Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

И всё же по кабинету теперь бродил назойливый шёпот дурацкой мысли: удача – это смазка для колёс. Если бы Донован не оказался непредсказуемым элементом, всё пошло бы по плану Джадда.

Ингрид Тирни заметила, что то снимает колпачок с ручки, то надевает, то снова снимает – у существа менее совершенного это выдавало бы неуверенность. Она решительно положила ручку на стол. Пора пройтись.

Благодаря короткому и незаконному манёвру по одностороннему переулку Маркус сменил направление и теперь мчался на запад, проводя свой чёрный танк по городским улицам, словно управлял картинкой на экране компьютера, где самое страшное последствие аварии – надпись «Игра окончена». Дважды, когда он выезжал на встречную полосу, Ширли задерживала дыхание. В дверную ручку она вцепилась так, что оторвать её пальцы удалось бы разве что разводным ключом.

Голос у неё вышел писклявее, чем хотелось. – Мы уже достаточно быстро едем?

– Чем скорее приедем, тем скорее сброшу скорость.

Ширли надеялась, что до этого обойдётся без размазанных по асфальту пешеходов и, что ещё хуже, без её собственной прелестной персоны, вылетевшей сквозь лобовое стекло.

Она покосилась на своего напарника. Можно ли по-прежнему так его называть после увольнения? Или он теперь просто ещё один полузнакомый человек из всё пополнявшегося списка тех, кто смывался из её жизни при первых трудностях? Хотя он-то ведь не смылся. Трудности официально начались около часа назад, а он всё ещё здесь и несётся с ней через весь город, во весь опор устремляясь навстречу тому, что могло оказаться очередной ветряной мельницей.

Может, он умел читать её мысли.

– В группе быстрого реагирования у нас была шутка, – сказал он. – Когда дверь перестаёт быть дверью?

– …Когда приоткрыта?

– Когда от неё остаётся грёбаная куча спичек, – ответил Маркус. – Особой тонкостью мы не отличались.

– Это я поняла.

– Если есть хоть шанс, что сейчас случится что-то плохое, надо оказаться там до начала. Иначе мы уже обороняемся, а когда начинается настоящее дерьмо, оборона – последнее место, где хочется находиться.

Ширли поняла, что он перешёл на мужественные ритмы своей боевой биографии в Службе, и в редком приступе такта решила ничего не замечать.

Жёлтый сигнал светофора сменился красным секунды за две до того, как они пронеслись мимо, оставив за собой возмущённый хор клаксонов.

– Поэтому нужна скорость.

– Чтобы приехать раньше, чем начнётся что-то плохое, – сказала Ширли.

– Именно.

– И, возможно, вернуть себе работу.

– Возможно.

– И не дать Картрайту с Гай поджариться.

– …Да. И это тоже.

– И всё-таки сбрось скорость, – сказала Ширли.

– Почему?

– Потому что ты только что обогнал полицейскую машину. – Информация моментально устарела: у упомянутой машины замигали огни на крыше, и знакомый двухтональный вой полез всё выше, требуя внимания окружающих, а в особенности их двоих.

Родерик Хо гордился своим автомобилем. Кое-кто из «хромых коней» – не будем показывать пальцем, но Хо думал о Картрайте – даже собственных колёс не имел, не говоря уж о «Форд Киа» ярко-синего цвета с кремовыми полосами и акустической системой, способной покарать кого угодно. Хо любил музыку, к которой полагались предупреждения об опасности для здоровья, напечатанные готическим шрифтом. Сиденья тоже были кремовыми, с ярко-синей строчкой, а лобовое стекло слегка затонировано, чтобы оставлять прохожих в приятном неведении. В интернете, где Хо превращался в Родди Ханта – суперзвезду диджейских пультов, – он называл машину «магнитом для цыпочек», а в реальной жизни содержал в безупречной чистоте и регулярно брызгал в салоне освежителем с запахом нового автомобиля. В ответ машина упрямо отказывалась оправдывать прозвище, но такова беда подержанного транспорта: прежний хозяин уже израсходовал всю положенную ему удачу.

И всё равно ездить на ней было потрясающе. Наверное, ничуть не хуже, чем заниматься тем, другим делом, думал он, останавливаясь у тротуара, где ждал Джексон Лэм.

