355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мелвин Брэгг » Земля обетованная » Текст книги (страница 1)
Земля обетованная
  • Текст добавлен: 11 мая 2017, 00:30

Текст книги "Земля обетованная"


Автор книги: Мелвин Брэгг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Annotation

«Земля обетованная» – многоплановый роман о современной Англии. Писатель продолжает и развивает лучшие традиции английской социально-психологической прозы. Рассказывая о трех поколениях семьи Таллентайр, Мелвин Брэгг сумел показать коренные изменения в жизни Англии XX века, объективно отразил духовный кризис, который переживает английское общество.

Мелвин Брэгг

Мелвин Брэгг и его «Сага о Таллентайрах»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

1

2

3

4

5

II

1

2

3

4

5

III

1

2

3

4

IV

1

2

3

4

V

1

2

3

4

VI

1

2

3

4

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

1

2

3

II

1

2

3

4

5

6

III

1

2

3

4

IV

1

2

2

4

5

6

7

V

1

2

3

4

VI

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Мелвин Брэгг

Земля обетованная

Мелвин Брэгг и его «Сага о Таллентайрах»

Мелвин Брэгг – человек в Англии известный, можно сказать, знаменитый. Причем такой, как у него, популярности писатели удостаиваются крайне редко. Брэгга узнают на улицах, в ресторанах и театрах. Мне не раз доводилось убеждаться в этом в Лондоне. Да что в Лондоне… В Ленинграде в антракте балетного спектакля я был свидетелем тому, как к Брэггу подошел незнакомый молодой англичанин, находившийся в нашей стране в командировке. Подошел просто поприветствовать и поинтересоваться, что мистер Брэгг здесь делает.

Ясно, литературный труд не приносит таких плодов. Дело в том, что Брэгг не только одаренный и серьезный писатель, выпустивший более десяти книг романов и очерков. Он – редактор и бессменный ведущий пользующейся постоянным успехом телепрограммы «Саут бэнк шоу», которая каждый воскресный вечер выходит в эфир по коммерческому каналу лондонского телевидения.

Программа Брэгга посвящена искусству и литературе, то есть вопросам культуры в самых разнообразных формах и аспектах. Варьируются эпохи и виды искусств. Неизменным остается лишь высокий профессионализм передач, для подготовки которых порой привлекаются большие группы специалистов. Мне, к примеру, запомнились программа о старинной итальянской музыке и передача о выдающемся актере современности Лоуренсе Оливье. Значительным событием в культурной жизни Англии стал «фильм-процесс», занявший два с половиной часа экранного времени и охвативший все девять месяцев репетиций спектакля по роману Диккенса «Жизнь и приключения Николаса Никльби». Многие передачи были посвящены писателям – Симоне де Бовуар, Уильяму Голдингу, Энгусу Уилсону, Гарольду Пинтеру и ряду других.

Работа Брэгга на телевидении – не только подвижническая деятельность, направленная на сохранение накопленных человечеством ценностей и раскрытие их перед многомиллионной телевизионной аудиторией. Это и возрождение одного из древнейших в истории литературных жанров – жанра устного рассказа, предполагающего непосредственное общение со слушателем и зрителем. Подобная литературная форма требует высокой культуры слова и немалого актерского дара…

Кроме телевизионной программы (еженедельной!) Брэгг ведет колонку в популярном еженедельнике «Панч»…

Главный персонаж «Земли обетованной» Дуглас Таллентайр – «свободный художник, достаточно удачливый режиссер-постановщик телевизионных фильмов и телеобозреватель, который вдобавок еще и пописывал», – коллега автора, человек его поколения и сходной с ним судьбы, хотя это вовсе не значит, что героя следует отождествлять с автором. Наверное, невозможно установить точную меру автобиографичности даже в произведениях, основанных на личном и непосредственном писательском опыте. В нашем же случае писатель, наделяя биографию своего героя многими фактами собственного прошлого, стремится отобразить судьбу целого поколения, а история семьи выступает у него как часть истории страны.

