Текст книги "Украденная субмарина. К-129"

Автор книги: Михаил Вознесенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

И еще: «В то время на каждой лодке при экипаже в сто человек всегда было еще человек тридцать учеников, которым предстояло служить на других лодках».

Из 87 человек по штату весной из экипажа Кобзаря 34 самых квалифицированных парня уходили на «гражданку». Можно «занять» на соседней субмарине кока, торпедиста, шифровальщика или трюмного. Но где взять специалистов стартовой команды? Совершенно секретный комплекс Д-4 с ракетами Р-21, стартующими из-под воды, был на К-129 единственным на Тихоокеанском флоте. Допустить к обслуживанию можно только тех, кто пощупал ядерных «монстров» руками, и не в классе, а на боевой службе.

Так все-таки – сколько же их было? Это нетрудно вычислить. На бумаге 98. Отнимем для наглядности стажеров. Останется 87. Это штат. Теперь приплюсуем, на замену весенних дембелей, 34 новичка. Итого – 121. Но и дивизия – себе на уме. У нее таких, как «сто двадцать девятая», еще шесть штук. И нужно как можно больше «салажат» оморячить. Поэтому возьми-ка Владимир Иванович, еще в нагрузку… ну не десяток, так хоть восьмерых. Вот и те самые 129. Роковая цифра. Но вполне вероятная.

Газета «Уральский рабочий» назвала в числе погибших моряков Александра Крюкова, призванного из города Тавда Свердловской области. Но в списке личного состава К-129 его нет. Подтверждает ли это, что моряков погибло не 98, а гораздо больше? Только контр-адмирал В. Дыгало мог бы точно сказать, сколько именно писем родственникам он разослал в августе 1968-го.

ПРИКАЗАНО – ЗАБЫТЫ

Когда на Камчатку начали прибывать проверяющие, точно не известно. Евгений Кутовой, служивший вто время помощником флагманского специалиста по ракетному оружию 29-й дивизии, утверждает – сразу после потери связи с К-129. Штаб Тихоокеанского флота был просто обязан реагировать немедленно, если сам главнокомандующий ВМФ приказал вызывать замолчавшую подлодку открытым текстом. Правительственную комиссию сформировали после 22 марта, когда стало очевидно – боевое патрулирование сорвано, появились основания подозревать самое худшее. Однако и тогда объективных доказательств гибели субмарины не было и до окончания поисково-спасательных действий быть не могло. Поэтому Совет министров СССР назначил расследование «по факту исчезновения» лодки.

В составе комиссии, естественно, преобладали первые и вторые лица всевозможных «почтовых ящиков», которые сконструировали и построили лодки проекта 629, их оружие и комплектное оборудование. Зная по опыту прошлых разбирательств, что командиры производства непременно постараются взвалить всю ответственность на моряков, Горшков назначил параллельное служебное расследование с диаметрально противоположной «идеологической» установкой.

Бывший командир дивизии В. Дыгало вспоминал, как на подведении итогов флотской «сепаратной» комиссии на него вдруг обрушился заместитель начальника Политуправления ВМФ. По его мнению, главная причина трагедии… плохое политическое обеспечение похода. Заместитель главкома ВМФ В. Касатонов поморщился, и резко оборвал политработника:

– Это здесь совершенно не при чем!

Вечером В. Касатонов специально зашел в каюту командира дивизии В. Дыгало (комиссия работала на плавбазе «Нева»), чтобы ободрить Виктора Ананьевича.

– Не принимайте эту чушь близко к сердцу, на флоте вас знают и в обиду не дадут.

Столь живая реакция адмирала В. Касатонова, человека жесткого и чуждого сантиментов, также, если вдуматься, не лишена подоплеки. Дело втом, что в дни празднования 50-летия Октября, адмирал В. Касатонов побывал на Камчатской флотилии и вручил юбилейное знамя ЦК КПСС за успехи в боевой подготовке. Это обстоятельство было теперь на руку командованию ТОФ. Флотилия, чьи достоинства были отмечены столь высоко, не могла вдруг резко сдать позиции за неполных пять месяцев. Для Касатонова же неожиданное политическое обвинение содержало скрытую угрозу. ЦК КПСС не мог поощрять флотские формирования иначе, как по представлению Главного штаба ВМФ. Неизвестно, кто инициировал награждение флотилии, но тень косвенно могла пасть на вручившего высокую регалию от имени партии.

Комиссии изучали документы, прежде всего планы подготовки лодки к походу. Недостатков не обнаружили, продолжает утверждать В. Дыгало. Возразить ему нечем. До сих пор материалы служебного дознания засекречены.

В процессе расследования явственно проступили признаки подковерной клановой борьбы за лидерство внутри флотской структуры. Заместителю главкома ВМФ адмиралу Егорову работа правительственной комиссии надолго запомнилась суровым принародным разносом, который устроил ему Горшков. Главнокомандующий ВМФ настаивал на причине отказа техники. Против яростно выступали представители многочисленных «особых» и «специальных» КБ, а также Минсудпрома: всему виной плохая выучка личного состава, а техника – отличная. В пылу полемики Егоров (если только он не строил дальнего прицела на расшатывание репутации своего патрона) допустил субординационную оплошность, непростительную для штабиста его уровня. Неожиданно для всех он поддержал оппонентов, сказав, что моряки вышли в море измотанными, они не успели как следует отдохнуть. Главком тут же, при всех, пресек интригу своего заместителя, не особенно выбирая выражения. Позднее, вспоминал Егоров, Горшков перед ним извинился, но – с глазу на глаз. Публичной сатисфакции адмирал не получил, за что, судя по тону мемуаров, навсегда затаил глубокую обиду.

Правительственной комиссией руководил заместитель Председателя Совета министров СССР пятидесятидвухлетний Леонид Смирнов. Это был известный каждому телезрителю (краешком своей фетровой шляпы на экране) суперзасекреченный «Товарищ председатель Государственной комиссии!», которому рапортовали о готовности к полету первые советские космонавты на Байконуре. Леонид Васильевич возглавлял комиссию по пилотируемым полетам, но космонавтика была лишь частью его кураторства девяти ключевых министерств: боевой и мирный атом, авиация, судостроение, электроника и радиотехника, боеприпасы. Лауреат Ленинской премии, дважды Герой Социалистического Труда Смирнов 22 года возглавлял Комиссию Президиума Совмина по военно-промышленным вопросам.

Докладывать Смирнову было трудно. Ноль эмоций, никакой реакции на услышанное – его лицо всегда хранило непроницаемое выражение. Знавшие хрущевского вице-премьера отмечают его манеру резюмировать предмет дискуссии почти по Аркадию Райкину: «С одной стороны оно конечно, но с другой – опять же оно!» То есть о возможном провале – предостерегал, а если победа – он ее единственный кузнец. Это был тип руководителя вообще, для которого выдерживать политическую линию всегда важнее инженерной целесообразности, а высшей доблестью почиталось угадать настроение верхов.

Выезжал ли зампред Совмина на Камчатку? Вряд ли. Это было бы непроизводительной потерей времени действительно чрезмерно загруженного государственного деятеля такого высокого ранга. На Камчатке Смирнов неоднократно бывал прежде – что нового он мог там узнать? В июне 1968 г. заключительное заседание комиссии состоялось в штабе ТОФ во Владивостоке.

«Было высказано много всевозможных версий, – вспоминает адмирал Н. Амелько. – Остановились на двух. Первая версия – лодка находилась в надводном положении в темноте без огней и была протаранена каким-либо океанским транспортом или, следуя под РДП в штормовую погоду, волной была затоплена через РДП. Вторая версия – лодка при всплытии на зарядку аккумуляторов ударилась о днище большого транспорта, разрушила рубку».

До сих пор, – обратите на это внимание! – слова Николая Николаевича единственное заслуживающее доверия свидетельство непосредственного участника высокого разбирательства. Ни о какой вражеской подлодке, которая коварно следила за К-129 и неосторожно ее утопила, речи не было.

Фактически моряки провели схватку с «оборонщиками», несмотря на численное превосходство последних, с ничейным счетом 1–1. Разумеется, океанский транспорт так просто на подлодку не наскочит. Но разве можно за игнорирование международных правил судоходства винить подводников, которые не включают по ночам ходовые огни в интересах скрытности! Если же они подставили свою рубку под удар какому-нибудь супертанкеру, здесь можно усмотреть плохое несение гидроакустической вахты, и это флоту минус. С другой стороны, прорыв воды в отсеки через шахту РДП – несомненный прокол судостроителей. Если бы они попытались возражать, флотские тут же приперли бы их к стенке кучей рекламаций на этот капризный дыхательный «хобот». И еще укололи бы – небось, фашисты в «Кригсмарине» ходили под «шнорхелем» до 12 узлов, а у нас при шести уже душа в пятках, того и гляди снесет хилую трубу набегающим потоком!

Правительственная комиссия окончательно склонилась к выводу, что личный состав не смог справиться со стремительно развившейся аварией, подводная лодка получила отрицательную плавучесть и затонула. Не найдя достаточно сильных аргументов, промышленники и военные фактически пошли на мировую и для порядка обменялись парой равнозначных упреков: одни неважно построили, другие неважно воспитывали, в итоге не виноват никто. Такой вывод устраивал всех. Кроме заместителя Предсовмина.

«Смирнов в заключение прямо сказал, что комиссия должна указать виновного в гибели лодки и спросил меня, кого я считаю виновным. Я ответил, что пока не вижу виновных. Л.В. Смирнов говорит, что виновного нужно найти. Я ответил:

– На флоте за все отвечает командующий, докладывайте, что виноват я, если усматриваете в моих действиях нарушения.

Комиссия улетела в Москву. Через некоторое время вышло постановление правительства (разумеется, закрытое), в котором был изложен факт гибели К-129, мне объявлен выговор без указания причин. Я это воспринял как должное, на комиссию никакой обиды не имел».

Высокую комиссию проводили в Москву, а во Владивостоке на расширенное совещание главком ВМФ созвал командиров соединений, подводных лодок и офицеров штабов.

«Главная мысль его выступления заключалась в том, что боевую службу нести нужно, но необходимо проявлять больше осторожности, больше осмотрительности, – пишет бывший начальник четвертого управления ТОФ Г. Павлов. – Я в своем выступлении привел и обосновал выводы, что гибель подлодки по вине матчасти комплекса ракетного оружия и личного состава, обслуживающего комплекс, произойти не могла… Помнится, в августе 1968 г. К-129 была исключена из состава флота».

Главком ВМФ Горшков («больше осторожности, больше осмотрительности») призывал подчиненных следовать хорошей морской практике. Имея в виду иное, он призывал бы к бдительности. Не было высказано даже тени намека на коварные происки империалистов.

Взыскания, наложенные на причастных высших офицеров, носили ритуальный характер. Ничья карьера не была нарушена непоправимо, а лишь на время приторможена.

Командующего Тихоокеанским флотом Амелько той же осенью в кулуарах сессии Верховного Совета страны окликнул премьер А.Н. Косыгин:

– Мы тут тебе выговор объявляли три месяца назад, но ты знай, что он уже снят.

Очередная годовщина Великого Октября служила поводом для награждения и снятия взысканий.

Ветеран освоения флотом баллистических ракет В. Запольский вспомнил важную деталь, рассказанную ему членом правительственной комиссии, бывшим главным штурманом ВМФ А. Мотроховым. Тот утверждал, что по окончании работы комиссии Л. Смирнов высказал свое особое мнение: высший эшелон командования ТОФ почти целиком состоит из моряков надводных кораблей, которые недостаточно представляют себе специфику подводного плавания, и в этом может быть косвенная причина трагедии. На ТОФ провели кадровые перестановки. Адмирал Н. Амелько не скрывает, что долго упорствовал переводу в Москву и согласие дал только в кабинете Л. Брежнева. Перевод состоялся весной 1969 г. на новую, специально под Амелько введенную должность заместителя главнокомандующего ВМФ по противолодочной борьбе.

Командир 29-й дивизии контр-адмирал Виктор Дыгало хотя и говорит, что «все получил сполна», не был понижен в звании, дивизией командовал до 1969 г. (затем, видимо, был переведен на Должность заместителя командующего 15-й эскадрой по боевой подготовке) а в 1972 г. он уже в Москве, на престижной и спокойной должности главного редактора журнала «Морской сборник», руководил редакцией до выхода в отставку.

Начальник штаба 29-й дивизии ДРПЛ капитан 1-го ранга Валентин Бец получил в 1974 г. звание контр-адмирала, приняв под командование 182-ю отдельную бригаду подводных лодок в бухте Бечевинка (13 лодок и плавбаза). Это соединение имело важную специфическую задачу: в случае нападения на Камчатку с океанской стороны связать противника боем, оставляя другим силам флотилии время мобилизоваться или эвакуироваться. Назначение на такой ответственный пост и производство в контр-адмиралы свидетельствовали о полном доверии.

Судьба командира 15-й эскадры ПЛ Якова Криворучко неизвестна, но, во всяком случае, этот контр-адмирал нигде не упоминается как особо пострадавший от этой истории. Он продолжал командовать эскадрой до 1970 г.

Начальник штаба 15-й эскадры ПЛ контр-адмирал Рудольф Голосов стал впоследствии Героем Советского Союза, вице-адмиралом, начальником штаба Тихоокеанского флота, преподавателем Академии Генерального штаба ВС РФ.

В августе 1968 г. К-129 секретным приказом была исключена из состава флота без указания причин. Списать и забыть навсегда. Однако факт гибели подводной лодки не был официально объявлен. Аварии и катастрофы – это удел империалистов. В СССР мог быть только неуклонный рост достижений. Можно ли упрекать верного коммуниста-ленинца Горшкова за неукоснительное следование идейным установкам партии. Кто думал тогда о возможных правовых последствиях…

Было достаточно опубликовать в «Извещениях мореплавателям» или в открытой печати сообщение о потере корабля с примерным указанием района, и ни одна страна не имела бы юридического права прикасаться к утраченной собственности СССР! Но, если такового не сделано, имущество можно считать бесхозным.

«По заявлению специалистов в области международного морского права, затонувшее в международных водах судно может быть поднято тем, кто раньше к нему успеет. Однако они признают, что в случае с советской субмариной существуют сомнения и неясности, так как пока мало прецедентов (если они вообще были) предъявления прав на спасение военного корабля другой страны…» – писала газета «Вашингтон пост» весной 1975 г.

Но до событий, которые станут поводом к данной цитате, еще далеко. Однако на всякий случай, советским морским офицерам было категорически запрещено даже произносить вслух тактический номер таинственной пропажи.

На причалах в бухте Крашенинникова постоянно находились особисты. Наблюдали, чтобы офицеры не болтали лишнего про К-129. На самом деле разговоры об исчезнувшей субмарине велись постоянно.

ЧАСТЬ 4. РАКЕТЫ И СУБМАРИНЫ

КРАСНЫЙ ЯЗЫК НИКИТЫ СЕРГЕЕВИЧА

Сам Хрущев весьма своеобразно трактовал собственное знаменитое выражение «Мы вам покажем кузькину мать!» Это означало примерно следующее: мы создадим нечто небывалое по мощи и красоте, и империалисты будут кусать локти от зависти!»

В. Суходрев, личный переводчик Н.С. Хрущева

Сторожевой корабль береговой охраны «Грешем» держал курс к мосту Золотые Ворота, на выход из гавани Сан-Франциско. Слева и справа 12 быстроходных катеров отгоняли в стороны любые суда, военные и торговые. С воздуха сторожевик прикрывали вертолеты. Впервые лидер СССР – лицом к лицу с Америкой. Дальнейшее лучше цитировать по одноименной книге. Ее написал – «не имей сто друзей, а женись, как Аджубей!» – зять Хрущева, главный пиарщик «оттепели».

