Текст книги "Настоящие тигры (ЛП)"

Автор книги: Мик Геррон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Да, но не вини меня. Цитата закрыта. Тирни считает их астронавтами. – Её смешок снова проплыл в кабинет Лэма и смешался с облаком только что выпущенного им дыма. – И если думаешь, что я не замечаю, когда у тебя в голове шевелятся шестерёнки, жестоко ошибаешься. Ты ведь понятия не имеешь, что затевал твой мальчик, верно?

– Ну, у меня в этом году день рождения. Может, он искал какой-нибудь особенный подарок.

– Я распоряжусь переслать тебе подробности расходов по электронной почте. Советую ещё раз над ними подумать.

– Диана?

На этот раз она не просто хмыкнула – расхохоталась. – Боже мой. Неужели сейчас будешь умолять?

– Картрайт не единственный мой агент, который сегодня отправился гулять без разрешения, – сказал Лэм. – Если происходит что-то, о чём мне следует знать, отправь и это по электронной почте. Чтобы мне не пришлось лично являться к вам и задавать вопросы.

Он отключился и напоследок с такой яростью провернул линейку между пальцами ноги, что та переломилась с треском, похожим на выстрел.

Но поскольку это была Слау-башня, а Лэм оставался Лэмом, никто не пришёл выяснять, не стреляли ли здесь.

Когда зрение вернулось, Ривер увидел только пол. Он сплюнул – теперь видел пол и плевок. Потом всё снова поплыло и лишь через некоторое время стало чётким.

Ну вот, сказал тихий голос в глубине сознания, теперь ты знаешь, каково это – получить коленом по яйцам от настоящего мастера.

Удивительно, как даже самое примитивное умение в руках художника превращается в маленький шедевр.

– Я жду, – произнёс другой голос. Этот звучал не в его голове, а во внешнем мире.

Ривер с трудом присел на корточки. Боль не то чтобы утихла, но позволила предположить, что когда-нибудь всё-таки утихнет. Он глубоко вдохнул, наполовину боясь при этом что-нибудь важное внутри разорвать. Отыскал собственный голос – тот почему-то оказался дальше обычного. – Хромые. Лошади. Нас зовут. Хромыми. Лошадьми. – Даже на собственный слух он звучал как девяностолетний беженец. – А знаешь. Как зовут. Тебя?

– Все знают, как нас называют, – сказал Даффи. – Мы Псы.

– Нет. Псов зовут. Псами. А тебя зовут. Бесполезным мудаком.

– Однако на полу валяешься ты.

– Попробуй. Проделать такое. Не у себя во дворе, – сказал Ривер. – Посмотрим, кто тогда. Окажется на полу.

Старое умение выталкивать слова через рот постепенно возвращалось. Ривер поднял голову и увидел, что Даффи смотрит на него сверху вниз.

– Может, когда-нибудь и проверим, – сказал тот. – Но не в ближайшее время. Ты ещё долго будешь занят.

– Стэндиш, – произнёс Ривер. – У них Кэтрин Стэндиш.

– Ну и что? Не то чтобы мы её здесь на что-нибудь использовали. И тебе придётся очень постараться, чтобы убедить кого-нибудь, будто она стоит проверочного досье премьер-министра. – Даффи провёл указательным пальцем левой руки по костяшкам правой. – А теперь вставай. Попробуем ещё раз.

Ривер поднялся, борясь с тошнотой.

– Кому ты собирался его продать? – спросил Даффи.

– У них Кэтрин Стэндиш. Посмотри мой телефон, идиот.

На этот раз Даффи ударил его в живот.

•••

– Простите за неудобство, – начал солдат.

Виноватым он не выглядел.

– Но у нас закончилось молоко.

Он поставил принесённую кружку чая на прикроватную тумбочку.

– Обслуживание номеров? – поинтересовалась Кэтрин.

– Ну, мы же не можем позволить вам в любой момент спускаться на кухню. Вопросы безопасности.

– Это самое странное похищение, о каком я слышала. – Кэтрин посмотрела на него. – Не то чтобы я считала себя знатоком. Но серьёзно, вы впервые этим занимаетесь?

