Текст книги "Мыс Иерихон"

Автор книги: Мэг Гардинер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Я вызвала полицию университетского городка и дрожащим голосом сообщила, что у меня взломана машина и что на пляже мне угрожали расправой. Похищены документы.

Однако тут я увидела своего рода замену украденным бумагам. На ветровом стекле был прикреплен штрафной талон.

Когда я брела по улице к своему дому, была уже вторая половина дня. Садовая калитка все еще была крепко закрыта из-за раздувшейся от дождя древесины. Кожа на моем лице потрескалась от холода, ноги устали, терпение иссякло. Я отодвинула засов, пнула калитку ногой. Дерево заскрипело, но калитка на этот раз не открылась.

Из сада раздался голос:

– Подожди, сейчас подойду.

Калитка со скрипом открылась. На дорожке стояла Ники Винсент.

На ней был фартук и кожаные перчатки садовника, в руке она держала садовые ножницы. Она расчищала красные бугенвиллеи, упавшие во время урагана. Смуглое лицо было покрыто капельками пота.

– О Боже! – воскликнула она, уронив ножницы. – Где тебя носило?

Я словно приняла инъекцию наркотика.

– Что-нибудь…

Она схватила меня и крепко прижала к груди.

– Почему ты не отвечала на телефонные звонки?

У меня заколотилось сердце.

– Что случилось?

– Бог мой, ты ничего не знаешь.

– Ники, ты меня пугаешь.

– Пойдем. – Она потянула меня за собой через лужайку к своему дому. – Нам нужно остановить Карла.

– От чего?

Она стала идти быстрее.

– Он собирается в морг.

У меня начали заплетаться ноги.

– Пойдем. – Она тянула меня за руку. – Джесси…

У меня перед глазами все побелело – нос соседки, воздух, – в общем, все. Ноги у меня подкосились, и я упала на покрытую травой землю как кукла-марионетка, которую перестали дергать веревочками.

Моя одежда вся промокла. Слышался голос Ники: «Девочка моя, о, черт!» Я чувствовала запах мокрой травы и жасмина, такой сладкий, что могла задохнуться.

Ники взяла меня за плечи:

– Нет, Эван, нет.

Рот мой непроизвольно то открывался, то закрывался, а Ники то появлялась, то исчезала в тумане. «Машина. Господи Иисусе, скажи мне, что он не разбился в машине», – думала я в отчаянии.

– Карл собирается в морг вместе с Джесси.

Она положила мне руку на локоть. Я сбросила ее.

– Не делай этого, – слышала я свой голос и с плачем повторяла: – Не делай этого со мной.

Ники помогла мне подняться. Казалось, она была очень встревожена моей реакцией. Выпрямившись, я поднялась по ступенькам крыльца.

– Почему они едут в морг? Кто умер?

– Ты, – сказала она, открывая дверь в кухню.

Глава шестая

Ники крепко держалась за руль.

– Все будет в порядке.

– Мы сможем перехватить их, если ты будешь делать больше двадцати пяти миль в час.

Мы еле двигались по Холлистер-авеню через Голету. Теа, беспокойно ерзая, сидела в своем специальном креслице. Ники отказывалась превышать разрешенную здесь максимальную скорость. Но телефон Джесси был отключен, а когда я позвонила в морг, мне ответил автоответчик.

– Эван, успокойся. Ты же жива.

– Но он-то этого не знает.

Стоявшие вдоль дороги эвкалипты стонали под напором ветра. Я была в полном замешательстве.

– Объясни снова. Может быть, сейчас смысл происшедшего дойдет до меня.

Ники вздохнула.

– Джесси позвонили и попросили приехать в морг.

– Чтобы опознать мое тело?

– Да.

– Но это какая-то дурацкая чертовщина.

– Дорогая моя, его едва можно было понять.

Машины начинали тормозить, ожидая красного света. Я все больше нервничала.

– Не останавливайся.

– Джесси стоял у заднего крыльца и бросал в окно камешки, чтобы привлечь наше внимание. Он кричал, спрашивая, где, черт побери, ты находишься. – Ники поджала губы. – Лицо у него было таким, что увидеть это еще раз очень бы не хотелось.

Я почувствовала холод, более сильный, чем можно было ожидать, и какую-то опустошенность. Сунула руки в карманы своего свитера. Свет в светофоре сменился на зеленый, но машина, стоявшая перед нами, не двигалась. Я протянула руку и нажала на гудок.

