Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Когда-то под самой крышей здесь, должно быть, помещалась детская: сквозь простую белую краску на потолке проступали едва различимые следы прежнего убранства – звёзды и полумесяцы, призванные радовать обитателя колыбели. Но было это давным-давно, судя по гипсовой пыли, лежавшей у плинтусов сугробами сахарной пудры. Пол тоже был голый – никакой заботы о детских ножках, – хотя возле односпальной кровати постелили тонкий коврик. А снаружи дверь запиралась на здоровенный навесной замок, избыточный даже для самого неуправляемого ребёнка. Нет, больше это не детская. Впрочем, и тюрьма не из самых надёжных.

Ехали они не меньше часа: сначала медленно, по никогда не пустеющим лондонским улицам, потом быстрее, когда выбрались из столицы. Может, и меньше часа, подумала Кэтрин, только часы у неё отобрали, а сообразить, что нужно считать про себя секунды, она не успела... К тому же, когда её затолкали в фургон, она потеряла сознание. Отчасти из-за захвата Шона Донована – он сдавил ей что-то на шее, сонную артерию, что ли? – отчасти из-за потрясения и жары, а ещё, как ни безумно это звучало, из-за минутного облегчения: худшее наконец случилось, можно больше не ждать его с ужасом. Голова закружилась, свет погас. Так что повороты она не считала, приметы на слух не запоминала. Если звонили церковные колокола, она их пропустила. Если проезжали мимо водопада, тоже не заметила.

Кроме него, было ещё двое. Один, понятное дело, за рулём. Сам Шон, подхвативший её с улицы, словно мешок, выставленный на переработку. И третий – солдат, которого она видела у метро. Теперь Кэтрин пришло в голову, что он попался ей на глаза не по ошибке: она должна была его заметить и пойти в другую сторону. Чем бы им помог фургон, спустись она в подземку?

Оказавшись здесь, Кэтрин первым делом, как любой узник, проверила окно. Оно находилось в нише под скатом крыши, было переплетено ромбами и закрывалось на обычную щеколду. Пролезть в него было бы нетрудно, если бы не железные прутья, вделанные в наружный подоконник: короткий рывок убедил её, что они никуда не денутся. Да и лазить по стенам она не была приспособлена. Тюрьма так себе, но для неё сойдёт: немолодая женщина, никогда не работавшая полевым агентом; бывшая пьяница, ныне личная помощница пьяницы действующего. Зачем вообще её похитили? И кто такие эти люди, включая Шона Донована?

Раз между прутьями не протиснуться, Кэтрин хотя бы открыла окно. Воздух чуть переменился, но назвать это ветерком было бы преувеличением. Издали доносился шум машин; дороги отсюда не видно. Судя по ощущениям, они ехали по автомагистрали, хотя вариантов от этого становилось не намного меньше. Примерно час от центра Лондона, где-то неподалёку от автострады... Одиноко стоящий дом посреди, должно быть, сельской местности: иначе вокруг не было бы настолько темно.

В фургоне ей завязали глаза, заткнули рот и связали руки, но обошлись без грубости – будто всё это было частью любовной игры, обещанным развлечением на вечеринке. Так она и провела остаток пути. Можно было, конечно, начать вырываться, но к чему? Силы лучше поберечь на то, что ждёт впереди.

Когда они съехали с автомагистрали, дорога быстро испортилась: сначала съезд, потом второстепенное шоссе – она слышала, как кусты шуршат по бортам фургона. Затем под колёсами захрустел гравий, машину начало бросать на ухабах. Фургон резко остановился, не пытаясь никуда аккуратно припарковаться. Ей развязали руки, но повязку с глаз не сняли. Помогли выбраться; чья-то крепкая рука – не Донована – поддерживала её за талию, пока она не встала на ноги. Потом мягкий, зелёный, густой загородный воздух сменился воздухом дома. Полы там были деревянные, и её туфли с пряжками звонко стучали по доскам, вызывая слабое эхо.

– Тут лестница.

И снова говорил не Донован.

Лестница, да. А потом ещё одна. Три этажа вверх. И вот она оказалась здесь, в бывшей детской, и с неё сняли повязку.