Прозаик, журналист, не будем бояться этого слова, «звезда» телеэкрана…

Не есть ли карьера Брэгга, внука крестьянина-батрака из Камбрии, весомое доказательство того, что Англия после второй мировой войны и в самом деле превратилась в общество «равных возможностей», в котором одаренный парнишка из народа может играючи пройти весь «путь наверх»?

У тех, кто прочтет роман «Земля обетованная», вряд ли появится подобное ощущение. Роман представляет собой заключительную часть трилогии, являясь при этом вполне самостоятельным произведением. В нашей стране изданы первые две книги трилогии[1]. Во второй ее части, «В Англии», Дуглас Таллентайр задумывает написать роман о своем родном городе в Камбрии: «Он охватит жизнь трех поколений, в нем будет семья, похожая на его собственную. Читая, он все больше убеждался, что людей из его среды всегда изображают то шутами, то уголовниками, то чудаками, и это возмущало его до глубины души. Простой человек на экранах кино, телевидения, по радио – грубый, неотесанный малый, не обладающий ни тонкостью чувств, ни глубиной ума; женщины, такие, как мать, убирающая чужие квартиры, – всегда комические персонажи, у которых коротенькие, плоские мысли и такой же под стать язык. Он еще и поэтому хочет писать роман – восстановить справедливость».

Этот благородный полемический дух – восстановить справедливость, написать правду – ощущается с первых страниц последней части. У Бетти Таллентайр, матери героя, простой женщины, уборщицы, «за душой» не только многовековая мудрость народа, но и напряженная внутренняя жизнь. Недаром именно ей с ее поразительной прозорливостью открывается суть вещей, недаром именно она видит истинное положение, в котором оказался Дуглас: «Сидит себе в горах в маленьком коттедже – и дед его сидел в точно таком же в его годы. Господи боже, да его дед родился в таком! Сидит там и, насколько я понимаю, дожидается, не предложит ли ему кто какую-нибудь работу, – так и старый Джон ходил на рынок и ждал, чтобы его кто нанял. Какая же разница? Ровно никакой».

Конечно, между весной 1898 года (начало действия романа «Батрак»), когда дед Дугласа, Джон, «выходил на круг» и предлагал свои сильные молодые руки окрестным фермерам, и 70-ми годами XX века, в которые происходит действие завершающего романа трилогии, дистанция огромного размера, но не ошибается Бетти – и Дуглас, занимающийся «чистой», высокооплачиваемой и творческой работой, не в меньшей степени зависит от рынка.

Неспешно повествуя историю семьи Таллентайр, Брэгг сумел сквозь повседневный труд, быт, взаимоотношения людей показать современное состояние английского общества. Делает он это ненавязчиво, как бы мимоходом, но эти, так сказать, социологические «вкрапления» пронизывают весь роман. Они аналитичны и ироничны. Писатель на конкретных примерах развенчивает миф о «всеобщем благоденствии», якобы наступившем в Британии: «Спортивное поле находилось за городом. Его оборудовали далеко от центра в период непродолжительного подъема общего благосостояния и самонадеянности с типичной для шестидесятых годов уверенностью, что теперь-то уж привилегий и места хватит на всех».

Ничем не примечательные люди и История… Брэгг рассказывал о том, как в восемнадцать лет был захвачен «Будденброками» Томаса Манна. У его крестьянской семьи не было ничего общего со старинным родом ганзейских купцов – никакой собственности, никаких бросающихся в глаза талантов. Но именно поэтому Брэггу уже в юности захотелось написать о нескольких поколениях самой обычной семьи, конечно не копируя механически характеры конкретных людей…

С ранней юности будущий писатель много и жадно читал, но в большинстве книг не мог найти простых людей. В 17 лет ему попались «Казаки» Толстого, которые его потрясли. С тех пор в его жизнь вошла русская литература: Пушкин, Толстой, Гоголь, Достоевский, Горький. Его поражало, как русские писатели видели связи человека и общества и отношения между людьми, влекла удивительная широта охвата явлений действительности.