Ники бросила на меня сердитый взгляд:

– Успокойся. С ним ничего не случится.

– Просто доставь меня туда.

Я почувствовала на себе взгляд Ники. Казалось, она пронзает меня им насквозь, вплоть до самых потайных уголков моей души. Я опасалась, что сбудутся мои наихудшие предчувствия, что Джесси по невнимательности или беспечности может невольно причинить себе вред.

– Я понимаю, что это кто-то другой, но мне не хочется, чтобы он видел это. Мне даже не хочется, чтобы он вообще входил в морг. После всего того, что произошло, просить его прийти было бы уж слишком.

Теа, по-видимому, почувствовала напряженность в нашем разговоре и загремела своим креслицем.

– Выйти. Я хочу выйти, – заверещала она.

– Он был подавлен до такой степени? – спросила Ники.

Нет. Он был очень расстроен. Его друг Исаак Сандоваль погиб в автокатастрофе, а наехавший на них водитель сбежал с места преступления. А всего несколько месяцев назад брат Исаака, Адам, погиб, пытаясь схватить убийцу и отдать его в руки правосудия. Вопреки очевидным фактам и здравому смыслу Джесси считал, что оба брата погибли по его вине. И это чувство вины мучило его.

Я показала на перекресток:

– Это здесь.

Мы повернули за угол. Морг входил в управление окружного шерифа и представлял собой низкое здание, спроектированное таким образом, чтобы быть незаметным. Рядом стоял черный «мустанг» Джесси. Ники поставила свою машину там же. Я открыла дверцу еще до того, как автомобиль остановился.

Стремительно вбежав в здание, я обнаружила там Карла, ходившего по холлу взад и вперед. Как всегда, он выглядел безупречно – отлично отутюженные стрелки на голубых джинсах, очки с круглыми линзами, выражение лица напряженное.

Увидев меня, он замер на месте.

– Бог мой!

– Где Джесси?

Он показал на дверь, и я бегом помчалась через нее, попала в коридор, потом толкнула еще одну дверь и очутилась в холодном хранилище. В стене находились ряды выдвижных контейнеров для тел. Один из них был открыт. Служащий управления шерифа вытягивал из него лоток, на котором лежало тело, накрытое простыней.

Джесси наблюдал эту картину, сидя в своей инвалидной коляске. Лоток находился на уровне его глаз. Сотрудница морга собиралась снять простыню.

– Не делайте этого, – попросила я.

Женщина повернулась, и на ее лице отразилось удивление.

– Вам здесь находиться не положено.

Джесси не шевелился, и я пошла к ним.

Сотрудница подняла руку:

– Повернитесь и уходите туда, откуда пришли.

Джесси сидел неподвижно, ухватившись за ободки управления. Женщина выдвинулась вперед, чтобы прикрыть тело мертвого человека своим собственным. Я оттолкнула ее и подошла к Джесси.

– Джесси, это я.

Джесси наклонил голову и закрыл лицо обеими руками. Я рухнула на колени рядом с его коляской и обняла его. Он словно окаменел. Ему было явно холодно, и он весь дрожал.

– Дыши, – сказала я ему.

Он уткнулся лицом мне в плечо, а пальцами гладил мои волосы. Я почувствовала прикосновение его губ к шее, а когда он наконец глубоко задышал, то это произошло одновременно со страстным поцелуем.

– Мэм.

Тон сотрудницы морга стал мягче.

Джесси нашел мою щеку и губы и целовал их, поглаживая мои волосы, прижав мою голову к своей.

– Если не возражаете, скажите, кто вы, – потребовала сотрудница.

Я подняла взгляд и увидела бейдж с ее именем – «Агилар».

– Эван Делани.

Лицо женщины от удивления вытянулось. Она кивнула в сторону тела:

– Эван Делани вон там.

– Сомневаюсь в этом, – сказала я, встав на ноги. – И мне хотелось бы услышать объяснения.

Джесси отвернулся от простыни. Он вынул из кармана телефон и набрал номер. Агилар скривила губы:

– Сэр, пожалуйста. Не сейчас.

– Это нельзя откладывать. – А в трубку сказал: – Это я. Послушай-ка.

