Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Среди великих был Квёлый Бенни Фейн с его отвислым веком. И Большой Джек Зелиг, с дурацкой соломенной шляпой, которую он носил не снимая. И Луис Кушнер, который застрелил Кида Пипетку прямо в полицейской машине! И величайший из всех, Монк Истмен, с его голубями и кошечками, который даже был на фронте! [80]80
  Бенджамин Фейн(1889–1977) – знаменитый нью-йоркский гангстер, в 1917 г. отошел от дел и стал успешным бизнесменом. Большой Джек Зелиг (Зелиг Гарри Лефковиц, 1888–1912) – один из главарей банды Истмена. Монк Истмен (Эдвард Остерман, ок. 1873–1920) – знаменитый гангстер, главарь огромной и очень влиятельной банды; в 1917 г. завербовался в национальную гвардию; впоследствии занимался бутлегерством и был убит полицейским. Джек (Кид) Пипетка (Натан Каплан, 1891/1895–1923) – один из крупнейших гангстеров Нью-Йорка в 1920-х; был арестован по обвинению в незаконном хранении оружия и убит Луисом Кушнером, представителем враждебного гангстерского клана «Крошки Оги» Джейкоба Оргена в присутствии полицейской охраны, толпы зевак и репортеров.


[Закрыть]Господи Иисусе, вот были еврейские гангстеры в прежние времена!

Рик Бэлин слыхал эти имена и прежде. Все детство слышал рассказы об их подвигах – например, о том, как банда Монка, прозванная в честь ее главаря (который когда-то был Эдвардом Остерманном) Истменами, [81]81
  Eastman (англ.) – то же, что нем.Ostermann – человек с востока.


[Закрыть]схватилась с парнями с Пяти углов, которых вел Пол Келли (на самом деле он был итальянцем по фамилии Вакарелли). Они подняли такую пальбу на перекрестке Ривингтон и Аллен-стрит, что усмиряли их не меньше двух сотен копов, а шматесы, [82]82
  Здесь– оборванцы: от schmattes (идиш) – тряпье, рубище.


[Закрыть]которые обдуривали простаков в штос в вечной тени надземки, разбежались по щелям и, наверное, целых три часа не возвращались к своему занятию.

Воспоминания у Солли всегда начинались с историй о Квёлом Бенни, прозванном так из-за какого-то нерва в щеке или еще чего: нерву пришел капут, а щека обвисла и впредь нередко становилась причиной потасовок, избиений и пальбы, когда кто попало позволял себе произнести ненавистную кличку. Дальше память Солли живо проскакивала через конец столетия к событиям более-менее современным, а завершал он рассказ благословением исчезающему роду настоящих гангстеров еврейской веры, таких ребят, что могут, глазом не моргнув, стоять лицом к лицу с ирландцами и макаронниками и никому не спустят насмешки.

Рик неизменно слушал Солли, навострив уши и с блеском в глазах. Всякий раз, когда Рик возвращался домой, в унылую необжитую квартиру на 182-й Западной улице, его уважение к Соломону Горовицу росло с каждым лестничным пролетом. И каждая ступень темной лестницы, провонявшей жареной рыбой и вареной капустой, казалась ему шагом прочь от той жизни, о которой он мечтал, шагом назад, к Кристи-стрит, за которой уже маячили корабль, штетл [83]83
  Местечко, городок (идиш).


[Закрыть]и Галиция. Мать довольно порассказала ему о своем детстве в Галиции, жутком краю угольных шахт и (по крайней мере, в ее изложении) казаков, так что возвращаться в Восточную Европу Рику совсем не хотелось. Париж, думал он, ему больше по вкусу.

– Солли, а вы никогда не хотели завязать? – спросил Рик.

– Завязать? – рассмеялся Горовиц. – Шутишь, что ли?

– Ну а почему нет? – упорствовал Рик.

– Я объясню тебе почему, умник, – рявкнул Солли. – Я тебе скажу, что значит легальный бизнес. Это копы с протянутыми руками, обдирают как липку мистера Московица со Второй авеню. Это политики из Таммани, которые нахлобучивают ермолку и высиживают шиву [84]84
  Шива – у иудеев глубокий траур по близкому родственнику, соблюдаемый семь дней после похорон.