Брэгг родился в 1939 году в маленьком городке Уигтон. Впечатления детства и юности сформировали не только эстетические, но и политические убеждения автора. Он потомственный сторонник лейбористов, мать его была казначеем лейбористской организации Уигтона, и собрания ячейки нередко проходили на кухне в доме Брэггов. Сегодня писатель – активный участник Движения за ядерное разоружение – массовой общественной организации Великобритании.

Социальное бытие человека – вот что прежде всего занимает Брэгга. Он видит себя продолжателем той традиции английского реалистического романа, которая связана с именами Д. Элиот, Т. Харди, Д. Г. Лоуренса.

Семейная история может обрести панорамическую широту, если писатель откроет связь изменений в мироощущении конкретных людей с развитием общества. Но Брэгг идет еще дальше. Крупными резкими штрихами он набрасывает объемный портрет общества от благотворительной столовой, где более всего страдающие от инфляции пенсионеры могут получить «кружки перепаренного чая и черствые, смазанные чем-то липким – вроде как липучки для мух – булочки…», до «будуара» поп-звезды Мерлина Рейвена, который может себе позволить за кулисами американского концертного зала точно воспроизвести обстановку своего лондонского дома.

Несомненной удачей Брэгга является то, что он точно и трезво зафиксировал парадоксальную динамику английского общества, его изменчивость и одновременно стабильность. Пожалуй, Брэгг, как никто другой из современных английских писателей, раскрыл модель самовоспроизводства классовой структуры английского капиталистического общества во второй половине XX века. В Британии возник «твердый пласт набирающего силу поколения, люди, прочно окопавшиеся на своих хорошо защищенных и хорошо оплачиваемых местах; ответственные, достаточно хорошо обеспеченные, чтобы удовлетворять все свои насущные потребности, уверенные – насколько это возможно – в завтрашнем дне. Для этой группы людей «привилегированность» и «средние классы» были бранными словами. Все до одного были уверены, что в их-то мире с классовыми различиями покончено навсегда. И в то же время – может, и неумышленно – они возводили старые социальные структуры обособленности, которые, по их же многократным заверениям, были давно ликвидированы и никому не нужны».

Нет и не может быть классового мира в обществе, где труд и талант продолжают оставаться предметами купли-продажи. В этом убеждает и судьба Дугласа, так и не нашедшего свою «землю обетованную», и его родителей, на склоне лет вынужденных прирабатывать – ни пенсии, ни сбережений не хватает, – и забастовка в Тэрстоне.

Социальный конфликт романа подкреплен глубоким психологическим конфликтом, это состояние душевного разлада, кризиса, в котором пребывает Дуглас. Его первопричина – поиски героем своего «места в Англии». Прочными нитями связан он с «малой родиной», Камбрией. Эта холмистая земля, «древняя и стойкая», с ее вересковыми пустошами и поросшими мхом валунами, старыми как мир, овеяна преданиями и легендами о давних битвах саксов и пиктов с захватчиками норманнами. Дуглас остро ощущает вечность этой земли, омытой кровью и потом его предков, она питает его, как Антея, животворной силой. Но живет он в Лондоне и, постоянно возвращаясь на родину и тоскуя по ней, все-таки уже не может переселиться обратно: «Половина его (Дугласа. – Г. А.) жизни прошла в этих местах и половина за их пределами. В настоящее время обе эти половинки как бы перечеркивали одна другую».

Мне уже приходилось отмечать близость мыслей и переживаний героев Брэгга с тем комплексом идей, которые отличают нашу «деревенскую прозу». Уместно будет вспомнить и Шукшина, сказавшего в одном интервью, что он сам напоминает себе человека, стоящего одной ногой в лодке, другой – на берегу.

Дуглас – тип, определяемый современной социологией как «маргинальный человек». В своем прошлом он ищет прочный тыл, точку опоры, верность семье и товарищам, с которыми, увы, уже слишком мало осталось общего.