Потом Джесси приложил телефон к моему уху, и я сказала:

– Привет!

– Эван? Бог милосердный!

Голос у моего брата был хриплый. Я начинала понимать, насколько широко распространилась эта страшная весть.

– Со мной все в порядке, Бри. А как мама и папа?

– Плохо. Мне хотелось получить подтверждение, прежде чем позвонить им. Господи Иисусе, как только могла произойти такая ошибка? Эван, ты не знаешь?

В телефоне слышался шум проезжающих машин.

– Ты где?

– Еду со скоростью ракеты «Томагавк» по Четырнадцатому шоссе. В Санта-Барбаре буду через несколько часов.

Я почувствовала, что задыхаюсь, и попыталась успокоиться.

– Ты хочешь сказать, что подумал, будто я мертва, и решил сам сесть за руль?

Он издал какой-то громкий звук, который должен был имитировать смех.

– Военно-морскому флоту очень не нравится, когда я беру один из казенных «хорнетов» для личного пользования. – Его голос снова стал нормальным. – Мы будем на месте через три часа.

«Мы» означало «мы с Люком», моим племянником.

– Жду не дождусь вас, – ответила я и вернула телефон Джесси.

– Мэм, вы можете предъявить какие-либо документы, удостоверяющие вашу личность?

Я показала Агилар мое водительское удостоверение. Она с раздражением взглянула на него.

– Кэтлин Эван Делани. То же самое, что и на кредитных карточках, обнаруженных на трупе.

– Черт побери! – Я взглянула на простыню и на Джесси. – Ты слышал?

Он отключил телефон.

– Похищенное удостоверение личности. Или липовое. Ты знаешь, что это значит?

– Черри Лопес. Это последний удар из тех, который она так любила наносить людям.

– Моя сумочка, – пояснила я Агилар, – была похищена прошлым летом. Похититель – онлайновый мошенник. Это может быть каким-то образом связано.

Черт побери, неужели Лопес продала информацию, касающуюся моих онлайновых сделок? Или под простыней сейчас лежала профессиональная воровка?

– Кража документов, устанавливающих личность, – заявил Джесси, – серьезное преступление.

– Серьезнее не бывает.

Агилар показала в сторону двери:

– Давайте обсудим это в другом месте…

Джесси не двигался.

– Никаких обсуждений, пока вы не объясните, почему связались с родственниками до того, как установили личность этой женщины.

Когда я слушала Джесси, у меня в ушах звенели слова «Гофера»: «Да, точно. На самом деле ты Эван Делани». При этом он смеялся, поскольку не верил мне. Я провела пальцами по лбу. Вокруг меня раскручивалась грязная возня, и в конце этого клубка интриг оказалась женщина, которая сейчас лежала на столе в морге.

– Вы не проверили отпечатки пальцев? Особые признаки? Извещения о пропаже людей? – спрашивал Джесси.

Я не могла оторвать глаз от простыни, начиная все более понимать то, что до этого сознательно игнорировала. В помещении, стерильном и холодном, пахло. Такой запах обычно идет от пруда со стоячей водой.

– Вы осмотрели хотя бы бегло тело, прежде чем позвонить брату Эван и сообщить о ее смерти?

Щеки у Агилар горели.

– Карман женщины был набит пластмассовыми карточками, удостоверяющими ее личность. И если вы позволите, сэр, мы не производили опознания тела. Вас вызвали сюда именно для этого.

– Она утонула? – спросила я.

– Мы еще не определили причину смерти.

Запах в морге пронизывал меня. Это был запах моря.

– Ее вынесло волнами на берег? – спросила я.

– Под Мор-Меса. – Она бросила на простыню безразличный взгляд. – У черных песков.

– Мыс Иерихон, – уточнил Джесси.

Я рассеянно кивнула. Мыс Иерихон, как его называли, был пляжем у обрывов, от вертикальных стен которых отваливались целые слои и падали на несчастных посетителей пляжа. Люди погибали там с наводящей тоску частотой. Именно сюда течение могло принести человека, который упал в воду на Исла-Виста.

– Разрешите мне взглянуть на тело, – попросила я.

Джесси с удивлением посмотрел на меня:

– Зачем это тебе?

– Нужно. Ты поезжай в холл. – Я посмотрела на Агилар. – Пожалуйста.

