Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– У меня была встреча с леди Ди.

– Подумать только, какая важная персона. Не знала, что она снизошла до бесед со ссыльными. Или перед фамилией твоего деда двери сами распахиваются?

– Я никогда ею не пользовался, – сказал Ривер.

– Ну конечно. Иначе в хромых конях бы не оказался.

Риверу не хотелось развивать эту тему. Секунды утекали. Он подумал, не достать ли телефон и не показать ей фотографию Кэтрин. Всё, что нужно, – попросить о помощи.

И через минуту охрана начнёт вышибать двери.

– Как он? – неожиданно спросила Молли.

Ривер сразу понял, что она уже спрашивает не о деде.

– Лэм? Как всегда, – ответил он.

Она рассмеялась – смех получился не особенно весёлым. – Сомневаюсь.

– Поверьте, – сказал Ривер. – Никаких улучшений.

Двадцать минут, если не меньше. Ему требовалось не просто отыскать дело и сфотографировать его содержимое, но ещё и попасть туда, откуда можно отправить снимки, – значит, выйти из Парка. Попытка переслать вложение изнутри этих стен была всё равно что включить пожарную сигнализацию.

К этому времени парочку в машине наверняка уже проверили. Отсутствие Ривера тоже должны были заметить. Вряд ли из-за этого перекроют весь выход из здания – в конце концов, он всего лишь хромой конь, мог попросту заблудиться. Но искать его начнут, и скоро. Надо действовать. Только Молли Доран всё ещё говорила.

– Джексон Лэм так долго живёт под мостом, что сам наполовину превратился в тролля. Вот бы ты познакомился с ним в прежние времена.

– Ага, – сказал Ривер. – Наверное, разбивал сердца пачками.

Она расхохоталась. – Красавцем с картины он никогда не был, уж поверь. Но что-то в нём имелось. Ты слишком молод и хорош собой, чтобы понять. А девушка могла потерять из-за него голову. Или другие части тела.

– Насчёт дела…

– На которое у тебя нет заявки.

– Даже когда он был молод и девушки теряли из-за него голову, – сказал Ривер, – вы хоть раз видели, чтобы он заполнял какие-нибудь бланки?

– Ловко. Мне нравится. – Неожиданно Молли подалась вперёд, и коляска снова оказалась в проходе. – Наверняка дедовская школа.

– Дело вот в чём. – Ривер наклонился так, чтобы его рот оказался у её уха. – Вообще-то меня здесь быть не должно.

– С ума сойти, какая неожиданность.

– Но раз уж я всё равно пришёл на встречу с леди Ди и знал, что Джексону нужно взглянуть на это дело…

– Решил убить двух зайцев одним выстрелом.

– Именно.

– Похоже, ты не только у деда кое-чему научился, но и у него, – сказала Молли. – Джексон никогда не любил ходить вокруг да около. Не когда можно пробить стены тараном.

– Я же говорил, он всё такой же.

– Так какое дело тебе нужно?

Он повторил номер. У него всегда была хорошая память на цифры. И человек с моста тоже запомнился отлично. Ривер надеялся, что они ещё встретятся.

– Любопытно, – сказала Молли Доран.

– Что именно?

– Слау-башня занимается только закрытыми делами и тупиковыми направлениями, верно? Ничего действующего, ничего заразного. По крайней мере, я всегда так слышала.

– Мы считаем цифры, – признал Ривер. – И гоняемся за собственным хвостом. Если бы появилось что-то интересное, наверное, передали бы в Парк.

– Наверное?

– Пока такого не бывало.

Пятнадцать минут. Или четырнадцать. Или двенадцать. Называя номер, Ривер внимательно следил за лицом Молли Доран, но ни одно движение глаз не подсказало ему, где может храниться нужное дело. А без хотя бы малейшей подсказки здесь можно блуждать часами и так ничего не найти. Молли Доран меньше всего подошла бы система, в которой по номеру дела легко определить его местонахождение.

– Тогда что происходит сейчас? – спросила она. – Потому что это дело самое что ни на есть действующее. Особенно если учесть, что касается оно премьер-министра.

Тон у неё ничуть не изменился.