[Закрыть]по тем, кого даже не знают, а потом требуют твой голос. Это когда открывают новый притон в веселом квартале вместо церкви или школы. – Солли презрительно плюнул. – Вот что такое легальный бизнес. – Он наклонился к своему протеже. – Завязать… Я не мешуге. [85]85
  Здесь– чокнутый (идиш).


[Закрыть]

В углу хрюкнул Шапиро.

– А ты, Рики, иногда я думаю, ты, что ли, мешуге?Это меня беспокоит. Ты же знаешь правило.

– Правило? – переспросил Рик.

– Правило Лоис, – пояснил Солли. – Я слышу всякое. И вижу. И не тупой. – Горовиц застегнул верхнюю пуговицу жилета. – И ты не тупой. Пусть нравится, но не вздумай коснуться. Коснешься – и Тик-Таку придется тебя пристрелить.

– С удовольствием, – сказал из полумрака Тик-Так.

– Такая потеря! – Казалось, Солли огорчила мысль о Риковой безвременной кончине. – На нее у меня потому что есть планы.

Рику хватило ума не спрашивать, что это за планы, и хватило ума сообразить, что ему в них места нет.

– И на тебя, Рики, – сказал Горовиц. – На тебя у меня тоже планы есть. Не те же самые. Но есть. Такой малыш, как ты, чтобы в деле сёк… можно ж наваривать гельт [86]86
  Деньги (идиш).


[Закрыть]на пивнушках, притом легкий гельт. Вот об этом, – сказал Солли, – я хотел с тобой поговорить.

С тем Соломон Горовиц сообщил Рику Бэлину, что отныне тот будет управляющим нового ночного заведения «Тутси-вутси», только что открытого на месте бывшего негритянского общественного клуба.

– Сам я уже староват для этих детских забав. До четырех утра точить лясы с клиентами, разнимать драки, прибирать-чинить, ой.Я лучше спать. К тому же ты лучше с ними поладишь.

– С кем? – спросил Рик.

– С гоями,вот с кем! И не только с картошниками да итальяшками, нет, с высшим светом. А как же, сам Джон Джейкоб Астор, будь он жив, заявился бы к нам с тремястами девяносто девятью друзьями. [87]87
  Джон Джейкоб Астор (1864–1912) – представитель известной аристократической династии США; бальный зал в доме Асторов в Нью-Йорке вмещал около 400 человек, отчего и родилось выражение «четыре сотни», т. е. весь высший свет Нью-Йорка. Джон Джейкоб Астор погиб при крушении «Титаника».


[Закрыть]– Солли потер руки. – Это у нас будет местный бальный зал миссис Астор!

Солли сгреб Рика за плечи и заглянул в глаза.

– Запомни: гои, они торгуют с нами, они покупают у нас. Иногда спят с нашими женщинами. Но они с нами не пьют. И ты, если умный, не будешь с ними пить. Так и держись с ними, всегда. – Руки Солли соскользнули. – Понял?

– Будьте покойны, Солли, – сказал Рик. Ему все не верилось, что одно из двух его заветных желаний только что сбылось. – Возьму за правило никогда не пить с клиентами. – Он посмотрел на босса. – С кем бы они ни спали.

Вперед, ко второй мечте.

Глава шестнадцатая

Нью-Йорк, апрель 1932 года

– Угадай, что я принес? – спросил Рик Бэлин у Лоис Горовиц однажды вечером. Они сидели на крыльце ее дома. На улице приятная свежесть, но не холодно: Рику нравилось, как румянятся бледные щеки Лоис.

Рик прятал руки за спиной.

– Две бутылки «Мокси»? [88]88
  «Мокси» – популярная в США марка газированной воды, выпускается с 1884 г. и поныне.


[Закрыть]– сказала она.

– Холодно.

– Карта пиратского острова с сокровищами?

– Холодно как лед, и к тому же у Блински они закончились прямо передо мной.

Лоис куснула нижнюю губу.

– Знаю, – сказала она. – Билет на «Двадцатый век» [89]89
  «Двадцатый век» – скоростной комфортабельный поезд, совершавший рейсы по линии Нью-Йорк – Чикаго.


[Закрыть]в Калифорнию!

Этого, он знал, ей по-настоящему хотелось бы.

