Текст книги "Мыс Иерихон"

Автор книги: Мэг Гардинер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Станет ли она разговаривать с прокурором? – спросил Джесси.

– Она ни с кем не хочет разговаривать, и все тут. – Он повернулся в сторону прибоя. – Она убила меня. Вела себя так, точно я был ничтожество, пустое место, заполненное воздухом.

Джесси расставил руки, явно пытаясь отыскать нужные слова. Рики выпрямился, на лице его появилось задумчивое выражение.

– В этом нет никакой тайны. Я постоянно чувствовал, что вокруг меня крутится некая старуха с косой. И когда должна была настать моя очередь, я был готов не мешкая уйти. Раз – и готово, понимаете?

Прямо как удар молнии.

– Но при том, как обращается со мной Синса, это уже кажется концом, но концом, растянувшимся в долгую агонию. – Он посмотрел на Джесси. – Я хочу пояснить, какие чувства это вызывает.

– Что?

– Пребывание рядом со смертью.

Ну ладно. Бриз поднял на океане белые барашки. Джесси положил руки на колени. У него не было на лице бесстрастного выражения, как у игрока в покер, но он умел изобразить невозмутимость. Рики наклонился вперед.

– Я знаю множество ребят, которые ушли навсегда. И вот ведь в чем дело. Они ушли и не могут описать это состояние. – Он слегка успокоился. – Но вы выжили и можете рассказать мне об этом.

Джесси был сама безмятежность.

– Пустота. Повсюду, и тебя в нее тянет. Так-то вот.

Рики медленно вобрал в себя воздух и выдохнул его. По его напряженному взгляду было понятно, что это то самое подтверждение, которое он искал многие годы.

– Я не хочу сдаваться, – продолжал Рики, – и вернусь к разговору с ней.

– Сделайте это, – сказал Джесси, глядя на прибой. – Но это все, что вы можете сделать. Ведь она совершеннолетняя.

– Она моя дочь, и я не отступлюсь от нее. Но послушайте, мне страшно за нее. – Он положил руку себе на грудь. – Сердце мое готово вырваться из груди, стоит мне только подумать о ней.

– Самым легким для нее будет пойти и сдаться властям, – сказал Джесси.

– Она не страшится закона, она страшится его.

– Пи-Джея? – Джесси задвигался.

Рики закрутил головой:

– Шона. Он околдовал ее.

По тому, как Джесси сложил губы, было видно, что он подумал то же самое, что и я.

Рики понимал все наоборот. Злой колдуньей была Синса.

Рики встал, отряхнув песок с джинсов. Он потер себе грудь и заморгал, словно ему что-то попало в глаза. На него свалились настоящие неприятности.

Я тоже встала.

– Ждать больше нет никакой возможности. Я иду в полицию.

– Я знаю. Я сделаю все, что могу. – Он пожал плечами. Это был жест побежденного. – Извините за то, что я привел в действие охранную сигнализацию.

– Ничего, – ответил Джесси.

– Я сам не понимал, о чем думал, если не считать того, что увидел на стене гаража висящую доску для серфинга и вспомнил, как пойманная волна когда-то мягко выносила меня на берег.

Джесси склонил голову набок:

– Знаете что? Возьмите ее себе.

Рики удивленно посмотрел на него.

– Если серфинг успокаивает вас, это прекрасно. Она ваша.

Взгляд Рики стал мягче.

– Спасибо, друг мой.

– Я буду в полицейском управлении через час, – сказала я. – Вы с Синсой можете встретить меня там.

– Надеюсь. – Рики поднял доску, взял ее под мышку и потащился вокруг дома.

– Господи Иисусе! – прошептал Джесси и протянул руку к коляске. – Ну и в ситуацию он попал!

– В самом деле.

– Синса оказалась хуже, чем его самые грустные песни. Мрачные хиты «Джимсонвид» воплотились в реальность.

Он поднялся.

– Что произошло? – спросила я.

– Он приехал, чтобы встретиться с нами. Ты ему говорила, что будешь здесь?

– Я сказала ему, что собираюсь поговорить с тобой.

– Скоропалительное решение с его стороны. – Джесси повернулся лицом к дому, и в глаза ему ударило солнце. – Ты прямо выскочила из-за угла. Что ты ожидала здесь увидеть?