– Ваши апартаменты.

Это сказал второй солдат, тот, что был у метро: словно вырубленный из той же глыбы, что и Донован. Не успела Кэтрин рассмотреть его толком, как он ушёл. Щёлкнул замок на двери, затем послышались шаги вниз по лестнице.

Вот, значит, и всё. Сумочку отобрали: деньги, бумажные платки, помаду, электронную книгу, проездной и прочую мелочь. Телефон, разумеется, тоже. И часы. А вот обыскивать не стали, что могло бы их погубить, имей она привычку носить при себе спрятанное оружие или хотя бы то, из чего можно его соорудить. Зачем она им нужна, по-прежнему ни малейшего понятия... Из открытого окна потянуло слабым сквозняком. Вдалеке темнели холмы, беззвёздным провалом заслоняя небо. Несколько далёких огоньков – должно быть, другие дома; более яркое пятно электрического света, вероятно, автозаправка или придорожный сервис на близкой автостраде. Всё видно как на ладони. Почти любительская работа, если бы не участие Шона Донована. Уж его-то дилетантом никто не назовёт.

Внизу, в полосах света из окон первого этажа, проступали очертания других построек. Какие-то хозяйственные сараи – амбары? – ещё один довод в пользу того, что дом фермерский. В темноте угадывалось и кое-что ещё: машина размером и формой с лондонский автобус. Старый двухэтажный «Рутмастер» – те самые автобусы то выводили из эксплуатации, то собирались вернуть, в зависимости от того, с какой транспортной политикой просыпалось начальство. Ещё одна странность в общую копилку. Что здесь вообще происходит?

Вряд ли дело личное. Едва ли Донован собрал целую команду, чтобы похитить бывшую подружку. Даже не подружку – женщину, с которой когда-то спал. Значит, причина другая... Он знал, что она больше не работает в Парке: сам сказал ей об этом на Олдерсгейт-стрит. А что ему известно о Слау-башне? Неужели считает это место чем-то важным? Тогда его ждёт жестокое разочарование.

У противоположной стены обнаружилась ещё одна дверь. Кэтрин попробовала её открыть, ожидая, что заперта и она, но дверь безропотно поддалась. Собственная ванная: унитаз, раковина, ванна. Зеркального шкафчика на стене не было, хотя следы шурупов и прямоугольник менее пожелтевшей краски указывали, что когда-то он здесь висел. Ну конечно, подумала Кэтрин. Дай женщине зеркало – и она смастерит нож. Видимо, похитители столь же здраво оценили боевые возможности шампуня, тюбика зубной пасты, лака для волос и тому подобного: из туалетных принадлежностей оставили лишь рулон бумаги да маленький, гостиничного размера кусочек мыла в обёртке. Вставь в него шпильку – получится одноразовая заточка, подумала Кэтрин. Но шпильки у неё не было. Да и будь она, отобрать такое оружие сумел бы любой, кто покрупнее бойскаута.

В ванной тоже имелось окно, потолочное, но зарешечённое и к тому же слишком высоко.

Она вернулась в спальню. Можно бы попытаться поспать: других занятий, кроме как мерить комнату шагами и пугать саму себя, всё равно не предвиделось. Но Кэтрин передумала. Во сне человек беззащитен. Пока же она хотя бы собой распоряжалась. Будет сидеть и ждать. Рано или поздно начнут поступать сведения. А до тех пор останется собой: трезвой, несломленной и настолько собранной, насколько позволяли обстоятельства.

• • •

Прошло, наверное, с полчаса, прежде чем кто-то появился. Кэтрин погасила свет, чтобы лучше изучить вид из окна, но темнота никаких откровений не принесла. Шон Донован, припомнила она, при их первой встрече служил офицером связи. Присутствовал на совещании Чарльза Партнера, её тогдашнего начальника и главы Службы безопасности, с прочими важными персонами. Одни прибыли из «коридора», как здесь называли Вестминстер, другие – с того берега реки, где предположительно обитала внешняя разведка. Он единственный из собравшихся посмотрел ей в глаза, когда она раздавала утренние папки с документами. Одно потянуло за собой другое. В те времена такое случалось постоянно.