Солдат поджал губу, будто обдумывая вопрос. – Нам уже приходилось брать пленных. Но обстоятельства были другими.

– Значит, убивать меня вы не собираетесь.

– Мы не звери.

– Можно получить это обещание письменно? – Кэтрин надеялась хотя бы на смешок, но, не дождавшись, спросила: – Где Донован?

– Внизу.

Ничего подобного. Он уехал раньше на фургоне. Однако притвориться, будто поверила, ничуть не вредило.

– Мне бы не помешало сменить одежду, – заметила она.

– Я сказал, что мы не звери. Но не говорил, что мы магазин «Маркс энд Спенсер».

Он повернулся к двери. Кэтрин лихорадочно искала, чем бы его зацепить, чтобы задержался. Нашла как раз в тот момент, когда он уже прикрывал дверь.

– Он часто о ней говорит?

– …О ком?

– О девушке, которая погибла.

Он замер. Потом сказал: – Она не была девчонкой. Она была капитаном вооружённых сил.

– Прошу прощения. Но она ведь всё равно мертва, верно? Он хоть иногда о ней говорит? Я бы на его месте наверняка говорила.

Кэтрин слышала, как её голос становится всё выше. Обычно она прекрасно владела собой, но отчаянно хотела, чтобы солдат остался, сказал ещё хоть что-нибудь, помог понять, зачем её здесь держат и что происходит за пределами этой комнаты.

– Если бы это я пьяной сидела за рулём той машины, которая её убила, – закончила Кэтрин.

Он покачал головой – с грустью, как ей показалось, – вышел и снаружи защёлкнул навесной замок.

Через некоторое время Кэтрин потянулась за чаем.

Ник Даффи плеснул себе в лицо воды и пристально посмотрел в зеркало над раковиной. Ничего необычного не обнаружил. Обычное рабочее утро. Конечно, не каждое утро бывало таким – да и не могло. Всё-таки у них не полицейское государство.

Вытерев лицо бумажным полотенцем, он взглянул на Картрайта через одностороннее зеркало. Даффи ожидал, что парень – уже не совсем мальчишка, но Даффи имел право так его называть – сядет на стул. Для того стул и оставили: следующим ходом можно было бы отнять его. Однако Картрайт стоял. Прислонился к стене, и хотя выглядел далеко не счастливым – скорее походил на бледную рыбу с больным животом, – Даффи отметил, что тот даже не отошёл от зеркала, чтобы скрыться из вида. Более того, именно сейчас Картрайт показал зеркалу средний палец, словно знал, что за ним наблюдают.

Может, просто угадал.

Даффи отошёл и снял трубку настенного телефона. Набрав трёхзначный внутренний номер, он соединился с Дианой Тавернер.

– Показаний он не меняет.

– Напомни, что именно рассказывает.

Даффи пересказал историю: фотография Стэндиш, краткое требование. Человек на мосту в костюме, с аристократическим выговором.

– Похоже, этот тип здорово действовал Картрайту на нервы.

– И ты ему веришь? – спросила Тавернер.

Даффи посмотрел на свободную руку. По ней нельзя было догадаться, что за утро он делал что-нибудь более грубое, чем держал чашку горячего кофе.

– Думаю, если бы он врал, уже придумал бы другую версию.

Даффи привык к молчанию Леди Ди. Обычно оно означало, что та обрабатывает услышанное, раскладывает факты по полочкам «за» и «против». Но сейчас тишина была иной – словно она уже представляла, что происходит.

За стеной Картрайт снова продемонстрировал средний палец. Его заело, решил Даффи. Цикл неповиновения: несмотря на всё, что случилось за последние двадцать минут, парень пока не понял ни природы, ни глубины дерьма, в которое вляпался.

– Ты послал кого-нибудь искать этого человека? – спросила Тавернер. – Того, что был на мосту?

– Два часа назад в Лондоне на мосту стоял какой-то человек, – ответил Даффи. – Можем, конечно, оцепить весь город.

– Ещё раз заговоришь со мной таким тоном, – ровно произнесла Тавернер, – и с радостью поменяешься местами с Картрайтом. А что с женщиной – Стэндиш?