Джесси взял меня за руку:

– Нет, тебе не следует делать это. Я сам займусь этим. – В его глазах появился холодок. – Ты еще ничего не знаешь.

– Чего я не знаю?

Я переводила взгляд с него на простыню и обратно.

– Она не утонула, Эван. Ее убили.

Я сразу же почувствовала себя так, словно жужжание ламп и холодный воздух щипали мне лицо.

– Я ничего не понимаю, – сказала я.

Агилар помрачнела.

– Несомненно, смерть этой женщины наступила в результате убийства. И смотреть на тело вам будет нелегко.

Меня пробирала дрожь. Я не могла оторвать глаз от простыни.

– Я должна знать.

– Возможно, есть какой-нибудь иной способ, – сказала Агилар.

Подойдя к столу, она приподняла угол простыни. Показалась одна из рук погибшей женщины. Я увидела изящное запястье, украшенное серебряным амулетом на браслете, а также всю руку, сжатую в результате трупного окоченения.

– Это вам что-нибудь напоминает?

Она указала на амулет. Трилистник, коала, дельфин и какой-то китайский иероглиф. Я покачала головой.

– Могу ли я полагать, что вы даете отрицательную идентификацию? Мистер Блэкберн, вы подтверждаете, что это не Кэтлин Эван Делани?

Джесси побледнел.

– Бог мой!

Он подъехал ближе к столу и пристально смотрел на запястье.

– Сэр?

Он поднял было руку, чтобы снять простыню, но остановился.

– Покажите мне.

Я положила руку ему на плечо.

– Что ты собираешься сделать?

– Снимите простыню. – Глаза у него сверкали. – Снимите, просто снимите, и все.

Агилар, казалось, пребывала в замешательстве. Тем не менее она подошла к столу и привычным движением руки приподняла переднюю часть покрывала.

– О! – невольно воскликнула я и отшатнулась. – Боже мой!

Я видела трупы и раньше, но не такие.

– Вот дерьмо! О Боже!

Если себя заставить, то можно увидеть ее белокурые волосы с одним голубым локоном, в которые набился песок. Темно-красную блузку, высохшую и помятую, мертвенно-бледную кожу. Но потом я начала чувствовать запах и терять равновесие. Я увидела ее лицо.

– Что за чертовщина!

Это ругательство произнес либо Джесси, либо я сама, отступая спотыкаясь от стола.

– Вы ее узнаете? – спросила Агилар. – Мистер Блэкберн?

Я навалилась на Джесси и продолжала пятиться назад.

– Прекратите это. Прекратите.

Мертвая женщина смотрела на меня налитыми кровью глазами, которые вылезли из орбит. Она была тонка как тростинка. На коже не было никаких изъянов, а от шеи и ниже ее тело казалось нетронутым. Ей можно было бы дать двадцать один год. В этом возрасте она могла бы быть мной. Из ее рта выползали, а потом вползали песочные рачки.

Я все поняла. Это была девушка, упавшая с балкона во время вечеринки. Ее задушили удавкой. Сквозь запекшуюся кровь виднелась глубоко врезавшаяся в тело металлическая проволока. Голова была почти полностью отсечена. Лицо раздулось. А язык, высовывающийся из опухших губ, был похож на морского слизняка.

Лампочки освещения пошли кругами. Я отбросила дверь так, что она ударилась о стену. Мне не хватало свежего воздуха, и я вышла через холл на улицу.

Ники стояла рядом со своей машиной, покачивая Теа, и разговаривала с Карлом. Я прошла неверной походкой мимо. Карл позвал меня. У меня было такое ощущение, будто я вся испачкалась в грязи. От моей одежды пахло трупом. Я стащила через голову свитер и бросила его на землю, стянула носки и сдернула спортивные брюки. Оставшись в шортах, я стояла и дрожала. Я все еще ощущала этот запах.

– Мэм, – окликнула меня Агилар. – Извините за то, что произошло.

Я без остановки двигалась кругами и дрожала.

– И вы не установили причину смерти? О Боже!

– Пустая формальность. Вы можете сказать мне, узнали ли вы покойную?

– Где Джесси?

– Он сказал, что хочет умыться. Так что с покойной, мэм?

Эта девушка не падала ни с какого балкона. Пи-Джей лгал мне.