Кто-то прошёл по коридору; каблуки стучали громко, как сапоги по булыжнику. Когда шаги замерли, Риверу показалось, что остановилось и его сердце. Что-то загудело, что-то прошелестело – открылись двери лифта. Шаги вошли внутрь, и гудение с шелестом повторились в обратном порядке.

Всё это время Молли разбирала его взглядом, словно конструктор «Лего».

– Можно я скажу правду? – спросил он.

– Не знаю, получится ли у тебя, – сказала Молли. – Но узнать было бы любопытно.

– Джексон сегодня в одном из своих… игривых настроений.

– С ним такое бывает, – согласилась она.

– Именно.

– Примерно с той же частотой, с какой я выхожу на пробежку.

– Мы поспорили.

– А вот это уже больше похоже на правду.

– Он поспорил, что я не смогу узнать школьное прозвище премьер-министра.

– А «Википедия» не помогает?

– Казалось бы, да? Наверняка у него есть люди, которые эту информацию там подчистили.

– Значит, тебе достаточно одним глазком взглянуть.

– Да, именно.

– А я могу отвернуться, пока ты будешь смотреть. Прямо на три счёта.

– …Как хотите.

– Ведь если я не смотрела, то и участия не принимала, верно? Таким образом, я не стану твоей сообщницей в нарушении Закона о государственной тайне. А пять лет в Холлоуэе мне совершенно ни к чему. Читала, что тюремная кормёжка плохо сказывается на пищеварении.

Риверу не пришлось оборачиваться, чтобы понять: они уже не одни. Когда сзади крепко схватили его за руки, а пластиковые стяжки защёлкнулись на запястьях, он видел главным образом взгляд Молли Доран – отчасти сочувственный, отчасти любопытный, будто его поведение совершенно не укладывалось в её представление о мире. И это женщина, хорошо знакомая с Джексоном Лэмом, подумал он. Похоже, я влип по-настоящему.

Больше она ничего не сказала. Ривера вывели из комнаты – вполне вежливо, учитывая обстоятельства.

Услышав, как кто-то сдвигает навесной замок, Кэтрин села на кровати, опустив ноги на пол. Не так ли заключённые реагируют на звон собственных цепей?

Она ожидала снова увидеть Бейли – молодого человека, который её фотографировал, – но вошёл второй солдат. Тот, чьё появление у паба «Энджел» заставило её выбежать на улицу. Как и Шон Донован, он входил в комнату так, как умеют только военные с многолетним стажем: мгновенным взглядом охватывал всё вокруг. С его прошлого визита здесь ничего не могло измениться, но зачем лишний раз рисковать? Удостоверившись, что всё в порядке, он остановил взгляд на Кэтрин.

Она ждала.

– Простите за всё это, – начал он.

Но виноватым он не выглядел.

Глава 5

Было время, когда каждый подъём по лестнице Слау-башни превращал для Луизы день в середину зимы. Теперь непогоду она носила с собой. Пройти через двор, толкнуть вечно заедающую дверь – всё это уже ничего не меняло. Где бы она ни оказалась, настроение её следовало за ней. Вернее, она сама жила внутри этого настроения.

На первой площадке она заглянула в кабинет Хо. Тот сидел за столом перед четырьмя плоскими мониторами, развёрнутыми к нему под таким углом, словно собирался загорать. Он покачивал головой в каком-то ритме. Судя по огромным мягким наушникам, почти поглотившим его череп, это могла быть музыка; хотя с тем же успехом – двоичные ритмы кода, выводившего на экраны роившиеся там изображения. Не раз Луиза входила сюда, а Хо даже не замечал её, хотя расположил рабочее место так, чтобы видеть дверь: когда он погружался в процесс – если сетевые умники ещё употребляли такое выражение, – то словно переселялся на Луну. Родерик Хо был козлом, но это было лишь самое очевидное, далеко не самое главное его качество. Главное состояло в том, что он прекрасно ориентировался в киберпространстве. Пожалуй, только благодаря этому и оставался жив. Если бы от него иногда не было пользы, Маркус или Ширли давно превратили бы его в овсяную кашу.

Но сегодня на Луну он не улетел: едва Луиза вошла, как он посмотрел на неё. И даже снял наушники. По меркам хороших манер это ставило его чуть ли не в один ряд с персонажами Джейн Остин. Луиза видела, как он поднимает ладонь, будто останавливая движение на перекрёстке, стоило ему заподозрить, что кто-то собирается заговорить, пока он занят более интересным делом – например, открывает банку колы или готовится выдохнуть.