– Фотография у него в телефоне. Как и говорил.

– Откуда её прислали?

– С её телефона.

– Ну разумеется… Удалось отследить?

– Насколько знаю, нет.

– Сильно ты его покалечил?

– Почти не трогал.

– По твоим меркам или по общепринятым?

– Может, он и хромая лошадь, но не штатский. Выживет.

– И хорошо. Лэм бывает… раздражительным, когда его людям причиняют вред.

– Я думал, он своих ненавидит.

– Это не значит, что ему нравится, когда их трогают другие. Ладно. Пока пусть Картрайт попотеет. Рано или поздно мы получим указания сверху.

– Сверху?

– О да. Даму Ингрид вызвали в министерство внутренних дел. Ты ведь знаешь, как её это радует.

Картрайт снова проделывал свой номер с пальцем. Знать, что Даффи здесь, он, конечно, не мог. Однако это уже начинало действовать на нервы.

– Послушай. Насчёт того, что я сказал про оцепление города. Я…

– Ты только что отлупил человека. Это придало тебе наглости. Ты почувствовал себя неуязвимым.

– Ну, наверное…

– Поверь, это не так.

Тавернер повесила трубку.

Даффи тоже положил трубку и ещё немного постоял перед односторонним зеркалом. Время от времени Ривер Картрайт снова показывал средний палец, но, на взгляд Даффи, с каждым разом жест становился менее убедительным. На что там идут загнанные лошади? Ах да, на собачий корм и клей. Надо чуть погодя зайти в соседнюю комнату и напомнить Картрайту. А пока он заслужил чашку кофе.

Даффи вышел тихо, чтобы парень не услышал. Мысль о том, как тот стоит и снова и снова показывает средний палец пустой комнате, не совсем стёрла неприятный осадок от прощальной реплики Леди Ди. Но всё-таки немного помогла.

Глава 6

В саду Ингрид Тирни хватало шипов: необходимость постоянно быть начеку, неотступная угроза терроризма, Диана Тавернер. И вот ещё один – вызов к министру внутренних дел. До недавнего времени такие звонки доставляли лишь мелкие неудобства: приходилось являться к министру, изрекать успокоительные банальности и смотреть ему в глаза, словно встревоженному щенку. Но Питер Джадд не искал у неё утешения. Он высматривал слабые места. На людях он уверял, будто они ладят так, что искры летят, но было совершенно ясно, кто из них подливает бензин.

На работу дама Ингрид обычно ездила на метро, зато по всем прочим делам пользовалась служебной машиной. Теперь та везла её по улицам, изнывавшим от жары. Когда аномальная погода только установилась, Лондон расцвёл красками. Но жаркие дни сложились в пекущие недели, и яркость поблёкла, как старая краска. Зелень выгорела, парки сделались бурыми и безжизненными. Люди перебегали из тени в тень с осунувшимися лицами переживших катастрофу, а слухи о дожде встречали так, словно узнали о выигрыше в лотерею. Интернет наперебой обсуждал, что погода ненормальная. Улицы же безжалостно отражали немилосердное небо: всё слепило и всё причиняло боль.

В машине, однако, циркулировал прохладный воздух, и со стороны ничто не выдавало, что жара или мрачные размышления хоть сколько-нибудь тревожат Ингрид Тирни. Её летний наряд был новым – плодом недавнего улучшения финансовых обстоятельств, – а мужественные черты лица сложились в благожелательную маску. Добрая бабушка, которая предлагает апельсин. Только за маской с шипением выпускали пар предохранительные клапаны. На сей раз приглашение исходило лично от Джадда, не от привычного подручного, но о причине он не обмолвился ни словом. Зато в голосе сквозило торжество. Какую бы игру он ни затеял, карты ему достались хорошие.

Что ж, пусть выкладывает. Дама Ингрид с политиками не торговалась.

Если только они не держали её за горло.