– Нет, – сказал он. – Но уже теплее.

– Сдаюсь. – Лоис очаровательно надула губы.

– Вот. – И Рик протянул ей два билета: места в партере на сегодняшний спектакль «Звезды сцены» с Руби Килер и Элом Джолсоном [90]90
  Руби Килер (Этель Хильда Килер, 1909–1993) – американская танцовщица, певица, актриса. Эл Джолсон (Аса Йоэльсон, 1885 или 1886–1950) – американский артист еврейско-литовского происхождения, джазовый певец, актер и продюсер; стал первым актером, который запел в фильмах.


[Закрыть]в театре Генри Миллера.

Это будет непросто. Время от времени Соломон Горовиц разрешал Рику сопровождать дочь на мелкие светские события – на манер дуэньи, – но и такие случаи бывали редки. Однако бродвейское шоу с последующим ужином – это полноценное свидание, а такое строго ферботен.Рика эти запреты все больше возмущали. Он хотел вывести любимую девушку в свет. В конце концов, что за радость быть гангстером, если не можешь вести себя как оный?

Солли такого допустить не мог. Может, сам он был вполне доволен, если не счастлив, живя над скрипичным магазином, но для дочери ему хотелось большего. Солли не стремился на Пятую авеню, но хотел, чтобы стремилась она. Он не был тщеславен и никогда не завидовал шелковым костюмам и зализанной прическе О'Ханлона или красивой, по-итальянски смуглой внешности Салуччи. Денег у Солли было навалом, но он их не тратил – набивал ими сейф в «Тутси-вутси»; когда-нибудь они окажутся кстати и, быть может, даже пойдут на благое дело – не ему, так хоть его единственной дочери. Горовиц полагал эти деньги своего рода приданым, только предназначалось оно одной Лоис, но не ее мужу – которому в любом случае придется разбогатеть и добиться положения в обществе, чтобы Соломон вообще согласился рассматривать его кандидатуру.

Но Рик Бэлин влюбился в Лоис с первой минуты, покоренный волосами цвета воронова крыла, васильковыми глазами и алебастровой кожей. Однако вскоре убедился, что эта девушка не просто красива. Как и он, Лоис чего-то хотела от жизни – и многого. Не просто роскошную машину и большой дом – еще образование и положение в обществе. Лоис изо всех сил старалась правильно говорить, отлавливая все «нету» и отучая себя глотать «г», а дни проводила в библиотеке, читая все, что только попадется. Скромное содержание, положенное ей отцом, Лоис тратила на модные вещи. Она и прежде не очень походила на остальных девушек в округе, а теперь и вовсе стремительно от них отдалялась.

– Рик Бэлин! – воскликнула она. – Дал бы девушке время подготовиться к выходу на самый шикарный бродвейский спектакль!

– Прекраснейшей девушке Гарлема не нужно много времени, – сказал Рик.

Лоис взбежала на крыльцо. В дверях послала Рику воздушный поцелуй.

– Встретимся здесь же через час, – сказала она. – И не опаздывай. Я слыхала, вступительный номер просто улёт.

Рик бы так не сказал. Весь первый акт Руби Килер танцевала как слон и пела как шимпанзе.

– Боже, она ужасна, – высказался Рик, когда они с Лоис вышли в антракте на улицу.

Лоис курила – дома отец ей бы ни за что не позволил. В стильном обществе курение в ходу.

– Все это знают, – сказала Лоис.

– И как она оказалась на сцене с Джолсоном?

– Она его подружка, вот как, – сказала Лоис. – Парням нравится, знаешь ли, угождать подружкам.

Рик хотел развить тему, особенно тему подружек, но Лоис уже стало неинтересно. Она разглядывала театральную толпу, шикарные машины, выстроившиеся вдоль улиц, манхэттенскую линию горизонта.

– Конечно, тут намного лучше, чем в Гарлеме, – сказала она – скорее себе самой. – Видал, какие заведения мы проезжали? Я бы полжизни отдала, чтобы когда-нибудь пожить в таком вот месте? А ты?

– Не переживай, Лоис, – сказал Рик. – Мы оба там будем, не успеешь оглянуться.

Он стиснула его локоть.

– Ты правда так думаешь? Не терпится.