– Привет, – сказал он.

…Вот это уже странно.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Конечно. А что?

– Да ничего. Можешь отследить телефон Кэтрин?

– Нет.

– Я думала, ты такое умеешь. Джи-пи-эс, вся эта ерунда.

– Умею, если он включён. А он выключен.

– Ты уже пробовал? Сам догадался?

Он пожал плечами.

Позади Луизы появились Маркус и Ширли. – Значит, не нашли её, – сказал Маркус.

– И Картрайта тоже не нашли, – добавила Ширли.

– Вижу, – сказала Луиза. – Кстати, у тебя кое-что осталось.

Она тронула себя над верхней губой. Ширли провела пальцем по своей, стирая след мороженого, и свирепо покосилась на Маркуса. – Мог бы и сказать.

– А где тогда удовольствие?

Хо наблюдал за ними, словно всё происходило за решёткой. Луиза спросила его: – А телефон Ривера?

Он снова пожал плечами, теперь уже обиженно. – Мне нужен его номер.

Луиза продиктовала номер со своего телефона.

– У тебя там номера всех сотрудников? – спросил Хо.

– Нет.

Ширли пихнула Маркуса локтем.

Пальцы Хо пустились в сальсу по клавиатуре.

Луиза подошла к окну. Вид был тот же, что из её кабинета, только этажом ниже. Когда я поступала на Службу, думала она, я представляла себе совсем другое. А теперь день за днём смотрю на одну и ту же картину, с незначительными вариациями.

Какое-то время в прошлом году это почти перестало иметь значение. Но, как и всё остальное, оказалось лишь ложной передышкой. Самая жестокая шутка жизни – впустить свет ровно настолько, чтобы ты успел разглядеть расположение мебели, а потом без предупреждения выключить его. С тех пор Луиза только и делала, что натыкалась в темноте на углы.

У неё дома, в стене за холодильником, под новым слоем штукатурки, лежал необработанный алмаз размером с ноготь – добыча с ограбления, которое она помогла сорвать. Сколько он стоил, Луиза понятия не имела. Да и какая теперь разница?

Мин, ну зачем же ты умер, придурок несчастный?

Она оборвала эту мысль: куда бы та ни завела, лучше не станет никому.

Хо перестал стучать по клавишам. – Картрайт заблокирован.

– Это ещё как понимать?

– Телефон включён, но находится там, где глушат сигнал.

– Например, за толстыми стенами?

– Нет, – сказал Маркус. – Там, где умеют выводить из строя GPS.

– Удивительное дело, – сказала Ширли, которая до перевода в Слау-башню работала в связи. – И где же это может быть?

Комната, в которой заперли Ривера, находилась под землёй; единственное окно было прозрачным только снаружи. С его стороны это было зеркало – квадрат примерно метр на метр. В нём отражались голые стены и его собственное лицо, на удивление спокойное. Между тем сердце колотилось в груди, точно барабанщик-малолетка: ритма хоть отбавляй, а мелодии никакой.

Минуты, которые он отсчитывал, давно истекли. Ультиматум превратился в историю. «Эти люди плохо владеют собой… Скоро начнут расстёгивать ремни». Он наблюдал, как его отражённые в зеркале руки сжимаются в кулаки. Сегодня утром он принял не одно неверное решение. Прежде всего следовало остаться на мосту и спустить того типа вниз. Что бы ни случилось с Кэтрин, всё равно случилось бы; зато Ривер хоть стёр бы с физиономии самодовольную ухмылку этого проходимца.

И почему я этого не сделал? – спросил он себя.

Он бы сел, но сидеть было не на чем. Пустая комната, почти куб. На двери не было ручки. Ламп тоже не видно, хотя потолок испускал ровное синеватое свечение, из-за которого отражение в зеркале казалось инопланетным. Инопланетным – и всё-таки совершенно уместным. Именно сюда он сам себя и загнал, с тем же успехом мог полчаса назад протянуть запястья Леди Ди. «Запирайте меня, – следовало сказать ему. – Пришёл красть и шансов выбраться сухим не имею».

Существовали инструкции, и даже «хромая лошадь» их знала. В конце концов, хромые лошади проходили ту же подготовку, что и остальные. Угроза сотруднику, непосредственная физическая опасность – такое требовало немедленной реакции по официальным каналам. Для Ривера цепочка подчинения шла через Слау-башню прямо к столу Джексона Лэма. А Лэм, при всех своих недостатках – список занимал бы немало страниц, – ради агента в беде прошёл бы через огонь. Или заставил бы кого-нибудь пройти. Проигнорировав правила, Ривер переступил черту, а пробравшись в Парк обманом, усугубил дело вдвойне.

Тебя берут на службу, учат, готовят к жизни, которой однажды могут потребовать рискнуть, – а затем запирают в кабинете с видом на автобусную остановку и заставляют сливать энергию, усердие, желание служить в бездонную яму нескончаемой рутины. Естественно, Ривер сорвался с поводка. Он давно созрел для этого, и тот, кто выбрал его для сегодняшнего спектакля, с самого начала всё прекрасно понимал.

А предвидел ли он, что Ривер провалится?

Ривер привалился к стене, сцепив пальцы на затылке, и представил, что скажет дед. Старый Чёрт провёл Службу через холодную войну, ни разу формально не встав у руля: настоящая власть, как он не раз объяснял внуку, – это когда твоя рука лежит на локте того, кто числится главным. Если бы не С. Ч., после провала на Кингс-Кросс Ривер давно оказался бы на улице. Но на этот раз даже дед его не вытащит.

Дверь неожиданно распахнулась. Вошёл Ник Даффи с пластиковым стулом в руках.

Даффи командовал внутренней полицией Службы – «Псами». Должность его больше походила на работу карателя, чем начальника, а Псов держали на весьма длинном поводке. По сути, Даффи мог кусать кого угодно, рассчитывая в худшем случае на лёгкий щелчок по носу. Он с грохотом поставил стул, ножки пронзительно скрипнули по полу – похоже, сегодня он был настроен кусаться. Мрачная улыбка, предназначенная Риверу, это подтвердила. Кроме стула Даффи ничего не принёс. Однако когда он оседлал сиденье задом наперёд и ухватился за спинку, Ривер заметил сбитые костяшки пальцев.

Но сильнее всего его насторожил спортивный костюм на Даффи.

Спортивные костюмы надевают, когда предвидится грязная работа.

Для дамы Ингрид утро складывалось неплохо. Подергать Диану Тавернер за хвост – занятие всегда полезное, а последующий разговор помог как следует замутить воду. Хищнику стоит дать понять, что ты уязвимее, чем есть на самом деле. Когда Питер Джадд предпримет неизбежную попытку навязать Службе свою новообретённую власть, дама Ингрид по крайней мере будет знать, где на поле боя окажется Тавернер: прямо у неё за спиной, высматривая слабое место.

Раньше всё было проще. Существовала Служба, существовали враги государства. Последние время от времени менялись – в зависимости от того, кого избрали, свергли или убили, – однако границы в целом оставались ясными: за врагами шпионишь, за нейтральными наблюдаешь, а при случае устраиваешь неприятности друзьям так, чтобы можно было правдоподобно откреститься. Почти как в школе, только правил меньше. Теперь же, между прослушиванием телефонных разговоров соотечественников и просмотром ленты очередного разоблачителя в «Твиттере», геополитике почти не оставалось места. Попроси Ингрид Тирни перечислить главные угрозы национальной безопасности – она начала бы с министров и коллег. А выяснять, где именно зародилась «Ансар аль-Ислам», казалось делом почти академическим.

Но работать приходилось с тем, что имелось. Дама Ингрид твердо верила: главное – настоящее. Если Большая игра деградировала до Очередного приложения, пусть будет так. Пока победителю полагался пьедестал, она точно знала, где намерена оказаться.

На столе лежала обычная кипа бумаг для подписи: протокол утреннего заседания, отчёты разных отделов. Сверху красовалась записка с предложением позвонить в службу безопасности – появилась, пока её не было. Речь шла о внутренней безопасности, так что случившееся едва ли угрожало стране. И всё же она набрала номер. Её соединили с «Псарней» – как ещё мог называться кабинет Псов? – и за двадцать секунд изложили историю вторжения в Парк сотрудника, работавшего вне штаб-квартиры.

– Где он сейчас?

– Внизу. С ним беседует мистер Даффи.

Беседы с мистером Даффи относились к событиям, о которых люди часто впоследствии сожалели.

– А есть какая-то очевидная причина… Как, вы сказали, его зовут?

– Картрайт. Ривер Картрайт.

– Какая-то очевидная причина появления Картрайта?

– Он из Слау-башни, мэм.

– Это, безусловно, объясняет обстоятельства. Но не уверена, что причину. Ладно, пусть мистер Даффи разбирается. Скажите ему, чтобы позвонил мне, когда закончит.

Картрайт, подумала она. Внук того самого, если память не изменяет.

Она покачала головой. Наверное, ничего особенного.

Едва она снова взяла ручку, как телефон зазвонил.

•••

– Каждое утро просыпаюсь и думаю: кто сегодня испортит мне карму? – сказал Ник Даффи. – Потому что кто-нибудь обязательно найдётся. При моей работе редко удаётся спокойно посидеть, почитать газету и дождаться, когда откроются пабы.

Риверу на мгновение показалось, что Даффи сейчас продемонстрирует, как именно он откидывается на спинку стула. Но тот знал своё дело: лишь чуть наклонил стул и с силой опустил ножки обратно на пол. Ривер даже не моргнул. Всё это был театр. Пока что Даффи не сказал ничего такого, чего не произносил бы сотню раз прежде.

– Нет уж, непременно найдётся кто-нибудь, кто сунет собственную грудь в мясорубку, и бедному Нику приходится вытаскивать её обратно. Оставил служебное удостоверение в пабе? Пускай Ник разбирается. Сболтнул лишнего чересчур дружелюбному пресмыкающемуся? Пусть Ник заметёт следы. Трахнул не ту девицу на дискотеке в посольстве? Не волнуйся, Ник припугнёт её телохранителя. Понимаешь, о чём я. У Псов для всего этого есть своё обозначение. Мы называем это «По-настоящему тупая хрень».

Надеясь прервать поток красноречия, Ривер спросил: – Я арестован?

– Вот и выходит, что обычно я всего лишь нянька с расширенными полномочиями. Подотру за всеми, приберу, прослежу, чтобы никаких последствий и скандальных заголовков в газетёнках. Но что у нас сегодня? Особый случай. На моей смене кое-кто преспокойно входит в Парк и решает вывести «По-настоящему тупую хрень» на совершенно новый уровень.

– Если меня арестовали, мне полагается телефонный звонок, верно?

– Причём этот кое-кто – действующий сотрудник, признаю. Только допуск у него ниже, чем у наших уборщиков: тем ведь приходится возиться с весьма опасным дерьмом. – Даффи неожиданно сменил позу, и Ривер понял, что начинается главное. – А вам, мистер Картрайт, служащему Слау-башни возле Барбикана, самая секретная доступная информация – приходит ли вовремя автобус номер пятьдесят шесть. И разглашать её вам разрешено лишь с письменного позволения начальника. То есть практически любого человека в этом здании, так? Поправьте, если ошибаюсь.

– Значит, звонка не будет.

– Какого, к чёрту, звонка? Радуйся, если тебе глаза завяжут.

– А телефон мне всё-таки пригодился бы. Там есть то, что вам необходимо увидеть.

– То, что необходимо мне, и то, что ты считаешь необходимым, Картрайт, – скорее всего, разные вещи. Давай проверим, правильно ли я восстановил события. Ты без разрешения припёрся в Парк. Выдернул мисс Тавернер с совещания, наплёл какой-то бред про мистера Уэбба – коллегу, который, пусть сейчас и недееспособен, в отличие от тебя по-прежнему считается добропорядочным сотрудником…

– Когда я его видел в последний раз, он вообще не стоял на ногах.

Даффи помолчал. – Ты слишком долго водишься с Джексоном Лэмом. Это не смешно и ничем тебе не поможет.

– Я пришёл сюда по делу.

– Нисколько не сомневаюсь. Только мне на это насрать. Тебя обнаружили в зоне ограниченного доступа, и, по словам Молли Доран, ты намеревался наложить лапы на секретное дело. На очень секретное. Ты знаешь, что полагается за нарушение Закона о государственной тайне?

– Я его не нарушал.

– За попытку нарушения. Знаешь, что полагается? Мусор на улицах подбирать тебя не заставят, Картрайт. Это не мелкое хулиганство. Ты сотрудник Службы – никудышный, конечно, – но с удостоверением и жалованьем. А это означает, что содеянное тобой не мелкая провинность, а нечто из области государственной измены. Что ты собирался сделать с делом? Вот что мне нужно знать. Кому хотел его продать?

Лэм снял ботинки, и в кабинете пахло носками. Луиза помнила три запаха похуже, которые здесь встречались. Она набрала воздуха, переступила порог и сообщила то, что только что узнала от Хо.

– Значит, он опять в Парке? – Лэм задумался. – Дедушка бы им гордился. Будь он ещё жив.

– Он ведь жив, разве нет?

– Жив. Но известие, что внучка арестовали, наверняка его доконает, – рассудительно ответил Лэм.

– Почему ты решил, что его арестовали?

– Если телефон не определяется, значит, он внизу. А если он внизу, то не потому, что подземелья открыли для туристов.

Луиза вспомнила рассказы о допросах в подвалах Парка и попыталась представить, что такого Ривер натворил, чтобы туда попасть. И как успел так быстро: всего пару часов назад они вдвоём стояли на кухне, готовили кофе. Он спросил, где Кэтрин. А Кэтрин до сих пор неизвестно где.

– Это не совпадение, – сказала она.

– Что Картрайт и Стэндиш одновременно испарились? Сомневаюсь.

– Тогда что будем делать?

– Я – то же, что всегда. А ты займёшься тем, чем занималась вчера. – С неожиданной для человека такой комплекции ловкостью Лэм поднял правую ногу и уложил на левое колено. Принялся грубо растирать ступню. – Перепись населения, так?

– То есть мы должны продолжать, как ни в чём не бывало?

– Будто с вами вообще бывает «как обычно». Ценю твои амбиции. – Он схватил со стола карандаш и начал чесать им между пальцами ног. – Ты ещё здесь?

– Что будет с Ривером?

– Когда с него сдерут всю плоть, думаю, вернут обратно. Иначе он им там обстановку испортит.

– Я серьёзно.

– А я, по-твоему, шучу? Какая именно часть тебя рассмешила?

– У тебя пропали два агента, а ты сидишь и протираешь дырки в носках?

– Никакие вы не агенты, Гай. Сборище неудачников, которым случайно повезло.

– Это называется «повезло»?

Губа Лэма изогнулась. – Я не уточнял, какое именно везение.

Он швырнул карандаш на стол. Тот покатился, докатился до дальнего края и упал на пол.

– Да, мы не агенты, – сказала Луиза. – Но мы твои агенты. Ты сам это знаешь.

– Не увлекайся. Это Слау-башня, а не «Призраки»Примечание 1
  «Призраки» (Spooks) – британский телесериал о работе сотрудников контрразведки MI5.


[Закрыть].

– Уж мне-то можешь не рассказывать. Здесь даже до «Джеканори»Примечание 2
  «Джеканори» (Jackanory) – британская детская телепередача, в которой приглашённые артисты читали рассказы и сказки.


[Закрыть] не дотягивает. – Она сделала шаг в глубь кабинета. – Но ты считаешь, что с Кэтрин что-то произошло, иначе не послал бы меня к ней домой. И чем бы Ривер ни занимался, это наверняка связано с её исчезновением. Так что нет, к переписи я не вернусь. Пока не расскажешь, что намерен делать.

В комнате Лэма, как обычно, царил полумрак: жалюзи опущены, тусклая настольная лампа включена. Она стояла на стопке телефонных справочников, давно утративших всякую пользу, и отбрасывала тени главным образом на пол, где они ползали, будто пауки. Потолок скошен, половицы скрипят, а вещи, развешанные по стенам, только усиливают ощущение заброшенности: пробковая доска с приколотыми купонами, выцветшими до ломкой желтизны, словно засушенные бабочки на булавках; репродукция моста через реку в какой-то чужой стране за мутным стеклом, почти наверняка купленная в благотворительном магазине. К уюту Лэм не стремился. Взгляд, которым он теперь одарил Луизу, служил очередным тому подтверждением.

– По-моему, ты забываешь, кто тут главный.

– Нет. Просто напоминаю об этом тебе.

Она ждала похабной ухмылки, а может, неприличного звука ртом или вообще пука – кое-что в прошлом наводило на мысль, что Лэм умеет производить их по желанию, если только не отличался удивительно удачным чувством момента. Но вместо этого он тяжело опустил ногу на пол и так далеко откинулся в кресле, что оно жалобно заскрипело. Вместо привычной коллекции гримас его лицо стало почти пустым, лишённым морщин, неподвижной маской, за которой Луиза чувствовала медленное движение мысли.

Наконец он сказал: – Сделаю звонок. – С таким воодушевлением, словно собирался разгружать баржи.

Луиза кивнула, но с места не сдвинулась.

– Это телефонный звонок, а не трах. Мне не нужен зритель, чтобы следить, всё ли правильно я делаю.

Образ, возникший в голове Луизы, ей решительно не понравился. Она оставила Лэма одного, но, уходя, дверь не закрыла.

– Что ты собирался сделать с этим делом? – спросил Даффи. – Кому продать?

– Я не собирался его продавать.

– Ну конечно. Хотел прихватить почитать перед сном, да? – Даффи поднялся и толкнул стул. Тот грохнулся плашмя на пол. – Подрочить, перебирая секретики нашего премьер-министра.

– У него и правда есть секреты, ради которых стоит дрочить?

Даффи остановился перед зеркалом, делая вид, что это обычное зеркало. Провёл рукой по коротким волосам – может, проверял, не появились ли залысины. А может, подавал тайные знаки тем, кто смотрел с другой стороны.

– Знаешь, что действительно смешно? Что тебе всё это кажется смешным.

– Мне не смешно.

– Потому что шутка эта должна будет веселить тебя очень долго. Года через два, боюсь, из неё уже трудно будет выжать хоть смешок. – Даффи шагнул к Риверу, который прислонился к стене, и встал вплотную. Ривер почувствовал запах кондиционера для белья от его спортивного костюма. Даффи надел его прямо после стирки.

– У них Кэтрин Стэндиш, – сказал Ривер.

– Стэндиш.

– Мне прислали фотографию. С её телефона. Сняли сегодня утром или ночью. Они требовали это дело.

– Стэндиш, – повторил Даффи. – Это ещё одна из вашей команды для детей с особыми потребностями, да?

– Можно я поприсутствую, когда ты скажешь это Лэму?

– Теперь ты нигде не появишься без чьего-нибудь разрешения, Картрайт. Всё твоё будущее – один сплошной «так точно» и «никак нет».

Звучало это до ужаса правдоподобно. Риверу было страшно: Даффи умел внушать страх. Но ещё страшнее почему-то было показать, что ему страшно.

Не показывать страх – вот и всё, что у него пока оставалось.

– Они держат Кэтрин Стэндиш. Кто-то должен её найти. Фотография у меня в телефоне. И тому, кто сидит за этим зеркалом, давно пора на неё взглянуть.

– Мы здесь не твою коллекцию любительского порно обсуждаем, Картрайт. А попытку украсть проверочное досье премьер-министра. Неужели ты всерьёз думал, что тебе это сойдёт с рук?

– Мужчине, с которым я говорил, лет пятьдесят с небольшим, рост около ста семидесяти пяти. Серый костюм, жёлтый галстук, чёрные ботинки. Тёмные волосы, седина на висках. Белый англичанин, выговор высших классов…

Даффи с силой ударил левой ладонью по стене в паре сантиметров от уха Ривера. – И это твой покупатель, так? Он велел тебе проникнуть в Парк?

– Я никуда не проникал.

– Но тебя, мать твою, никто не приглашал. Где вы встретились?

– Возле Барбикана.

– И что, этот лощёный тип просто завернул в Слау-башню?

– Я же сказал, он прислал…

Даффи ударил по стене второй ладонью и подался вперёд; его лоб почти касался лба Ривера. – Знаешь, почему мне трудно поверить в эту сказочку, Картрайт?

– Посмотрите мой телефон.

– Потому что если хотя бы отдалённо всё было так, как ты говоришь, где бы ты сейчас находился? За своим столом, занимался бы своей работой. Ты доложил бы обо всех этих… необычных событиях начальнику, а тот передал бы сведения выше по цепочке, в точном соответствии с инструкциями. Потому что в противном случае, Картрайт, ты сознательно подверг бы опасности жизнь своей коллеги… Как там вас называют?

Ривер чувствовал запах изо рта Даффи. Ощущал тепло пота, проступавшего у него на лбу.

– Не слышу.

– Ты прекрасно знаешь, как нас называют.

И тут Ривер согнулся от боли – той страшной знакомой боли, которую мужчины познают в ранней юности и уже не забывают. Через минуту-другую станет ещё хуже. Но пока удар коленом Даффи по яйцам выбил из головы все мысли о будущем.

Даффи отступил. Ривер рухнул на пол.

Диана Тавернер сняла трубку после третьего гудка. – Чего тебе?

– Нет, ну что ты, – сказал Лэм. – Удовольствие целиком на моей стороне.

Он позвонил на её мобильный, хотя знал, что она сидит за столом. Диана была настолько предана работе, что отчасти причиной служил страх: стоит ей надолго покинуть кабинет, и там поселится кто-нибудь другой.

– Между прочим, сама собиралась тебе звонить, – сказала она. – Финансовый отдел задаёт вопросы по твоему последнему отчёту о расходах. С чего это у тебя столько командировочных, если ты практически не выходишь из кабинета?

– А почему финансовый отдел передаёт свои вопросы тебе?

– Потому что её великосветская светлость распорядилась сваливать на меня всякое дерьмо, от мала до велика. – Последовала пауза, как раз такой длины, чтобы успеть прикурить, если бы курение в Парке не считалось преступлением, достойным расстрела. – Она хочет подчеркнуть, насколько я незаменима. Значит, думает, что нашла способ обойтись без меня.

Поскольку Лэм находился не в Парке и без его разрешения в Слау-башне никого не расстреливали, он закурил. – Судя по голосу, тебя это ничуть не тревожит.

– Придётся ей вставать куда раньше, чем она думает, – сказала Тавернер. В устах любого другого это прозвучало бы загадкой, но для Дианы было почти образцом ясности. – Итак, отчёт о расходах.

– Не дави на меня, Диана. У меня заложники, помнишь?

– Это не заложники, Джексон. Это твои сотрудники.

– Кому как больше нравится, – сказал Лэм. – Кстати, теперь их у меня меньше, чем раньше. Птичка нашептала, что одного моего держат у тебя в застенках.

– Ривера Картрайта, надо полагать.

– Да, но ко мне претензий не предъявляй. Думаю, мамаша у него была хиппи.

– И накуривалась дурью во время беременности? Тогда сегодняшнее идиотское поведение объяснимо. А я-то думала, он у тебя один из самых сообразительных.

– Мозг у него острый, как бритва, – согласился Лэм. – Одноразовая. Ладно, когда закончите читать ему нотации, отправьте обратно. Я придумал три новых способа превратить его жизнь в ад и уже чешусь от нетерпения.

То, что он чесался, сомнений не вызывало. Карандаш валялся вне досягаемости, и Лэм схватил пластиковую линейку. Теперь он пилил ею промежутки между пальцами правой ноги. Задача несколько упростилась после того, как ткань носка порвалась.

– Ну да, конечно. – Тавернер издала своё знаменитое горловое хмыканье, от которого у почтенных старцев из Комитета по надзору невольно выпрямлялась спина. – Похоже, свои новейшие… фокусы тебе придётся опробовать на ком-нибудь другом.

– «Фокусы»?

– Это не одна из ваших повседневных мелких пакостей, Лэм. Картрайт попытался украсть или сфотографировать документ с грифом «Скотт». Его утечка привела бы к серьёзнейшему скандалу и для Службы, и для правительства. Отправить его обратно, слегка хлопнув по запястью, не получится. К тому же это уже не в моей власти. Он у Псов. Когда закончат, передадут его столичной полиции.

Лэм глубоко затянулся сигаретой, нарочито громко, чтобы Тавернер поняла, чем он занят. – Гриф «Скотт»? Вы там до сих пор играете в «Тандербёрдов»?