Текст книги "Мыс Иерихон"

Автор книги: Мэг Гардинер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Марк отвез нас с Брайаном ко мне домой. Мы ехали в его машине, слушали радио, переживая случившееся в клубе. «Скорая помощь» и пожарные прибыли, когда мы покидали клуб. Джесси там уже не было. Он уехал, ни с кем не простившись.

Пока Брайан ходил к Карлу и Ники, чтобы забрать Люка, Марк проводил меня до дверей. Из окон дома Винсентов лился янтарный свет. Над нами склонялись дубы, а через забор переваливался плющ, мерцавший в свете луны.

Мне захотелось сказать Марку что-нибудь ободряющее.

– Когда Брайан повезет Люка домой, тот будет похож на обычную куклу.

– Ты хорошо относишься к Люку.

– Относиться хорошо к такому очаровательному созданию, как Люк, нетрудно.

– Брайану очень нравится, когда ты проводишь с ним время. Жаль, что у Люка нет матери.

Лицо Марка помрачнело.

– Ты скучаешь по своим девочкам?

– Это все равно как если бы у меня отрезали часть меня самого.

Он замолчал. Это говорило о многом. Мне было известно, что однажды его жена пришла домой и сказала, что их семейная жизнь окончилась, взяла детей и уехала к себе домой, в Гринвилл, в Южную Каролину.

Марк вынул бумажник.

– Вот, посмотри.

Он дал мне дюжину фотографий. Дочери были очень на него похожи – те же выразительные глаза, загадочные улыбки. Волосы, заплетенные в косички, украшены многочисленными безделушками.

– Это Лорен, а это Хоуп, – показал он.

– Они очаровательны.

Он положил фотографии обратно в бумажник. Мы продолжали стоять под лампочкой, освещавшей крыльцо.

– Итак, – сказал он.

Он колебался, словно спрашивая разрешения говорить.

– Марк, ты фактически член семьи. Ты вправе задавать любые вопросы, которые удовлетворят твое любопытство. Ну, давай.

– О вас с Джесси.

Мне было холодно. Пальцы окоченели.

– Сегодняшний вечер навеял плохие воспоминания.

Он смотрел на огромное зимнее небо. А из-за черного силуэта гор за нашей беседой следила Полярная звезда.

– Сдается мне, вы оба много спорите друг с другом.

Бог мой, еще один старший брат! Я вышла из круга света.

– Позволь мне объяснить кое-что. Мы с Джесси оба юристы. Каждый из нас принимает участие в спорах для того, чтобы зарабатывать на жизнь. И юристы мы неплохие.

– Вам нравятся подобные стычки?

– И это говорит мне человек, который получает деньги за то, что гоняет на своем самолете за другими самолетами.

– Ну что ж, ты права. И все же жизнь кажется слишком суетной, если такое происходит изо дня в день.

– Вы сговорились с Брайаном заранее, чтобы выступить против меня? Послушай, Джесси сегодня вечером расстроился потому, что…

– Выступить против тебя? Ты полагаешь, что Брайан намерен изводить тебя по этому поводу?

Я фыркнула.

– Сегодня вечером Брайан вел себя странно. Обычно Джесси принимает такие вещи близко к сердцу.

– Брайан очень хорошо относится к Джесси.

Я остановилась.

– В самом деле?

– Если бы не Джесси, он был бы сейчас мертв. Ты не можешь не знать, насколько он ему благодарен.

Я кивнула. Вообще к Марку я испытывала огромную душевную теплоту.

– Но, – добавил Марк, – я считаю, что Джесси относится к тебе слишком сурово. Люди с высокой интеллектуальной самооценкой именно так обычно и поступают. Уж поверь мне. Я знаю это по себе.

Я восприняла это не только как намек на его печальный семейный опыт, но и как отправную точку для дальнейшего разговора. В холодном ночном воздухе я почувствовала тепло дружеских уз – таких, которые зарождаются, когда с тобой разговаривают как с младшей сестрой, когда есть общие воспоминания, таких уз, которые возникли сейчас между мной и Марком. Я почувствовала себя глупенькой маленькой девочкой.

– Я не хочу, чтобы Брайан беспокоился по этому поводу, – сказала я.

Марк кивнул.