Дуглас завидует Гарри, своему названому брату, друзьям детства – «в них есть какая-то цельность». Разрывающие Дугласа противоречия – прямое следствие отсутствия цельности, и тут уже никакая одаренность, ум, образование помочь не могут. Сегодня провинциалу вовсе не нужно стремиться в большие города. Дуглас великолепно понимает, что он утратил, покинув Камбрию: «Впервые в истории, пожалуй, это мы, пираты, мы, искатели приключений, оказались проигравшими… Я уехал, и я преуспел – таково впечатление, которое я создаю, и так считают они – а на самом деле я потерял десять-пятнадцать лет серьезной работы, дружеского общения и приятного времени».

И вместе с тем – назад дороги нет. «Я восхищаюсь своим дедом и отцом – но у меня своя жизнь», – уверен Дуглас. Однако, как и герой романа Дэвида Стори «Сэвилл», он «никуда не принадлежит». Совершенно чужим остается для него мир Мерлина Рейвена, «гогочущий табун не в меру разряженных девиц и молодых людей», держащихся «хозяевами в фешенебельных дискотеках, новых ресторанах, на всех светских развлечениях…».

Опыт Дугласа, ищущего свой путь, строящего свою, ни на чью не похожую жизнь, печален и даже драматичен. С детства усвоивший, что «человек должен прежде всего стремиться к независимости», искренне заблуждающийся по поводу того, что у него «есть возможность выбора» и что он всегда может «найти способы стать более свободным и более удовлетворенным», Дуглас вдруг понимает свою истинную роль в обществе: «…после того как Дуглас, рванувшись вверх, оставил позади рабочий класс, получил привилегии, сопутствующие оксфордскому образованию, пообтерся, работая в студиях Би-би-си, и потолкался в среде лондонцев, не признающих классов, он во многих отношениях стал гостем. Гостем общества, прекрасно оплачивающего хорошо натренированные таланты, за которыми стояло всеми признанное хорошее образование; весьма желанным, если он к тому же играл по правилам и не нарушал установленных традиций. Плененным гостем!»

В самом деле, Дугласу дана «возможность на опыте проверить ценность различных вещей и сделать по их поводу собственные выводы». Но за эти выводы приходится платить дорогой ценой – гибелью брака и утратой любимой, высокой степенью реальной несвободы творчества, когда продюсер Би-би-си Майк Уэйнрайт предпочитает, чтобы Дуглас делал передачу о Рейвене, а не о разных районах Британии. Но, быть может, самым страшным знаком этой несвободы становится история с повестью Дугласа «Смерть друга», которую все хвалят, но никто не хочет публиковать. Точной и злой карикатурой голливудских нравов служит предложение киномагната сделать героя этой трагической истории… террористом. И печальнее всего, что Дуглас готов идти на уступки.

Любопытно, что все персонажи того же поколения, что и Дуглас, – выходцы из социальных низов. Это как бы возможные варианты судьбы Дугласа. Казалось бы, совсем на другом полюсе находится его двоюродный брат Лестер, пройдоха и неудачник. Он вроде бы лучше других усвоил закон джунглей, правящий капиталистическим обществом, и готов ухватить все, что плохо лежит. Но Лестеру никак не улыбнется удача в обществе «равных возможностей» – таков удел большинства, в том числе и тех, кто безоговорочно принимает идею извечного «права сильного».

Совсем не похож на Дугласа и Лестера Гарри, человек целеустремленный, надежный, совестливый. Но Гарри скован, и не только рамками местных тэрстонских интересов. Узок и его жизненный кругозор – он искренне верит в то, что личная честность способна улучшить мир, внести в него разумное начало.