– Обещаю.

– Вот что мне в тебе нравится, Рик, – сказала Лоис. – Ты не сидишь на месте. Да что там, ты наверняка еще весь мир посмотришь.

– Если ты поедешь со мной.

Звонок ко второму отделению помешал ей ответить.

– Идем, глянем, чем там дело кончится, – сказала она, взяв Рика под руку.

Во втором акте главным номером был дуэт Руби и Эла на фоне явно фальшивого водопада; ее звали Ванда, а его Джо. Насколько Рик понял сюжет, в пьесе было что-то такое про юных влюбленных, соединившихся против воли родителей в загородном отеле в Катскиллах, а может, у озера Джордж. Джо – бедный ирландец, вынужденный работать посыльным, а Ванда – богатая девица, которая пытается ради Джо избавиться от теперешнего жениха, апатичного протестанта по имени Лестер Турман, которого она, всякому ясно, не любит. Смысл истории, кажется, в том, что любой может быть тем, кем или чем хочет, ежели у него хватит хуцпы [91]91
  Дерзость, наглость (идиш).


[Закрыть]держать планку.

– Хочешь есть? – спросил Рик, когда они вышли.

– Я думала, ты так и не спросишь, – сказала Лоис.

Рик повел ее к «Ректору» – в шикарный вестсайдский ресторан, славившийся кухней и тем, что там кутили гангстеры. Утонченная публика сладко трепетала, понимая, что крепкие парни и бесстыдные дамочки за соседними столиками вполне могут упоминаться наутро в светской и криминальной хронике. Вынимать стволы, однако, у «Ректора» строго запрещалось – нет ничего хуже для бизнеса, чем парочка коммивояжеров проездом, из-за шальной пули не доевших телячьи отбивные. У гангстеров «Ректор» был нейтральной зоной, где оставляют при входе вражду, если не оружие.

В дальнем углу Рик приметил Дэймона Раньона: [92]92
  Дэймон Раньон (1884–1946) – американский журналист, писатель, живописавший жизнь обитателей Нью-Йорка, в частности – гангстеров. Общался с Аль Капоне и другими известными гангстерами. Один из самых известных рассказов Раньона – «Парни и куколки», по которому в 1950 г. был поставлен одноименный мюзикл.


[Закрыть]тот накачивался виски и, не отрываясь от стакана, болтал с двумя куколками. Раньон любил околачиваться на пограничье гангстерского мира и в рассказах своих воспевал бандитов как колоритных парней с золотыми сердцами. На деле же относительно хорошие среди них – семейные люди вроде Горовица, а плохие – садисты и убийцы типа Салуччи и Тик-Така. В мире гангстеров золото если и есть, то лишь самоварное.

Лоис была в восторге. Соломон ни за что не разрешил бы ей прийти сюда, и Рик мысленно уже объяснялся с боссом на случай, если до такого дойдет. Но он видел блеск в глазах Лоис и понимал, что поступил правильно, приведя ее к «Ректору». Кругом – роскошная жизнь того сорта, о каком мечтает эта девушка; за вычетом гангстеров – именно та жизнь, о какой мечтает для Лоис ее отец.

– Кажется, пристроиться негде, – заметила Лоис.

– Первое правило ресторанов, – сказал ей Рик, – если очень захотеть, свободный столик найдется всегда. – Он помахал метрдотелю. – Ну вот если бы сюда вдруг вошел президент Соединенных Штатов, ему бы нашли столик, правда? Что ж, президент здесь! – Рик припечатал к ладони двадцатидолларовую банкноту и сунул ее метрдотелю, здороваясь. – Эндрю Джексон, – прошептал он на ухо Лоис, когда их вели к столу. – Помогает безотказно.

Тут Рик заметил самого Диона О'Ханлона – тот угощал друзей за своим обычным столиком у задней стены неподалеку от кухни.

Рассказывали, что в молодости О'Ханлона однажды заманили в засаду в ресторане и, не успел он выхватить ни одного из трех пистолетов, что всегда лежали в особых карманах его сшитых на заказ костюмов, как в него уже выпустили одиннадцать пуль. Дион, впрочем, выжил; трое ребят, что пытались его продырявить, умерли в течение недели. С тех пор О'Ханлон никогда не показывался на людях без группы прикрытия и всегда держал в поле зрения удобный путь к отступлению. Дион О'Ханлон – Гудини среди гангстеров.