– Джесси для меня все. Но иногда… – Я помедлила. – Ты попал в точку. Он слишком суров к себе, порой даже беспощаден. Именно поэтому он так расстроился в клубе. – Я смотрела в темноту. – И это меня беспокоит. А что, если я не оправдаю тех надежд, которые он на меня возлагает?

Марк стоял передо мной, прямой, как стена.

– Если это так, то он дурак. Потому что ты прекрасна.

Это прозвучало как цитата из учебного пособия «Помоги своей младшей сестре».

– Ты всегда умеешь найти правильные слова, которые следует сказать?

– Едва ли. Но я над этим работаю.

В доме залаял щенок.

– Знаешь… – Я улыбнулась. – А вот собаке вообще никогда нельзя говорить что-либо плохое.

– Хорошо сказано. Но это было бы слишком легко, – улыбнулся он мне в ответ. – А мне нравится решать сложные проблемы.

Рики пришлось выпить несколько порций виски, чтобы снять стресс и напряжение. Тайгера с забинтованными руками увезли на носилках санитары. В клубе стоял запах жженых волос.

Пожарные сказали, что взрыв произошел из-за воды на полу и плохого соединения гитары с усилителем. Рики отсутствующим взглядом смотрел на сцену.

– Она близко, – сказал он. – Это смерть. Я чувствую ее запах.

– Это пахнет гитара Тайгера. Или его ботинки, – предположил Пи-Джей. – И гитара, и ботинки расплавились.

После еще нескольких порций виски Пи-Джей увел Рики из клуба. Когда они подошли к стоянке, Рики дал ему ключи от машины. Пи-Джей выпил всего несколько бутылок пива и не испытывал страха от того, что старуха с косой, угрожавшая Рики смертью на сцене, промахнулась всего на пару дюймов.

Пи-Джей включил зажигание, но двигатель не завелся. Что-то было неправильно. Во всяком случае, с «БМВ». Он попробовал еще раз, нажав на педаль газа. Опять безрезультатно. Лампочки на приборной доске заморгали и потухли. Вдруг он почувствовал запах. Он шел из вентиляционных отверстий.

Рики открыл дверцу.

– Черт! Это дым. Старуха с косой и здесь побывала. Эта мерзкая тварь преследует меня. – Он выскочил из машины. – Ей нужен был я. Тайгеру досталось по ошибке.

Пи-Джей стал объяснять, что Тайгер вообще-то остался жив и лишь слегка обгорел. Но он чувствовал запах. Выйдя из машины, Пи-Джей поднял капот и отшатнулся:

– Черт возьми!

– Что там такое? – спросил Рики.

– Вороны.

– Что?

Пи-Джей закрыл нос тыльной стороной руки. От капота шло отвратительное зловоние.

– Дохлые вороны. Они притиснуты к блоку цилиндров.

Птицы пахли дохлятиной и бензином. На перьях застыла кровь.

– Откуда они здесь взялись? Убери их, Пи-Джей.

Пи-Джей не собирался дотрагиваться до них.

– Рики, они не принесут тебе никакого вреда.

Птицы загорелись.

Я проснулась в пять утра. Лежа в постели я смотрела на гнущиеся под порывами ветра деревья и наконец поняла, что Джесси не позвонит. После того как я покинула «Чако», я оставила для него на автоответчике шесть сообщений. Я встала, оделась и поехала к нему домой. Автострада была пуста. Было слышно, как шуршат шины. Доехав до Сан-Исидоро, я свернула к берегу, пересекла железнодорожные пути и выехала на дорогу, проходившую через Монтеррей-Пайнз. «Мустанг» Джесси стоял на подъездной дорожке. Над океаном висела утренняя звезда. А небо за горами уже начинало голубеть.

Открыв дверь, я пошла по коридору. В гостиной тускло горела одна лампочка. Окна в доме бросали предрассветные тени. Отлив закончился, и океан окрасился в синий цвет. Его волны тихо набегали на песчаный берег.

Около окна я увидела коляску. Она была разобрана. Одно колесо было снято, шина снята с обода, а на столе лежал ящик с инструментами.

– Джесси?

В ответ послышались звуки, словно перебирали твердые предметы. Я обошла кухонную стойку.