Дверь министерской резиденции открыл симпатичный молодой человек с едва заметной шепелявостью. В гетеросексуальности Джадда никто не сомневался – пылкой и совершенно неразборчивой, – зато свита у него подбиралась манерная. Не зря он называл их своей «походной труппой». Впрочем, возможно, сперва родилась шутка, а уже потом он подобрал под неё окружение.

– Дама Ингрид, – произнёс Джадд, когда она вошла в кабинет.

– Господин министр.

– Я позволил себе…

Звучало как краткое резюме всей его деятельности во главе министерства, но на самом деле относилось к чайному подносу на соседнем столике.

Следуя его жесту, она опустилась в кресло. Комната, отметила Ингрид, почти не изменилась со времён предшественника Джадда: те же ореховые панели, книжные полки, турецкие ковры. Он даже не удосужился сменить картины: скучные натюрморты, несколько морских баталий да большой глобус, давно утративший политическую актуальность. Учитывая привычку Джадда оставлять повсюду собственное клеймо, Тирни сочла это признаком того, что задерживаться здесь он не собирается. Его предшественник, впрочем, тоже не рассчитывал надолго остаться – только по прямо противоположной причине.

– Молоко? Сахар?

Она покачала головой.

Питер Джадд налил чай, поставил чашку с блюдцем на столик у её локтя и опустился в кресло напротив.

Он был крупным мужчиной – не толстым, именно крупным. Хотя в прошлом году ему исполнилось пятьдесят, он сохранил мальчишескую внешность и взъерошенные волосы, благодаря которым пришёлся по душе британской публике и стал завсегдатаем самых незатейливых телевизионных программ: интервью на диванах у комиков, шутящих по сценарию. Упорством, связями и семейными деньгами он создал себе узнаваемый образ – «неуправляемая пушка с падающей на лоб чёлкой и велосипедом» – и на голову возвысился над остальными членами партии. Время от времени коллеги пытались ради партийного единства эту голову срубить, но подходящего топора так и не нашли. Досье Тирни на него изобиловало предположениями и скудело фактами. В прошлом Джадда не осталось даже паутины, и она не сомневалась: он столь же тщательно вычистил следы серьёзных грехов, как укладывал свою копну волос в нарочитом беспорядке.

Теперь он разглядывал её с видом человека, предвкушающего редкостное удовольствие.

– Итак, господин министр, – сказала она, не любившая сама выписывать себе наказание. – Что у вас сегодня стряслось?

– У меня? Ничего. Только полный мешок решений, которым ещё предстоит найти подходящие проблемы.

Она сделала вид, что не собирается вздыхать. Или, по меньшей мере, что не хочет, чтобы он заметил, как она старается сдержаться. – Значит, это светский визит? Всегда приятно вас видеть, господин министр, но я, знаете ли, несколько занята.

– Я слышал. У вас там с утра переполох, а?

«Переполох» было одним из любимых словечек Пи Джея. Им он описывал недавнюю газетную шумиху вокруг своей дружбы со стриптизёршей. Тем же словом он обозначал и события одиннадцатого сентября, и мировой финансовый кризис.

– Что за… гм, переполох?

– Вторжение.

Значит, речь о Картрайте, сообразила она. Инцидент незначительный, ни на что не влияющий. И именно это означало, что в истории было что-то, о чём она пока не знала.

– Я бы не назвала это вторжением, – ответила она. – Сотрудник из удалённого подразделения немного заблудился. В Парке и не такое случается.

– О да, помню.

– К тому же происшествие уладили меньше чем за двадцать минут. Когда я уходила, наш начальник службы безопасности уже… хм… отчитывал молодого человека. – Она отпила чаю. – Неужели такие мелочи заслуживают вашего внимания? Я-то думала, на вашем столе найдутся дела поважнее.

Хотя вопрос, как он узнал о проделке Картрайта едва ли не раньше неё самой, дама Ингрид мелочью совершенно не считала.

– Я мало что нахожу недостойным своего внимания, – проговорил он с особенно густым произношением выпускника привилегированной школы, каким те щеголяют, когда берутся за слова вроде «нахожу». – И уж конечно, не вопросы, ставящие под сомнение безупречность нашей национальной Службы безопасности.

– «Безупречность», – повторила она. – Вы серьёзно?