– Я никогда не видела ее. – Я села на тротуар и склонила голову к коленям. – Но мне кажется, что я знаю, где она умерла.

И я рассказала то, что знала. Появился мертвенно-бледный Джесси. Агилар подошла к нему и коротко поговорила с ним, прежде чем вернуться в морг. Джесси подошел к Винсентам. После того, что он им сообщил, Ники закрыла рот рукой и отвернулась вместе с Теа. Карл тряс головой. Потом Джесси направился к своему «мустангу», кивком приглашая меня следовать за ним.

Я встала, собрала свои вещи и пошла почти как зомби. Джесси никак не удавалось вставить ключ в замок дверцы. Он все время совал его мимо.

Я накрыла его руку своей.

– Думаю, что я сейчас в лучшей форме, чем ты. Так что машину поведу я.

– Не в этом дело. – Он опустил руку на колени. – Ты видела ее браслет с амулетом?

– Да. Но он не принес ей удачи, так ведь?

Ветер путал Джесси волосы. Он посмотрел на меня:

– Это браслет моей матери.

Глава седьмая

Джесси включил заднюю передачу и рванул назад так, что шины прокрутились на месте. «Мустанг» взревел. Я ухватилась за приборную доску. Ну и машина!

Джесси купил ее у моего брата Брайана. Он покрасил ее в черный цвет и установил систему ручного управления, а на бампере девиз: «Моя вторая машина „F/A-18“». Это было транспортное средство повышенной опасности с восьмицилиндровым V-образным двигателем.

Я слегка повеселела.

– Ты уверен насчет браслета?

– Браслет я купил в Пекине, трилистник – в Дублине. Коала – из Сиднея, где я участвовал в тихоокеанских соревнованиях по плаванию. Все эти предметы я приобретал, выступая в соревнованиях за команду США. – Он повернул руль и поехал по улице. – А дельфин – это подарок от Пи-Джея.

– Ты сказал об этом Агилар?

– Я был вынужден это сделать.

– Ты знаешь, кто эта девушка?

– Нет.

Он повернул на Холлистер. В машине рокотало.

– А ты?

Я смотрела сквозь ветровое стекло. Наконец мы подошли к этому вопросу.

– Это не простая кража документов, удостоверяющих личность, так ведь?

– Нет. И это не имеет никакого отношения к хищению Черри Лопес моей сумочки.

– Рассказывай.

– Останови машину.

Он внимательно посмотрел на меня и остановился на обочине. Взгляд его был холоден.

– Это связано с твоим братом.

Он долго смотрел на меня. Потом со скрежетом включил передачу, повернул руль, и машина развернулась на сто восемьдесят градусов, встав посреди дороги. С ней случилось то, что и должно было случиться с автомобилем, имеющим тяжелый двигатель впереди и укороченный задок. На скользкой дороге задние колеса начали буксовать. Я ухватилась за дверцу.

– Господи Иисусе!

Вокруг нас громко сигналили машины. Джесси вырулил в сторону заноса, выровнял машину и на полной скорости помчался в сторону Голеты. В ушах у меня пульсировала кровь.

– Эта девушка мертва, и в этом замешан Пи-Джей. Просто ужас какой-то!

– Останови машину, черт побери!

Джесси даже не взглянул на меня. Мы мчались вперед, разбрызгивая лужи. Росшие вдоль шоссе деревья яростно размахивали ветвями под напором ветра.

– У тебя какие-то проблемы, так ведь? Пи-Джей сделал что-то такое, что бумерангом коснулось тебя.

– Да, у меня большая проблема. Но я не понимаю, какое отношение к этому имеет Пи-Джей.

– Не лги мне. А главное, черт побери, не обманывай себя.

Мы неслись мимо больших лужаек и игровых полей средней школы Святого Марка. На лице Джесси застыло суровое выражение.

– Расскажи мне все. И разговаривай с шерифами только в моем присутствии. С этой минуты я твой адвокат. Ясно?

Я сжалась на своем сиденье, чувствуя себя совершенно растерянной.

– Эван. Та молодая женщина была убита. И… – Он крепко сжимал руль и смотрел вперед. – Эта проволока вокруг ее шеи. Мне кажется, что я догадываюсь, что это такое.

Мы проехали на красный свет.

– Это струна от гитары, – сказал он. – И я думаю, что она с гитары Пи-Джея.