Услышав, как загремел замок, Кэтрин решила, что пришёл он, но вошедший оказался незнакомцем. Не Донован и не второй солдат, а третий мужчина: помоложе, коренастый. На нём была когда-то белая рубашка с короткими рукавами; по рукам ползли чернильные узоры, выглядывавшие и из-под ворота и забиравшиеся на бритый затылок. Он держал что-то в руках. Даже две вещи. Одна – наручники, которые на неё надевали в фургоне. Другая – мобильник, очень похожий на её собственный.

– Надевайте. – Он встряхнул наручниками.

– Зачем я здесь?

– Женщина, просто наденьте наручники. И вот это тоже.

Из заднего кармана он извлёк кляп.

– Это мой телефон?

– Да.

Гласные у него были плоские, отметила она. Северянин. Кэтрин не считала себя знатоком местных говоров, но скорее северо-запад, чем северо-восток. Заодно заметила, что сама невольно стала выговаривать слова отчётливее, словно диктор Би-би-си. Может, нахваталась у Лэма. Он бы именно такую шутку с ней и сыграл.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Вы серьёзно?

– Попытаться стоило.

– Давайте уже с наручниками разберёмся, ладно?

– Что ж, раз так положено, – сказала Кэтрин.

Она протянула запястья. Мужчина защёлкнул наручники, затем наклонился над ней, чтобы привязать кляп. От него пахло потом, неумело замаскированным дезодорантом; дезодорант, пожалуй, пах ещё хуже. Закончив, мужчина отступил и направил на неё айфон. Кэтрин сидела неподвижно, пока он её фотографировал, и не шелохнулась, пока он рассматривал снимок и удовлетворённо кивал. Боже правый, кем он себя возомнил?

Возможно, нечто подобное он прочёл в её бесстрастном взгляде, потому что, снимая кляп, пояснил: – Просто проверяю.

– Спасибо, Дэвид Бейли.

– Кто?

– Неважно. Но теперь он стал для неё Бейли, и это порадовало Кэтрин. Любая информация, даже выдуманная собственноручно, даёт хоть какую-то опору в происходящем.

Он снял наручники и ушёл, заперев дверь. Кэтрин прикинула, который час, решила, что уже за полночь, и задумалась, собираются ли её кормить. Есть не хотелось, но ради еды кому-то пришлось бы вернуться, а там, возможно, и заговорить... Мысли об отсутствии аппетита заставили её почувствовать жажду. Она пошла в ванную, сложила ладони ковшиком и попила из-под крана. Где бы она сейчас была при обычных обстоятельствах? Дома, скорее всего уже спала бы. Спала она не всегда хорошо. Иногда допоздна слушала музыку, но негромко. Когда-то алкоголь сглаживал шероховатости даже самых тяжёлых дней. Теперь приходилось искать утешение в другом, а дни так и оставались неровными.

Должно быть, она всё-таки задремала или почти задремала, потому что звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть; сердце бешено заколотилось. Она резко села, и в голове загудело.

На этот раз пришёл Донован.

Поначалу он молчал, оглядывая комнату так, будто она внесла залог за жильё, а он искал повод его не возвращать. Пока он занимался осмотром, Кэтрин искала на его лице следы вины. Кажется, нашла. Что бы здесь ни происходило, именно эта часть затеи была ему неприятна.

Когда он наконец посмотрел на неё, глаза оставались всё того же грозового синего цвета, который она помнила по худшим временам.

– Бейли оказался не слишком разговорчив, – сказала она.

– Бейли?

– Своя шутка.

– Рад видеть, что ты заводишь друзей. Я думал, ты с этим завязала.

– Так вот в чём дело? Все эти годы ты тайно пылал ко мне страстью, Шон?

– Ты правда так думаешь?

– Пока я вообще не знаю, что думать. Что с тобой случилось?

Он засмеялся, или почти засмеялся. Во всяком случае, издал звук, в котором можно было расслышать насмешливое веселье. – Мы оба скатились вниз, правда?

– О, я-то держусь. А вот ты... Вид у тебя скверный.

Он оглядел свою одежду.

– Я не про костюм. Про тебя, Шон. Ты совсем не тот человек, которого я знала. Будто принял яд замедленного действия.

– Яд замедленного действия.

Она пожала плечами своим обычным жестом: выставила ладони, словно показывая, что скрывать ей нечего.

– Настоящая леди, да? Теперь, когда бросила пить.

Он двигался свободнее, чем прежде, будто суставы ему смазали. Одного этого хватило бы, чтобы Кэтрин поняла: он выпил, – даже если бы от него не пахло спиртным. Она представила его внизу, в той части дома, которую не видела. Уютно обшарпанная комната с видом во двор, на хозяйственные постройки и двухэтажный автобус, если это действительно был автобус. Буфет, шкафчик со спиртным: прямо декорации провинциального театра пятидесятых годов. Он налил бы себе из хрустального графина, опрокинул первую порцию залпом, а вторую пил бы медленно, смакуя. Ничего, что могло бы притупить реакцию, сказал бы он себе, – все так говорят. Курильщики не чувствуют запаха табака на собственной одежде, пьющие всегда уверены, что алкоголь на них не действует.

Руки у неё сжались в кулаки. Мысли пьющего человека способны на такое.

Разжав пальцы, она стряхнула с юбки воображаемые крошки. В её движениях была особенная точность, и Донована это, кажется, раздражало.

– Вся застёгнута на все пуговицы. Кто бы догадался, глядя на тебя, как мы когда-то развлекались?

– Я алкоголичка, Шон, – спокойно ответила она. – У меня было много разных развлечений. И много разных поступков. Теперь я бы их не повторила.

– Теперь слишком хороша для этого.

– Дело не в том, хороша я или нет.

– А хороша ты была. И на спине, и на коленях – всегда хороша.

Он ждал ответа, но Кэтрин промолчала. Только смотрела на него, не отводя взгляда. Она была теперь тем человеком, которым стала, а не тем, которым была прежде, и не испытывала ни стыда, ни отвращения к себе. Только твёрдое желание больше никогда не становиться прежней.

Лишь когда он отвёл глаза, Кэтрин заговорила.

– Чего ты хочешь, Шон? Если рассчитываешь на выкуп, тебя ждёт чудовищное разочарование. Но как бы там ни было, зачем поднялся? Поболтать о погоде?

Это почему-то его позабавило. Однако ответил он: – Хочу узнать, кому ты доверяешь.

– Не настроена обсуждать такие вещи.

– Это не обсуждение. Простой вопрос. Кому из коллег ты доверила бы собственную жизнь?

– Собственную жизнь, – бесцветно повторила она.

Он не ответил.

– Раньше я доверяла тебе. Это считается?

– Кто-нибудь из Слау-башни, – сказал он. – Мне нужно имя. Лонгридж? Картрайт? Гай?

Значит, дело не в ней. Дело в Слау-башне.

А если докопаться до сути, скорее всего, в Джексоне Лэме.

– Кэтрин?

Она назвала имя.

Донован ушёл, заперев дверь. Кэтрин ещё долго сидела неподвижно: прямая спина, руки сложены на коленях. Снова Безумная Гувернантка – и теперь не просто безумная, а запертая на чердаке. Ширли Дандер посмеялась бы, если бы распознала литературный намёк.

Спустя какое-то время Кэтрин легла на кровать, а ещё через некоторое время уснула.

Сколькими милями и в какую сторону ни отделялась от неё Слау-башня, наутро та изнывала от жары. К девяти явились все, кроме Кэтрин и Лэма. Необычное отсутствие первой нарушало привычный порядок. Во всяком случае, так казалось Риверу. Стоя у чайника и заваривая себе растворимый кофе, он спросил Луизу, которая готовила настоящий, не знает ли та, где Кэтрин.

Луиза не ответила.

– Луиза?

– Что?

– Кэтрин не видела?

Она покачала головой.

И зачем он спрашивает? После смерти Мина Луиза напоминала бомбу с часовым механизмом. Разговаривала мало, но, если прислушаться, можно было уловить тиканье.

Ривер отнёс чашку в кабинет и приготовился к ещё одному дню среди древних заявлений на выдачу паспортов, отсканированных и загруженных в такую скрипучую базу данных, что, будь она кораблём, крысы давно прыгали бы за борт. Он взял шариковую ручку и постучал ею по передним зубам. Восемь с половиной часов за этим занятием, не считая того, сколько удастся урвать на обед. Умножить на пять рабочих дней, потом на сорок восемь рабочих недель в году... Если как следует поднажать, можно разделаться с заданием до сорокалетия. Ага, надо только шевелиться – и как раз к великому сороковнику будет что отпраздновать.

Или можно просто забить себя до смерти дыроколом.

Он взял дырокол, несколько раз сжал его, как антистрессовую игрушку, и подошёл к окну. Золотые буквы на стекле извещали прохожих, которым было интересно, какие несчастные бедолаги здесь вкалывают: «У. У. Хендерсон, солиситор и уполномоченный по присягам». Что ж, клятвы и отборные ругательства в этих стенах и правда звучали. Дырокол клацал у него в руке. Снизу хлопнула входная дверь. Кэтрин, подумал он и тут же отмёл мысль: Кэтрин поднималась по лестнице бесшумно, словно призрак. Лэм при желании тоже умел ходить тихо, но сегодня оставался верен себе: одолевал ступеньки с грацией бегемота, который катит тачку. С грохотом миновал кабинет Ривера, поднялся выше и ввалился в собственный. Обычно за этим следовало выступление оркестра из одного человека: утренняя увертюра из пуканья, ругани и грохота мебели. Ривер вернулся за стол. Пока он стоял у окна, стопка паспортных анкет словно успела вырасти. Никуда она не денется; а пока не денется она, не денется и он. Однако едва Ривер снял верхний лист, как заметил: привычная симфония над головой так и не началась. Вместо неё воцарилась тишина, какая бывает перед падением огромного дерева... Он поднялся. Когда сверху раздался топот, Ривер уже был на полпути к двери.

Лэм окинул свою компанию – кто-то сказал бы «команду», сам он предпочитал «подручных» – злобным взглядом одного глаза. Второй был прищурен от сигаретного дыма. Жалюзи, как обычно, опущены, но солнце нашло лазейку и разрисовало полосами стену, а заодно головы и плечи подручных, теснившихся, словно подозреваемые в старом детективном фильме.

В той же руке, что и сигарету, Лэм держал датскую слойку и теперь помахал ею в сторону собравшихся. – Знаете, когда вижу вас всех вместе, вспоминаю, ради чего каждое утро хожу на работу.

Золотистые крошки и сизый дым разлетелись в противоположные стороны.

– Потому что дома у меня развелись тараканы.

– Даже не представляю почему, – пробормотал Ривер.

– Бормотать невежливо. А уж чего-чего, а дурных манер я не выношу. – Лэм откусил слойку и продолжил с набитым ртом: – Господи, будто в кино про зомби попал. Взбодритесь уже, что ли. Где Стэндиш?

– Я её не видел, – услужливо сообщил Хо.

– Я не спрашивал, видел ты её или нет. Я спросил, где она. Обычно она приходит раньше меня.

– Но не всегда.

– Спасибо. Когда забуду значение слова «обычно», буду знать, к кому обратиться.

– Может, в туалете? – предположила Ширли.

– Тогда она там самый долгий в мире акт дефекации устраивает, – проворчал Лэм. – Уж поверьте эксперту.

– Никто и не сомневается.

– Может, у неё дома что-нибудь случилось, – сказал Маркус.

– Например, книжки на полке перестали стоять по алфавиту?

– Вполне возможно, у неё есть жизнь, о которой вы ничего не знаете, – заметил Ривер.

– Как у тебя, да? Как там твой старый приятель Паук?

Имелся в виду Паук Уэбб, согласно официальному рапорту «получивший ранение при исполнении служебных обязанностей». «Скорее уж при исполнении обязанностей полного мудака», – уточнил бы Лэм. Паук до сих пор лежал на аппаратах жизнеобеспечения; на полное выздоровление, да и просто на возвращение в сознание, почти никто не рассчитывал. Ривер навещал его несколько раз. Откуда об этом знал Джексон Лэм – из тех загадок, которые и делали Лэма Лэмом: никто не понимал, как ему это удаётся, и всем хотелось, чтобы он перестал.

Понимая, что от него ждут ответа, Ривер сказал: – К нему подключено штук семь разных аппаратов. Скорого пробуждения никто не ожидает.

– А они пробовали выключить его и включить снова?

– Спрошу.

Лэм обнажил желтеющие зубы. – А кто-нибудь вообще заглядывал в сортир?

– Её там нет.

– Наверное, у неё приём у врача, – сказала Луиза. – Или что-нибудь в этом роде.

– Вчера выглядела здоровой.

– Иногда люди ходят к врачу. Для этого не обязательно иметь на виду открытый перелом.

– Это Секретная служба, – заявил Лэм. – А не грёбаный женский радиочас. К тому же она обязана была позвонить.

– Может, записано в графике, – предположил Хо.

– У нас есть график?

– На стене у неё.

Лэм уставился на него.

– Там отмечено, кто когда отсутствует...

– Да, до этого я и сам додумался, гений. Мне интересно, какого хрена ты ещё здесь. Иди проверь.

Хо вышел.

– А к чему такая тревога? – спросил Ривер. – Может, у неё поезд сломался. Сплошь и рядом бывает.

– Ага. А в прошлый раз она опоздала когда, напомни?

Но, произнося это, Лэм смотрел не на подчинённых. Его взгляд упал на мобильник, лежавший перед ним на столе.

Она пыталась дозвониться, понял Ривер. А Лэм проигнорировал звонок.

Боже мой. Неужели у него совесть проснулась?

Лэм затушил окурок в наполовину полной чашке вчерашнего чая.

– И потом, – добавил он, – не в её характере исчезать.

– «Исчезать» – это уж слишком, – сказала Ширли.

– Да ну? А как бы ты это назвала?

– ...Её просто нет?

– А если бы нас всех просто не было? Что, скажем, случилось бы, если бы меня вдруг здесь не стало?

Ширли, кажется, собралась ответить, но передумала.

– Получился бы «Гамлет» без принца, – предположил Ривер.

– Именно, – сказал Лэм. – Или «В ожидании Годо» без Годо.

На это никто не рискнул откликнуться.

Вернулся Хо.

– Ну? – спросил Лэм.

– В графике ничего нет.

– И на это тебе понадобилось пять минут? Даже идиот вернулся бы вдвое быстрее.

– Ага, потому что...

Все ждали.

Хо понурился.

– Пришли открытку с объяснением, – сказал Лэм. – Не торопись.

Он обвёл комнату сердитым взглядом.

– Ещё гениальные идеи будут?

Телефон в кармане Ривера завибрировал, и тот мысленно поблагодарил небеса, что поставил его на беззвучный режим.

– Может, оставила записку у кого-нибудь на столе, – сказал он.

– Когда это?

– Могла прийти раньше всех, а потом ей срочно пришлось уйти. Пойду проверю.

Он выскользнул из кабинета.

– Никто не видел у себя на столе записку? – спросил Лэм остальных.

– Мы бы, наверное, сказали, – заметил Маркус.

Губа Лэма презрительно скривилась. – Спасибо, человек действия. Рад знать, что ты ещё не растерял хватку.

– Мы можем уже заняться работой? – спросила Луиза.

– Какая прыть. Что, полюбила бумажки перекладывать?

– Ну, занятие бессмысленное и скучное. Зато можно заниматься им в тишине.

– Надо же. Начинаю подумывать, не отправить ли нас на какой-нибудь тренинг командного духа. Правда, лучше дождаться, когда ваша наседка вернётся в курятник. Что это было?

Остальные ничего не услышали.

– Задняя дверь. Стэндиш!

Он гаркнул так громко и неожиданно, что Ширли едва не описалась – совсем чуть-чуть. Но снизу никто не ответил, и Кэтрин Стэндиш не появилась.

– Куда девался Картрайт? – подозрительно спросил Лэм.

– В туалет? – предположила Ширли.

– У тебя сегодня на всё один ответ. Может, хочешь нам что-нибудь рассказать?

– Пойду посмотрю.

– Сиди, мать твою, на месте! Ещё один сотрудник пропадёт – залог с меня удержат. – Он снова взревел, на этот раз призывая Ривера, но и Ривер не объявился.

В наступившей тишине Луизе почудилось, что оконные стёкла всё ещё звенят.

– Христос плакал, – произнёс наконец Лэм. – Не то чтобы я не рад был от вас избавиться, но мы вроде как действующее подразделение.

Маркус фыркнул, хотя, возможно, это была сенная лихорадка.

– Так, – сказал Лэм. – Хватит цирка. Ты, – он указал на Луизу, – найди Стэндиш. Если лежит мордой в луже собственной блевотины, хочу фотографии. А вы двое, – это относилось к Маркусу и Ширли, – выясните, куда свалил Картрайт, и притащите его обратно.

– Силой?

– Если понадобится, пристрелите. Я подпишу разрешение.

Оставался Родерик Хо.

– Я пойду с Луизой, – предложил он.

– Нет уж. Она и одна прекрасно всё запорет. С твоей помощью только дольше провозитесь.

Остальные уже спускались по лестнице, но Хо задержался в дверях и оглянулся.

– Чего?

– Потому что идиот не стал бы проверять так тщательно, как я, – сказал Хо.

– Отлично, сэкономил себе марку на открытку. Полегчало?

Хо кивнул.

– Вот и славно, – сказал Лэм. – А теперь пошёл на хрен.

Сообщение пришло с телефона Кэтрин. Ривер открыл его на лестнице, всё ещё радуясь ловкому побегу из лэмовского кабинета. Он ожидал короткого объяснения отсутствия: метро опаздывает, внезапная болезнь, вторжение инопланетян. Вместо этого прочёл ещё более короткий приказ:

Пешеходный мост. Сейчас.

На Кэтрин Стэндиш, которую он знал, это было совсем не похоже.

К сообщению прилагалось фото. На лестничной площадке он остановился, пока оно мучительно загружалось, – и полсекунды пытался понять, что видит. Женщина в наручниках, с кляпом во рту, словно зазывная картинка с любительского порносайта, только полностью одетая. И, господи боже, это была Кэтрин...

Кому, чёрт побери, понадобилось похищать Кэтрин?

Пешеходный мост.

Сейчас.

Мост мог быть только один: меньше чем в дюжине ярдов отсюда, над дорогой между станцией метро и Барбиканом. Но прежде чем мчаться туда, нужно поднять тревогу. Пусть Кэтрин и «хромая лошадь», она всё равно сотрудник Службы безопасности, а Риджентс-Парк, когда кому-то из своих угрожали, задействовал все силы... Что до Лэма, тот с живого Ривера шкуру сдерёт, если он сделает хоть шаг, не введя начальника в курс дела. Над этим стоило подумать. Ривер и подумал, запихивая телефон в карман и одолевая остаток лестницы по три ступеньки за раз.

На улице уже стояла духота, а во дворе, пропахшем плесенью, было ещё хуже. Ривер обогнул переулок и выбежал на улицу. На мосту стоял мужчина и смотрел на движение внизу, словно все эти хлопоты его забавляли... Лица с такого расстояния не разглядеть, но впечатление у Ривера сложилось именно такое, пока он бежал вдоль дороги, влетел на станцию метро, взбежал по лестнице и оказался на мосту.

Мужчина ждал, положив руку на перила. Ривер не ошибся: у незнакомца действительно был слегка насмешливый вид. Лет пятидесяти, сухощавый, в костюме цвета предрассветного тумана, с тёмными, тронутыми сединой волосами. Жёлтый галстук мог принадлежать какому-нибудь закрытому клубу; снисходительную ухмылку ему, должно быть, вбили ещё на середине обучения в Итоне или где там такие учатся. На обоих мизинцах он носил по кольцу, подтверждая одно из самых устойчивых предубеждений Ривера.

Когда Ривер подошёл, мужчина убрал руку с перил и протянул её, словно рассчитывал на рукопожатие.

Вместо этого Ривер схватил его за лацканы. – Где Кэтрин?