– Я не знаю. – Но я таки знала. – Я боялась какой-нибудь неприятности.

Он пристально посмотрел на меня:

– Супердевочка, стремящаяся на помощь. Повязка снята, рукава засучены, кулаки наготове. – Он поехал к дверям, выходящим на дворик. – Добро пожаловать.

Смущенно краснея, я пошла за ним в дом. На кухонном столе лежало что-то новое – его «глок».

– Так ты все-таки получил его?

– Да.

Я знала, что Джесси способен защитить себя. Он был в хорошей форме. И я справилась со своим смущением.

– Ты знаешь о Пи-Джее? – спросила я.

– Хотелось бы не знать. – Он нашел ключи. – Я не верю Синсе. Мы не знаем, на что она еще способна. Тебе следует ехать в полицию как можно скорее.

– Конечно. – Я внимательно посмотрела на него. – Ты тоже поедешь, так ведь?

– Мне нужно дождаться полицейских. Я приеду потом. – Моя рука уже была на дверной ручке, когда он окликнул меня. – Я это несерьезно. Со своей шуткой насчет супердевочки.

Он подъехал к столу, его волосы светились в лучах солнца, а на лице появилось выражение усталости.

– Я знаю.

– Как это здорово – видеть тебя снова готовой к борьбе!

Я подошла обратно к нему и поцеловала.

– Звони мне.

Сев в машину, я развернула ее на подъездной дорожке. Бриз с океана покачивал монтеррейские сосны. Подавая назад, я посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы ненароком не задеть машину Джесси, и остановилась. В заднем окне «мустанга» красовалась надпись: «Продается».

Черт побери, Джесси собирался избавиться от него! Он наконец внял моим мольбам.

Почувствовав облегчение, я выехала на дорогу. На этот раз, прежде чем пересекать железнодорожные пути, я притормаживала и смотрела в обе стороны. Горы уходили в голубое небо. Я двигала вперед и назад свое больное плечо. Несмотря на отсутствие повязки, боль утихла и из прежней, острой, превратилась в тупую. Я поправлялась.

Выехав на автостраду, я поддала газу и включила приемник. Песню «Юбилей» пела Мэри Чапин Карпентер. Ее интонация была ласковой и печальной, когда она пела о том, как ей хочется, чтобы ее любимый добился избавления, чтобы он оставил боль позади – в развалинах прошлого. Музыка была медленной. Звуки гитары ласково обволакивали все существо. Гэльская флейта пронизывала всю песню, словно настоящая сердечная боль.

Очиститься от свалившихся на нас несправедливостей – как этого достичь?

Впереди по ходу движения на небе собирались перистые облака. Прямо передо мной пролетела стайка воробьев и взвилась вверх навстречу голубому небу.

Мысли мои снова прорезало черное крыло. Казалось, небо вот-вот разверзнется.

Машину стало заносить вправо и вынесло на грунтовую обочину. Я направила ее обратно на асфальт. В горле у меня пересохло, в висках стучало.

Джесси не просто очищался от свалившихся неприятностей. Он очищался вообще. Готовился оставить боль позади, отдавая Люку свой проигрыватель вместе с записями, которые он собирал в течение долгого времени. Отдавая Рики свою доску для занятий серфингом, продавая свой автомобиль.

Он говорил о смерти. Сообщал, что он рад тому, что я чувствую себя лучше и могу постоять за себя. Я нажала на тормоз и смотрела, где можно съехать с автострады. Он думал, что я больше не нуждаюсь в его помощи. Он мог освободиться. «Пустота. Повсюду, и тебя в нее затягивает».

Меня душили слезы. Бог мой! Я выехала на полосу скоростного движения. Машина передо мной еле тащилась. Я помигала ей фарами. Она остановилась, а я на полной скорости промчалась мимо. Выход, мне нужен был выход. Я больше не могла слушать музыку, мои уши воспринимали только пульсацию крови. Я видела, как под ударом черного призрака рушится мир. Я видела спокойное лицо Джесси. Я видела солнце, сверкающее над океаном позади него. Сверкающее на окнах. В его бесконечно далеких голубых глазах.

Сверкающее на пистолете.

Глава тридцать первая

Синса стояла у окна, из которого была видна подъездная дорожка. Она размышляла. «Ну пожалуйста!» Она расчесывала волосы, медленно проводила щеткой по густой черноте. Ждала, когда вернется Рики.