«Командор Кларк обращается к своему почетному гостю:

– Наш корабль используется сейчас как судно береговой охраны. Кроме того, корабли такого типа используются сейчас в качестве спасательных судов в случае какой-нибудь аварии на море. У них хорошая скорость…

– Я у себя на Родине немного занимаюсь и флотскими делами, – отвечает Никита Сергеевич. – Большим специалистом себя не считаю, но кое-что о флотских делах знаю.

…В этот момент на горизонте показалась внушительная серая громада военного корабля – авианосца. Может быть, он проходил здесь случайно, но американские журналисты говорили нам, что это было кем-то предусмотрено. Командор Кларк постарался привлечь к нему внимание Н.С. Хрущева.

– Военные корабли хороши лишь для того, чтобы совершать на них поездки с государственными визитами, – отозвался Никита Сергеевич. – А с точки зрения военной они отжили свой век. Отжили! Теперь они лишь хорошие мишени для ракет! Мыв этом году пустили на слом свои почти законченные крейсеры. Они были готовы на девяносто пять процентов.

Стоявшие рядом военно-морские чины и журналисты навострили уши.

– Но во время войны ваши корабли показали свои хорошие качества, – возразил Кларк.

– Времена меняются, пояснил Н.С. Хрущев. – В наше время боевое применение крейсеров вряд ли было бы целесообразно. Раньше подводная лодка должна была приблизиться к борту крейсера на пять километров для того, чтобы потопить его. Теперь же их можно пускать ко дну ударами, направленными за сотни километров. Появление летающих торпед и ракет полностью изменило положение на море. Поэтому нет смысла теперь иметь в строю крупные корабли. На борту крейсера, например, находится 1200–1300 человек, а ведь он очень уязвим. Зачем же использовать такие устарелые средства борьбы на море?

Командор Кларк промолчал.

– Нет, – продолжал Никита Сергеевич, – мы не хотим оставаться на позициях вчерашнего дня. Нам советских людей жалко. Поэтому мы сохраняем в строю суда береговой охраны, сторожевые корабли, на борту которых находятся ракеты, подводный флот, также вооруженный ракетами, торпедные катера и тральщики. Вот и все. Другие корабли в наше время не нужны… А корреспонденты пытаются мне приписать, будто я говорю сейчас о создании самого большого в мире военно-морского флота. Я этого не говорил. Если бы я это сказал, то это прозвучало бы как угроза, а я никому не хочу угрожать.

– Я могу подтвердить каждое слово, сказанное г-ном Хрущевым, – твердо сказал Кларк.

– Но мы вовсе не это имели в виду! – обиженно сказала сновавшая рядом небезызвестная обозревательница газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» Маргарита Хиггинс. (Это не помешало ее газете опубликовать на следующий день сообщение об этой беседе под развязным и лживым заголовком «Хрущев… похваляется красными подводными лодками»).

Корреспондент радиотелевизионной компании «Коламбиа бродкастинг систем» Шорр, несколько лет работавший корреспондентом в Москве и известный как мастер фальшивок, попытался прибегнуть к дешевой уловке, с помощью которой он надеялся вызвать сенсацию:

– А почему вы не строите самый сильный в мире флот?

Грянул всеобщий смех. Даже Г. Лодж (госсекретарь США – авт.), который все это время стремился сохранить вид рассеянного человека, который не интересуется содержанием разговора, вдруг не сдержался и расхохотался. Н.С. Хрущев, прищурившись, поглядел на сконфузившегося корреспондента и сказал:

– А что такое «самый сильный»? Это относительное понятие! Скажите мне, какой у вас флот, и тогда давайте сравним его с нашим.

– Я не знаю, какой у нас флот, – пробормотал Шорр.

– Но вы успокойтесь, – продолжал Никита Сергеевич, – мы сейчас начинаем приспосабливать подводные лодки для лова селедки.

– А как вы это делаете? – оживилась Маргарита Хиггинс.

Опять все захохотали.

– Я не рыболов, – ответил, улыбаясь, Н.С. Хрущев. – Я только люблю кушать селедку. Больше всего люблю дунайскую сельдь. Она, по-моему, самая лучшая…

– Это не политическое заявление? – лукаво спросил Лодж.

– Нет, гастрономическое, – парировал Никита Сергеевич.

Корабль тем временем подошел к Золотым Воротам и уже разворачивался, ложась на обратный курс. Н.С. Хрущев еще раз взглянул на Золотые Ворота и спросил:

– Скажите, какое расстояние отсюда до Владивостока?

– Восемь тысяч миль, – ответил командир корабля.

– Возможно, я побываю во Владивостоке на обратном пути, когда буду лететь из Китая. Там – близко… В 1954 г., возвращаясь из Китая, я уже был там. Это очень хорошее место, там прекрасный климат…

– Ваш подводный флот, который занят ловлей сельди, сосредоточен во Владивостоке? – с невинным видом спросил Лодж.

– Селедки не свиньи, – в тон ему возразил Н.С. Хрущев, – их нельзя разводить где угодно. Их мы ловим там, где они находятся…

– На каких языках Вы говорите, г-н премьер-министр? – снова спросил Лодж.

– На своем. На красном! – быстро ответил Н.С. Хрущев».

По воспоминания Серго Берия, Никита Сергеевич хотел расформировать в войну гвардейские минометные части. Хрущев, тогда член Военного совета фронта, действительно отправил Сталину свои предложения. Мотивировал тем, что гвардейские минометы – неэффективное средство. Разумеется, пыл генерала Хрущева остудили. Об этом на ракетном полигоне, смеясь, рассказывал маршал Жуков. Досмеялся…

Теперь же весь визит за океан был пронизан ракетной бравадой советского премьера. Он демонстративно отворачивался от окна, когда поезд проезжал ракетную базу Ванденберг – эка невидаль! Мы ракеты производим как колбасу. Вручил президенту Эйзенхауэру копию лунного вымпела. Б.Н. Ельцин со своим «другом Биллом» неоригинален: сначала был «май фрэнд Дуайт». Это единственная фраза на английском, заученная Хрущевым.

Хрущев действительно посетил Владивосток, возвращаясь из Китая, где он возглавлял советскую партийно-правительственную делегацию на праздновании 10-летия образования КНР. Именно Хрущев – Сталин покидал страну исключительно редко – завел обычай: советские (и теперь российские) лидеры делают промежуточную остановку на Дальнем Востоке, возвращаясь из зарубежных поездок. Тем самым убивают сразу несколько зайцев. Передохнуть на длинном пути, дозаправить самолет. Заодно на своей земле произнести «стейтмент» – поставить жирную пропагандистскую точку по итогам зарубежного визита. Ну, и возможность (из Москвы в такую даль запросто не вырвешься) по-отечески взглянуть на жизнь дальневосточников. Взгляд, перегруженный впечатлениями зарубежья, обыкновенно расслабленный, экскурсионный. Недаром командующий Тихоокеанским флотом адмирал Николай Амелько получил однозначный приказ главкома Горшкова: Первого проблемами не грузить!

«Весть о том, что Никита Сергеевич Хрущев собирается посетить Приморье после визита в Китай, – вспоминает в своих записках Николай Амелько, – мы узнали из Москвы с одновременным указанием организовать ему отдых и, конечно, охоту. В первый день пребывания ничем его не занимать. Ужин и отдых. Размещение – был один-единственный вариант – подготовить дачу председателя крайисполкома на 19-м километре. Предложить посетить Дальзавод, фарфоровый завод и одну из угольных шахт города Артем. Я предложил, если утвердит главком, выход в море с показом ракетной стрельбы ракетными катерами, ракетными кораблями и подводной лодкой. С.Г. Горшков задал вопрос, где будем организовывать охоту, я доложил, что мы рассматривали два варианта: охота на оленя на острове Аскольд и охота на фазанов… Сергей Георгиевич «фазаний» вариант отверг – далеко, да еще у китайской границы. Конечно, Аскольд лучше. Довольно большой, гористый остров, в низинах покрыт густой зеленью – от кустов до многолетних деревьев. Находится в 90 км от Владивостока. Остров закрыт для посторонних – это вотчина флота. Остались законсервированная 180-мм артиллерийская батарея, казарма и полсотни личного состава (команда консервации). Ранее на Аскольде находился оленеводческий совхоз, который пять лет назад перевели на остров Путятин. Осталось некоторое количество оленей. На воле стадо расплодилось до 1000 голов. Олени жили вольготно, никто их не беспокоил, подходили близко к казарме, матросы их кормили с рук. Успех охоты стопроцентный. Все хорошо, но где разместить главу партии и государства? А он может выразить желание поохотиться и вечером, и утром…»

Вариант ночевки на боевом корабле Горшков категорически отверг. В бытность командующим Черноморским флотом он на личном опыте испытал привередливость Первого секретаря. Опальный главнокомандующий ВМФ Н. Кузнецов оставил возмущенные воспоминания о севастопольском скандале, учиненном Хрущевым:

«Вел он себя как капризный барин, которому нет преград и для которого законы не писаны. Так, ему не понравился корабельный шум, мешавший отдыху, и он тут же перебрался в вагон, не задумываясь, что этого не следовало бы делать, хотя бы из-за моряков, всю свою жизнь проводящих в худших условиях. Попутно напомню, что в 1954 г. он, разместившись в бывшем дворце генерал-адьютанта Алексеева в Порт-Артуре, ночью поднял всех на ноги из-за какой-то мелочи и перебрался в особняк, предоставленный китайцами в Даляне. Не к лицу это бывшему «шахтеру»! Р.Я. Малиновский мне утром объяснил, что здесь не оказалось ночью теплой воды в умывальнике. Но ведь это же была наша, советская территория, и недостатки нашенские… Зачем же от них бежать?»

У Кузнецова было много причин недолюбливать Хрущева. Может быть, поэтому он опустил неприятный эпизод того дня, выведший из себя главу государства. Этот красноречивый исторический факт, хорошо известный в Китае, совсем неизвестен у нас. На прогулке по окрестностям Порт-Артура Хрущева сопровождал премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай. Хрущев, которому указали место гибели организатора Порт-Артурской обороны генерала Кондратенко, заявил о намерении установить здесь нормальный памятник в честь русского героя. Чжоу Эньлай ответил категорическим отказом:

– Люйшунь является китайской территорией, здесь нельзя строить памятники в честь любых захватчиков!

Период с 1898-го по 1905 год в Китае уже в разгар «великой дружбы» открыто называли русской оккупацией…

В Севастополе Хрущев ночевал в каюте флагмана на крейсере. После того как целая серия этих кораблей была пущена на слом готовыми почти полностью, о крейсерах при Никите Сергеевиче лучше было вообще не заикаться. ТОФ благоразумно выделил для высочайшей экскурсии эсминец «Неудержимый». На эсминце проекта 56 по определению не могло быть каюты, приличной для главы партии и государства.

Поэтому главком ВМФ распорядился:

– Для ночлега на Аскольде постройте небольшой домик типа финского, но со всеми удобствами.

На диком нагромождении скал не было никаких благ цивилизации, кроме колодца, казарменного нужника и дизель-динамо. О «финских» домиках на Тихом океане тоже имели весьма смутное представление. Поэтому МИС – морская инженерная служба – предложила не мудрить, а построить каменный дом в два кирпича. Амелько согласился. Больше всего его волновала погода. Не в пример всем прочим островам Залива Петра Великого, Аскольд так и остался неосвоенным из-за навигационных проблем своей единственной бухты Наездник. Открытая всем ветрам восточной четверти, она сильно смахивает на суп с клецками из подводных камней. Амелько живо представил себе, как будут высаживать грузного Никиту Сергеевича в катер на открытом рейде, как придется загодя прибуксировать и притопить у берега понтонный причал… Но если сорвется хороший шторм, Хрущев вполне может оказаться пленником острова – отсюда его не вывезти ни катером, ни вертолетом.

За десять дней круглосуточного аврала охотничий дом, достойный главы государства, был построен. Его руины до сих пор видны с моря на левом берегу бухты Наездник.

5 октября 1959 г. Председатель Совмина вышел в море на борту эскадренного миноносца «Неудержимый». Об этом событии появилось такое сообщение в «Правде» за 6 октября: «Н.С Хрущев посетил один из кораблей Тихоокеанского флота. Н.С. Хрущев поднимается на мостик корабля. И вот поход закончен. Корабль бросил якорь на залитом солнцем рейде» – писала на следующий день газета «Правда». Это был рейд у острова Аскольд.

Подстрелив трех оленей, и поняв, что они совсем ручные, Н.С. Хрущев со словами: «Это не охота, а смертоубийство!», отдал свой «зауэр три кольца» помощникам и до конца дня просто любовался природой.

«Хрущев, – вспоминает Н. Амелько, – был явно утомлен, как все поняли, не столько поездкой, сколько неудачными переговорами с Мао Цзэдуном». «Правда» поместила коротенькие информации о советско-китайских переговорах, по которым можно было судить, как ухудшались взаимоотношения между двумя странами. 1 октября «Правда» написала, что беседа Н.С. Хрущева и Мао Цзэдуна была «сердечная и дружеская», 2 октября она названа только «сердечной», а 3 октября газета просто сообщила, что такая беседа состоялась.

Широко разрекламированный визит в США тоже не принес желаемых результатов. Американцы упорствовали в вопросе о статусе Западного Берлина и прохладно отнеслись к хрущевской идее всеобщего и полного разоружения.

Пообедали. Хрущев полежал, даже заснул. В домике поужинали, он спросил:

– А где я буду ночевать?

Адмирал Амелько ответил:

– В этом домике.

– А ты?

– А я на корабле.

– Значит, ты будешь в тепле, а я в помещении с невысохшими еще оштукатуренными стенами. Я тоже буду ночевать на корабле!

ВМФ решил продемонстрировать боеготовность Тихоокеанского флота показательными ракетными стрельбами с различных кораблей-носителей, в том числе баллистической ракетой Р-11ФМ с подводной лодки Б-62 пр. АВ-611 и крылатой ракетой КСЩ с эскадренного миноносца проекта 56М.

…Стрельбы были назначены на 6 октября, время «Ч» для подводной лодки Б-62—12 часов. Для контроля за подготовкой к стрельбам во Владивосток прибыл недавно назначенный начальником Управления ракетного и артиллерийского вооружения ВМФ контр-адмирал Вениамин Андреевич Сычев.

Он поручил А. Запольскому принять участие в подготовке лодки Б-62 к предстоящей стрельбе. Разговор состоялся днем 5 октября. Таким образом, на проверку всех систем ракетного комплекса, погрузку ракеты и проведение ее генеральных испытаний оставалось меньше суток. Однако случилась заминка, заставившая в сложившейся напряженной обстановке многих поволноваться.

Последней проверкой перед погрузкой ракеты был контрольный разброс удерживающих стоек пускового устройства. Визуально все прошло нормально, но расшифрованная запись показала, что одна стойка отстает. Несинхронное раскрытие стоек грозит тем, что ракета может зацепиться за них стабилизатором, и куда после этого полетит, одному Богу известно. Чтобы рассеять сомнения, необходимо было повторить контрольный разброс. Но тогда не успеть в темное время суток погрузить ракету и к утру подготовиться к выходу в море. В этом случае назначенное время «Ч» нужно переносить на сутки, а это – ЧП для флота.