Вот стерва! Чем дольше он думал о случившемся, тем больше оно беспокоило его. Он просто упустил свой шанс.

Все было превосходно. Именно так. Подобное заключение приходило к нему всякий раз, когда он вспоминал все события. «Превосходно» – с большой буквы. Если не считать той женщины. Теперь он снова увидел ее, и это его слегка нервировало, но пока не слишком. Беды приходят по три за раз, и она сейчас была номером вторым. Вечно чем-то недовольная, властная женщина.

Но прошлой ночью трудность состояла в том, что это оказалось сплошной импровизацией. Он должен был сделать это в последнюю минуту – и сделал это превосходно. И в придачу на открытом воздухе. Его действия были ну почти как в кино. Она вошла прямо в кадр. Все было нормально. Поначалу. И никто ничего не заметил.

Это был своего рода пинок под зад. Его самое лучшее выступление, более совершенное. И никто ничего не заметил. Такова уж судьба подобных представлений. Именно поэтому он злился на себя за то, что не снял его на пленку. Если бы оно было на пленке, его можно было бы проиграть заново в любой момент.

Но это не было предназначено для магнитной записи или видеосъемки. Ты выступаешь живьем, так сказать, и у тебя есть всего один шанс, и нет никакой возможности перемотать пленку обратно. Но ты всегда можешь повторить это.

Кейт и Пэтси Блэкберн жили на хорошо ухоженной улице в северной части Голеты. Старая начальная школа Джесси находилась в конце дороги. Ее игровые поля были темно-зелеными от дождя. Дом был спроектирован в архитектурной школе Тако-Белл: гипсовые арки у парадной двери, красная черепичная крыша и испанский фонтан перед фасадом.

Когда мы свернули на подъездную дорожку, машина издавала не больше звуков, чем холодильная камера. Я рассказала Джесси все, о чем умолчала прошлым вечером, и он был вне себя.

Злился он не только на меня. Та картина, которую мы увидели в морге, вызывала у него ужас и отвращение. Но она также крайне обеспокоила его. Он заглушил двигатель.

– Пи-Джей не мог сделать с ней такое, – сказала я.

– Я не хочу так думать. Но эта струна от гитары толстая и с синей ниткой на конце. Именно такими он и пользуется.

– Это невозможно. Он и мухи не обидит.

Его глаза выглядели не по годам уставшими.

– Он употребляет наркотики. Не будь так наивна.

На подъездной дорожке стояла «хонда», принадлежащая его матери. Я кивнула в ее сторону:

– Ты собираешься рассказать ей об этом?

Выглядел он так, словно его ожидало самое страшное испытание.

– Придется. Полицейские непременно придут с вопросами относительно браслета.

Джесси открыл дверцу и вытащил свои колеса и остов коляски с заднего сиденья. Мы вышли из машины и направились к дому.

У входа он остановился и повернулся. Ему это удавалось сделать на двух ступеньках крыльца за два скачка вниз, но не вверх, а это значило, что я должна была выполнить роль погрузчика. Я встала позади него и взялась за остов коляски. Он отклонился назад, сильно потянул, а я подняла его выше.

Это был момент, который, как мне кажется, он стойко ненавидел. И не потому, что он в детстве носился по этому дому, а теперь нуждался в том, чтобы его подруга помогала ему подняться на высоту в шестнадцать дюймов. К этому он привыкал. Но каждая поездка домой напоминала ему о том, что с момента катастрофы прошло уже более трех лет, а его родители так и не удосужились соорудить пандус. И он воспринимал это как некое послание.

Но они и говорить об этом не хотели. Его родители хранили молчание, своего рода мысленный вариант засовывания пальцев в уши и повторение одного и того же напева: «Ла-ла-ла, я тебя не слышу…» Это была песня, которую Блэкберны умели петь очень хорошо. Слов для этой песни у них было предостаточно. Это было своеобразным уходом от реальности. Инвалидность Джесси была последним добавлением к словам популярной песни.

Джесси пересек небольшую переднюю. Гостиная со стеной, выложенной глянцевыми изразцами, была пуста.

– Кто-нибудь есть дома? – Он спустился вниз со ступеньки между передней и коридором. – Пи-Джей?

– Сюда, назад, Джесс, – раздался женский голос. – Я разговариваю по телефону.