Джесси сидел на полу. Несмотря на холод, он был раздет. На нем были только джинсы. На коленях у него лежал выдвижной ящик с каким-то старым хламом. Он возился в нем, извлекая карандаши, резиновые ленты, болты и гайки.

– Лопнула шина? – спросила я.

– От тебя ничто не ускользнет.

Плечи у него были напряжены, рыжеватые волосы упали на лицо. Он наконец вынул упаковку, убедился, что в ней батарейки, и бросил обратно.

– Чем ты занимаешься?

– Выбираю новый оттенок лака для ногтей.

Я увидела на полу разбитый бокал и пузырек с высыпавшимися из него таблетками, которые валялись среди стеклянных осколков. Я поняла, что это диазепам.

– Джесси!..

Он стряхивал пыль с пальцев.

– Я пытаюсь найти заплатку для шины. Она мне нужна, потому что я наехал на осколок стекла и шина спустилась. И мне ее нужно починить, потому что она стоит на колесе от инвалидной коляски, которая нужна мне для того, чтобы я был в состоянии работать, потому что… – Он посмотрел на выдвижной ящик. – Которая…

Он отшвырнул ящик в другой конец кухни.

Ящик ударился о листовое стекло окна и с грохотом упал на пол.

Содержимое ящика рассыпалось по полу, покатились монетки и со звоном упали. Джесси опустил руки.

– Не говори ничего, – попросил он.

Я сделала шаг в сторону кухни.

– Оставь.

Я остановилась, безвольно опустив руки.

– Джесси, Марк ничего не знал.

– Оставь.

Я присела на колени.

– Дорогой мой, ты ничем не мог помочь Адаму. СПР оказалась бесполезной, но ты сделал все, что нужно. Спасти его не смог бы никто.

– Вот они где. – Склонившись набок, он протянул руку к какому-то предмету у холодильника и взял его. Это был пакетик с заплатками, которые он искал.

– Джесси. – Я протянула к нему руку, но он даже не посмотрел на меня. – Так жить больше нельзя.

Он взял пакетик в рот и начал ползти к коляске, продолжая смотреть на свои ноги.

Я встала. Звенело в ушах. Джесси дополз до кухонного стола, подтянулся, сел на стул и открыл пакетик. А я решила убрать на кухне и пошла к шкафу, чтобы взять ведро и тряпку.

– Я сам все уберу, – сказал Джесси. Он поднял шину. – Сейчас и отремонтирую это, и займусь работой. А с тобой я поговорю позднее.

Небо, видневшееся сквозь оконное стекло, становилось зеленовато-синим. Серп луны, едва касавшийся горизонта, был таким тонким, что казался призрачным. Но я знала, что он настоящий. Все здесь реальное. И от этого никуда не денешься.

Вороны устраивают пиршество на мертвечине.

Они поедают падаль. Он читал об этом.

Люди считают, что эти птицы чуют приближающуюся смерть человека. Вот почему они служат приметой. «Пришел конец, молокосос». Вот почему Рики Джимсон сегодня вечером пребывал в панике. Это можно было видеть по фотографиям.

Газетные и журнальные снимки были безобразными, потому что они были сняты миниатюрной камерой, встроенной в сотовый телефон. И все же когда он перенес изображение с телефона на диск, он снова испытал такое же острое ощущение. То же самое, которое он испытывал, убивая воронов. Такое же, какое он испытал, когда вороны загорелись на блоке цилиндров, пока Пи-Джей пытался привести в действие огнетушитель, а Рики, убегая, споткнулся и упал. Они так и не увидели его в дальнем углу стоянки за его машиной, неудачники.

Он подобрал фотографии и прибавил их к своей коллекции. Материал был хороший.

Но почему же он испытывает какое-то гложущее чувство?

Потому что с этими фотографиями возникло три проблемы. Первая – они оставались не чем иным, как отснятым материалом. Вторая – на них не было звукового ряда. Третья – на них не было его самого.

Черт побери!

«Успокойся. Сегодняшний вечер все-таки был хорошей встряской для нервов. Игра с ними только начинается. Так что расстраиваться не стоит».

