Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Дуглас переводил взгляд с одного на другую, ожидая, когда же прозвучит шутка.

– Всё в порядке, Дуглас, – заверил Ривер. – Мы из Слау-башни.

Вечера теперь были длинными, но всё же не бесконечными: тени расползались по облезлому, заляпанному бетону между заброшенными зданиями, а проползавшие мимо поезда всё больше напоминали освещённые коробки – чем темнее становилось вокруг, тем отчётливее проступали их очертания. Два солдата последовали за парой из Слау-башни в фабричный корпус пять минут назад, и телефон в руке Ника Даффи превратился теперь в гранату. Звонок дамы Ингрид – «Планы изменились» – выдернул чеку, а последующие звонки самого Даффи запустили таймер.

Он позвонил нескольким своим проверенным «псам»: тем, кто понимал, как устроен настоящий мир и почему иногда приходится повязывать на события чёрную ленточку, не задавая неудобных вопросов.

Позвонил одному костюмированному типу, значившемуся на сайте компании «Чёрная стрела» директором, и довольно быстро убедил того спустить с цепи своих дешёвых коммандос.

И своей подруге, чтобы отменить вечер. За это ему ещё придётся расплачиваться, но никто никогда не обещал, что его работа будет лёгкой.

Из окна третьего этажа Даффи попытался представить, как развернутся события. Безупречных планов не бывает, любая операция может накрыться медным тазом, но дама Ингрид дала недвусмысленное добро: худший возможный исход – если Шон Донован уйдёт живым и свободным. Этого не должно случиться ни при каких обстоятельствах.

Следовательно, нужно наводнить территорию людьми.

«Чёрная стрела», конечно, никак не тянула на элитное подразделение, зато бойцов у неё было достаточно. К тому же их подогревали представления о чести и мести: Даффи сообщил костюмированному типу, что сегодняшняя цель – человек, виновный в убийстве Слая Монтейта. «Мы выведем его из игры». Эти настольные вояки обожали подобные выражения: им только дай отправить людей в бой. «Ну, тогда за дело», – ответил тот таким тоном, словно застёгивал кобуру и собирался шагать к корралю О-Кей. Даффи не смущало, что люди «Чёрной стрелы» – любители, оснащённые едва ли лучше обычной охраны при разгоне толпы: дубинки, слезоточивый газ, может быть, электрошокеры да пара светошумовых гранат. В конце концов они примут на себя боеприпасы, которые припасли солдаты. А затем Даффи появится со своими отборными профессионалами и доведёт дело до конца.

Он снова оглядел местность в бинокль, намечая возможные маршруты подхода и укрытия: мусорный контейнер, штабель ограждений. Подземный комплекс тянулся далеко за видимые пределы, но Даффи и это учёл: главный вход находился примерно в миле к югу, и группа «Чёрной стрелы» должна была прибыть туда – он посмотрел на часы – с минуты на минуту.

Точно по сигналу у него в нагрудном кармане завибрировал телефон.

– Можно Алису?

– Извините, ошиблись номером, – ответил Даффи.

Если бы звонивший спрашивал Бетти, это значило бы, что всё пошло по бороде; Алиса же означала, что всё в порядке: вторая команда уже у главного входа. Пятнадцать нерегулярных бойцов «Чёрной стрелы» плюс двое людей Даффи. Его ребята координировали операцию, но расправиться с охраной предстояло самим «стрелам», что было даже справедливо: безопасность здесь, как и на других второстепенных объектах Службы, обеспечивали подрядчики, так что одна банда наёмных увальней схлестнётся с другой.

После этого нападавшие превратятся, по сути, в средство для прочистки труб: хлынут по системе и вытолкнут засор к единственному оставшемуся выходу – люку на заброшенной фабрике внизу. Когда Донован и остальные снова покажутся на пустыре, Даффи будет тут как тут и позаботится о том, чтобы дальше они не прошли. Скорее всего, операция даже не дойдёт до последней стадии: если повезёт, мёртвые тела не придётся оставлять под открытым небом.

Но тела будут, в этом сомневаться не приходилось. И никому поблажек не полагалось. Даффи на мгновение задумался о Ривере Картрайте и Луизе Гай. Картрайт был занозой в заднице и давно напрашивался на несчастный случай, но при мысли о Гай Даффи ощутил неприятный укол. Не так давно её парень размазался по дороге в районе Блэкфрайарс; для Даффи это стало своего рода профессиональным конфузом. Может, неприятный укол был чувством вины, а может, просто раздражением от скверного воспоминания. В любом случае сегодняшняя зачистка позволит перевернуть страницу. Так что ничего личного, Луиза Гай, но ей стоило постараться и родиться повезучее.