«Пожалуйста. Прошло уже более часа. Папочка, пожалуйста, возвращайся».

Неужели он собрался просто оставить ее здесь? Он не мог этого сделать. Она продолжала расчесывать щеткой волосы.

Если он не вернется в самое ближайшее время, это будет означать, что с ним что-то произошло на дороге, может быть, авария. Если у него помутнело в глазах или вдруг он потерял сознание. Такое просто не могло случиться. Она должна увидеть его. Они еще не закончили разговор.

Он был расстроен, но неужели настолько сильно, чтобы уехать, оставив ее одну, и внести путаницу в свое расписание на вторую половину дня? Шел уже пятый час. В четыре часа он ел сливочное мороженое и смотрел телепередачу, которую никогда не пропускал. Потом он пошел в сауну.

Но где же он сейчас, черт побери?

Она положила щетку. Если он не вернется в скором времени, это будет означать, что она неправильно рассчитала время, а может быть, и дозу.

Синса посмотрела на стол. Зерен в мешочке оставалось еще много. Можно было бы дать ему еще одну чашку чая. Первая чашка была рассчитана на глаз. Она не знала, какая именно доза выведет его из равновесия. Шон всегда использовал за один раз несколько зерен, чтобы подсушить пот. Она дала Рики в десять раз больше. Но если она превысила дозу, то он, возможно, не сможет вернуться.

Она взяла мешочек. Это средство называли «трубой дьявола», «бешеным яблоком», «адом», «марихуаной», «зомби», «белладонной», «зеленым драконом», «дурманом». Датура страмониум. Джимсон Вид.

«Проконсультируйтесь у своего врача, прежде чем его принимать. Все его ингредиенты токсичны».

«Вернись, папочка. Мы еще не закончили».

Следуя на полной скорости к дому Джесси и попадая колесами в выбоины, я управляла машиной одной рукой, а другой набирала номер на телефоне. Смотрела то на дисплей, то на дорогу.

– О Боже!

На железнодорожном переезде звонил колокол и мигали огни, опускался шлагбаум. В ста ярдах от переезда в мою сторону шел товарный поезд.

Нужно успеть проскочить. Черт, нужно же! Ведь можно еще.

Нет, невозможно.

Я изо всех сил надавила на тормоз. Завизжали шины. Антиблокировочная тормозная система затряслась, я вцепилась в рулевое колесо. Поезд подал звуковой сигнал. Посмотрели бы они, как я беру с места. Я придавила педаль тормоза до противопожарной перегородки. «Эксплорер» встал как вкопанный, заставив меня сильно подать голову вперед. Шлагбаум опустился. Локомотив с адским ревом помчался мимо.

Он все несся и несся. Дюжина вагонов, две дюжины. «Ну давайте же, давайте!» Я набрала номер Джесси. Включился автоответчик. Попробовала дозвониться по сотовому. Он был отключен.

А состав все шел и шел – тридцать вагонов, тридцать пять, и конца ему видно не было. Я позвонила в справочную и попросила дать мне номер Сэма Розенберга, соседа Джесси. Однако номер его телефона в книге не значился. Но может быть, полицейские уже подъехали к дому Джесси, отреагировав на сработавшую охранную сигнализацию.

Мимо меня с грохотом проносились товарные вагоны. Я крепко сжимала руль.

Как же я была слепа! Я сказала Джесси, что он слишком неосторожен, попыталась обвинить в безрассудстве, но не видела всей глубины его отчаяния. Вместо этого я повела себя совсем не так, как следовало бы. Я прямо сказала ему, что мне поможет другой человек. А когда возникла необходимость в том, чтобы поговорить начистоту, я от такого разговора ушла.

Я молилась: «Боже милостивый, только не это! Не допусти, чтобы такое случилось. Я сделаю все, что ты хочешь. Я в твоем распоряжении. Только не позволь этому случиться!»

В зеркале заднего вида было видно, что позади остановился автомобиль. Это была патрульная машина полиции.

Стоя в гараже, Синса слышала, как по дорожке подъезжает автомобиль Рики. Наконец-то. Она опустила гаражную дверь, чтобы с улицы не было видно ее «БМВ», и побежала к дому до того, как Рики успел обогнуть угол дома. Она бросилась к задней двери. На ее запястье позвякивал серебряный браслет.

Внутри никого не было. Помощница по дому ушла на весь день.

Рики должен был бы задуматься.

Синса побежала в гостиную, где над каминной полкой висела картина «Джимсонвид» кисти Джорджии О'Кифф.

– Он здесь, – сообщила она и украдкой посмотрела в окно.

Он вышел из машины и тер себе глаза. Что это у него на заднем сиденье? Неужели доска для серфинга? Как бы там ни было, но слишком озабоченным он не выглядел.

Но станет таким через какую-нибудь пару минут. Озабоченным по-настоящему.

Полицейский, оказавшийся позади меня у железнодорожного переезда, говорил по радио. Он явно хотел получить справку о номере моего автомобиля и о нарушениях, в которых эта машина уже была замечена, прежде чем задать мне вопрос, почему я чуть не врезалась в поезд «Сазерн Пасифик». Железнодорожный состав наконец миновал переезд. Огни и колокол отключили. С капота «эксплорера» подняли шлагбаум, и я стремительно рванула через пути.

В зеркало заднего вида было видно, как патрульная машина подает мне световые сигналы. Ну давайте, поехали.

Менее чем через минуту я уже была на месте. Парадная дверь с треском ударилась о стену, когда я с силой распахнула ее.

– Джесси!

В ответ я услышала стук собственных шагов о пол, застланный твердыми породами дерева. Снаружи, сверкая огнями, остановился патрульный автомобиль. Я снова прокричала имя Джесси и побежала к окну. На пляже его тоже не было видно.

Послышался стук в дверь. Это был полицейский.

– Мэм, пожалуйста, выйдите из дома.

Джесси исчез. Я повернулась и посмотрела на кухонный стол. Пистолет тоже исчез.

Синса помчалась в дальнюю часть дома, споткнувшись о собственные сапоги, и чуть не упала, но удержалась и поспешила на кухню. Было ли это предзнаменованием, предвещавшим беду? Знамением того, что она может споткнуться на своем пути?

Нет. Прочь все сомнения. Пути назад нет. Она бросила на карту все. В кухне она проверила еще раз – записка на месте.

Послышалось, как открывается парадная дверь. Время поджимало. Она помчалась в гимнастический зал, где Шон стоял у зеркальной стены и показывал пальцем на свое отражение.

Он наклонил голову набок:

– Что это такое там, у тебя под мышками, Рики? Пот?

Синса ворвалась в зал:

– Он здесь.

Он продолжал с восхищением любоваться своим отражением в зеркале.

– Говорят, что успех – это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота.

– Ты слышал? Пришло время.

– Так что выпьем за успех, придурок, – сказал он и ткнул в свое отражение пальцем.

– Шон, посмотри на меня. – Она схватила его за руку. – Перестань репетировать свои фразы под занавес. Ты должен сделать это хладнокровно.

– Не волнуйся. Я безукоризнен. – Он опустил руки и потряс плечами, чтобы расслабиться. – В повторных просмотрах я не нуждаюсь.

– Ты уверен? Если у тебя есть хотя бы малейшее сомнение, если ты думаешь, что это дело может не выгореть, тогда мы эту операцию отменим.

– Это поддается совершенствованию. Я мастер делать дела, которые могут быть усовершенствованы. – Он прочистил горло. – Это Пи-Джей, черт бы его побрал, способен все испортить, но не я.

Она осмотрелась вокруг. Посмотрела на тренировочный велосипед, на бегущую дорожку, на место для занятий тяжелой атлетикой. Сплошная бутафория. Единственное, чем занимался Рики, было посещение сауны. На это она и рассчитывала.

Шон холодно смотрел на свое отражение в зеркале.

– А теперь кто из нас потеет? А?

Синса знала, что боязнь сцены у него никогда не появится. Сложность будет состоять в том, чтобы не дать ему зарваться.

Он вытер себе лоб.

– Принять душ мне уже не удастся? Или я еще успею?

Возможно, это не помогло бы.

Нет. Нет. Маме ничего об этом знать не нужно. Все будет в порядке. Мама защитит ее, исключая этих двоих – Пи-Джея и Эван Делани.

– И никаких оплошностей, – сказала она.