Особо, конечно, стоит сказать об образе Мерлина Рейвена. В нем можно увидеть черты многих звезд поп-музыки – Джона Леннона, Пола Маккартни, Элтона Джона, Рода Стюарта и других. Мальчишка из сиротского приюта, ставший повелителем многотысячных толп… Чем не рождественская сказка? У него теперь есть все, о чем мечтают другие, – деньги, популярность, свобода писать то, что он хочет, и делать, что ему заблагорассудится…

Свобода? Рейвен, как и Дуглас, весь в путах. Да, Рейвен редкостно одарен, и успех его не случаен и «не сделан» бизнесменами от поп-музыки. Но Рейвен сегодня не только закуплен, но полностью закабален – превращен в кумира, в идола ценой утраты всего человеческого, даже имени. Трагедия настоящего таланта в буржуазном обществе – тема далеко не новая, но Брэгг берет ее в каком-то совсем новом и неожиданном ракурсе. Рейвен уже может писать и исполнять все, что угодно, – публика примет и раскупит пластинки. Но он знает, как слабы его новые вещи. И он прячется от всех, потому что уже ни в чем не принадлежит себе, а только публике, масс-медиа, производителям и покупателям грампластинок, приживалам и слугам. Парадоксально, но и логично его возрождение при встрече с Лестером. В ней не только память о прошлых днях, голодных, но безмятежных, а и всегда насущное предостережение капризной «госпожи удачи», – одним словом, Лестер принес в его шикарные апартаменты дыханье жизни, грубоватое и суровое. И Мерлин запел. Высший взлет его – концерт в «Мэдисон-Сквер-Гардене». Но затем опять опустошенность и одиночество – неизменно оборотная сторона популярности… И роскошный, тщательно обставленный особняк – как золоченая клетка прекрасной певчей птицы, которой никогда не вылететь на свободу…

В романе «Земля обетованная» завершается жизненный путь, пожалуй, одного из самых привлекательных героев Брэгга – старого Джона Таллентайра. Характер деда Дугласа вряд ли можно определить как идеальный. Старик нрава крутого, тяжелого. Но есть в нем то, чего не хватает молодому поколению, – цельность натуры и поразительное чувство собственного достоинства. Естественная, как дыханье, глубинная нравственность трудового человека не позволяет ему и в преклонные годы сидеть без дела или искать чьей-то помощи. Старый Джон из тех, кого у нас в народе называли и называют «самостоятельный». Свой конец вечный труженик встречает немощным, но исполненным силы духа. За внешней его угрюмостью таится богатый внутренний мир: «Хотелось бы взглянуть на новорожденных ягнят – больше всего, пожалуй, ему хотелось бы увидеть ягнят – ну и распускающиеся листья и цветы тоже, конечно». Для старого Джона с его уходом мир не кончается – природа, единение с которой он всегда так остро ощущал, возродится вновь. Джон Таллентайр скромно и неприметно оставил свой след на земле: «Хорошо бы объехать все места, где он когда-то работал: посмотреть поля, которые он пахал, копал, за которые болел душой. Взглянуть бы на них разочек. Больше ничего и не надо». На похороны старого Джона собралось триста человек – след им оставлен не на полях, а в сердцах человеческих…

Но вернемся к Дугласу. Его мучительная раздвоенность осложняет напряженный нравственный поиск, в котором он все время находится. Он постоянно испытывает чувство вины, потому что занимается «чистой» работой, потому что может себе позволить сидеть в ресторане, когда другие трудятся, потому что на деньги, потраченные им за один вечер в ресторане, полгода могла бы кормиться семья где-нибудь в Азии или Африке… «Миллионы людей голодают, миллионы работают до седьмого пота, миллионы умирают, миллионы спину гнут на фабриках, в депо, в грохоте и в грязи, в страхе, в угнетении… ну, что я сделал, чтобы вести такой беспечный образ жизни? Ответ только один: решительно ничего».

Дуглас постепенно идет к постановке «проклятых вопросов» – о смысле собственного существования, о царящей в мире, где ему выпало жить, несправедливости… Но как с ней бороться? Ответ ему не ясен.