– Ребят из Слау-башни тоже? – спросил он тогда Тирни.

В этом вопросе ему не хотелось ни малейшей двусмысленности.

– Всех, – ответила Тирни. И, чтобы не осталось сомнений, добавила: – Из Слау-башни тоже.

Ну и ладно.

Убрав телефон в карман, Даффи продолжил изучать местность внизу, где таял свет, а тени выползали из своих углов.

Судя по часам на приборной панели, прошло четырнадцать минут, а Маркус всё ещё стоял на тротуаре и препирался с полицейским. Быстрее было бы согласиться на штрафные баллы, заплатить штраф, отсидеть небольшой срок, но для всего этого пришлось бы признать свою вину. А человеку, который некогда вышибал двери ногами и, вероятно, снова принялся бы за это, если достаточно разозлить, подобное признание давалось нелегко. И он вполне мог разозлиться, если четырнадцать минут растянутся ещё немного.

По правилам, думала Ширли, наблюдая с пассажирского сиденья внедорожника, ей следовало выйти и поддержать Маркуса: спорить с людьми в форме она умела как никто, даже – особенно – когда их собственная позиция была совершенно безнадёжной. Но у полицейских шестое чувство на всяческие шалости, а проходить проверку на наркотики ей не хотелось. Ни ближайшие пару часов, ни, возможно, ближайшие две недели. Кроме того, Маркус и сам умел за себя постоять. В крайнем случае у него наверняка имелось пятнадцать способов убить безоружного противника. А если разрешить действовать обеими руками – и того больше.

В Слау-башне таким талантам, разумеется, не находилось применения. Впрочем, теперь и это было прошлым. Осознание понемногу просачивалось в голову: завтра Ширли проснётся, застонет при мысли о предстоящем дне, а потом поймёт, что никакого предстоящего рабочего дня больше нет. Что она стала кем-то ещё хуже хромой лошади: бывшей хромой лошадью, без планов и перспектив.

И если Маркус врежет полицейскому, он на собственной шкуре узнает, что значит быть выброшенным из Службы.

На дороге по-прежнему было оживлённо: у других людей работа пока ещё имелась. Прохожие, проходя мимо, замедляли шаг с явным злорадством, а Маркус уже скрестил руки на груди, отчего Ширли хотелось принять позу на случай аварии. Если он сорвётся, если его арестуют, они никуда не попадут. А если они никуда не попадут… Заканчивать эту фразу не требовалось.

Нет, им было необходимо, чтобы где-то происходило что-нибудь плохое, чтобы Риверу и Луизе угрожала смертельная опасность. Ширли и Маркусу нужно было явиться в последний момент и спасти их. Или, на худой конец, опоздать совсем чуть-чуть: жертвы были допустимы, но лишь при условии, что Ширли и Маркус схватят злодеев на месте преступления. Ведь вся пролитая кровь окажется на руках Лэма: его операция, его провал. А что может доставить Ширли большее удовольствие, чем восстать фениксом из пожара на матрасе этого ублюдка? Устроить грандиознейшее возвращение со времён Лазаря и быть с почестями принятой обратно в Риджентс-Парк за предотвращение катастрофы в сфере национальной безопасности. Первым делом она отправит Лэму открытку. «Как жаль, что вас здесь нет!» Ха, мать его, ха.

Но прежде всего Маркус должен был удержаться и не выйти из себя.

Пока она ждала, что он с этим справится, Ширли склонилась над смартфоном и вошла во внутреннюю сеть Службы. То, что её пароль ещё не заблокировали, принесло облегчение, но довольно жалкое: это был весь Лэм. Без Кэтрин Стэндиш, которая поддерживала хоть какой-то порядок, ему и в голову не пришло довести до конца принятое походя управленческое решение. «Ну, спасибо тебе огромное», – подумала Ширли и открыла раздел «Досье граждан» – базу данных, которую Служба вела на тех, кого должна была защищать и кто одновременно представлял наибольшую угрозу национальной безопасности: на народ. Это было одно из тех противоречий, с которыми разведчику советовали примириться как можно раньше. Одного Сноудена на поколение считалось более чем достаточно.

Стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на остаточное шипучее возбуждение в крови – господи, всего-то одна маленькая доза, Лэм ведь и сам ковыляет по жизни, опираясь на никотиновый костыль, – она открыла дело Шона Донована. Всё оказалось именно таким, как излагал Ривер Картрайт: военная карьера, прикомандирование к Министерству обороны, работа по линии ООН. А затем ночь, когда всё полетело к чёрту: Донован разбил джип, возвращаясь после лекции для группы курсантов. Его пассажирка, капитан Элисон Данн, погибла, когда машина скатилась в кювет. Доновану, по общему мнению, повезло не погибнуть вместе с ней, хотя потом наверняка случались минуты, когда он жалел об этом везении. Из международных командировок – в кирпичную клетку. Случись такое с Ширли, она нашла бы способ покончить с собой. Или хотя бы искалечить себя настолько, чтобы до конца срока её держали на морфиновой капельнице.

Досье имели перекрёстные ссылки, так что выяснить круг знакомств Донована оказалось делом одной минуты.

И, как обнаружила Ширли, этой минуты Картрайт явно не потратил: иначе найденная информация заняла бы главное место в его изложении биографии Донована.

Маркус всё ещё спорил с полицейским. Тот всё так же размышлял, судя по лицу, займёт ли оформление бумаг целую неделю, если он шарахнет Маркуса электрошокером. Ширли немного понаблюдала за ними, вновь посмотрела на смартфон и решила: хватит.

Она нажала на клаксон.

Послушно следуя указаниям навигатора, Родерик Хо свернул с автострады на следующем съезде, и мир тут же сделался темнее и тише: гул бессмысленно несущегося транспорта растаял до комариного писка. Съезд вёл вверх к кольцевой развязке; оттуда Хо повернул на второстепенную дорогу с разбитыми, изрытыми выбоинами краями. Над ней нависали деревья, свешивая ветви, словно рыбаки, ждущие поклёвки. Теоретически деревья были полезны: лёгкие планеты и всё такое. В парках Хо ничего против них не имел, но здесь они казались непомерно большими – как собаки, которых спустили с поводка и которые сразу стали опаснее. Деревья отбрасывали тени так, словно лишь по их милости машинам разрешалось проезжать под кронами. Родди Хо ощутил нечто, что назвал бы угрозой собственному самоощущению, будь у него такой словарь. Но словаря не было, поэтому он просто отметил, что деревья жутковатые, мать их, да ещё и опасные. Нужно будет что-нибудь с ними сделать. Мысленную заметку он сохранил в папке «Когда стану королём» и снова посмотрел на навигатор. До цели оставалось полмили.

– Притормози, – сказал Лэм.

– Я и так торможу.

– Тогда тормози быстрее.

Хо остановился на том, что здесь считалось карманом у дороги.

– Заглуши двигатель.

Наступила тишина – впрочем, тишиной её можно было назвать лишь с привычки к городскому шуму. Машина тихонько потрескивала, природа шуршала. В открытое окно Хо затекал тёплый липкий воздух.

Он не видел фермерского дома, к которому они направлялись. Полмили: Хо, по правде говоря, довольно плохо представлял себе, сколько это – полмили. С одной стороны дороги тянулся просто ряд деревьев. С другой начинался лес: деревья прятались за другими деревьями, так что он видел лишь темноту, уходящую в ещё большую темноту. Он взглянул в зеркало. Лицо Лэма застыло, глаза казались отсутствующими. Хо хотелось спросить, что дальше, но он не решался. Поэтому просто сидел и смотрел на пустую дорогу, которая вскоре изгибалась, открывая вид на ещё большее количество деревьев.

«Сделай хоть что-нибудь», – сказал Маркус Лонгридж.

Ну вот, он и делал хоть что-нибудь. Просто не вполне понимал, что именно. Но если Кэтрин Стэндиш действительно держали в доме впереди, сколько бы до него ни оставалось, это «что-нибудь» наверняка потребует выйти из машины. И Хо совсем не нравилось, как это звучит.

Лэм шарил в ногах под сиденьем, а когда выпрямился, держал пенопластовый стаканчик. Он пользовался им как пепельницей, что по крайней мере позволяло удерживать часть его свинства в одном месте. Правда, на глазах у Хо Лэм высыпал всё содержимое стаканчика на соседнее сиденье.

– Мелочь есть? – спросил он.

– …Мелочь?

– Монетки. Любые сойдут.

Хо нашёл в кошельке несколько серебристых монет.

Лэм бросил их в стаканчик и потряс, так что они зазвенели друг о друга. Потом открыл дверь. – Если не вернусь через двадцать минут, сделай что-нибудь.

– …Например?