– Никаких гарантий.

Она взяла его за подбородок двумя пальцами и повернула к себе.

– Убийство Бриттани было оплошностью. Еще одна такая же ошибка, и полиция займется нами. Все должно выглядеть как несчастный случай.

Он согласно кивнул. Его дыхание вызывало болезненное ощущение в ее пальцах. Господи Иисусе, вот это было настоящее дело! Она попыталась разобраться в своих чувствах. Да, конечно, это было возбуждение.

– Нужно заснять это на пленку, – предложил Шон.

– Нет. Это бизнес, а не театр.

– Но это заключительная часть шоу. Он убрал меня с телевидения. А теперь круг замыкается.

Какой же он невообразимый идиот!

– Беби, мы не можем. Нет времени.

– Отлично. – Он повернулся лицом к зеркалу. – Кто из нас теперь потливый? Ты, молокосос.

Услышав шум в противоположном конце дома, Синса подтолкнула его к выходу на дворик. Им нужно было спрятаться в кустарнике за плавательным бассейном.

Шон похрустел суставами пальцев.

– Да. Заключительная реплика должна быть именно такой.

Она вся напряглась, горя страстным желанием. Послышался знакомый шум. Это был телевизор, шла передача «Магнум». Все должно было сработать как часы.

Глава тридцать вторая

Полицейский поднес дубинку к двери.

– Пожалуйста, мэм. Выйдите сейчас же.

– Мы должны найти здесь мужчину, который вызвал вас, – сказала я.

А за моей спиной раздался голос:

– Эван, что случилось?

Я повернулась и увидела, как из спальни выезжает Джесси. Я быстро пересекла комнату, рухнула на колени рядом с ним и обняла его.

– Сэр? – обратился к нему полицейский.

Джесси положил руки мне на плечи.

– Эван.

Я была так взволнована, что едва слышала голоса полицейских. Я не могла разжать своих объятий, но чувствовала, что Джесси пытается оторвать меня от себя, и слышала, как он вышел с полицейским из дома, чтобы объяснить ему причину ложного вызова. Я стояла на коленях на полу и смотрела сквозь зеркальные стекла окон. Ветер начал поднимать на океане зыбь. Потом послышалось, как полицейский заводит двигатель своей патрульной машины, а Джесси закрывает парадную дверь. Я встала.

– Где «глок»?

Он подъехал ко мне и был явно встревожен.

– Я положил его в спальне. Полицейские начинают нервничать, стоит им увидеть открыто лежащее оружие. Что случилось?

– Дай его мне, – сказала я и направилась в спальню.

Он поехал за мной.

– Эван. – Он поймал меня за запястье. – Какого черта? – Он посмотрел на мою руку, которую сжимал в своей. – Да ты вся дрожишь.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Не делай этого, – сказала я.

Джесси наконец понял, о чем я говорю, и не пытался скрыть этого. Его рука безвольно упала на колени.

– Пожалуйста! О Боже, Джесси, не делай этого. – Я больше не могла стоять и рухнула на кровать. – Я вижу, сколько боли это тебе причиняет. Но самоубийство – это не выход.

– Эван, перестань.

– Нет. Пожалуйста, дорогой. Мы найдем какой-нибудь выход.

Джесси тер себе лоб.

Я схватила его за руку:

– Посмотри на меня.

Он посмотрел.

– Твоя смерть ничего не изменит. А Сандовали тебя к себе отнюдь не зовут.

Он окаменел. Я продолжала держать его.

– Ты знаешь, как рассердились бы на тебя Исаак и Адам, если бы ты покончил с собой из-за того, что они умерли? Они ужаснулись бы.

Он смотрел в пол. Так, словно его вымочили в грязной луже, и сидел сгорбившись, положив руки на колени.

Я положила свою руку на его.

– Я люблю тебя. Позволь мне помочь тебе пройти через все это.

– Эван, не делай этого.

Он выпрямился и сидел с отсутствующим видом.

– Нет. Я тебе этого не позволю.

Он закрыл глаза.

– Перестань.

– Не перестану. Если ты умрешь, я начну тебя преследовать. Отсюда и до тысячелетнего царствия Христова и буду стегать тебя по твоей заднице до тех пор, пока от нее ничего не останется. И ты почувствуешь такую боль, которую себе и вообразить не можешь. Я буду изводить тебя до тех пор, пока эта Богом проклятая Вселенная не сгорит дотла.