Вид его загипнотизировал Рика. До сих пор он наблюдал О'Ханлона только на случайных газетных фотографиях – ирландец не хотел светиться в газетах, и боязливые репортеры с радостью повиновались, – но Рик понял, кто перед ним. Все равно что столкнуться лицом к лицу с Сатаной.

– Шампанское, – приказал Рик зависшему над столиком официанту. Сегодня у него особый вечер.

– Шампанское! – воскликнула Лоис. – По какому случаю?

– Скажу, когда принесут, – ответил Рик.

О'Ханлон – невысокий, живой, щегольски одетый человек, выпирал из смокинга, как небольшой ледник. Поскольку в мире гангстеров никого не было выше его, ирландец головы не обнажил: федора косо надвинута на левый глаз. Но Рик знал: О'Ханлон замечает все, достойное внимания. Мысленно Рик сравнивал блеск О'Ханлона с пролетарской помятостью Соломона и пытался разобраться, чт оему больше по нраву. Долго думать не пришлось.

К О'Ханлону приставал Уолтер Уинчелл: [93]93
  Уолтер Уинчелл (1897–1972) – знаменитый репортер, звезда американского радиоэфира; в описываемое время вел светскую хронику в газете «Нью-Йорк Дейли Миррор».


[Закрыть]

– Я нарыл грязи, да какой первосортной! – Он кричал так громко, что его слышал весь зал, но О'Ханлон едва обращал на писаку внимания, очевидно предпочитая разговор с красавчиком-блондином в вечернем костюме. Сплошная университетская спесь, подумал Рик; таких субъектов он ненавидел с первого взгляда.

Вдруг О'Ханлон поднялся.

– Добрый вечер, Мэй, – сказал он, приподнимая шляпу. – Потом обернулся к Уинчеллу. – Уолтер, не могли бы вы на время оставить нас?

Уинчелл смылся, а тем временем сама Мэй Уэст [94]94
  Мэй Уэст (1893–1980) – американская актриса, сценаристка и признанный секс-символ, известная весьма эпатажными выступлениями.


[Закрыть]проплыла между столиками, как умела только она. Уселась подле гангстера и зашептала ему на ухо – всякую милую чепуху, решил Рик. В Нью-Йорке все знали, что когда-то эти двое были парой.

– Смотри! – воскликнула Лоис. – Это Мэй Уэст!

Рик созерцал чудо Мэй Уэст и тут заметил, что О'Ханлон бросил взгляд на него самого и кивнул кому-то за спиной. Краткий, резкий жест, почти неуловимый, если не выглядывать его нарочно.

Две секунды спустя Рик почувствовал руку у себя на плече. Не дружескую руку, не «Привет, старик!», а просто руку – она легла на Рика, будто на фонарный столб. Рик повернул голову и увидел, что рука принадлежит невысокому человеку, примерно того же роста и сложения, что и О'Ханлон, только еще глаже. Рик не слышал, как человек подошел, однако тот уже стоял рядом. Скользил, как танцор, плавно и бесшумно.

Рик знал, кто это: Джордж Рафт, модный клубный танцор, которого О'Ханлон превращает в голливудскую кинозвезду. В каком-то гангстерском кино под названием «Лицо со шрамом». [95]95
  Джордж Рафт (Георг Ранфт, 1895–1980) – американский танцовщик и киноактер, на протяжении всей карьеры нередко игравший разнообразных преступников и пользовавшийся покровительством таких гангстеров, как Оуни Мэдден и Багси Сигел. В «Лице со шрамом» (1932), гангстерском боевике режиссера Говарда Хоукса, Джордж Рафт сыграл Джино Ринальдо.


[Закрыть]

– Мистер О'Ханлон приветствует вас и приглашает присоединиться к нему за его столиком, – сказал Рафт.

– Кто это – мистер О'Ханлон? – невинно спросила Лоис.

– Это тот джентльмен с мисс Уэст, – ответил Рафт.

Лоис спорхнула со стула, не успел Рик ответить.

– Шустрая у вас девчонка, – тихо заметил Рафт, когда они с Риком шли следом.