Важную роль в идейном замысле книги играет повесть о друге его детства Элане Джексоне. История гибели Элана загадочна, и истина уже никогда не будет установлена. Дуглас домысливает переживания своего приятеля, наверное, в правильном направлении: «В каждом детстве, сопровождающемся перескоком из одного социального слоя в другой, непременно обнаруживаются одни и те же проблемы. Но в данном-то случае речь шла о человеке, который отказался перескакивать. Посмотрел-посмотрел и прошел мимо. И Дугласу в этом чудилась огромная сила».

Путь познания Дугласа тернист, но плодотворен. В финале книги он уже далеко не тот восторженный провинциал, который когда-то стоял на Вестминстерском мосту в час, описанный Вордсвортом. Он приходит к пониманию того, что важнейшими вещами на земле являются забота и ответственность: «Помогать, хоть немного, тем, кому он способен помочь. Может, даже пойти на риск и воскресить идеалы юных лет и попробовать за чужими, куда более насущными, нуждами забыть свои горести – как насчет этого?»

А вдруг и правда, живя не для себя, а для других, достигнешь той, сказочной, «земли обетованной»?

Путь Дугласа от во многом эгоистического стремления сделать карьеру, самоутвердиться в принципиально чуждом ему обществе к пониманию необходимости ответственности за других людей – одна из центральных линий романа.

Но и на его периферии есть, как уже говорилось, мысли и эпизоды, несущие важную идейно-художественную нагрузку.

Например, страницы, повествующие о забастовке, объективно показывают сложности профсоюзного движения в современной Великобритании. Колебания и нерешительность части рабочих в вопросе о продолжении забастовки понятны любому англичанину. В стране множество небольших городков, где одно-два промышленных предприятия, на которых занято подавляющее большинство трудоспособного населения. При любом производственном конфликте предприниматели угрожают совсем закрыть завод или фабрику, обрекая тем самым жителей городка и окрестностей на перманентную безработицу. Таких «мертвых» населенных пунктов немало в современной Британии, особенно в северных районах – Нортумберленде, Камбрии, Йоркшире.

Своей «Сагой о Таллентайрах», да и вообще всем своим творчеством Мелвин Брэгг подтверждает жизнестойкость английской реалистической традиции. Он пишет «про жизнь», со всеми ее сложностями и противоречиями, радостями и горестями. Он верит в английский народ, к которому принадлежит и по происхождению и по мировосприятию. Будущее народа – в его детях. Рождение детей, приход в мир нового поколения занимает в романе «Земля обетованная» существенное место. Целиком готов отдать себя семье Гарри, даже Лестера облагораживает рождение ребенка…

И недаром в маленьком Джоне дает себя знать кровь прадеда-крестьянина, когда он, городской мальчишка, поднимается на рассвете на рыбалку.

Г. Анджапаридзе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Возвращение

1

Последнее время Бетти стала просыпаться излишне рано. Не то чтобы ее будил шум уличного движения – их домик хоть и находился в центре городка, но стоял на тихой боковой улочке, старой улочке. И не животные мешали ей спать. Зима только-только перевалила за половину, светало поздно, собаки сидели в конурах, кошки – дома, что же касается ферм, когда-то подбиравшихся к самой базарной площади, то под натиском новостроек они постепенно лишились и скота, и скотных дворов. Просто она рано просыпалась, вот и всё. Другой причины она не видела; для женщины ее лет и места в жизни сны никакой роли играть не могут, и она предпочитала помалкивать о своих беспокойных сновидениях. Говорить о них не подобало, лучше даже не признаваться, что они у нее бывают.

Ее муж Джозеф Таллентайр спал крепко – хоть и утверждал, что сон у него очень плохой. Он не шелохнулся, когда она вставала с постели; не потревожил его сна и скрип двери, такой громкий и настораживающий, что она даже по-детски замерла на месте. В кухню она спустилась со спокойной совестью.

До чего же приятно побыть ранним утром в одиночестве в своей опрятной кухоньке натурального дерева. Это был подарок сына. Своим убранством она приближалась к американским кухням из прежних милых фильмов, так нравившихся ей. Во всяком случае иметь такую под конец жизни было совсем недурно. Она поставила кипятить воду, чтобы заварить ячмень, помогавший ей при приступах астмы, и, несмотря на то что было еще совсем темно, раздвинула шторы.