Он зажмурился.

– Ты понимаешь? Я знаю, что ты ничего не боишься. Но ты должен бояться меня. – Я встряхнула его. – Дошло до тебя?

– Дошло, – ответил Джесси и долго сидел неподвижно. Потом он открыл глаза и посмотрел на меня. – Я же сказал тебе, что никто тебя не тронет, пока я жив. И сказал вполне серьезно. Я никуда не собираюсь уходить.

– Честное слово, Блэкберн?

– Да.

Я выдерживала его взгляд, пока зрение не начало затуманиваться и мне не пришлось вытирать глаза от слез, которые уже катились по щекам. А потом он начал перебираться со своей коляски на кровать, чтобы сесть рядом со мной.

Я крепко обняла его.

– Я просто дура. Я была настолько погружена в свои собственные проблемы, что не замечала того, что происходило с тобой. Я знаю, что такое боль и печаль. Если я тебе ничем не могу помочь, давай поищем того, кто мог бы это сделать.

– Эван, ты можешь остановиться. Я уже вполне понял твою мысль.

– Я хочу еще раз повторить ее для большей ясности.

– Несколько дней назад, когда я допустил, чтобы занесло мою машину…

– Господи Иисусе! Когда я сказала, что ты убьешь себя, я только хотела встряхнуть тебя. Я отнюдь не давала тебе разрешения на самоубийство.

– И ты сильно встряхнула меня. Ты поставила меня перед выбором.

Мне вспомнился призрак, витавший надо мной в больнице, и как я чувствовала, что смерть очень близка. И я еще крепче обняла его.

– А когда появилась Лили Родригес и сказала, что ты исчезла, я чуть с ума не сошел. Я должен был отыскать тебя. Ты значишь для меня больше, чем что бы то ни было. Я остаюсь. Я хочу быть рядом с тобой.

– Я тоже этого хочу.

Он так хорошо меня знал, что я просто не могла притворяться.

– С Марком Дюпри ничего не было и быть не может. – Я выдержала его взгляд. – Извини.

– Тебя не в чем извинять. Я был просто дураком. Стоит мне подумать, что со мной все в порядке, как нечто является из мрака и хватает меня за глотку.

– Когда это происходит, говори об этом мне. Тебе не следует нести эту ношу одному.

Он крепко прижал меня к своей груди и приник головой к моей шее. Так мы и держали друг друга.

Не говоря больше ни слова, я взяла его, повалила его на себя. Я так нуждалась в его тепле, страстно желала почувствовать сладость его губ, почувствовать касание его тела. Прошло так много времени. Хотелось перестать думать, только чувствовать, ощущать его близость и понимать, насколько мы близки. Мне хотелось отдаться ему полностью, так, чтобы он мог войти в меня. Его губы касались моих, касались моей шеи. Он расстегивал мою блузку, целовал мои груди, а я стонала низким голосом и изгибала спину дугой. Он подтянулся дальше в кровать, а я пыталась сорвать с него рубашку, потом разорвала ее, целовала его грудь, плечо, руку, ладонь, сосала пальцы, лизала запястья и подмышки, расстегнула молнию на его брюках, сунула руку вниз и нашла его, держала его, гладила его, гладила сильно, потому что он мог это чувствовать. Потом я выскользнула из-под него, сняла с него ботинки, носки, брюки и трусы, а он тем временем пытался снять с меня джинсы, расстегивая молнию. Потом он провел рукой по моей спине под трусики. Мы были в сложном положении, но мне не хотелось ни останавливаться, ни думать, ни допускать никаких перерывов, не позволять уйти этому мгновению. Я сняла свои джинсы и упала на него. Он раздвинул мне ноги. Все остальное было из области ясного света и счастливых эмоций.

Глава тридцать третья

Рики включил звук с помощью пульта дистанционного управления. Он не очень опоздал. Действие передачи развертывалось на вертолете учебного центра. Ему очень нравились эпизоды с вертолетом. Они всегда заканчивались тем, что «магнум» садился и сидел на своих полозковых шасси. Может быть, тот эпизод немножко поднимет ему настроение.