О'Ханлон встал и изящно поклонился.

– Это честь и редкое удовольствие в такой славный вечер приветствовать за своим столом дочь моего драгоценного делового партнера, – сказал он. Лоис протянула руку, и О'Ханлон принял ее и прижал к губам. – Прошу, садитесь, мисс Горовиц, – предложил он. Хотя интонации у него были ирландские, в речи слышался слабый английский акцент – память юности, прошедшей в промышленных городах Англии, где его родители вкалывали на переезд в Америку. – И вы, мистер Бэлин. Я много слышал о вас и очень рад знакомству. – О'Ханлон щелкнул пальцами, и рядом тут же возник старший официант. – Шампанское, пожалуйста.

– Мы уже заказали тоже, – сказала Лоис.

– Мисс, я ни за что не позволю такой милой юной леди пить обычное шампанское, – сказал О'Ханлон. – Как человек, который немножко смыслит в торговле спиртным, я держу тут свой небольшой запас, как раз для таких моментов. – Его губы растянулись в безрадостной улыбке, не обнажившей зубов. – Вы, конечно, знаете мисс Мэй Уэст и мистера Джорджа Рафта, – сказал О'Ханлон, будто они, разумеется, должны знать. – Позвольте представить мисс Лоис Горовиц и мистера Ицика Бэлина, соответственно, дочь и протеже моего уважаемого компаньона Соломона Горовица из Гарлема и Бронкса.

В голосе ирландца Рик расслышал презрение к Горовицу, Гарлему и Бронксу и понадеялся, что Лоис не заметила. Презрение крылось не в тоне, но в манере произношения, в том, как О'Ханлон подчеркнуто ронял слова; как давал понять, что Гарлем и Бронкс – ныне чужая страна, где приличный человек ни за что не станет жить по доброй воле. То было презрение большого города к пригородам, презрение масштабного к жалкому, победителя к проигравшему.

– И чтобы завершить представление, – продолжил О'Ханлон, обращаясь к Лоис, – этот симпатичный юноша, который онемел, очевидно, от восхищения пред вашей великой красотой, – не кто иной, как Роберт Хаас Мередит, о котором вы в последнее время наверняка читали во всех нью-йоркских газетах, среди которых я точно назову «Джорнал», «Американ» и, ей-богу, даже «Таймс».

Теперь Рик узнал это лицо. Мередит – отпрыск богатого рода из Верхнего Ист-Сайда, частный юрист с Парк-авеню: большие политические аппетиты, с клиента снимает целое состояние, добиваясь для него «равного правосудия по закону». Мередит был слишком умен, чтобы публично защищать гангстеров типа О'Ханлона, но ведь закон не запрещает помочь человеку между делом – и, кстати, для репутации не вредно, если тебя видят в такой компании. Да господи, мэр Уокер карьеру на этом сделал. [96]96
  Джеймс Дж. Уокер («Красавчик Джеймс», 1881–1946) – мэр города Нью-Йорка (1926–1932), член Демократической партии, был известен тем, что сквозь пальцы смотрел на расплодившиеся в эпоху джаза притоны и казино, не скрываясь, изменял жене и умудрился бросить ее, нисколько не подорвав свою репутацию; в 1932 г. под давлением губернатора Франклина Делано Рузвельта ушел с поста и бежал в Европу, опасаясь преследований.


[Закрыть]

– Добрый вечер, мисс Горовиц, – сказал Мередит.

– Разумеется, очарована, – ответила Луис, и это было правдой.

– Мистер Бэлин, – начал О'Ханлон, обращаясь ко всем, – неплохо рубит в бизнесе. За каких-то несколько недель он преобразил клуб «Тутси-вутси» на окраине в главного конкурента моему собственному любимому «Долгоносику».

Все знали, что «Долгоносик» – главный джазовый ночной клуб в Гарлеме; впрочем, Рик уж постарается, чтобы это не затянулось.

– Обожаю название – «Тутси-вутси», – сказала Мэй Уэст, как умела она одна. – Я слышала, у вас там неплохой пианист, как бишь его?

– Сэм Уотерс, – подсказал Рик.

– Надо бы как-нибудь зайти и на него посмотреть, – сказала Мэй.

– А ваша роль там какая, Бэлин? – спросил Мередит.