Мы нашли его маму в гостиной. По телевизору показывали баскетбольный матч студенческих команд. Мать держала трубку у уха и гасила окурок «Мальборо».

– Это твоя тетушка Диди, – шепотом сообщила она. – Мы говорим о свадьбе.

На Пэтси были брюки выше колен и ярко-красная блузка. Ее изящные ноги свешивались с подлокотника кресла. Она прикрыла рукой трубку.

– Это займет некоторое время, – сказала она и закатила глаза. – Я слушаю излияния невесты.

Пэтси всегда напоминала мне Лиз Тейлор в роли котеночка Мэгги. Ей были свойственны и пластика барракуды, и откровенная сексуальность. Губки то и дело надувались, а свертывающийся кругами сигаретный дым придавал ей ушедшую ауру вседозволенности пятидесятых годов.

– Мне нужно поговорить с Пи-Джеем, – сказал Джесси.

Пэтси приблизила к нему щеку и поджала губы, приглашая поцеловать ее. Он оставался сух и недвижим. Она изобразила на лице улыбку, означавшую «Ну что за несносный мальчишка!», и постучала пальцем по щеке. Джесси подъехал к креслу и потянулся, чтобы чмокнуть ее в щеку.

– Он на работе, – ответила она.

– На какой работе? В приюте? У Джимсонов?

Она пожала плечами и продолжала говорить по телефону. Женитьба сына ее сестры – это был своеобразный свадебный тайфун, который втянул в себя даже меня. Я была записана девятой подружкой невесты.

– Девочка очень чувствительна. Дай ей таблетку успокоительного, Диди.

Джесси погладил рукой ногу. Было видно, что он вот-вот сорвется и перейдет на крик. Однако его мать сама изо дня в день жила на грани срыва, так что он сдержался и ничего не сказал об убийстве.

Она подняла глаза.

– Да, они с Эван только что приехали. Не знаю, не могу себе представить, почему он…

Она сердито посмотрела на Джесси и протянула руку за высоким стаканом, который стоял на кофейном столике. Джесси смотрел, как она отпивала маленький глоток. Обычное выражение его лица сменилось маской. Он развернулся и поехал к двери, которая вела в гараж. А подъехав, открыл ее.

– Мама, его «сузуки» на месте. Ты уверена, что он не наверху?

Поняв стесненность положения, в котором они находятся, я отвернулась. На каминной полке стояло множество фотографий. Это была в основном коллекция фотографий Пи-Джея, на которых он неизменно выглядел счастливым победителем. Единственный снимок Джесси был в самом конце семейных портретов. Это было своеобразным укором тому, что случилось впоследствии. Кейт выглядел щеголеватым и менее подавленным в своем дешевом костюме. Пэтси горделиво улыбалась. Дом выглядел менее старым. Пи-Джей выглядел проказником мальчишкой. А Джесси, казалось, был готов убежать. Его усмешка и поза излучали уверенность в том, что все было возможно буквально тут же, за углом.

Так оно и было.

– Мама, – сказал он.

– Подожди минутку. – Пэтси прижала трубку к животу и хмуро посмотрела на него: – Тебя не было на мальчишнике Дэвида?

С непроницаемым лицом он направился к лестнице и, вытянув шею, прокричал:

– Пи-Джей, сойди вниз. – Потом он повернулся ко мне и сказал: – Пойди наверх и вытащи его из кровати.

Я хмуро посмотрела на него. Это был не мой дом. И кроме того, мне не нравилось, когда меня посылают куда попало, хотя я и понимала, что такая просьба многого стоила Джесси. Она напоминала ему о том, что сам он уже давно по этой лестнице не поднимался.

Пэтси продолжала громко шептать:

– Для тебя смертельно провести один вечер в веселой компании со своим кузеном? Он приглашает вас с Эван на свадебную церемонию. Ты по крайней мере понимаешь, как мы выглядим теперь в их глазах?

Джесси повернул коляску.

– Отложи трубку.

– Мало того что вы отменили собственную свадьбу, а теперь собираетесь поставить меня в неудобное положение перед сестрой.

Подвижным Джесси особенно не был, но мать была слегка пьяна, и он вырвал у нее телефонную трубку.

– Тетя Диди, мама позвонит позднее.