В доме стояла тишина, а «БМВ» куда-то уехал. На сердце у него был камень, и оно продолжало учащенно биться. Перед глазами все плыло. Как это говорится в песне Джексона Брауни – может, оттого, что он слишком долго держал их открытыми и слишком много видел. Да, сам он чувствовал себя опустошенным. Было жарко. Он пошел на кухню, чтобы попить чего-нибудь холодного, и обнаружил ее записку.

«Я наговорила не то, что хотела. Я была очень испугана. Мне не следовало набрасываться на тебя. Мне стыдно».

Записка его умилила. Он провел пальцами по ее словам, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции.

«Я собираюсь поговорить с адвокатом. Пожалуйста, ничего не говори маме. Это должна сделать я сама. Я правда очень, очень сожалею».

Страница казалась испачканной. С его глазами что-то творилось, и он чувствовал жар. Это, должно быть, от чувства облегчения, но жарко было по-настоящему.

«P.S. Я сделала тебе твое сливочное мороженое с сиропом».

Ставни в спальне были открыты, так что можно было видеть, как над океаном белеют перистые облака. Сосны качались. Их распущенные ветви издавали такой звук, какой издают барабанные щетки, шуршащие по малому барабану. По потолку бегали тени. Я скользнула к спинке кровати и подняла с пола упавшие на него простыни и одеяла. Накрыла ими нас с Джесси, поджала ноги и любовалась тем, как над землей разливалось небо.

Джесси повернулся на бок и прижался ко мне, положив руку мне на ногу. Я ласково провела пальцами по его волосам.

– Тебе нет необходимости наблюдать за мной, – сказал он. – Своего решения я менять не собираюсь.

– Но мне хочется наблюдать за тобой.

– Кроме того, если бы я когда-нибудь и решился на это, то ты знаешь, как это выглядело бы в газетных заголовках: «Калека бежит от душевных мук». Как это было бы ужасно – то, что люди подумали бы, что это из-за ранений! – Его теплая рука оставалась на моей ноге. – Такая судьба похуже смерти и всего этого ужаса. Так вот, пошли они все на… Я еще послоняюсь на этом свете.

Я погладила его по волосам. Солнце осветило облака, окрасив их в розовый цвет.

– Я хочу сказать тебе кое-что.

– Ты начинаешь говорить. Вот это новость.

Однако, стоило ему только увидеть мое лицо, сарказм сошел с его лица.

– Что ты хочешь сказать?

– О твоем чувстве вины. – Он закатил глаза, но я продолжала гладить его по голове. – Тебе кажется, что это несправедливо, что твои друзья умерли, а ты живешь.

– Именно так.

– Нет, не так. Их смерть была результатом преступлений, а то, что ты выжил, – это подарок судьбы.

Он разжал рот и заговорил:

– Послушай меня внимательно. Тебя жестоко избили, и жизнь твоя изменилась. Но ты чувствуешь себя настолько виноватой за то, что продолжаешь дышать, что считаешь эгоистичным признаться в этом.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «признаться в этом»? Я сталкиваюсь с этим по-разному, сталкиваюсь каждый день. Но это не разрушило мою жизнь.

– Я знаю, малышка. Ты здорово пострадала. И грусть по поводу того, что́ ты потеряла, весьма значительна. Но чувствуешь ты себя так плохо из-за того, что вообще чувствуешь себя плохо, что становишься от этого еще более подавленной. Это настоящий заколдованный круг.

«Ух ты!»

– Извини, – сказала я.

– Ничего. Все в порядке. Я просто поражен. Ты никогда со мной об этом не говорила.

– Это вполне серьезно.

– Но я доволен. Ты даже не бросилась в окно вперед головой. Я долго ждал, когда ты перестанешь бояться и заговоришь об этом.

Я поняла, что он был прав. Мне не хотелось с криком бежать из комнаты. Он поцеловал меня в бедро. Его рука скользнула по моему животу.

– По-моему, тебе пора идти на работу.

– Да, пора.

Я закатилась на него.

– Когда?

– Прямо сейчас.

Его пальцы шевелили мои волосы. Он притянул меня к себе и поцеловал.

Это было здорово.

Рики выключил телевизор и подумал, что мороженого слишком много, но он съел все. Он расстегнул пуговицу на джинсах. Ему нужно было пойти в сауну, да подольше, чтобы сбросить часть потребленных калорий. Господи Иисусе, и после испуга, который он перенес, надев слишком тесный костюм, теперь ему предстоит опять то же самое! Тесная одежда может быть опасна.