Он откинулся в кресле. – Ещё чаю?

– Спасибо, достаточно.

– Уверены? Не возражаете, если я…

Она покачала головой.

Он подлил себе чаю и медленно размешал его, не отводя от неё взгляда.

– Господин министр, так о чём именно речь?

– Всё очень просто, дама Ингрид. Скажите, вам знакомо выражение «тигровая команда»?

Дама Ингрид опустила чашку.

– Боже мой, – произнесла она.

Такси высадило Монтейта возле многоэтажной парковки. Унылое, бездушное здание в полном соответствии со своим назначением: если когда-нибудь архитектор построит гараж, один взгляд на который будет окрылять, можно считать миссию цивилизации выполненной. Монтейт мысленно пометил: при следующей встрече с Питером Джаддом непременно надо вставить это наблюдение в разговор. И направился вниз по пандусу. Несмотря на жар, поднимавшийся от асфальта, нижний ярус пах могильной сыростью, землёй и плесенью. Он обогнул масляное пятно на облупившемся бетоне и потянул на себя тяжёлую дверь лестницы.

Здесь ударило другим букетом запахов, в том числе мочой. Да, местной цивилизации ещё взбираться и взбираться в гору.

По ступеням он шёл через одну. Разменяв шестой десяток, он по-прежнему гордился своей физической формой: почти не курил, да и то исключительно хорошие кубинские сигары; никогда не пил портвейна и ликёров; красное вино позволял себе лишь три вечера в неделю (в остальные – белое). На строгий спортивный режим это, возможно, и не тянуло, зато давало преимущество. К тому же он был командир, а не рядовой. Когда Ривер Картрайт недавно схватил его за лацканы, он не почувствовал ни малейшего страха именно благодаря этой разнице между ними. Картрайт – пешка и даже не подозревает об этом. Место Монтейта – среди королей. И сегодняшняя операция закрепит его положение.

Пешки королей не берут. Закон природы.

Донован ждал на верхнем ярусе возле фургона. Ещё одна наглядная иллюстрация, подумал Монтейт. Шон Донован запросто мог бы сейчас носить такие же туфли, как у него самого, если бы понимал правила игры. Но в том-то и беда выходцев из низов: офицерское сословие не зря называется сословием. Оно даётся воспитанием, а не строевой подготовкой.

Впрочем, по голосу Монтейта этого было не понять. – Донован!

Тот не ответил.

Пришлось обойти ещё одно масляное пятно. Здесь было светлее: боковые проёмы выходили на город и теоретически обеспечивали вентиляцию. Но полуденный зной стоял неподвижными глыбами. С каждым шагом казалось, будто налетаешь на стену.

Он удержался от желания провести пальцем под воротничком. Внешний вид – вот что следует держать под контролем.

– Донован, – повторил он, остановившись в каком-то метре. – Всё в порядке?

– Пока да.

Представляя себе эту встречу, Слай Монтейт видел совсем другую картину: они радостно хлопают друг друга по ладоням, замысел осуществлён, оба довольны собой и друг другом. Но Шон Донован, похоже, был ещё менее расположен к дружеским проявлениям, чем обычно.

Неважно. Одобрение Донована Монтейту ни к чему. Настоящий праздник будет потом.

Потому что что ни говори о Питере Джадде, а уж отмечать хорошо выполненную работу он умел.

– Тигровая команда, – произнесла Ингрид Тирни.

– Тигровая команда.

– Я прекрасно знаю, что такое тигровая команда.

Вот оно что, подумала она. Это и есть пальцы Джадда, сомкнувшиеся у неё на горле.

«Тигровые команды» были, по сути, наёмниками. Только нанимали их не для уничтожения врага, а для испытания собственной защиты. Такой команде поручали имитацию нападения: хакерам – проверку компьютерной безопасности, группе силовиков – испытание телохранителей, и так далее. В начале года она сама курировала атаку, организованную Службой против одной из крупнейших коммунально-энергетических компаний города: требовалось выяснить, действительно ли столичная инфраструктура настолько уязвима. Итоги оказались неоднозначными. Парализовать крупного поставщика электроэнергии было на удивление легко, но после недавнего повышения тарифов публика, похоже, была бы только рада. К тому же население, судя по всему, считало глобальный дефицит вина куда более серьёзной угрозой благополучию, чем терроризм. Примерно так же дама Ингрид теперь осознавала, что главная угроза Службе и её собственному положению исходит не от привычных противников – террористов, конкурирующих спецслужб и газеты «Гардиан», – а от министра внутренних дел.