– Я…

Тут как раз принесли шампанское. Всем, кроме хозяина и законника, налили по бокалу, и после краткого тоста О'Ханлона игристое вино мягко потекло в глотки. Даже Рику пришлось признать, что это добрый напиток.

– Я пьяница, – шутливо сказал он, прикончив бокал. – Или по крайней мере, стану пьяницей, если буду спиваться вот этим.

– Я уверен, мистер Бэлин преувеличивает свою страсть к бутылке, – сказал О'Ханлон. – После запрета, который имеет столь ошеломительный успех, в Америке нет более ни одного настоящего пьяницы – такая жалость! Они были моими лучшими клиентами. – Он отпил воды со льдом. – Мистер Бэлин – управляющий, – пояснил О'Ханлон Мередиту. – А поглядеть на такого зеленого юношу, и не подумаешь, а?

– Поглядеть на него, я бы много что подумала, – сказала Мэй Уэст, потягивая шампанское.

Все рассмеялись. О'Ханлон положил безупречно ухоженные руки на скатерть.

– Мистер Мередит, – сказал он. – Не будете ли вы столь любезны проводить мисс Горовиц и остальных за тот свободный столик, чтобы я мог перемолвиться парой слов с мистером Бэлином с глазу на глаз. – О'Ханлон обернулся к Лоис: – Покорно прошу извинить меня, что лишаю вас общества вашего спутника, но надеюсь, вы не против поужинать в компании мисс Уэст, мистера Рафта и мистера Мередита.

– Вы доставите мне огромное удовольствие, – добавил Мередит, взяв Лоис под руку. – До свидания, мистер Бэлин, – сказал он Рику.

– Можно, Рик? – спросила Лоис, уже в когтях Мередита.

Рик попробовал прочесть что-нибудь в ее лице, но не смог.

– Я скоро, – заверил он Лоис.

– Я постараюсь как можно короче, – сказал О'Ханлон, когда его гости удалились.

Рик понял, что теперь пойдет серьезный разговор о деле. О'Ханлон не столько пугал его, сколько вселял уважение. Соломоново презрительное поношение этого человека выглядело теперь весьма и весьма надуманным.

– Мистер Бэлин, пожалуйста, передайте отцу прелестной мисс Горовиц, что я не держу на него зла за то, что он сделал с моими канадскими цистернами. Если его ребята могут отобрать мой кир у моих ребят, это моя беда, и мне всего лишь придется нанять ребят получше. Такова природа нашего бизнеса, и до сих пор для нас всех это был очень хороший бизнес.

– Солли говорит, вы надули его в Монреале с Майклсоном, – возразил Рик. – Что вы хотите выдавить его из дела.

О'Ханлон отмахнулся:

– Мы с Соломоном знакомы еще со времен Левши Луи и Большого Джека Зелига и – помилуй бог, ведь, выходит, я уже старик, – великого Монка Истмена, дорогого покойного Монка. А разве Монк, который относился ко мне как к сыну, не был евреем, как и ваша драгоценная персона, и разве я не любил его как отца? – О'Ханлон глотнул еще воды. – Не в пример столь огорчительно большому числу моих единоверцев-христиан, я не имею ничего против еврейских парней, как и против жидов вообще, – продолжил О'Ханлон. – Под слепой плетью Благородного эксперимента мы, кто служит общественному благу, должны работать сообща, в духе гармонии и взаимопонимания. Да и полно, разве не хватит всем нам места здесь, в великом и едином городе Нью-Йорке? Мне дела нет до Соломонова бизнеса в цветных кварталах, и чем он занимается к северу от 110-й улицы и на Гранд-конкорс, мало мне интересно… Однако, – продолжал О'Ханлон sotto voce, [97]97
  Вполголоса (ит.).


[Закрыть]– его попытки вмешаться в мои поставки от наших братьев из Квебека меня, безусловно, касаются.Это непорядок, а любой непорядок крайне меня беспокоит. Я добрый и мягкий человек, как вы знаете, и не хочу новых трений между нами. Поэтому у меня есть к нему предложение. Пожалуйста, скажите вашему боссу, что я хочу перемирия и ради этого готов предложить ему замечательное возмещение, один из самых ценных и дорогих моих политических активов – парня, которого я самолично готовил немалое время, – в обмен на его согласие отступиться.