Чтобы расслабиться, он еще раз просмотрел свои лучшие видеосъемки. Это всегда поднимало его в собственных глазах. Конечно, его видеоматериалы были неполны. Не хватало квартирных краж. Когда он был еще школьником, ему и в голову не приходило снимать такие вещи. Непосредственное участие в грабежах подсказало ему эту идею. Он всегда заранее внимательно изучал объект, намеченный для нападения. Осенившая его мысль повела дальше – он стал брать с собой на дело видеокамеру. Человеческие лица были для него бесценны. А когда у него появилась девушка, которая могла снимать его во время «работы», появились и превосходные видеоматериалы.

Он быстро прокручивал изображение. Да, вот эта была хороша. Вот пожилой ливанец корчится за стойкой на мини-базаре. И эта тоже. Толстушка на празднике вина плачет, когда он бьет ее электропроводом по жирной заднице.

Он так расстроился. Газетные фотографии – и без него. Это явный недосмотр.

Он быстро прокрутил изображения и нашел свое самое любимое – «Севен-илевен». Это была большая удача, потому что этот материал для кабельного телевидения был показан по национальному телевидению. Материал прошел по рубрике «Разыскиваемые преступники Америки». Он смотрел, как он сам бьет продавца магазина пистолетом. Кровь, крики, дуга, которую описывает рукоятка его пистолета. Он выглядел уверенным и сильным. Плохо только, что на нем лыжная маска, не видно лица.

Черт побери!

Довольно. Он встал и пошел плеснуть на лицо холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Сделал несколько глубоких вдохов, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь. Нужно было спланировать очередное представление. Это довершит дело и решит все проблемы. И к чертям собачьим со всеми этими неудачниками, которые мешают ему жить. С такими, как Рики, Пи-Джей и Эван Делани. Он внимательно смотрел в зеркало. Взгляд у него был безмятежным.

Глава шестнадцатая

Добравшись до дома, я проработала шесть часов подряд, временами поглядывая на апелляционную записку. Потом я совершила часовую пробежку, купаясь в бодрящем солнечном свете, приняла душ и сказала себе, что дела как-нибудь уладятся сами. Они должны были уладиться, ибо никакого иного результата я представить себе не могла. Я села на кровать, расчесала волосы и посмотрела на часы.

О Боже! Мне давно пора быть на примерке своего платья подружки невесты.

Я оделась как попало. Вывела Олли погулять, налила ему свежей воды и закрыла на кухне в детском манеже, который одолжила мне на время Ники. Побежала на улицу. Вернулась, забыв парадные туфли. Одну нашла под кофейным столиком, другую – в коробке Олли. Вот дурочка. Я бросилась к машине и помчалась к магазину одежды.

Бутик находился в Монтесито, в элегантном пассаже между картинной галереей и итальянским рестораном. Владелица магазина, мадам Корнелия, размерами была с дикобраза, пускала дым из сигареты как выхлопная труба и обладала репутацией любительницы колоть острой булавкой чересчур капризных невест. Но у нее было одно безусловное достоинство – она делала женщин красивыми. Она превращала невест в небесные создания, готовые плыть к алтарю по воздуху.

И брала за это хорошие деньги.

Нужно сказать, что собственное свадебное платье я покупала не у нее. Оно висело в дальнем углу шкафа и никак не могло дождаться, когда я наконец его надену. Но это уже относится к неоконченной истории наших взаимоотношений с мистером Джесси Блэкберном.

Когда я открывала дверь, звякнул колокольчик.

– Мисс Делани? А вы должны были прийти пять минут назад.

Мадам Корнелия шаркала через зал ко мне. Она освоила искусство ходить, не отрывая ног от пола. На шее у нее висел сантиметр, а на запястье – подушечка для булавок. Мое платье подружки невесты было на вешалке.

Она сунула мне его в руки и повела в примерочную, находившуюся у запасного выхода. Я сняла вельветовые брюки и блузку. Посмотрев на себя в зеркало, я поняла, что мне нужно было бы носить более приличное белье. Английская булавка на бретельке бюстгальтера красоты ему не придавала, не говоря уже о спортивных трусиках.

Платье. Да.

На вешалке оно выглядело ужасно. Началось с того, что меня поразил его цвет. Мадам Корнелия назвала его créme de menthe, ^[8]но любая девчонка знает, как выглядит гной. И потом еще эта кромка. Она пенилась, и перед моим мысленным взором предстал джулеп, ^[9]выливающийся из миксера. Я подняла платье, пытаясь понять, где у него перед, а где зад.