– Значит, это ваша затея, – сказала она.

Он кивнул, чрезвычайно довольный собой. В этом не было ничего необычного: самодовольство являлось заводской настройкой Питера Джадда. Но сейчас, на таком расстоянии, Тирни захотелось запустить в него чайником.

– Можно узнать зачем?

– А зачем вообще такое делают? Хотел убедиться, что в Службе все процедуры безопасности в образцовом порядке. Какой смысл доверять защиту стране структуре, которая и себя-то защитить не может?

– Тогда результат должен был вас успокоить, – сказала она. – Никакого ущерба.

Он погрозил ей пальцем. У большинства людей это выражение было бы метафорой, но склонность министра внутренних дел к театральным жестам требовала участия самого настоящего пальца. – Одного вашего агента похитили прямо с улицы. Другого вынудили попытаться украсть сведения из ваших собственных помещений.

– И он потерпел неудачу.

– Но и так далеко заходить не должен был. Есть процедуры, дама Ингрид. Как только к вашему мальчику обратились с таким предложением, он обязан был доложить начальству. Не доложил. По любым меркам это серьёзный провал. А по тем стандартам, которые, как я намерен добиваться, должны действовать при мне, этот недостаток требует мер.

После нескольких лет общения с министром, который при одной мысли о необходимости что-то предпринять превращался в дрожащий студень, полезно было вспомнить, что не все политики сперва прикрывают задницу, а потом принимают решения. Досадно лишь, что вспомнить пришлось во время её руководства.

– Эта ваша… тигровая команда, – сказала она. – Кто, собственно, в неё входит?

– Один малый по имени Сильвестр Монтейт. – Джадд говорил так, словно объяснял, что пригласил деревенского садовника подстричь изгородь. – У него компания «Чёрная стрела». Смешное название, конечно. Но, полагаю, таковы законы жанра.

– «Чёрная стрела».

– Неудивительно, что вы о ней не слышали. До сих пор занимались преимущественно корпоративной безопасностью. Ну, знаете, потрясти фирменный брандмауэр, посмотреть, что отвалится. И только у себя дома, никаких зарубежных приключений. – Джадд поставил чашку с блюдцем на левое колено, закинув ногу на ногу. – От афганских затей разумно держались подальше, если хотите знать моё мнение. Конечно, деньги там водятся немалые, но страховые взносы просто разорительные.

– Какое горе для всех причастных, – заметила Тирни. – И вы утверждаете, что наняли этого человека?

– По чертовски разумной цене. Всё-таки ещё чаю?

– Нет. И, надо полагать, этот Сильвестр Монтейт – ваш старый приятель.

– Он предпочитает, чтобы его звали Слай.

– Вот вы и ответили.

– Мы оба знаем, как устроен Вестминстер, Ингрид. Не зря его называют деревней. Разумеется, наши пути раньше пересекались.

– Как я и сказала: приятель.

– В моём словаре это слово не ругательное. Ни одно успешное предприятие, ни одна процветающая корпорация не может пренебрегать полезными связями. Именно так и делаются дела.

– Итон?

– В такие игры я играть не стану.

– Через двадцать секунд после выхода из вашего кабинета я буду знать даже длину его брюк по внутреннему шву.

– Ну что ж. Да. Так уж получилось.

– Оксфорд?

– Вообще-то нет. – Он снова взял чашку. – Хотя да, но ради бога, колледж Святой Анны!

– Большинство людей всё равно сочли бы это Оксфордом.

– Вот почему мы не доверяем «большинству людей» принимать важные решения.

– Любопытный взгляд на демократию.

– Не изображайте наивность. Вам не идёт.