– Она в полной безопасности.

– Я не об этом спросил. – Ривер притянул его ближе. – Отвечай внимательно. И помедленнее.

– Она. В полной. Безопасности.

Он издевался. И гласные у него были если не хрустальные, то словно выточенные на прецизионном станке.

Ривер встряхнул его как палку. – На снимке она в наручниках. И с тряпкой во рту.

– Чтобы привлечь ваше внимание. Вы ведь пришли?

– Да, на мост над оживлённой дорогой. Хочешь перелететь через перила?

Ухмылка стала шире. – Вы ведь не станете уверять, что не знаете, как это работает? Мисс Стэндиш сейчас в безопасности и останется в безопасности, если в ближайшие тридцать секунд я сделаю телефонный звонок. Так что вам, пожалуй, лучше отойти. Не находите?

За плечом серого костюма Ривер увидел, как внизу на тротуаре остановилась пара прохожих и один указал на них.

Он ослабил хватку.

– Так-то лучше. Гораздо цивилизованнее.

– Не испытывай терпение.

Незнакомец достал телефон и перебросился с кем-то несколькими словами. Закончив, убрал аппарат и произнёс: – Значит, вы и есть Ривер Картрайт. Необычное имя.

– Фамилия означает «мастер телег».

– Мисс Стэндиш сказала, что доверяет вам. Между прочим, собственную жизнь.

– Где она?

Мужчина притворно печально покачал головой. – Давайте лучше поговорим о том, как вам её вернуть.

Ему всё это слишком нравится, подумал Ривер. Словно то, чего он добивается, не так важно, как способ это получить.

– Что тебе нужно?

– Информация.

– Какая?

– Какая – вам знать необязательно. Вам достаточно её украсть.

– А иначе?

– Вы действительно хотите услышать подробности? Извольте...

Он умолк, и Ривер, не оборачиваясь, понял: за спиной кто-то стоит. Это была та самая пара, что минуту назад указывала на мост снизу. Прохожие прошли мимо, стараясь не выглядеть любопытными. Возможно, сознательные граждане, желавшие убедиться, что здесь никого не избивают; возможно, местные жители, надеявшиеся, что как раз избивают. Добравшись до стороны Барбикана, они оглянулись – один-единственный раз – и ушли.

– У людей, которые её стерегут, скажем так... не очень хорошо с самоконтролем.

– С самоконтролем, – повторил Ривер.

– Именно. Плохой самоконтроль. По моей оценке, примерно через восемьдесят минут он окончательно откажет. Если вам нужны точные цифры.

Ривер протянул руку и разгладил лацканы, измятые собственными кулаками. – Потом непременно вспомни этот момент, – сказал он. – Как смешно тебе всё это казалось.

– Не дождусь. А пока у вас есть поручение. И, – он взглянул на часы, – семьдесят девять минут до того, как упомянутые мужчины начнут расстёгивать ремни. Хотите потратить ещё несколько на угрозы в мой адрес?

– Что тебе нужно? – спросил Ривер.

Мужчина объяснил.

Через две минуты после того, как Ривер бегом покинул мост, Маркус Лонгридж и Ширли Дандер вышли из переулка на Олдерсгейт-стрит. Маркус посмотрел в одну сторону, Ширли – в другую. Пешеходы, только что выпущенные подземкой, переходили улицу на светофоре; другие толпились у входа в спортзал на углу. Автобусы шли в обе стороны, а велосипедист, судя по его отношению к прочему транспорту, имел при себе карточку донора органов и очень торопился пустить её в дело. Женщина в форме муниципальной службы толкала к ним мусорный контейнер на колёсах, а мужчина в сером костюме наблюдал за всей этой жизнью с пешеходного моста к Барбикану. Но Ривера Картрайта нигде не было.

– Видишь его? – спросил Маркус.

– Не-а, – сказала Ширли. – А ты?

– Тоже нет. – Он выждал, давая Риверу последнюю возможность объявиться, и спросил: – Может, по мороженому?

– А давай, – согласилась Ширли.

Они направились к Смитфилду, где меньше шансов попасться кому-нибудь на глаза.

Мужчина на мосту исчез из виду.