Раздался стук. Мадам Корнелия открыла дверь.

– Дайте-ка я посмотрю, как вы выглядите.

Я спохватилась слишком поздно. Ее взгляд задержался на моих спортивных трусиках. Я смутилась.

Выражение лица мадам Корнелии не изменилось. Оно оставалось таким же любезным. Она энергично вошла, взяла платье и расстегнула молнию.

– Дышите полной грудью.

Потом она резким движением накинула его мне на голову. Платье шуршало, мадам что-то говорила, а я беспокойно дергалась. Когда же моя голова снова показалась, мадам посоветовала лучше натянуть платье и резким движением застегнула молнию на спине. Я пискнула.

Мадам отошла на шаг, осмотрела меня и прижала свои маленькие кулачки к моим бедрам.

– Годится.

Потом она указательным пальцем приказала мне повернуться. Поворачиваясь, я увидела себя в зеркале.

– Вот это да!

Мадам встряхнула подшитый край платья и растянула швы. При этом костяшки ее пальцев стучали по моим ребрам. У меня закружилась голова.

– По-моему, все в порядке.

– «Все в порядке» – не то слово.

Мои ноги и узкая грудь оказались в твердом корсаже и зеленой пене подогнутого края платья. Я почувствовала, что помолодела на несколько лет.

– Это само совершенство, – сказала я.

– Идите на свет, мы сейчас выпустим этот шов.

Я надела свои выходные туфли. При движении на мне все шуршало, отчего я совсем забыла о благодарности. В магазине она приколола корсаж, а я тем временем любовалась собой в зеркале. Каждое мое движение казалось элегантным, а жест отточенным. Я чувствовала себя Грейс Келли. До тех пор, пока мадам Корнелия не вручила мне счет.

Глаза у меня погрустнели.

– Средств на вашей кредитной карточке достаточно?

– Да.

Это если я продам одну почку.

Это было невозможно. До свадьбы оставался всего один день, а я обещала Джесси. А он сам, его кузен, требовательная невеста и капризная мать – все они рассчитывали на меня. Я же почти потеряла работу и должна была копить деньги на апелляцию по уголовному делу.

– Мне нужно позвонить в агентство кредитной информации. Нельзя ли повременить с покупкой платья?

Мадам бросила на меня колючий взгляд:

– Очень даже можно.

Я пошла в примерочную, чтобы переодеться, но ничего из этого не вышло. Я беспомощно изгибалась, пытаясь достать молнию на спине, и вернулась обратно. В окне я увидела, как мимо автостоянки медленно проезжает красный фургон Мерлина и Мерфи Мингов.

Я спряталась за вешалку для одежды. Фургон с грохотом уехал прочь, выпустив голубой дым.

Мадам Корнелия была явно удивлена.

– По непонятной мне причине вам кажется, что кому-то не захочется видеть вас в моем платье.

Я поспешно подошла к прилавку.

– Расстегните мне молнию.

Прищелкнув языком, мадам легко потянула молнию. Максимум на три дюйма. Я поспешила обратно в примерочную, которая находилась за выступом в стене, и остановилась. Запасной выход был открыт. Может быть, это ветер открыл дверь?

На улице продолжал курсировать красный фургон. Я вскрикнула и бросилась в примерочную, пытаясь скрыться из виду.

Внутри меня ожидал Мерфи Минг.

* * *

Он схватил меня и зажал рот рукой.

– Роуэн, – прохрипел он вполголоса.

От него несло топленым салом. Свисающие усы придавали ему ленивый вид, но в глазах от возбуждения сверкала ярость. Я искала позади себя дверную ручку.

– Ты в этом платье выглядишь омерзительно.

Дверная ручка нашлась. Как только я ее повернула, Мерфи поднял меня, развернул на сто восемьдесят градусов, словно в вальсе, и прислонил к зеркалу. Он прижался ко мне всем телом, напоминающим огромный кусок говядины, и щекотал губами по моей шее.

– Деньги.

Я почувствовала на своей коже его влажное дыхание. По шее ползали его усы – мягкие и короткие, подобные какому-то насекомому.

– Тебе скоро будет больно! – прошипел Мерфи.