– Тогда вернёмся к делу, хорошо? Вы без всяких консультаций наняли старого школьного товарища, чтобы он натравил, гм, тигровую команду на Службу, за которую вы несёте ответственность как министр. Не видите конфликта интересов?

– Ни малейшего. Консультации свели бы замысел на нет. Когда вы в последний раз не получали протокол закрытого совещания ещё до того, как его участники успевали выйти за ворота? Просочись хоть намёк – и вы немедленно перевели бы Службу в боевую готовность.

В логике ему не откажешь.

– К тому же, – продолжил он, – как вы справедливо заметили, это моя сфера ответственности. Проверять, годится ли Служба к выполнению своих задач, я имею полное право. Даже обязан.

– Один небольшой сбой в соблюдении процедуры едва ли…

– Одного сбоя более чем достаточно, даже если согласиться, что он небольшой. А у вас был несанкционированный проход в Риджентс-Парк. Любой признает это серьёзной брешью в безопасности.

– Прошёл сотрудник Службы. Не один из ваших наёмников.

– Допуск всё равно был несанкционированным. Да и молодой человек, насколько я понимаю, не из тех агентов, которыми вы можете гордиться. Слышал, только благодаря деду его не вышибли ещё до завершения обучения. Кажется, он устроил катастрофу на Кингс-Кросс. В час пик. Как минимум это нарушение разграничения полномочий. Разваливать транспортную инфраструктуру – работа мэра.

Ингрид заподозрила, что эту шутку он уже обкатывал, а если нет, то непременно повторит перед более многочисленной аудиторией.

– Я бы поспорила насчёт отсутствия разрешения, – сказала она. – Его пропуск санкционировала одна из наших вторых заместителей. Полагаю, Диана Тавернер.

– А получив допуск, он отправился слоняться где вздумается. Не будем цепляться к словам, Ингрид. Его застали при попытке получить доступ к секретным сведениям. Он должен сидеть в камере. Думаю, десять лет ему можно обеспечить без труда.

– А ваша весёлая компания? Они «взяли» агента? За похищение человека тоже предусмотрен срок.

Он махнул рукой, словно отгонял осу. – Им предоставят освобождение от ответственности. И бумагу подпишут.

– Вы в этом так уверены?

Он одарил её ничего не выражающей улыбкой.

Неуправляемая пушка с падающей чёлкой… Но Ингрид напомнила себе: у дружелюбия Питера Джадда глубина – один слой пластика. Перед камерами, перед публикой, в любой ситуации, требовавшей примерного поведения, он мастерски играл своего в доску парня: одинаково свободно чувствовал себя и среди покупателей лавчонки в Ист-Энде, и перед двенадцатью столовыми приборами на парадном ужине. Но совсем неглубоко под поверхностью клокотала ярость, способная прожечь хром. Это была одна из причин, по которым она не сомневалась, что своё прошлое он старательно отретушировал. Человек с таким устройством психики не мог прожить жизнь, никого не покалечив.

Но здесь и сейчас преимущество было на его стороне. Оба это понимали.

– Прекрасно, – сказала она. – Молодому Картрайту – тюрьма Уормвуд-Скрабс, частному сектору – тройной джин с тоником за счёт заведения. Полагаю, скоро мы услышим, что Слай Монтейт получил какой-нибудь невероятно выгодный контракт? Например, заменит клоунов, которые чуть не угробили Олимпиаду.

– Озлобленность вам совершенно не к лицу.

– Вы ждёте моего заявления об отставке?

Он показал ей открытую ладонь, как бы демонстрируя чистоту намерений. Только одну, отметила она. – Боже упаси.

– Тогда чего вам нужно?

В отличие от многих политиков, он не стал тратить время, делая вид, будто не понимает. – Некого… гм, как это назвать? Взаимопонимания. Нет. Союза.

– Вы мой министр. Я отчитываюсь перед вами ежедневно. По-моему, взаимопонимание у нас уже есть. А что касается союзов, сомнений в том, что мы на одной стороне, вроде бы быть не должно.