– А я, мать твою, откуда знаю? Набери в Гугле «хитроумный план», посмотри, что интернет посоветует.

– А вы что собираетесь делать?

– Пока не решил. Но как-то придётся вернуть Стэндиш. Я уже забыл, каково это – иметь дело с вами, когда между нами нет буфера. И мне это ни капельки не нравится.

– У вас есть пистолет?

– Нет.

– А если у них есть?

– Твоя забота меня трогает. Всё будет нормально.

– Но если…

Лэм наклонился к открытому окну Хо. – Если они придут за тобой? С оружием?

– …Да.

– Не волнуйся. Получить пулю – всё равно что свалиться с бревна. Тренироваться не нужно.

Он пошёл по дороге и растворился в сумерках, словно они принадлежали ему; словно сельские тени были для него ничуть не чужими, чем любые другие. И Лэму, подумал Хо, действительно место в тенях. Не его собственная мысль – он вспомнил, как подобное говорила Кэтрин Стэндиш. Лэм был существом полумрака. От этой идеи Хо передёрнуло. Он посмотрел на часы, чтобы отсчитать положенные двадцать минут, а когда снова повернулся к дороге, Лэма уже не было.

«Сделай хоть что-нибудь».

Родерик Хо понятия не имел, что.

Оставалось надеяться, что Лэм вернётся раньше, чем придётся это выяснять.

– Ну вы и сволочи, вы это знаете? – сказал Дуглас.

Ривер отчасти соглашался, но иногда поступить по-сволочному – лучший способ добиться своего. Даже хромые лошади это понимают. Дуглас сотрудничать не хотел, а они не хотели причинять ему боль, но в итоге хватило меньше минуты, чтобы разобраться, как открыть люк: переключатели на пульте Дугласа были аккуратно подписаны, и один из них носил надпись «ЛЮК». Дуглас с горьким выражением лица смотрел на мониторы, пока Донован и Трейнор спрыгивали в помещение под фабричным полом, а когда те спустились по лестнице в сам комплекс, презрительно фыркнул.

– Я обо всём доложу, – заявил он.

– Даже о том, как ты лапал меня за грудь? – спросила Луиза.

– Я никогда… Я не…

– Дуглас, – сказал Ривер. – Не теряй голову, не делай глупостей, и, возможно, даже работу сохранишь.

Донован и Трейнор, оказавшись внизу, оглядели комплекс с видом людей, привыкших к подобным местам.

– Он тут один? – спросил Трейнор.

– Да, – ответила Луиза.

– Будет вести себя хорошо?

– Да.

– Тогда посадите его где-нибудь тихонько, пусть ни к чему не прикасается.

– Они хотят, чтобы ты тихо посидел… – начала Луиза, но Дуглас снова фыркнул.

– Я слышал.

– Документы в той стороне, – сказал Ривер. Он указал на двери, о которых Дуглас говорил раньше: распашные, с круглыми стеклянными окошками, за которыми виднелась лишь темнота.

– Спасибо. А теперь иди посиди с Игорем, – сказал Трейнор.

– С Игорем? – переспросил Дуглас.

– Я никуда не сяду, – сказал Ривер.

– «Никто не ставит Бэби в угол»Примечание 5
  «Никто не ставит Бэби в угол» – известная реплика из фильма «Грязные танцы» (Dirty Dancing, 1987).


[Закрыть], – пробормотала Луиза.

Ривер не обратил внимания. – Мы договорились, что отдаём вам «Серые книги», и после этого все расходятся. О том, чтобы позволить вам тут свободно шастать, речи не было…

– Если он не заткнётся, можно я ему всажу? – спросил Трейнор у Донована.

Ривер, оставаясь Ривером, шагнул вперёд – движения Трейнор, похоже, ожидал. До столкновения грудь в грудь оставался какой-то дюйм, когда Луиза рассмеялась. – Да достаньте уже оба и померьтесь. У Дугласа наверняка есть рулетка.

– Всё, прекратили, – сказал Донован. – И ты тоже. – Это предназначалось Луизе. Затем он повернулся к Трейнору: – Жди здесь. Не стреляй ни в кого без необходимости.

Трейнор кивнул и опустил ладонь к поясу, отодвинув край рубашки. Движение, явно намеренное, открыло рукоятку пистолета.

Ривер закатил глаза так, чтобы Трейнор непременно заметил.

– Повторять не стану, – сказал Донован. – Веди себя прилично, иначе он прострелит тебе колено.

Затем быстрым шагом подошёл к распашным дверям, толкнул их и исчез в коридоре.

– Маркус.

– Тупой, мать его, мент. Свет был жёлтый. У меня времени вагон оставалось.

– Маркус.

– Ему повезло, что я не…

– Маркус.

– Что?

Он спросил, но вовсе не так, словно хотел услышать ответ: это было одно из тех «что?», которые означают «я ещё не закончил». Однако, задав вопрос, он заметил выражение её лица и повторил: – Что? – На сей раз вполне серьёзно.

– Их было двое, да? – спросила Ширли. – Донован и Трейнор.

– Да, они одновременно устроились в «Чёрную стрелу». – Маркус завёл двигатель и зло глянул в зеркало, где виднелся полицейский, стоявший у бордюра и следивший за его отъездом так, словно пытался силой мысли добиться нового нарушения: забытого поворотника, непросмотренного зеркала, государственной измены.

– Бенджамин Трейнор служил вместе с Донованом, – сказала Ширли. – Уволился из армии с почётом примерно тогда же, когда Донован вышел из тюрьмы.

– Ну и что? Они друзья, боевые товарищи. Неужели позволят какой-то отсидке встать между ними?

– Ну да. Только вот… Элисон Данн? Женщина, погибшая тогда в машине Донована?

– А что с ней?

– Она была невестой Трейнора, – сказала Ширли.

Свет из окон растекался бледной желтизной по вечернему небу; ещё через час окна станут маяками, а пока выглядели скорее признанием слабости. Фермерский дом был каменным, с кирпичной пристройкой в одном крыле. Перед входной дверью устроили крошечное подобие крыльца – деревянную запоздалую мысль, которую одна хорошая буря или один злой волк запросто превратили бы в растопку. На площадке перед домом стоял автобус – привычная лондонская вещь, которую перемещение сделало странной. Туристический, с открытым верхом; верхнюю палубу затянули брезентом от дождя, проявив одновременно осторожность и оптимизм, учитывая стоявшую жару.

Будь это действующая ферма, отметил Лэм, собаки бы уже залаяли. Он различал только стрёкот, напоминавший насекомых.

Лэм снова изучил дом. Здесь наверняка имелись чердак и погреб, и заложницу должны были держать в одном из них. Сам он выбрал бы погреб. Но во всей этой истории что-то было не так – с тех пор как в неё впутали «Серые книги», происходящее отдавало нереальностью. Так что, скорее всего, Стэндиш сидит на кухне, заваривая чай для того, кого Донован оставил за главного. И, пожалуй, чувствует себя счастливее, чем в Слау-башне.

Но она была одной из его людей, а трогать то, что принадлежит Лэму, опасно. Кроме того, агенты, которых не приводишь домой, – те самые, что потом не отпускают тебя никогда.

Он потряс пенопластовый стаканчик и услышал серебристый звон. Если уж брать приступом вражескую крепость, надо делать это с размахом. В Слау-башне у него хранился пистолет – незаконный, нигде не зарегистрированный, и сейчас такая штука могла бы пригодиться. Но Лэм прожил столько лет не потому, что вступал в перестрелки с солдатами. Ну, может, один раз… И память снова потянула его за рукав: горящая церковь, выстрелы среди снега. Он отогнал воспоминание.

Под навесом крыльца Лэм обнаружил звонок, но предпочёл дверной молоток. Колотил он с такой силой, что грохот сотрясал дверь на петлях и пробегал по всему дому, растекаясь по доскам и балкам с проворством мышиного семейства. Бам-бам-бам-бам-бам. Если мертвецов это и не поднимет, то хотя бы потревожит червей, которые ими лакомятся.

Без предупреждения дверь распахнулась, и молоток вырвали из его руки. – Чего тебе надо? – рявкнул открывший. Он оказался моложе, чем Лэм ожидал: коренастый, в грязновато-белой рубашке с короткими рукавами; руки сплошь покрыты чёрно-синими узорами; голова выбрита, а выражение лица застыло где-то между яростью и тревогой. Отлично, подумал Лэм: с такой аудиторией он умеет работать. И без всяких предисловий запел:

– Желаем счастливого Рождества, желаем счастливого Рождества, желаем счастливого Рождества и счастливого Нового года!

Не самое музыкальное исполнение на свете, но, если учесть обстоятельства, с мелодией он справился вполне сносно.

Потом потряс стаканчиком в руке.

– Детям и сиротам собираю, – объяснил он. – Рановато, знаю, но предпочитаю опередить толпу.

– Какого хрена? – сказал мужчина.