Ждал, держа стаканчик кофе из пенопласта и качая головой: – Господи помилуй.

Хо опустил стекло. – Что?

– Если приходится спрашивать, ответ всё равно не поймёшь, – сообщил Лэм. – Ты почувствуешь себя лакеем, если я сяду сзади?

– Да.

– Прекрасно. – Лэм втиснулся на заднее сиденье, пролив при этом совсем немного кофе. – Отчего здесь пахнет сыром?

Наконец вечер начал темнеть. Кое-где зажглись уличные фонари, другие ещё спали – то ли работали по иному расписанию, то ли просто сломались. На тротуарах люди, спешившие домой, уступили место жаждущим развлечений: одни направлялись на мероприятия в Барбикан, другие брели к барам на Олд-стрит. Родерик Хо взглянул в зеркало заднего вида и заметил, что Лэм приступил к одной из своих рыболовных экспедиций: из карманов показались две руки, в одной сигарета, в другой зажигалка.

– Не кипятись, – сказал Лэм. – Это одна из этих электронных сигарет.

– Нет, не электронная, – указал Хо.

– Да неужели? – Лэм подозрительно осмотрел горящий кончик. – Дерьмо. Меня надули.

Хо оборвал недовольное ворчание, заметив, что Лэм разглядывает парковочное разрешение у него на стекле. – Это прикрытие, – сказал он.

– Прикрытие, – повторил Лэм.

– И защита от кражи личности.

Смех Лэма на две трети состоял из кашля. Он выпустил столько дыма, что стал похож на мокрый костёр. – Кражи личности? Поверь, мальчик: ты свою и даром никому не всучишь.

Хо насупился.

Сзади Лэм откинулся на сиденье и закрыл глаза. С его губ сорвался какой-то звук – то ли начало храпа, то ли конец смешка, разобрать было трудно. После этого он более или менее замолчал, а Родерик Хо, следуя указаниям навигатора, повёз их через город и дальше, туда, где держали Кэтрин. Или, во всяком случае, туда, где они надеялись её найти.

– Диана, – сказала Тирни.

– Я уже ухожу.

– Разумеется, дорогая. Вам совершенно незачем засиживаться допоздна.

– Уже ведь после…

– Но я хотела спросить: вы подписали счета от специалистов по перемещению данных?

Именно по перемещению данных, а не просто грузчиков: эти люди всё-таки были специалистами, хотя конечный результат состоял в том, что несколько коробок перекочевали с одного места на другое.

Дама Ингрид прошла вслед за Дианой в её кабинет. Свет включился автоматически – холодный голубоватый, подражавший весеннему солнцу, но отчего-то заставлявший волосы на затылке вставать дыбом. Ингрид объясняла это избытком электричества в воздухе, словно оно просачивалось из плохо пригнанных розеток. Странно, что волоски на затылке продолжали исправно служить, навевая неприятные ощущения, тогда как волосы на остальной голове расстались с ней ещё в подростковом возрасте. По-настоящему удовлетворительного объяснения этому так и не нашлось. Впрочем, дама Ингрид нехотя признала бы, что причина скорее не в бессилии медицинской науки, а в её собственной неспособности при таких обстоятельствах вообще чем-либо удовлетвориться.

Диана Тавернер, не присаживаясь, запустила поиск по ключевым словам и слегка нахмурилась, наклоняясь к монитору. Названия папок мельтешили на экране и переплетались одно с другим, но ни одно не выдавало искомой информации. – Это где-то здесь.

– Не торопитесь, дорогая.

Дама Ингрид давно усвоила, что лучший способ заставить подчинённого нервничать – уверить его, что торопиться некуда.

Пока Диана искала, дама Ингрид смотрела через стеклянную стену кабинета на ребят в оперативном зале. «Ребятами» их называли независимо от возраста и стажа. Сюда их привела преданность долгу, хотя преданность – понятие бесконечно растяжимое. Она могла начинаться с похвального стремления служить королеве и стране, затем возвыситься до ещё более добродетельной верности главе собственной Службы, но в худшем случае вырождалась в безоговорочное желание угодить непосредственному начальству – в данном случае Диане Тавернер. Если в сегодняшнем внезапном повороте событий участвовала не одна лишь удача, то корни происходящего, скорее всего, скрывались именно здесь, в оперативном управлении. Конечно, Диана вполне умела строить козни самостоятельно, но если выяснится, что она привлекла свою команду к грязной работе, придётся устроить чистку. Ничего страшного: хорошая чистка ещё никому не повредила. Ну, кроме тех, кому повредила, но именно в этом и состоял смысл.