– О, мы все на одной стороне. Но это не мешает нам выбирать команды. Вы – государственный служащий. Я – политик. Если ветер будет попутным, вы сможете руководить Службой вплоть до пенсии. А я, как бы ни сложились обстоятельства, в этом кабинете дольше года не просижу. Если уйду по своей воле, значит, переберусь в дом номер десять. В противном случае… Что ж, политические карьеры имеют привычку терпеть крушение.

– И вы опасаетесь за свою.

– Да, когда премьер решит, что достаточно укрепился. Он взял меня в правительство, чтобы предупредить нападение со стороны заднескамеечников. А теперь такое нападение выглядело бы…

– Предательством.

– Невежливостью.

– И потому вряд ли получило бы поддержку внутри партии.

Джадд молча моргнул, соглашаясь.

– Если только обстоятельства не изменятся.

Джадд моргнул ещё раз.

В кабинете было прохладно. Где-то негромко гудел искусственный ветерок, словно прилетавший над ковром из ледяных кубиков. Но за этим ощущением Ингрид Тирни вдруг почувствовала прилив тепла – согревало понимание. Джадд собирался как следует дать Службе по зубам, это было ясно всегда: одновременно продемонстрировать свою нынешнюю власть и отомстить за отказ, полученный тридцать лет назад. Но, кроме того, он хотел – нуждался – в её содействии. Тирни узнала почерк человека, умеющего громоздить один замысел на другой и извлекать из них максимум пользы. Он не столько играл против обеих сторон, сколько занимал середину поля и хлестал концами всех, до кого мог дотянуться.

– Понимаю, – сказала она.

– Я так и думал.

– Значит, дело, которое Картрайту велели украсть, выбрали не случайно.

– Для целей учений подошло бы любое другое, – гладко ответил он.

– Разумеется. Я просто начинаю догадываться, какую пользу вы собирались из него извлечь, если бы попытка удалась.

– Ну, – произнёс он, – на это ведь никто и не рассчитывал, правда? Если только охрана Парка не оказалась бы ещё плачевнее, чем в действительности. – Он неожиданно поднялся и отнёс опустевшую чашку с блюдцем к подносу. Повернувшись к ней спиной, продолжил: – Кроме того, мне вовсе незачем прибегать к таким ухищрениям, чтобы заглянуть в старое досье ведомства, находящегося под моим министерским надзором.

– В установленных пределах, – напомнила дама Ингрид.

Он вернулся, протянул руку, и она отдала ему чашку с блюдцем.

– Само собой. Мне лишь хотелось бы быть уверенным, что до меня доводят любую информацию, имеющую отношение к безопасности государства. Включая, естественно, сведения о надёжности – или ненадёжности – тех, кому доверены высшие государственные посты.

– Которые затем можно было бы использовать, чтобы помочь ненадёжным лицам эти посты покинуть.

– Ну что вы. Если установлено, что должностное лицо не соответствует занимаемому положению, бездействовать было бы преступной халатностью.

Он отнёс посуду на столик и аккуратно расставил пустые чашки и использованные блюдца, добившись почти совершенной композиции. Затем вернулся в кресло, сел и любезно улыбнулся.

– Вы представляете, – спросила она, – сколько раз за последние полвека Службе предлагали сделать то, о чём вы сейчас говорите?

Он изобразил задумчивость. – Предположил бы, что хотя бы раз при каждом правительстве. Но не будем забегать вперёд. Важно другое: теперь мы оба знаем, за какую команду играем.

– Понимаю.

Возможно, это и было важно, но обещания сотрудничать в будущем ничего не стоили. Если худшее, что случится здесь и сейчас, – ей позволят вернуться в Парк зализывать раны, Ингрид Тирни сочтёт этот день победой. Однако она слишком хорошо знала, что Джадд, загнавший её в угол, где оставалось лишь обозначить капитуляцию, не остановится. Он непременно сделает ещё один шаг и продемонстрирует власть. Однажды она слышала, как кто-то сказал, что настоящая победа – когда противник отныне не ложится спать, не представив с ненавистью твоё лицо. Тирни, никогда не бывшая замужем, сочла это чрезмерным, но без труда допускала, что Джадд живёт именно по такому принципу.