул.

Никто его не поддержал.

Хо нехотя оторвался от стула и поплёлся на кухню.

– «В дело»? – переспросил Маркус.

– Слышали про досье на психов? – спросил Лэм.

– Так называют «Серые книги», – сказал Ривер.

– Кто бы сомневался, что ты знаешь. Дедушка рассказывал на ночь? Ну давай, просвети остальных.

– Это архив Службы по теориям заговора. Одиннадцатое сентября, седьмое июля, взрыв самолёта над Локерби, оружие массового поражения – настоящая сокровищница параноика.

– И не забывай всякую жуткую хренотень, – добавил Лэм.

– Точно, – сказал Ривер. – На Даунинг-стрит правят ящеры, королевская семья – пришельцы, НЛО регулярно наведываются в гости, а Советский Союз на самом деле никогда не распадался и с восемьдесят девятого года тайно управляет миром.

– И всё это официальные документы? – спросил Маркус. – Серьёзно?

– Скорее обзор того, во что люди верят, – объяснил Ривер. – Ещё во время войны заметили: улучшение связи не только ускоряет распространение информации, но и позволяет чуши разлетаться без всяких ограничений. Тогда ходил слух, будто Черчилля убили и подменили двойником. Сегодня мы сказали бы, что слух стал вирусным. И боевой дух от этого пострадал.

– Дезинформация, – сказала Луиза.

– Только эту чушь люди выдумывают сами, – возразил Ривер. – А с интернетом можно за завтраком придумать параноидальную теорию, а к пятичасовому чаю уже обзавестись сектой последователей. В общем, Служба давно поняла: когда знаешь, во что люди готовы поверить, неудобную правду спрятать легче. Отсюда и «Серые книги».

– Значит, кое-что из этого правда? – спросила Ширли.

– Если долго метать дротики, рано или поздно попадёшь в мишень, – вслух размышляла Луиза.

– Именно, – сказал Ривер. – Ещё пару лет назад предположение, что западные разведки пылесосят электронную почту граждан, вызвало бы один смех.

– Значит, кое-что всё-таки правда, – повторила Ширли.

Ривер пожал плечами. – Даже если это полная брехня, полезно знать, кто на неё покупается. Потому что именно такой тип может однажды нацепить пояс смертника и заглянуть в ближайший торговый центр. Поэтому, если какая-то теория гуляет по свету, Служба берёт её на заметку. Следит, записывает, хранит.

– А я-то думал, у нас работа для идиотов.

– По большей части это отдают на сторону. Есть люди, которые с радостью всю жизнь барахтаются в интернете, выискивая безумные теории. Служба держит нескольких таких на постоянной оплате. Всё равно что завести обученных навозных жуков.

– Не слишком-то безопасно, – возразил Маркус.

– Ну, им, наверное, не говорят, что они работают на МИ-5.

– Но они наверняка думают, что работают именно на неё.

– И кто станет слушать законченного ботаника?

– Кстати, о ботаниках, – заметил Лэм.

Хо замер на пороге с кружкой в руке. – Что?

– Ничего. – Лэм забрал чай и подставил под кружку одну из уцелевших упаковок с программами. Хо проглотил возражение и снова сел за стол. – Ну вот, теперь вы знаете. Тома для любителей шапочек из фольги, чтение на ночь для мальчиков-подростков и девственников среднего возраста. Слава богу, что мы выиграли холодную войну, а?

– А при чём здесь мы? – спросила Луиза.

– Именно это им и нужно. Так называемой тигровой команде Монтейта. – Лэм почесал подмышку, потом сунул ладонь себе под зад. – Им нужны досье на психов, а вы поможете их добыть.

– Почему мы? – спросил Ривер.

– Ну, мы уже установили, что они конченые идиоты, – сказал Лэм. – К кому же им ещё обращаться?

– А где хранятся эти досье? – спросил Маркус.

– Как же я рад, что ты спросил. – Лэм приподнялся со стула на несколько дюймов и завис в воздухе. Все приготовились к худшему. Но он покачал головой и снова опустился. – Не дождётесь. Итак, где у нас досье? Выясните, будьте любезны.

– А Хо не может?

– Быстро ты переобулся. Кажется, сегодня утром ты называл его бесполезным придурком? – Лэм повернулся к Хо. – Это его слова, не мои.

Хо благодарно кивнул.

– Я сказал «мудак». Ты бесполезный мудак, – поправил Лэм. Он снова взглянул на Маркуса. – Ты ещё здесь? – Затем ткнул пальцем в сторону Ширли. – А ты составь ему компанию. Или чем вы тут вообще занимаетесь. – Палец переместился на Ривера. – Что касается тебя…

– А Хо разве не может? – спросил Ривер.

– Хо, хо, хо, – протянул Лэм. – Прямо рождественская резиденция Санты у нас тут.

– Грот, – поправил кто-то.

– Будь здоров. Так вот, ты и ты, – он включил в число адресатов Луизу, – выясните, кто стоит за этой тигровой командой. Вот с кем нам предстоит иметь дело. Всё ясно?

Без всякого предупреждения раздался чудовищный пук.

– А, хорошо. А то я боялся, что застрял. Ладно, выметайтесь отсюда к чёртовой матери, все до одного. В пять ровно жду вас с ответами.

После такого обогащения атмосферы они с радостью потянулись к выходу, но Лэм окликнул Луизу. – Ты же в прошлом году работала под прикрытием в интернете? Шаталась по общественным туалетам?

– По чатам.

– Какая разница. Когда выяснишь, кто наш мистер Икс, попробуй найти его следы в подходящих местах. Бананы растут гроздьями: может, он искал компанию. Ему нужны досье на психов. Неплохо бы понять зачем.

– Ты ведь понимаешь, что кем бы он ни был, в интернете он вряд ли пользуется настоящим именем?

– И что, это проблема?

– Ну, это как искать автомобиль, не зная ни марки, ни цвета, ни номера.

– Без трудностей не бывает роста.

Луиза уставилась на него.

Лэм пожал плечами. – Мне из отдела кадров рассылки приходят. Какая-нибудь гадость да прилипнет.

– Насколько глубоко Парк во всём этом завяз?

– Какая разница?

– Всякий раз, когда мы ввязываемся в одну из интриг Дианы Тавернер, кто-нибудь страдает.

– Надеюсь, ты не ставишь под сомнение мою рассудительность.

– Просто высказываю мнение.

– Ну, знаешь, что говорят, – произнёс Лэм. – Мнения – как задницы. – Он оскалил жёлтые зубы. – А твоя воняет.

Когда Луиза ушла, он повернулся к Хо, который угрюмо пялился в свои мониторы. – Готов для разнообразия заняться настоящей работой?

– …Пожалуй.

– Вот и молодец, моя маленькая мартышка с монитором.

Он объяснил Хо, что ему требуется.

* * *

Всё из-за жары. Из-за жары и бутылочки, но прежде всего из-за жары.

Хотя и прежде всего из-за бутылочки.

Кэтрин хотела есть, но не могла: еда нарушила бы цельность композиции на подносе. Стоило съесть сэндвич, яблоко или овсяный батончик, выпить воду – и бутылочка вина сразу оказалась бы в центре внимания. Поэтому лучше было оставить всё как есть, позволив вину раствориться среди остальных вещей. Если и дальше старательно его не замечать, угроза исчезнет. Опасности не будет.

Некоторое время назад она набрала ванну – что это вообще за похищение, при котором тебя поят и держат в тюрьме с отдельной ванной комнатой? – но вода подняла на поверхность нежелательные воспоминания: именно в ванне она нашла тело Чарльза Партнера. Выстрел в висок звучит гораздо аккуратнее, чем выглядит. Когда содержимое головы оказывается снаружи, картина выходит неряшливой. Кэтрин спустила воду и в одной нижней сорочке вернулась в спальню, где крошечная бутылочка «Пино» поджидала её, словно ручная граната.