Впрочем, всё это пока было преждевременно. Если дело не в удаче, нужно было выяснить, почему всё произошло и какой финал задуман.

– Вот, нашла.

Резкость, с которой это было сказано, выдавала желание Дианы Тавернер поскорее уйти. Поэтому дама Ингрид ещё немного подождала, погружённая в размышления, и только потом сказала: – А, прекрасно. Да. Вы мне распечатаете? Всё-таки мониторы ужасно утомляют, правда? В нашем-то возрасте.

Диана проглотила эту колкость, но удовольствия не получила. Через две секунды принтер на полке за её спиной ожил с отрыжкой и выдал лист бумаги. Она протянула его даме Ингрид.

Та немного изучила документ и заметила: – Дорого.

– Была проблема, – сказала Диана. – Мы её решили. К тому же я думала, финансовый отдел доволен? Разве вы сами не сказали об этом утром?

– Возможно, ради присутствовавших джентльменов я слегка подсластила их ответ, – сказала Тирни. – Мы, девочки, должны держаться друг за друга.

– Несомненно.

Дама Ингрид сложила счёт, ещё раз взглянула через стеклянную стену на «ребят» и спросила: – Имя Шон Донован вам о чём-нибудь говорит?

– А должно?

– Это простой вопрос, Диана.

– Я могу поручить его проверить…

– Лично вам. Вы лично знакомы с Шоном Донованом?

– Имя смутно знакомое, – сказала Тавернер. Её лицо приобрело задумчивое выражение, которое тут же сменилось выражением внезапного понимания. – Разве он не входил много лет назад в объединённый разведывательный комитет? Ходил на побегушках у Минобороны?

– И с тех пор вы не общались?

– Мы и тогда, собственно, не общались. Просто очередной человек в форме, один из тех, у кого был практический опыт борьбы с повстанцами.

– Понятно.

– А почему вы спрашиваете? Мне нужно что-то знать? – Она показала на сотрудников. – Нам нужно что-то предпринять?

Дама Ингрид долго смотрела на неё отсутствующим взглядом, словно изо всех сил пыталась что-то вспомнить, а Диана случайно загораживала нужное место. Этим приёмом можно было вытянуть сведения даже из самого неуступчивого подчинённого. Но сейчас Диана сохраняла выражение едва заметной тревоги и готовности помочь, ни разу не сорвавшись на лишнее слово. Наконец дама Ингрид покачала головой. – Нет, дорогая. Просто всплыло имя, вот и всё. – Она помахала листком. – Уверена, здесь всё в порядке. Как вы и сказали, проблема решена. Краткосрочные расходы, долгосрочная выгода.

– Всё согласно заданию.

– Материалы вплоть до уровня «Вирджил», верно?

– Включительно. Опять-таки согласно заданию, – сказала Диана. – Что-то не так, Ингрид? Вы выглядите встревоженной.

– Встревоженной? Конечно нет. Простите, что задержала вас, Диана. Приятного вечера.

Теперь в коридорах было тихо. Даже стук её собственных каблуков казался ей каким-то неровным, словно он чуть-чуть не совпадал по времени с движением ног.

Вернувшись в кабинет, она села не за письменный стол, а в кресло в углу, рядом с низким журнальным столиком. Здесь она обычно выпивала вечером джин с тоником: тихая награда за хорошо проведённый день. Здесь готовилась к редким публичным выступлениям, приправляя речь одной-двумя фразами, над которыми потом будут поровну щебетать и хихикать в «Твиттере». И сюда садилась, когда ей требовалось укрытие: когда за письменным столом она чувствовала себя слишком открытой.