Пэтси вскочила на ноги:

– Джесси, эта свадьба – самое большое…

– Пи-Джей оказался по шею в дерьме. В следующий раз в твоих дверях появлюсь не я. Появятся полицейские.

Она не то чтобы покачнулась, ее поза просто изменилась. Она отвела взгляд от Джесси и остановила его на мне.

– До церемонии осталось менее недели. Неужели ты не можешь заставить его подумать о семье каких-то несчастных шесть дней?

– У Пи-Джея есть девушка с голубым локоном в прическе? – спросила я мягким голосом.

– У него дюжина девушек. Я не знаю. – Она подняла руки. – Разберись в этом сам с ним, Джесс.

– Ты не слушаешь, – продолжал Джесси. – Речь идет не о нас.

Мать прошла на кухню, открыла холодильник и взяла оттуда большой кувшин с холодным чаем. А я увидела подтверждение того, что Пи-Джей недавно был здесь: коробку из-под пиццы, бутылки из-под пива «Корона», а также контейнеры типа «таппервейр» с ярлыком «Патрикс». Последние содержали ингредиенты блюд, которые Пэтси готовила для того, чтобы снять его аллергию на утренние завтраки, вызывавшую, по словам Пи-Джея, у него отвращение к раннему вставанию, к школьным домашним заданиям и к постоянной работе. В последнее время он работал в приюте для бездомных животных. Эта работа была назначена ему в качестве наказания за управление автомобилем в наркотическом состоянии.

– Отец увез его до того, как я встала. Не знаю куда.

Она долила себе в стакан что-то из кувшина. Я не почувствовала запаха водки, хотя именно водка была ее излюбленным напитком.

– Поосторожнее с этим, пожалуйста, – сказал Джесси.

– Сегодня суббота. Можно немножко побаловать себя.

Раздался громкий удар. Прямо той самой дверью ему по лицу. Джесси откинулся назад. Потом сделал резкий разворот и двинулся по коридору к двери.

Мать с шумом поставила стакан на стойку.

– Он единственный сын моей сестры, Джесс. И ты опекаешь его. Это всего лишь… это просто загородный клуб, и коллеги твоего дяди прилетают из Нью-Йорка, это так…

– Да что бы это ни было.

Я пошла за ним.

– Ты должен сказать ей.

– Сынок, подожди. Прости меня! – кричала нам вдогонку Пэтси. Она прошла по коридору. – Я не хотела. Ты же знаешь, родной мой.

У порога перед прихожей он поднял передние колеса и вытянул руку. Подъем для него был слишком велик, чтобы преодолеть его самому. Я подтянула его кверху. Пэтси с болью наблюдала эту сцену.

Потом она отвернулась и закрыла глаза.

– Увидимся на репетиции, ладно?

Он направился к двери, но я встала на его пути.

– С Патриком будет все в порядке. Ты позаботишься об этом, правда? – продолжала она.

Я стояла скрестив на груди руки. Он должен был сказать ей это. Джесси опустил плечи.

– Нет, я этого делать не буду. – Он ждал, когда мать посмотрит на него. – Пи-Джей взял твой браслет с амулетами, а он оказался у девушки, которая сейчас мертва.

Мать поднесла руку к горлу.

– Почему ты говоришь такое?

– Ее убили. Скоро сюда начнут наведываться полицейские, чтобы допросить его.

– Нет. – Она отмахнулась от Джесси. – Не делай этого.

Зазвонил телефон.

– Это Диди. Я должна ответить.

И Пэтси, ничего больше не говоря, поспешила в холл.

Результат пришел позднее, чем я ожидала, – двадцать минут спустя. Я вышла из приюта для бездомных животных, в котором стоял невообразимый собачий лай, и увидела, что Джесси разговаривает по телефону. Ветер рябил воду в лужах свинцового цвета. Покачав головой, я села в машину. Пи-Джея в приюте не было.

– Злонамеренными психологическими изысками я отнюдь не собираюсь заниматься. Это слишком серьезно, и если она… – Джесси запустил руку в волосы. – Нет, папа. Тут я бессилен. Если… ну хорошо. Да, как можно скорее. – Разговор прекратился. – Мне нужно вернуться. – Он запустил двигатель. – Пи-Джей у Джимсонов. Ты можешь поехать? Нам нужно поговорить с ним прежде, чем мама рассердится и начнет звонить ему каждые две минуты. Он сбежит.