Он склонился надо мной, и пуговицы на его воротнике царапали мне ключицу. Я не могла двигаться. Его бедра были теплыми. И, вот черт, я почувствовала, как его промежность касается моего бедра. Его большой пенис пробуждался.

– Но я не обязан делать это. Страдать от боли – это как ты захочешь. Поняла?

Я кивнула.

– Я дам тебе выбор. Люди всегда имеют выбор. Ты имеешь право свободно выбирать и действовать так, как тебе велит твоя воля.

В дверь постучали. Я закрутилась и застонала.

Из-за двери зашипел Мерлин:

– Мерфи, кончай. Нечего возиться с ней.

Лицо Мерфи было в двух дюймах от моего. Череп у него блестел так, словно был покрыт лаком.

Мерлин снова постучал.

– Старуха увидит нас. Пойдем отсюда.

Мерфи дышал у моего горла.

– Вот что. Ты идешь с нами и расплачиваешься уже сегодня. Или можешь закричать. Придет старая леди и получит портняжными ножницами в глаз. И получит обязательно, не сомневайся. Тогда нам придется приходить еще раз, чтобы разобраться с тобой. И тогда все будет намного хуже, поверь мне.

Я ни секунды не сомневалась и понимала, что никакого выбора у меня нет. Но я также знала, что они требуют деньги, которых у меня не было, и если бы я смогла убедить их в том, что их ввели в заблуждение, если бы я могла прояснить для них ситуацию, то смогла бы избавиться от всего этого.

– Я убираю руку с твоего рта. Решай, что ты будешь делать.

Он убрал руку.

– Я пойду с вами.

Красный фургон стоял у мусорного бака на проезде. Они втолкнули меня через заднюю дверь, где я должна была сидеть между клавиатурой, барабанами и звуковоспроизводящим оборудованием, а также сеткой для вещей, с которой свешивалось нечто похожее на мини-бар «Би Джиз» образца 1978 года.

– Куда вы меня собираетесь везти?

– На встречу с боссом.

Они вытащили меня из фургона в гавани. Стоял светлый зимний день. Несмотря на прохладный ветер, на пляже были туристы. Маленькие дети с ведерками и лопатками стремительно бежали к воде по мягкому песку. Над головой пронзительно кричали чайки.

Мерфи держал меня за плечи.

– Помалкивай и просто иди.

– А если люди хватятся меня, когда невеста бросит свой букетик?

– Заткнись.

Они провели меня к пристани для яхт. Океан был темно-синего цвета и поблескивал золотом. Парусные суденышки стояли у своих причалов, их натянутые фалы колотились по мачтам, издавая металлические звуки. Мерлин озирался по сторонам и поглядывал на небо, словно боялся, что чайки примут его за грызуна и унесут прочь.

У меня созрел план – честно рассказать о ситуации с деньгами. Их босса Тиббеттса Прайса, возможно, действительно ограбили. Нужно было объяснить, что никто мне этих денег не давал. У меня их не было, я ничего о них не знаю и достать их нигде не могу. Я скажу ему, чтобы он обратился по этому поводу к Синсемилье Джимсон.

Мы прошли через ворота и направились в док мимо многочисленных яхт. Из включенных радиоприемников и телевизоров слышались звуки. Мы прошли в конец дока к ослепительно белому судну. Несмотря на то что я была большой поклонницей моря и всего морского, я ничего не могла сказать о классе этого судна, кроме того, что оно дорогое. Мерлин чертыхнулся и прыгнул на борт. Мы с Мерфи последовали за ним. Прошло уже много лет с тех пор, когда я была на борту судна и тем более в туфлях на высоких каблуках. И я почувствовала, что меня укачивает. Мерлин спустился вниз по трапу и открыл дверь в каюту.

– Босс, это мы.

Мерфи стоял позади меня, ухватившись одной потной рукой за мою. Его другая рука ползла вниз по моей спине и начала спускать дальше молнию платья.

Я отстранилась.

– Прекратите.

Он потянул меня к себе.

– Хочешь показаться недотрогой? – Его рука коснулась молнии на ширинке. – О'кей, я первый.

Мерлин крикнул в каюту:

– Мы ее привезли!

Из-под палубы раздался голос, словно кто-то сплюнул.