В гимнастическом зале он запустил сауну на полную мощность и закрыл за собой дверь. Жара была дикая, но это должно было пойти ему на пользу. Однако оставаться в сауне долго не следовало. Он не знал, когда появится Синса, и должен был приготовиться к разговору с ней. Это могло означать прорыв. В нос ударил резкий запах сильно нагретого кедрового дерева. Черные камни, сваленные кучей в нагревателе, разогрелись докрасна. Он окатил их водой, вылил целых три ковша. На него обрушилась струя пара. Температура сразу подскочила. Он сел и снял вместе с потом весь этот набравшийся опасный вес.

Только он вовсе не потел. Согрелся он сильно, но оставался совершенно сухим. Он вылил на камни еще три черпака. Воздух в помещении стал плотнее и начал обжигать тело. Чувство было такое, как будто он оказался в огне. Но он все еще оставался сухим. Сердце у него билось так, словно он только что пробежал стометровку. Что происходит?

Он потер грудь. Стены становились то зелеными, то желтыми, как при фейерверке, то пурпурными. Что за чертовщина? И снова изумрудно-зелеными. Что-то было не так.

Рики услышал скребущий звук снаружи. Звук, который может издавать металл, скребущий дерево. Дверная ручка задрожала.

Он встал. Ему было трудно координировать свои движения. Сердце колотилось. Он протянул руку к дверной ручке.

Она не поворачивалась.

Он потряс ее. Она не шевельнулась. Он приблизил лицо к окошку, которое имелось в двери, и попытался посмотреть, что происходит снаружи.

На другой стороне стекла появилась физиономия Шона.

Рики пронзительно закричал.

Шон таращил на него глаза.

– Вороны здесь.

Продолжая кричать, Рики отшатнулся назад. Ему стало не по себе.

– Умри, ублюдок! – Шон бил головой о стекло. – Умри!

Рики споткнулся о ведро для воды и упал, ударившись головой о лавку. Сердце готово было вырваться из груди. Его убивала жара.

И опять этот скребущий звук. Звякнула дверная ручка. Послышался другой голос. Голос его дочери:

– Перестань, Шон. Не надо.

Она приближалась. Пар и краски закрывали в окне лицо Шона. Но он видел руку Синсы, обнимавшую его за шею, видел их борьбу. «Боже, возлюби ее!» Он пытался встать. Его ноги двигались сами по себе, а задняя часть оставалась на полу. Но он должен был встать, должен был помочь Синсе. Шон одолевал ее. Ухватившись за скамью, он еще раз попытался встать.

Опять послышался скребущий звук, и дверь распахнулась. В двери стоял Шон с перекладиной для гирь в руке. Так вот чем его запирали. Синса тянула Шона за поясной ремень, пытаясь задержать его, и била по почкам.

– Нет! – кричала она.

Рики тяжело встал на ноги и сжал кулак.

Синса умоляла:

– Шон, не делай этого. Ты оставишь отпечатки пальцев. Ты оставишь улики.

Рики опять показались краски. Бешеная пульсация сердца прекратилась. Он почувствовал удар, холод. У него подкосились ноги. Он смотрел на Синсу уже поверженным. Он падал. Падал до тех пор, пока Шон не поймал его.

– Еще не время. Посмотри на меня, старикашка. Я тот самый свет, который, как ты надеялся, ты никогда не увидишь.

Рики почувствовал, что его отрывают от пола. Он почувствовал жжение, когда Шон потащил его к нагревателю, к раскаленным докрасна камням.

Глава тридцать четвертая

Когда зазвонил мой сотовый телефон, небо уже окрасилось в зеленовато-синий цвет и комната погрузилась в темноту. Джесси лежал, вытянувшись, лицом вниз. Его голова была рядом со спинкой кровати, а рука свешивалась с матраца. Он крепко спал. Возможно, впервые за многие месяцы. Я лежала лицом вверх рядом с Джесси и смотрела в потолок. У меня не было никакого понятия, куда подевались постельное белье и подушки. То же самое относилось и к передней спинке кровати. Телефон снова зазвонил. Перекатившись на другую сторону, я нашла его на полу.