Дама Ингрид знала, что её сотрудники в большинстве своём считают, будто она не догадывается: нынешние коды допуска названы в честь персонажей «Тандербёрдов». Но ей было удобно, когда её недооценивали в вещах, не имеющих значения. Она не сомневалась, что большинство сотрудников видят в ней всего лишь главную бумажную крысу. И столь же твёрдо знала, что поручение, выданное Диане Тавернер, не включало перемещение документов с грифом «Вирджил». Дама Ингрид давно решила, что секреты второго уровня – идеальное укрытие. Под грифом «Скотт» хранилось всё соблазнительное: плащи и кинжалы, сведения, составлявшие коронные драгоценности любой разведслужбы. А «Вирджил» по большей части скрывал данные, интересные разве что преданному счётному фанатику с фетишем на бюджетные вопросы: сколько потратили на обновление программ, субсидирование столовой или замену ковров. Поэтому, если в архивах Службы у дамы Ингрид имелись какие-нибудь чёрные тайны, гнездились они именно под грифом «Вирджил».

А любой внимательный наблюдатель за карьерой Ингрид Тирни знал: далеко не всё в её жизни сводилось к перекладыванию бумажек. Чёрные тайны у неё были.

Через некоторое время она достала из сумочки мобильный телефон.

Ник Даффи ответил после первого гудка.

– Планы изменились, – сказала она.

Глава 11

Ривер провалился всего на фут, не больше, но приземление на цементный пол вышло достаточно жёстким, чтобы каждая косточка напомнила ему о должке Нику Даффи. Мысль стоило сохранить на потом.

– Всё нормально, – крикнул он Луизе.

Она спрыгнула следом, куда изящнее, и сразу повела лучом фонарика по помещению. Вдоль стен, исчезая в полу и потолке, тянулись пучки синих и красных кабелей, стянутые в жгуты. Посередине на бетонной тумбе располагался горизонтальный штурвал – таким, пожалуй, открывают канализационный люк.

– Это что? – спросил Ривер.

– Какой-то слив?

– Нет, у тебя в руке.

– Фонарик.

– Я вижу. Почему он в виде свиньи?

– …Просто такой.

– Понятно.

– Это фонарик из бардачка, ясно? Знала бы, что мы отправимся исследовать подземелья, снарядилась бы получше.

– Ладно, – сказал Ривер. – Посвети-ка сюда.

На стене он обнаружил нечто похожее на электрический щиток, запертый металлической защёлкой.

Луиза держала луч неподвижно, пока Ривер дёргал защёлку, поначалу явно не желавшую сдаваться. Но наконец металл подался, дверца распахнулась, и внутри обнаружился удивительно чистенький телефон с дисковым номеронабирателем.

– Ты или я? – спросил он.

– Давай ты.

Он протянул руку к трубке, но прежде, чем успел до неё дотронуться, телефон зазвонил.

Однажды Кэтрин слышала про путешественника, который ещё до появления электронных книг пешком пересекал Альпы с романом в рюкзаке: прочитав страницу, он вырывал её и выбрасывал, облегчая ношу. В этом была своя прелесть. Жить без багажа, отбрасывая каждый эпизод собственной истории, едва он завершится; оставлять будущее чистым, не разбавленным всем, что случилось прежде. Всегда быть на первой странице. Никогда не возвращаться назад и не переживать заново собственные ошибки.

В душной комнате Кэтрин слегка бредила, но ещё сохраняла достаточно ясности, чтобы это понимать. Состояние немного напоминало то, что люди называют «опьянением». Дилетанты, разумеется; те, кто по-настоящему не напивался ни разу в жизни. А уж если человек напивался всего однажды, об истинном пьянстве он не имел ни малейшего представления.

Бутылка по-прежнему стояла на подносе, плохо замаскированная сэндвичем, яблоком, овсяным батончиком и водой. Всё перечисленное Кэтрин мысленно вычеркнула. По цвету неба за окном можно было понять, что прошли целые сутки с тех пор, как она вышла на улицу и услышала шёпот призрака: «Кэтрин?» Как и большинство бед в жизни, эту можно было предотвратить крошечной поправкой в собственном поведении. Поверни она тогда, как и полагалось доброму разведчику, обратно в Слау-башню при первом появлении Шона Донована – ничего бы этого не случилось. Стоило ей сказать одно слово Чарльзу Партнеру, и шестерёнки Службы немедленно завертелись бы. В том и состояло преимущество близости к самому главному человеку. Когда между вами есть доверие, одного слова достаточно, чтобы дело сдвинулось с места.

Вот только Чарльз Партнер был мёртв: вышиб себе мозги в ванной. А новым начальником Кэтрин стал Джексон Лэм, которого одним доверием с места не сдвинешь.

Воду, батончик, яблоко и сэндвич она мысленно отстранила от происходящего: это была не их битва. В борьбе за власть над комнатой участвовали только она сама и бутылка вина. И по какой-то причине бутылка больше не стояла на подносе: она ухитрилась преодолеть разделявшее их пространство, словно жуткая кукла из фильма ужасов, и теперь уютно устроилась у Кэтрин в ладони.

Что ж, так даже лучше. Раз предстояла борьба, разумнее всего было крепко держать себя в руках; а крепкая хватка на бутылке лишь подчёркивала симбиотическую природу их отношений. Бутылка хранила ключ к прошлому Кэтрин: все страницы, которые та так старалась выкинуть, можно было перечитать от первой до последней, стоило только отвинтить крышку и осушить содержимое. Правда, позволяя ей это, бутылка жертвовала собственным будущим – превращалась в пустую посудину. Но такова уж природа созависимости: один из двоих должен умереть. Взять хотя бы Чарльза Партнера.

Кэтрин сидела на кровати, прислонившись спиной к стене. Бутылка удобно лежала в руке, словно её изгибы специально подогнали под ладонь. А пломба на крышке была такой ненадёжной, такой податливой – только и ждала, чтобы её провернули…

Все те вечера, когда она сидела в кабинете Джексона Лэма и смотрела, как он расправляется с бутылками куда большего размера, должны были стать для неё самым суровым испытанием. Но нет: теперь она осталась одна и рисковала сорваться. Причём срыв всё меньше походил на падение, а всё больше – на простую возможность расслабиться, вернуться к той, кем она всегда была, сколько бы ни убеждала себя в обратном.

Не такое уж страшное предательство, правда?

Кэтрин наклонила голову и прислушалась, словно ждала, что голоса вернутся и прошепчут ответ ей на ухо. Но ничего не произошло. Где-то далеко машина переключила передачу, и только. В комнате будто стало чуть темнее. Но с комнатами такое часто случалось в это время суток. Никакого знака здесь не было. Просто ещё одно мгновение, которое можно вырвать и выбросить.

Почти машинально Кэтрин повернула крышку и сорвала пломбу.

Голос был обработан электроникой и звучал так, словно говорил мусорный бак.

– Поднимите служебное удостоверение перед собой.

– Я не вижу камеры, – сказал Ривер.

– Вам и не нужно её видеть. Камера видит вас.

За его спиной Луиза закатила глаза.

Ривер выудил удостоверение и поднял на уровень глаз. Хотя телефонная трубка была прижата к уху, ощущение оставалось таким, будто он беседует с призраком.

Тем же электрическим монотонным голосом собеседник зачитал его служебный номер.

– Ладно, – сказал Ривер. – Верю. Камера есть.

– Ваше удостоверение не биометрическое.

– Да, до замены наших пока руки не дошли.

И никогда не дойдут.

– Ривер Картрайт, – произнёс голос. – Теперь женщина.

Ривер отступил в сторону, по-прежнему держа трубку, а Луиза предъявила своё удостоверение пустоте над телефоном.

Голос в ухе Ривера снова зачитал цифры, а потом сообщил: – Луиза Гай. Но у неё изменился цвет волос.

– У тебя цвет волос изменился, – передал ей Ривер.

– Да, бывает.

– Где находится Слау-башня? – спросил голос.

– …Это что, викторина?

– Где находится Слау-башня?

– На Олдерсгейт-стрит.

– Значит, вы не из Парка.

– Нет, – терпеливо ответил он. – Мы с Олдерсгейт-стрит. Нам нужно ознакомиться с документами, которые перевезли сюда в прошлом месяце.

Молчание.

– Вы понимаете, о каких документах я говорю?

– Меня не предупреждали, что это произойдёт.

– А вот о том, что это может произойти, вас наверняка предупреждали, – сказал Ривер. – Когда-нибудь в неопределённом будущем.

Молчание.

– Так вот, это неопределённое будущее наступило, – сказал Ривер.

– У вас есть разрешение?

– Устное.

– Без письменного разрешения я не имею права вас впустить.

Луиза придвинулась поближе, чтобы тоже слышать, и сказала: – Наши удостоверения вы видели. Данные совпадают с тем, что у вас на экране, верно?

– Но я никогда не слышал о Слау-башне.

– Ну, ещё бы. Вы же наёмный персонал.

Ривер предостерегающе толкнул её локтем. – Информация о Слау-башне предоставляется строго по служебной необходимости. По открытой линии больше сказать не могу.

– Это не открытая линия.

– Ну ладно. Но вы ведь знакомы с протоколом.

– …Я проходил курс, – ответил голос.

– Он проходил курс, – пробормотала Луиза.

– Будь наши удостоверения поддельными, вы бы уже подняли тревогу. И мы все знаем, что вы этого не сделали. Так что впустите нас, хорошо?

Луиза снова наклонилась к трубке. – У нас очень важная операция. Уровень Скотта. Понимаете?

– …Уровень Скотта?

– Не по телефону, – сказал Ривер. – Впустите нас, и всё объясним.

Наступила пауза – не совсем тишина: дыхание собеседника превращалось той же электроникой в шёпот мусорного бака. А потом щёлкнуло: соединение прервалось.

Следом раздался другой, более громкий и скрежещущий звук: штурвал на бетонной тумбе у них за спиной освободился от скрытого запора и приподнялся на пару дюймов.

Лэм с унынием разглядывал поля по обе стороны автострады. Слава богу, теперь они постепенно скрывались в сумерках, но даже так занимали непозволительно много пространства вокруг. Кое-где среди них попадались дома: иногда кучкой по четыре-пять штук, но чаще одиноко, посреди пустоты.

– Смотри, чтобы ты не ошибся, – сказал он Хо. – Если ты затащил меня в эту богом забытую дыру на охоту за сказочным гусем, можешь попрощаться с годовой премией.

Этот конкретный участок богом забытой дыры представлял собой шестиполосное шоссе с довольно плотным движением.

– Мне полагается годовая премия? – удивился Хо.

– Нет. Ты вообще слушал? – Лэм явно подумывал закурить ещё одну сигарету, хотя, возможно, даже он начинал замечать, что воздух в салоне почти ядовит. – Боже, ты только посмотри. Здесь наверняка живут люди, которые такси ни разу в глаза не видели.

Мысль настолько его удручила, что он всё-таки закурил.

– Детей жалко, – продолжил он, впервые, по всей вероятности, произнеся эти два слова в одной фразе. – Растут за тридевять земель от цивилизации. Не научишься заводить машину без ключа – так здесь и проторчишь, пока не закопают.

– Я умею заводить машину без ключа.

– Хм. Я всегда думал, криминальное детство было у Лонгриджа, – сказал Лэм. – Не хочу, конечно, мыслить стереотипами. Но он всё-таки… – Он помедлил. – Ну, сам понимаешь.

– …Чёрный?

– Из Ист-Энда. Господи, до чего же вы, иммигранты, горазды на расистские шуточки.

– Я…

– А ты где научился машины угонять? Я думал, ты только запястья тренируешь. – Лэм изобразил движение где-то посередине между набором текста на клавиатуре и дойкой коровы, а затем похабно ухмыльнулся. – Тем или другим способом.

– В интернете полно информации, – ответил Хо. – Поэтому я специалист по самым разным вопросам.

– Порнографии там тоже полно, – заметил Лэм. – Но Казановой это тебя не делает. Что показывает твоя штуковина?

Хо взглянул на навигатор. – Съезд через один.

– Отлично. Надеюсь, план ты уже придумал. – Лэм откинулся на сиденье, превратившись в расплывшуюся копию мистера Жаба из Жабьего замкаПримечание 4
  «Ветер в ивах» (The Wind in the Willows) – детская повесть Кеннета Грэма. Мистер Жаб (Toad) живёт в усадьбе Toad Hall.


[Закрыть]. – Потому что я – нет.

Хо нервно ухмыльнулся, заметил в зеркале лицо Лэма и перестал.

Луизе показалось почти закономерным, что электронный голос мусорного бака в действительности принадлежит человеку, похожему на черенок от метлы: прямое, будто вытянутое по линейке тело, на котором локти, запястья и колени выглядели мучительно неуместными, словно их пришили после какой-то ужасной катастрофы. На нём была белая рубашка с короткими рукавами, застёгнутая до горла, и коричневые вельветовые брюки. Скудость бледно-рыжих волос он пытался компенсировать усами. Сколько времени он их отращивал, понять было невозможно; почти столь же трудно было удержаться от совета прекратить это занятие. Даже Луиза, для которой мужчины сейчас не входили и в первую десятку жизненных забот, считала жидкие морковные волоски над его верхней губой разновидностью членовредительства.

Когда они открыли люк, напоминавший шлюз, и спустились по металлической лестнице в кондиционируемый комплекс под землёй, он представился Дугласом.

– Это имя или фамилия? – спросила Луиза, пока люк над ними захлопывался и запирался после того, как Дуглас нажал выключатель.

– Имя.

– Понятно.

– Фамилию я вам не скажу.

– …Понятно.

– Осторожность не помешает, – объяснил он.

С этим трудно было спорить, хотя указать Дугласу, что конкретно в его случае поезд уже ушёл, было бы невежливо.

Помещение оказалось просторным и ярко освещённым; почти всё, на что падал взгляд, было сделано из той или иной разновидности блестящего металла. У стены стоял рабочий пульт, от которого Дуглас только что поднялся; вращающееся кресло до сих пор беззаботно покачивалось. На панели мониторов явно транслировались камеры наблюдения: на одном Луиза узнала комнату, из которой они только что пришли. На других виднелся пустырь, причём с разных сторон; теперь он казался куда мрачнее, чем десять минут назад. Остальные камеры, вероятно, находились внутри комплекса и показывали двери, коридоры и несколько огромных складских помещений, заполненных промышленными стеллажами. На них рядами теснились ящики, коробки и, казалось, километры бумажных документов в регистраторах и картонных папках. Где-то среди всего этого, несомненно, лежали «Серые книги». Интересно, как здесь устроен каталог? Без какой-нибудь системы можно рыться в этих завалах до самого Рождества и так ничего не найти.

Зато здесь хотя бы прохладно… Луиза ничего не могла с собой поделать: раскинула руки, словно самолёт, и позволила ледяному воздуху проникнуть под блузку и коснуться кожи.

Дуглас наблюдал за ней. – А цвет волос у вас действительно изменился, знаете ли.

– Специально перекрасила.

– Для маскировки, что ли?

– Да, – сказала она. – Вроде того.

– Большая у вас здесь команда? – спросил Ривер.

Дуглас смерил его надменным взглядом, который шёл ему примерно так же, как усы. – Это засекречено.

– Засекречено, – повторил Ривер. – Ясно. – Он помолчал. – А можно взглянуть на ваше служебное удостоверение?

– На моё что?

– Удостоверение. Чтобы проверить ваш уровень допуска.

– …У меня нет служебного удостоверения.

– Понятно.

– Я ведь не сотрудник Службы. Вы это и так знаете.

– Понятно, – сказал Ривер. – Только тут с секретностью получается заминка. Потому что мой уровень допуска выше вашего. Понимаете, у вас его вообще нет.

– Меня проверяли, – возразил Дуглас.

– Это сразу видно, – начала Луиза, но так плавно перешла к следующей фразе, что предостерегающий взгляд Ривера оказался излишним. – Вы отвечаете за этот объект, у вас здесь столько всякого… оборудования. Ясно, что без самой серьёзной проверки вас бы сюда не пустили. – Она снова потянула блузку, впуская под неё свежую порцию воздуха. – Но и нас, Дуглас, проверяют вдоль и поперёк. Поэтому нам доверяют действительно серьёзные вещи. Знаете, самые жёсткие операции… Понимаете, о чём я, Дуглас?

Дуглас прочистил горло. – Кхм. То есть… кажется, понимаю.

У Ривера, судя по всему, возникла аллергия на прохладный воздух: он зажал нос большим и указательным пальцами и крепко стиснул их.

– Вот и хорошо, Дуглас. – Луиза отпустила блузку и провела рукой по волосам. – Значит, мы с вами по одну сторону, правда?

– …Э-э, да. Наверное.

– Замечательно. А сколько ещё человек здесь с вами, Дуглас?

– Э-э… прямо сейчас? Или обычно?

– Прямо сейчас.

– Никого.

– А обычно? – спросил Ривер.

– Ну, обычно… тоже никого.

– Никого, – повторил Ривер.

– Правда, раз в неделю приходит проверяющий. Мой начальник обходит объект, смотрит, всё ли в порядке. – Он коснулся пальцем верхней губы, проверяя, как там поживают усы. – А в остальное время мы тут сами по себе.

– Мы? – переспросила Луиза.

– Я и Макс. – Дуглас слегка покраснел. – Так я называю свой компьютер.

– Вы дали компьютеру имя, – без всякой интонации произнесла Луиза.

– Он реагирует на голос.

Брелок Луизы тоже реагировал на голос, однако создавать с ним клуб по интересам она не собиралась.

Дуглас потянул воротник рубашки, бессознательно подражая её способу охлаждаться. – Так, э-э… что именно вы ищете? Это связано с теми двумя, которые приходили раньше?

– С какими двумя? – спросил Ривер.

– Бродили наверху. Между зданиями.

– Один лет пятидесяти, седой, крепкий? Второй с бритой головой?

– Да, вроде они. У нас там часто шастают бродяги, понятное дело. Но эти были не такие.

– Не беспокойтесь, – сказала Луиза. – Они не представляют опасности.

– Иногда ещё приезжают киношники. Здесь удобно взрывать машины.

– Буду иметь в виду.

– Забавно получается: они там кино снимают, а я за ними наблюдаю, и никто даже не знает, что я здесь. Будто… – Он сцепил пальцы, изображая сложное переплетение настоящей жизни с выдуманной, происходящих одновременно, одной над землёй, другой под ней. – Мне это нравится.

– Ага, – сказала Луиза.

– И подростки в машинах трахаются. Частенько.

– Давно вы здесь работаете?

– Три года.

Луиза едва не спросила, сколько длится его смена, но решила, что знать этого не хочет. Возможность того, что Дуглас провёл здесь три года совершенно один, без перерыва, с каждой минутой казалась всё правдоподобнее.

Ривер рассматривал безжизненные картинки на мониторах. Он указал на экран, показывающий складские ящики и папки с документами. – Это то, что доставили в прошлом месяце?

Дуглас нехотя отвёл взгляд от Луизы. – Да. Разгружали два дня.

– Должно быть, захватывающее событие, – сказала Луиза. – Ну, по сравнению с…

Она собиралась сказать «полным отсутствием хоть каких-то событий», но у Дугласа имелось своё мнение.

– О, здесь всегда интересно. Ведь никто не знает, что я тут.

Последние слова он произнёс шёпотом, словно тайна его работы распространялась даже на разговоры о ней.

– А когда телефон зазвонил, вообще здорово было, – признался он. – Я подумал, что это наконец… ну, случилось.

– …Случилось?

– Ну да, понимаете. Это ведь убежище для выживания. Я подумал, вдруг произошло какое-нибудь… событие.

Он имел в виду «грязную» бомбу или выброс ядовитых веществ – что-нибудь, что заставило бы жителей города спуститься под землю. По крайней мере тех, чей допуск позволял прятаться в таких убежищах.

– Но оказалось, тревога ложная.

– Наверное, вы очень расстроились.

– Ну да. Всякое дерьмо случается.

– Так далеко это отсюда? – спросил Ривер.

– То, что привезли? В конце коридора. – Он показал на двойную дверь в противоположной стене. – Вам нужно что-нибудь оттуда забрать?

– Вроде того.

– Ну, разумеется. Полагаю, допуск у вас есть.

– И ещё кое-что, – сказала Луиза. – Ту парочку, которую вы видели наверху, на поверхности? Они к нам присоединятся.

– Они с вами?

– Да, – подтвердил Ривер.

– Нет проблем. Покажут пропуска – впущу.

– Вот тут, видите ли, нам придётся отступить от инструкций, – объяснила Луиза.