– Ну, ну. Тащи это вверх по трапу, Мерлин.

– Но…

– Ты должен получить разрешение на то, чтобы ступить на борт. Мне что, вытатуировать это у тебя на лбу?

Мерлин неуклюже подался назад, сдвинув свои маленькие очки к верхней части носа.

Мерфи прокричал:

– Прошу разрешения подняться на борт, капитан!

Вместо ответа из каюты послышался свист. Мерфи застегнул ширинку и начал толкать меня перед собой вниз по трапу. Я пригнула голову и вошла внутрь с чувством Ионы, повстречавшего кита.

Каюта была великолепна. Панели из тика, бронзовые приспособления, канделябры на потолке. Все как в романе «Великий Гэтсби», если не считать пустых коробок из-под пиццы, пакетов с чипсами и воздушной кукурузой, недоеденных пирожных, сохнущих на кофейном столике, попсы, льющейся из телевизора, и тараканов в пепельнице.

– Подожди наверху, Мерфи.

Мерфи поднялся по трапу на палубу. Я стояла, пытаясь твердо держаться на ногах, перед боссом, который сидел, откинувшись назад, на стуле, обтянутом зеленым полотном, и читал «Уолл-стрит джорнал». На нем были очки в роговой оправе с бифокальными стеклами. Пистолет 44-го калибра лежал у его ног.

Он показал на сиденье, привинченное к стене:

– Садитесь.

Я быстро прошла и села, опустив вниз зеленый подол платья. Руки у меня были холодные и дрожали.

– Мерфи вел себя прилично?

– Ему нравится расстегивать ширинку на людях.

– Он музыкант. А руки все время ищут к чему приложиться.

– Разумеется. Привет, Тоби.

Он откинулся.

– Меня зовут мистер Прайс. Но я прощаю вам подобное обращение, поскольку я действительно предложил вам прошлый раз звать меня просто Тоби.

При дневном освещении создавалось впечатление, что его волосы серого цвета. Лицо было загоревшим и обветренным. Одет он был неряшливо, в помятой тенниске.

– Как мне вас называть? – Он отложил газету. – Кэтлин Делани? Роуэн Ларкин?

– Эван.

Я едва слышала свой голос и почти ничего не соображала. Трясущиеся руки я зажала между ног.

Это он вызвал меня по телефону на вечеринку, во время которой была убита Бриттани Гейнс. С тех пор его люди неустанно преследуют меня. Как мне казалось, именно они и убили ее.

Он снял очки.

– По вашей вине вся вечеринка расстроилась из-за того, что вы позвонили в полицию. Не успел я попросить вас заняться парнем, у которого слегка поехала крыша, как дом оказался набитым полицейскими.

Он пристально посмотрел на меня. Я выдержала этот взгляд.

– Я искал вас, Кэтлин Эван Делани, – произнес он наконец.

Потом он встал и пошел в другой угол каюты. Там он открыл аптечку, приподнял бинты, сигнальный пистолет и серебряный портсигар. Из портсигара он взял уже готовую сигаретку марихуаны и протянул портсигар мне.

– Нет, спасибо.

Он закурил, надолго удержав дым в легких, потом выдохнул.

– Мерлин ходил в суд и проверил там учетные записи, касающиеся недвижимости. Участок, на котором вы живете, принадлежит неким Винсентам. Однако в телефонной книге имеется имя некой К. Э. Делани. Так что теперь мы знаем, что такая женщина реально существует. Мы знаем также, что у этой женщины имеются кредитные карточки, а также банковский счет. – Он сделал еще одну затяжку. – Равно как и то, что она имеет привычку выписывать необеспеченные чеки.

От выдыхаемого дыма воздух в каюте стал приторно сладким. Он положил сигаретку в пепельницу и начал искать что-то в мусоре, скопившемся на кофейном столике, смахнув при этом на полированный деревянный пол каюты поп-корн и пакетик «Орео». Наконец он нашел сильно потрепанную книжку в бумажной обложке. Это был мой роман «Литиевый закат».

– И самое странное во всем этом – книга Эван Делани. На обложке нет фотографии. Это могли бы быть вы или какой-нибудь литературный поденщик, нанятый издателем. Но речь в книге идет о смелой красотке по имени Роуэн Ларкин.