Партнер иногда называл её Манипенни – мимоходом, с оттенком нежности. Когда он покончил с собой, Кэтрин уже некоторое время не пила и с тех пор так и оставалась трезвой. Так почему же сейчас эта бутылочка не давала ей покоя?

Ни один трезвый день не пропадает зря.

Знакомая мысль. Вечерняя мантра, благословение, которым она завершала каждый прожитый день. Ни один трезвый день не пропадает зря: это означало, что, что бы ей ни удалось или не удалось сделать за день, в лиловых сумерках всегда найдётся хотя бы одно достижение, о котором можно вспомнить. Каждый день без спиртного прибавлялся к общему счёту. Кэтрин, в отличие от многих выздоравливающих алкоголиков, не вела подсчётов, да и не нуждалась в них: значение имел только каждый отдельный день, потому что жила она настоящим.

Но теперь ей пришло в голову, что у мантры есть ещё одна сторона. Если ни один трезвый день не пропадает зря, значит, никто не сможет его у неё отнять. Даже если сегодня она сорвётся, прежняя сумма останется прежней. Просто к ней ничего не прибавится. Словно деньги в банке. Если однажды не внести взнос, это ещё не значит, что накопления уменьшатся.

Она вернулась в ванную и плеснула водой себе в лицо. Может, стоит съесть яблоко, выпить воду. Вино всё равно останется замаскированным сэндвичем и этой штуковиной – овсяным батончиком. Какие похитители вообще приносят овсяные батончики? Абсурд какой-то. Можно смешать вино с водой. Его почти не почувствуешь. Будто лекарство принять. Зато бутылочка опустеет и больше не придётся о ней думать.

Зеркала, перед которым она могла бы привести себя в чувство, не было. Взглянуть себе в глаза и спросить: ты вообще понимаешь, что делаешь?

И ведь она давно прошла эту стадию. Кэтрин знала: ни один алкоголик никогда не проходит её окончательно. Но в уютном убежище собственной головы она позволяла себе верить в обратное – точно так же, как её коллеги позволяли себе верить, что их карьера ещё может возродиться. Ведь вера вовсе не обязательно означает убеждённость; вера – это всего лишь полка, на которую можно поставить надежду. Однако, в своё оправдание, она прошла все испытания, которые устраивала себе сама или устраивали ей другие. Какое-то время Джексон Лэм взял за привычку наливать ей стакан виски, когда по вечерам они сидели у него в кабинете. Ни разу она не поддалась, хотя часто гадала, как он отреагировал бы, если бы она вдруг сделала глоток. Ей казалось, он тут же выхватил бы стакан. А может, это означало всего лишь, что ей хотелось бы от него такой реакции. Впрочем, она подозревала, что Лэму нравилось проверять, где проходят пределы чужого инстинкта самосохранения, возможно, потому, что его собственный за долгие годы подвергся самым суровым испытаниям. В чём именно они заключались, она от него никогда не слышала. Однажды ей подумалось, что, когда рухнула Берлинская стена, Лэм возвёл себе новую и с тех пор живёт за ней. Трудно понять другого человека, когда он вот так замуровал себя со всех сторон. Так что Кэтрин могла быть права, а могла и ошибаться: вполне возможно, Лэм искушал её именно потому, что хотел увидеть её падение. Важно было одно: до сих пор она не поддалась.

К тому же однажды вечером – вероятность была на её стороне – у него кончится выпивка, и ему придётся забрать обратно налитый ей стакан. Вот это будет приятно. А когда он выпьет и его, она достанет бутылку, которую держала в ящике своего стола, если только Лэм к тому времени её не найдёт и не прикончит. Это тоже будет своего рода победа. Хотя, конечно, стремиться к победе означало бы признать, что она участвует в игре.

Когда Кэтрин вернулась в спальню, бутылочка вина всё так же ждала её на нетронутом подносе – упрямая, неподатливая, мерцающая в жарком воздухе.