Трое мужчин приедут к ней в гости сегодня. Во-первых, сын, которого она любила и за которого тем сильнее болела душой, чем больше поглощали его интересы, чуждые ей. Во-вторых, приемный сын. Его она видела ежедневно, он жил в одном городке с ними и был ей большим утешением. Временами она думала даже, что любит его больше, чем родного сына. Третьего, в чьем воспитании ей тоже пришлось принять участие, она побаивалась – иногда он вселял в нее ужас. Все трое ровесники, все выросли в одном городе и носили одну фамилию. Ту же, что и она. Ту, что получила от человека, за которого вышла замуж тридцать семь лет назад и который спал сейчас наверху – в общем-то почти ей посторонний.

Прежде чем поставить чайник на огонь, она сняла колпачок с носика, чтобы не засвистел. Вид струйки пара, вырвавшейся из носика, доставил ей удовольствие. Легкие морозные узоры на оконных стеклах. Обжигающий пар в помещении. На миг ей показалось, будто она витает между ними – между льдом и жаром. Ей было неизъяснимо приятно находиться одной на этом крошечном пространстве планеты: замерзшее окно, темнота за ним, пар и электрический свет. Когда-то она побаивалась одиночества, теперь же полюбила его: именно в одинокие минуты у нее пробуждались воспоминания и рождались желания; оно действовало на нее, как запах заваренного ячменя, который она вдыхала, чтобы угомонить натруженные легкие.

Выяснилось, что, оставшись одна, она может размышлять и приводить в порядок свои мысли, на что раньше у нее никогда не было времени. В возрасте, когда по правилам ей полагалось бы уделять больше времени мыслям о смерти, она с головой окунулась в жизнь. Теперь, поскольку все мальчики покинули ее, она стала больше читать. Слушала радиопередачи, причем особенно нравились ей пьесы, и с удовольствием смотрела по телевизору художественные фильмы и документальные киноленты. Под конец жизни она нашла время и возможность заняться самообразованием и тихонько, не говоря ни слова, за это ухватилась. Она проявляла такую скрытность, словно стесняясь своих стремлений, да ей и правда вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь из друзей детства решил, что она «занеслась» или «стала много о себе понимать». Она оставалась верна роли, взятой на себя многими женщинами ее класса и возраста, – никаких отклонений от стереотипа: безличная и вполне заурядная мужняя жена, ничем не выделяющаяся, порядочная, терпимая, всем довольная. Лото, магазины, в кои веки поездка куда-то, кино, пикники, танцульки, вечеринки дома – всё это было маскировкой. А вот в душе у нее находился потаенный склад, ройник, где она хранила почерпнутые из книг сведения, рачительно создавая запасы знаний и наблюдений, которые ей так хотелось применить к жизни. Казалось, достаточно было благожелательного прикосновения, чтобы этот с опозданием образовавшийся в ее мозгу укромный закуток распахнул свои двери и ожил, как затерянный сад в детской сказке. Дугласу, ее сыну, это удалось бы, захоти он, заметь, попробуй. Но она никогда не стала бы докучать ему своими дурацкими фантазиями. Она по-прежнему будет играть – порой переигрывая – роль пожилой матери, на которую всегда можно положиться. Именно такая и была ему нужна: надежная, бесхитростная и без каких-то там причуд. Вот что ему нужно. Она прекрасно знает, что всем им нужно; ну и ладно, пусть лепят, как им нравится, свое представление о ней. Ей не жалко. Какие могут быть сожаления в ее возрасте.

2

Под крылом, где-то внизу, на расстоянии тридцати девяти тысяч футов, лежала Камбрия. Точно и резко очерченная, она казалась полной сил, древней и стойкой. Пролетавший над ней в реактивном самолете Дуглас был подобен хилому инкубаторному младенцу – лежишь как в люльке, ублажаемый восхитительной музыкой, изысканной едой и разными напитками, – полностью во власти непонятной ему машины.