Усевшись на стул, он раскрыл книгу. В ней желтым фломастером были выделены отдельные части текста, а на полях мелким почерком были написаны комментарии к этим отрывкам. Я вся сжалась. Мне было известно, что единственными людьми, которые делают подобное, являются неизлечимые маньяки и полоумные участники движения за выживание, скрупулезно анализирующие Библию в поисках указаний, которые касались Апокалипсиса.

– Тут есть кое-что интересное. Эта малышка Роуэн поджаривает мозги парня, не извлекая их из черепа, она просто пронизывает его взглядом. – Его собственный взгляд тем временем внимательно изучал меня. – Это то, что вы хотите сказать миру? Мужчины должны неукоснительно следовать заданной им линии, иначе женщины поджарят им мозги.

Он сделал еще одну затяжку.

– Вы играли с моей головой. Предполагалось, что вы будете молчаливым партнером, посредником между мной и тем человеком, который должен со мной расплатиться. Вместо этого вы присвоили деньги и оставили меня в дураках.

Молчаливый партнер. Бог мой! Не была ли другим таким молчаливым партнером Бриттани Гейнс, которая теперь умолкла навсегда? Мне стало не по себе. Я вдруг почувствовала зловонный запах морга, и перед моими глазами встало перерезанное горло Бриттани. Надо как-то выбираться отсюда. Живой.

– Я…

– Не прерывайте меня.

– Только…

– Ни одного слова.

Никакая информация, удостоверяющая личность, и никакие объяснения не удовлетворят его. Во всяком случае, после того, как он провел это… «исследование».

– Вы сказали Мерлину, что вас зовут Роуэн. Имя явно вымышленное. Да, возможно, вы на самом деле являетесь Эван Делани. Или это ваш литературный псевдоним. – Он сдавил сигаретку пальцами. – Что я знаю наверняка, так это то, что вы подвизаетесь в сфере развлечений.

Он повернул мою книгу, взглянул на корешок и прочитал:

– «Арктурус», – после чего искоса посмотрел на меня, как смотрит профессор права, требующий правильного и четкого ответа.

– Это издательство, – пояснила я.

– Филиал «Спиллхаус медиа»?

– Да.

– Которой, в свою очередь, владеет группа «Ви Зет Джи».

Какое это имеет отношение к делу? Куда он клонит?

– Она владеет радиостанциями в США и Канаде, а также принимает частичное долевое участие в кинематографических компаниях и звукозаписывающих фирмах, располагающихся в Голливуде и Нашвилле.

Это было для меня новостью. У меня затряслись ноги. Я взглянула на журнал и на его горящие глаза.

– Это один из крупнейших североамериканских увеселительных конгломератов. Вам казалось, что мне не удастся вывести вас на чистую воду? У меня диплом экономиста, черт бы вас всех побрал! Я снабжал наркотиками половину Исла-Виста через свой студенческий клуб, когда мне было всего девятнадцать лет.

Он отодвинулся и опять начал копаться на кофейном столике. Наконец он достал оттуда компакт-диск и швырнул его мне. Я неуклюже поймала его. Это был последний альбом группы «Джимсонвид».

– И диски «Джимсонвид» относятся к фирме, использующей в качестве товарного знака этикетки с символикой Королевского хайлендского полка – «Черных стражей». И эта фирма также входит в конгломерат, который владеет и вашим издательством. Я аккуратно выполняю свою работу, ребятишки.

Я с отчаянием смотрела на него, задавая про себя вопрос: «Ну и что?»

– Я…

– Никаких извинений. Сделка не состоялась, так что вам придется вернуть мои деньги. Вам понятно, черт побери?

– В данном случае я бессильна.

Прайс стремительно вскочил со стула. Секунду спустя он набросился на меня, схватил за волосы и сунул мне между ног свое колено.

– Не стройте из себя идиотку, женщина, – сказал он и нацелился в мою щеку сигареткой с марихуаной, которая была у него в руке. – Мне были обещаны записи и особое внимание.

– У кого?

– Вы потрясающе глупы. У продюсера Слинка. Мне обещали также фирменные наклейки на диске, три альбома, небольшое турне. Участие. – Окурок то приближался к моему лицу, то удалялся от него. – Пятнадцать тысяч долларов одними взятками, но я не получил ничего.