Рик слушал, но не вполне понимал. На что ясно указывал его пустой взгляд.

– Общеизвестно, что Соломон Горовиц мечтает о респектабельности, – сказал О'Ханлон. – И он добьется ее, даже если для этого ему придется убивать. В Нью-Йорке не осталось ни единой души, кому бы он не сообщил, что бережет свою маленькую девочку для большого человека. Теперь, познакомившись с молодой леди, я понимаю старика. Она чрезвычайно прекрасна, а ведь я человек, который в свое время знал и любил огромное множество прекрасных женщин. И намерен любить еще немало, пока милосердный Господь не призовет меня домой. – Допив воду, О'Ханлон изящно промокнул губы платком. – По-моему, в лице и в форме нашего мистера Роберта Мередита у меня имеется вполне подходящий претендент на руку мисс Горовиц. У него есть все, чего Соломон хочет от зятя. Он состоятелен. Он юрист, что всегда удобно при нашем роде занятий. И у этого гоя такое знаменитое имя и происхождение, что и призовой голубь заплачет от стыда. Я собирался в ближайшее время сам представить его Солли, но, похоже, судьба, помогла мне ускорить дело.

Ораторствуя, О'Ханлон перебирал ножи и вилки. Затем поднял взгляд и посмотрел Рику в глаза.

– Так я и знал, – сказал он. – Влюбленный. Глубоко вам сочувствую, но советую оставить самую мысль об этом. Она не для вас, юноша, тут и слов тратить нечего. – О'Ханлон начал протирать безукоризненно чистый нож. – Но как в былые времена, когда враждующие королевства улаживали разногласия разумным и цивилизованным способом и к общему благу, так и мы сегодня можем сгладить противоречия, позволив молодым людям примирить нас. Удачно для Соломона. Удачно для меня. Удачно для нее. И удачно для вас, если вам хватит ума это понять. – О'Ханлон отложил нож. – В этом городе пропасть очень голодных людей, юноша, – сказал он.

– Эй, вы, большие мальчики, к нам не собираетесь? – протянула Мэй Уэст, подплывая к их столику. – Вы знаете, как жестоко оставлять меня всего с двумя джентльменами?

О'Ханлон поднялся.

– Я как раз говорил, что проголодался, – сказал он Мэй. – Ну как, мистер Бэлин, присоединимся к дамам?

Рик бросил взгляд на соседний стол. Рафт, судя по всему, травил анекдоты. Мередит, поставив локти на стол, хихикал.

Лоис, радостно смеясь, прислонилась к нему – левая рука на его локте, волосы щекочут его лицо.

– Кажется, меня там не очень-то ждут, – сказал Рик.

О'Ханлон небрежно пожал плечами:

– Как угодно, юноша. Мудр тот, кто знает, где ему не место.

Они пожали друг другу руки, и О'Ханлон притянул Рика поближе.

– Я слышал, что вы спасли вашего босса, когда один из моих парней собрался его продырявить. Довольно храбро. И довольно глупо. Запомните: только дурак готов получить пулю за другого – не важно, за кого. Не подставлять шею из-за каждого – вот мой девиз, мистер Бэлин. Так проживете дольше, вот увидите.

Рик двинулся было прочь. Ему не терпелось поскорее выйти вон.

– И еще одно, – сказал О'Ханлон. – Всегда держитесь победителя, будь то скачки, игорные столы или война. Умный человек всегда знает наперед, кто выйдет победителем. – Он приятельски похлопал Рика по плечу. – Ваш босс предупрежден. И вы тоже. Умный человек слышит предупреждения и внимает. Мне кажется, вы умный юноша. А вот насчет вашего босса я не так уверен.

В этот миг Рик увидел, как Мередит целует Лоис – быстрым клевком в щеку. Ее глаза сияли, как алмазы, которых Рик никогда не сможет ей принести. А он-то в этот вечер собирался сделать ей предложение. Одно слово – дурак.

– Как чудесна любовь, а? – сказала Мэй Уэст. Ей ли не знать.

– Я прослежу, чтобы она благополучно добралась до дому, – сказал Дион О'Ханлон. – Можете на меня положиться.