Он подался вперед, чтобы получше рассмотреть, и потревоженная во сне незнакомка в соседнем кресле еле слышно томно простонала. Дуглас дал ей успокоиться и сосредоточился на открывшемся внизу пейзаже. Половина его жизни прошла в этих местах и половина за их пределами. В настоящее время обе эти половинки как бы перечеркивали одна другую. Он пребывал в растрепанных чувствах, был неистово самокритичен, расслаблен и нетрезв. Выждал секунду, чтобы показать, что и сам сознает всю сентиментальность этого жеста, приподнял свой стакан, обращаясь к знакомым местам, и сделал глоток виски. Никто на него не смотрел.

Все члены его семьи появились на свет здесь, даже его сын. Жизнь его деда, за исключением первой мировой войны, в качестве интермедии, прошла среди этих гор и равнин, посевов и скотины, угля и железной руды, прячущихся под прочной земной оболочкой. Однако взор его привлекала не земля, а воды. Море – высунутый язык Атлантического океана, вылизывающий узкий залив между Шотландией и Англией, и озера, поэтично раскиданные среди голых гор, ярко посверкивающие в это ясное утро. С поднебесной высоты место, где родилось, выросло и сошло в могилу столько людей одного с ним рода и племени, выглядело очаровательным макетом в музее естествознания.

Сам он, скорее всего, кончит свои дни в автомобильной катастрофе, при крушении самолета или от инфаркта где-нибудь в переулке чужеземного города. При удаче.

Мысли его обратились к смерти. В последнее время, проснувшись поутру, он часто занимался тем, что прикидывал, сколько же ему еще остается жить: взвешивал шансы, пытался отделить несущественное от действительно желанного и тут же хладнокровно рассматривал непреложный факт возврата во мрак.

Дугласу показалось, что он узнал Тэрстон – родной городок, куда его родители вернулись, когда отец вышел на пенсию. «Последняя дистанция пути», – шутливо называл это Джозеф. «Последняя дистанция пути». Они будут ждать его сегодня вечером, а позднее, сразу после полуночи, он, прихватив бутылку виски, отправится к деду, как делал уже несколько лет подряд, – поздравит его с Новым годом. Его жена и сын, возможно, тоже будут там. Хотя и без гарантии, так как твердо они не договорились. Неужели он так уж сильно обидел ее под конец? Дуглас напряг зрение, стараясь разглядеть деревушку в озерном крае, где он купил себе домик, но недавно выпавший снег до неузнаваемости изменил ландшафт.

«Джамбо» резко терял высоту, устремляясь к Лондону, а Камбрия так же стремительно уходила от него прочь, и тут соседка пробормотала во сне: «Все это так… все это так» – и обняла его одной рукой за шею. Он не снял руку. От ее каштановых волос исходил пряный аромат какой-то травы, только он никак не мог определить какой. Легкое прикосновение ее волос к лицу было очень приятно, и, поднося к губам пластмассовый стаканчик с почти неразбавленным виски, он постарался не потревожить ее. Снова дом, снова дом, колокол звонит «бом-бом»!

Он до сих пор не преодолел чувства изумления перед такими полетами. После того как громадный самолет, несший больше людей, чем обитало в камбрийской деревушке, где стоял его домик, взмыл в небо с лос-анджелесского аэродрома, он выпил бокал шампанского. Проносясь над Северным полюсом со скоростью 600 миль в час, он съел Bouef Stroganoff и выпил две полбутылки кларета. Над Гренландией, когда в лоб самолету дул ветер со скоростью 160 миль в час, он смотрел фильм об акуле и в то же время слушал через наушники Пятую симфонию Бетховена и избранные мелодии Битлзов. Теперь же, когда температура воздуха снаружи была ниже нуля по Цельсию, он сохранял тепло, допивая четвертую порцию шотландского виски, размышляя на разные темы и стараясь вспомнить имя обнимавшей его за шею женщины.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю