Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– А теперь будем играть музыку, – сказал Гейдрих, приходя в себя. – Уверен, инструмент вы найдете более чем приличным. Это «Бозендорфер», сделан в Вене по моей инструкции. Разумеется, он отвечает требованиям высочайшей точности. – Гейдрих вынул из футляра свою скрипку Амати и стал настраивать. – Может, «Крейцерову сонату»?

– С удовольствием.

Эту пьесу Ильза не играла с подростковых лет, но руки помнили довольно, так что она сможет хорошо себя показать.

– Величайшая из скрипичных сонат Бетховена, – заметил Гейдрих, перед тем как они начали. – Мы даже не знаем ее настоящую тональность. Ля мажор ли это, как написано в заглавии? Или ля минор, как в первой части? – Гейдрих дал ей тон. – Как вы думаете, Тамара?

– Для меня, – сказала Ильза, – она просто в ля. – И дала ему ля, чтобы он подстроился. – Видите?

Он повел смычком по струнам, старательно, мастерски, пока не убедился, что они в полной гармонии.

– Понимаю, вы эмпирик, – кивнул он. – Проклятие вашего пола – принимать мир, каким он видится, неспособность проникнуть в глубины и лежащее там многообразие. Потому, я думаю, все великие художники – мужчины.

– Вы правы, Рейнхард, – сказала Ильза.

– И «Крейцерова соната» – гораздо сложнее, чем «просто в ля», моя дорогая, – сказал Гейдрих. – Есть еще такой рассказ Толстого, очень сильный рассказ, о браке без любви. – Гейдрих сверху взглянул на Ильзу за роялем. На миг она задумалась, не слишком ли глубоко ее декольте. – Есть ли что-нибудь трагичнее, чем брак, соединивший два тела, но не две души?

Ильза опустила глаза и отвела взгляд.

– Этого я уж точно не могу знать, – ответила она, – не будучи замужней женщиной.

Гейдрих начал играть без аккомпанемента медленное вступление к сонате, налегая на жалобные аккорды, озвучивая их безупречно. Надо признать, Вешатель отлично играл.

Не удивительно, что величайший из русских писателей создал рассказ о «Крейцеровой сонате», подумала Ильза, углубляясь в свою партию. Вдвоем они играли с большим чувством и тонкой нюансировкой, и лишь несколько мелких технических ошибок портили в остальном вполне профессиональное исполнение. На двадцать быстротечных минут Ильза забыла себя, забыла, где она и с кем. Когда последняя фраза метнулась по клавишам и отзвенела финальными аккордами, восторг ее достиг пика.

Гейдрих закончил игру ярким росчерком, смычок взлетел к небесам. Руки Ильзы подпрыгнули над клавишами и зависли в воздухе. Ильза и Гейдрих посмотрели друг на друга.

– Изумительно, – сказал он. Лицо наместника разрумянилось; даже прическа уже не идеально гладкая, прямой светлый локон упал на лоб. – Я давно мечтал о таком аккомпаниаторе. А когда он оказался к тому же столь прекрасной женщиной – что ж, чего еще желать?

Казалось, он целую вечность смотрел на нее ледяными голубыми глазами.

– Сядем? – спросил он наконец.

Двое слуг возникли ниоткуда и проводили их к столу.

Неожиданное меню: сочетание немецких и богемских блюд; главное украшение ужина – жареная утка исключительной нежности. Ильза отметила, что в ее бокал неизменно подливали вино, а переход от мозельского к «шато бешевель» свершился без малейшей заминки. Когда Ильза встала из-за стола, голова у нее кружилась, и она решила больше не пить в компании Гейдриха. Слишком опасно.

– Рейнхард, – заговорила она, – все было очень вкусно.

– У меня лучший повар во всем протекторате, – сказал Гейдрих, взял ее под руку и сквозь стеклянную дверь столовой повел в звездную лунную ночь. – Городские огни отсюда не видны, – заметил он. – Так и должно быть. Необязательно все время напоминать мне о работе.

Ночной воздух был прохладен. Гейдрих заботливо обнял Ильзу.

– У меня повсюду враги, – тихо и задумчиво сказал он и ей, и себе. Или это тоже прием обольщения?

– Не может быть, – не поверила Ильза. – После всего, что вы сделали здесь?

Гейдрих горько рассмеялся:

– Этого недостаточно. И никогда не будет достаточно, пока я – мы – не добьемся окончательной победы. Пока не растопчем врагов, не сровняем с землей их города и веси и не засеем солью их землю, чтобы они не восстали уже никогда. Врагов вроде тех чешских предателей из Лондона, что называют себя патриотами, а сами планируют мое убийство, как трусы, каковы они на самом деле и есть.

Слух Ильзы обрел сверхъестественную остроту: ей казалось, она слышит даже, как ворочается язык Гейдриха, вылепливая слова.

– Но мы будем готовы. Они думают, мы не знаем, что они затевают, но они ошибаются. У нас повсюду шпионы.

Он закурил сигарету, вставив ее в длинный эбеновый мундштук. Ильзе не предложил.

– Если им случайно удастся меня убить, пусть знают, что за мной идут сотни – нет, тысячи – таких же, как я. Мы не успокоимся до нашей полной и окончательной победы.

Свободной рукой он притянул Ильзу поближе.

– Я уже давно к вам присматриваюсь, – тихо сказал он. У Ильзы по телу побежал холодок. – С самого начала, – добавил он, глядя на звезды. – С тех пор, как вы пришли к нам и предложили свои услуги во славу рейха. Ваш ум, ваша красота, политическое чутье, столь редкое в женщинах, – все это заставило меня немедленно обратить на вас внимание. Когда вы доказали, к моему полному удовольствию, вашу лояльность, я решил вопреки возражениям фрау Хентген продвинуть вас на тот пост, который вы сейчас занимаете.

– Спасибо, Рейнхард, – сказала Ильза. – Это честь для меня.

– Все это было только прелюдией, – сказал Гейдрих. – Я всегда считал, что мужчина не может вполне узнать женщину, пока не займется с ней любовью. Разумеется, я не позволю себе такой поспешности и не предложу вам сделать это сейчас же. Наверное, с другой женщиной я не был бы так терпелив. Но вы заслуживаете уважения.

– Благодарю вас, – кротко сказала Ильза.

– Тем не менее я все же сохраняю надежду и мечтаю, что вскоре мы доведем до конца слияние наших душ, которое начали сегодня, что наша виртуозная музыка обещает нам более полный и совершенный союз. – Гейдрих глубоко поклонился, вульгарно изобразив галантность. – Надеюсь, вы найдете ваши комнаты более чем удовлетворительными, – сказал он. – Желаю вам доброй ночи, фройляйн Туманова.

Ильза не ответила, а его руки крепче стиснули ее тело, затем он склонился и коротко поцеловал ее в лоб. Они стояли вдвоем и молчали, пока наконец Гейдрих не увел Ильзу обратно в дом, плотно затворив дверь, отгородившись от ночных страхов.

Глава двадцать пятая

Их сбросили с самолета Королевских ВВС около полуночи. Ничего опасного – обычный прыжок с парашютом. Никто по ним не стрелял.

У люка Рено братски потрепал Виктора Ласло по плечу.

– Волнуетесь? – спросил он.

– Нет, с чего? – ответил Ласло.

– А должны бы, – сказал Луи. – Дело такое: можно и погибнуть.

Рик прыгнул первым; последует за ним Ласло или нет, его ничуть не заботило.

Парашют раскрылся, как положено, и Рик плавно опускался в чехословацкую ночь – нескладная хищная птица, высматривающая снедь. По военному времени огней внизу почти не было. Другое дело города: там немцы не сомневались, что люфтваффе, Ла-Манш и Балтийское море надежно защитят от Королевских ВВС. Но чешские крестьяне, похоже, предпочитали не рисковать.

Рик тяжело ударился о землю, парашют плавно осел на него сверху. Рик быстро выбрался и перерезал стропы. Вроде приземлился совсем рядом с условленным квадратом – спасибо профессионализму пилота. Лететь им пришлось долго, в основном над Балтикой, в обход хорошо защищенных немецких городов Гамбурга, Берлина и Штеттина. Что ж, вот он и на земле, цел.

Рик услышал, как где-то поблизости движутся Виктор Ласло и двое чехов – по крайней мере, он надеялся, что это они. Попадись он сейчас немцам, его ждало бы еще меньше снисхождения, чем в Нью-Йорке, а там, сказать по правде, не ожидалось никакого.

– Яначек, – прошептал Рик – это был пароль.

– «Енуфа», [128]128
  «Енуфа» («Ее падчерица», 1904) – опера чешского композитора Леоша Яначека (1854–1928).


[Закрыть]– раздался ответ.

Рено, осторожно ступая, отряхивал камуфляж; щеголь во всем, восхитился Рик.

– По мне, парашютный спорт существенно переоценивают, – сказал Луи. – Я предпочитаю упражнения для закрытых помещений.

– Кто бы сомневался, – сказал Рик.

Через несколько секунд из темноты выступил Виктор Ласло. Следом шли Кубиш и Габчик, тащили снаряжение. Пока все нормально.

Они ненадолго сбились в кучку, стараясь говорить как можно тише. Поскольку Ян и Йозеф родились неподалеку, карта не понадобится.

– Где мы? – шепотом спросил Рик.

– Неподалеку от Кладно, – ответил Габчик, юноша, до времени повзрослевший за последние два года. – Возле Лидице.

Чехи повели группу через богемский лес и поля. Рику местность показалась похожей на Пенсильванию, только поаккуратнее.

Вскоре они вышли к маленькой деревне и совсем маленькому домику, притулившемуся к соседям, как корова к стаду в грозу. Кубиш дважды легонько стукнул в дверь, досчитал по-чешски до семи, затем постучал еще раз. Дверь открылась, за ней кромешная тьма.

Но не надолго. Кто-то зажег потайной фонарь, и свет обнаружил присутствие старухи, согбенной от старости, но с ясным взором. Она провела их за стол в задней комнате, где был накрыт скромный ужин; мужчины накинулись на него, будто на блюда из «Ритца». Нудельн,жареную свинину и штрудель запили несколькими литрами холодного будварского пива.

Через десять минут никто бы и не заподозрил, что за этим столом ели; теперь на него выложили винтовки, пистолеты и бомбу. Все тютелька в тютельку, подумал Рик, точно у немцев. Не удивительно, что богемцы в большинстве своем не очень-то рвутся в бой. По духу они с немцами братья.

Рено пожелал товарищам доброй ночи и отправился спать. Ласло расстелил потрепанную карту Праги и склонился над ней. Рик старался не замечать его присутствия, предпочитая компанию собственных мыслей. Он уже мог бы, наверное, работать в Праге таксистом, настолько изучил этот город. Рик знал каждую улицу и в Нове-месте, и в Старе-месте, и за рекой вокруг Градчан. Черт, да он мог поименно перечислить статуи святых на Карловом мосту: Непомук, которого сбросили с моста в реку и, как полагается, канонизировали в 1683 году; распятие, установленное каким-то евреем тридцатью годами позже во искупление какого-то святотатства; прелестная святая Лютгарда, изваянная в 1710-м в момент ее чудесного видения Христа.

– Ну что, все ясно? – спросил Виктор.

Рик уверил его, что все ясно, и поднялся из-за стола.

– Пойду-ка покурю, – сказал он. – Ян, не хочешь со мной? Настоящий «Честерфилд».

Сэм подарил ему пачку перед самым отлетом. Где уж он их раздобыл, Рик не имел понятия, но Сэм всегда умел достать то, что не под силу достать никому другому из смертных. Ласло посмотрел им вслед с подозрением, но ничего не сказал.

Рик предложил сигарету Кубишу и, чиркнув спичкой, сложил руку ковшиком, чтобы ветер не задул пламя. Юный чех, склонившись к огню, прикурил; Рик за ним, потом взмахом руки потушил спичку и бросил наземь.

– Чудесная ночь, – сказал Рик.

Кубиш его поддержал.

– Наши майские ночи, – сказал он, – самые чудные на свете.

Разговор о чудесах направил мысли Рика к тому, что поистине чудесно.

– У тебя есть подружка, Ян? – спросил он.

Паренек – ему шел двадцать второй год, но выглядел он на пять лет моложе – кивнул.

– Мартина, – сказал он. И полез в карман за фотографией.

– Красивое имя, – заметил Рик. Наверное, красивое. А может, и нет. Рику все равно. Он скосил взгляд на фотографию в лунном свете. – Милая девушка. – Он не заметил, мила она или нет.

Кубиш засмотрелся на карточку.

– Была, – сказал он. – Она погибла.

Рик встрепенулся:

– Как?

– Ну, как еще? – тихо сказал Ян. – Немцы убили. Сразу после Мюнхенского пакта, когда вошли в Судеты. Немцы стали выгонять из дома их семью, Мартина сопротивлялась, ее убили. Совсем короткая история. – Кубиш сунул фотографию в карман. – Ей было всего семнадцать. Она не заслужила такой участи.

Рик выпустил дым.

– Никто не заслуживает, – сказал он. – А никто не минует все равно.

Они докурили и затоптали окурки в зеленой траве.

– Уже скоро, – сказал Ян, – мы отомстим за нее.

Рик посмотрел на него:

– Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. [129]129
  К Римлянам, 12:19.


[Закрыть]

– Но Он оставил нас, – возразил Ян. – Сейчас мы своими поступками должны призвать Его обратно.

– Как скажешь, – согласился Рик. – Ответь только, ты подумал об остальном?

Судя по лицу, Ян совершенно не понял, о чем говорит американец.

– Я вот о чем… – Рик закурил новую сигарету из своего драгоценного, но быстро тающего запаса. – Ты задумывался, что может произойти, если у нас и вправду все получится?

– Конечно, получится, – сказал Кубиш. Казалось, его удивляет, что могут быть какие-то сомнения, какая-то иная вероятность, кроме успеха.

– Ну, положим, – не унимался Рик. – Положим, мы взорвали Гейдриха к чертям и смылись. Что тогда? – Он попробовал выдуть колечко дыма, но не вышло; похоже, утратил квалификацию.

– Тогда мы победим и отомстим за Мартину. Остальное меня не касается.

Сказал, как сказал бы прежде сам Рик. Парень ему начал нравиться. Хорошо бы этому юноше не пришлось умирать.

– А наверное, должно бы, – сказал Рик. – Наверное, стоит подумать, что может случиться потом. Думаешь, немцы это так оставят? Ты их видел. Завали у них одного – и они уничтожат сотню, а то и тысячу твоих. Думал ли об этом Ласло?

– Сомневаюсь. – Ян поерзал ботинком по траве. – Виктор Ласло – герой для каждого верного сына Чехословакии. Среди нас нет такого, кто не пошел бы за ним хоть в пекло, если он позовет. Что бы ни случилось после того, как мы убьем Вешателя Гейдриха, тому и быть. Тут ничего не поделать.

– Ничего? – тихо переспросил Рик. – Ладно, разглагольствовать бесполезно. Пошли в дом.

Габчик уже лег спать, если это можно так назвать. Молодой солдат уснул прямо в одежде, с рюкзаком на плечах, заряженный автомат на коленях. Кубиш пожелал доброй ночи Рику и Ласло и отправился спать в сарай.

– Всё сомневаетесь, да? – сказал Ласло.

– Не кошерно сомневаться, когда уже дал слово, – сказал Рик. Не то настроение, чтобы выслушивать тирады Виктора Ласло. – Свою часть соглашения я выполняю.

Ласло недоверчиво покачал головой:

– Тогда в Касабланке вы говорили не так. Там вы сделали выбор. И в сущности, не один. Вы решили отдать транзитные письма нам – то есть, виноват, вы решили отдать их мне – моя жена получила бы свой документ в любом случае. Вы решили заключить со мной соглашение, когда меня арестовали. Вы решили надуть капитана Рено, посадить нас в самолет, решили застрелить майора Штрассера, когда нужно было только стоять в стороне и ничего не делать.

– Вас там не было, – возразил Рик. – Майор Штрассер решил застрелить меня первым.

Ласло улыбнулся:

– Но вы, как настоящий американский ковбой, выхватили «кольт» быстрее и, как у вас говорят, хладнокровно пришили парня.

Рик уронил руки на стол.

– Либо он, либо я.

Но Ласло побил эту карту:

– Можно было обойтись без «либо – либо». Вы могли уйти в сторону и позволить ему задержать наш самолет. И вы прекрасно могли свалить в Лондоне. Вы и сейчас еще можете уйти. Вы мне не доверяете, я знаю. Вы думаете, я фанатик.

– Вот тут вы ошибаетесь, – перебил его Рик. – Я знаю,что вы фанатик.

– Прекрасно, пусть так. – Ласло взял одну из последних оставшихся бутылок и налил себе маленький стакан пива. Рику не предложил. – Иногда кому-то надо быть фанатиком. Но моего вопроса это не снимает: что мешает вам взять и уйти?

– Поздновато, вам не кажется?

– Из-за мисс Лунд?

– Из-за всего, – отрезал Рик. – Послушайте, Ласло, мы оба взрослые люди. К чему ходить вокруг да около. Я полюбил Ильзу в Париже, не зная, что она ваша жена, и люблю ее сейчас, уже зная. Не будь ее, и меня бы тут не было. Но я тут, и вы тут, и у нас общее дело.

Ласло глубоко вздохнул.

– Мсье Блэйн, – начал он. – Я говорил вам в Лондоне, что лично убью вас, если заподозрю малейшую неверность нашему делу. Позвольте еще раз повторить это обещание. Как и вы, я – человек слова: это единственное, чего у меня не отняли фашисты. Это мой единственный капитал, и я не трачу его легко или на пустяки. – Ласло глубоко и с удовольствием затянулся сигаретой и изящно выпустил дым. – Может, я наивен, но я ожидаю такой же манеры поведения – по сути, такой же этики – и от вас. Вы дали мне слово, я его принял. Что там было у вас с миссис Ласло, пока я был hors de combat, [130]130
  Вне строя, вне боя (фр.).


[Закрыть]мне совершенно не важно. Однако меня весьма заботит, что произойдет в грядущем. – Ласло на миг замолчал, собираясь с мыслями. Он еще никому не говорил того, что собирался сказать сейчас. – Дело не в моем личном отношении к герру Гейдриху, – начал он. – Хотя нет, наверное, в нем. – Спокойный, уверенный в себе Виктор неожиданно показался растерянным, уязвимым, смущенным. – Мсье Блэйн, – наконец произнес он, – объяснит ли вам это мою ненависть к Рейнхарду Гейдриху, если я скажу, что он убил моего отца?

Рик вскинул голову:

– Что?

– Мой отец вырос в Вене в последние годы дуалистической монархии, и даже после того, как мы переехали в Прагу, ему часто приходилось ездить в Вену по работе. Он был социалистом и архитектором. Когда мы убьем Гейдриха, раздавим Гиммлера и наконец изничтожим самого Гитлера, мы с вами вместе с триумфом проедем по улицам Вены, и я с гордостью покажу вам здания, которые спроектировал мой отец… После февраля 1934-го, когда Дольфус [131]131
  Энгельберт Дольфус (1892–1934) – федеральный канцлер Австрии в 1932–1934 гг. Убит сторонниками аншлюса.


[Закрыть]разгромил социалистов, в Австрии не осталось места дня людей с такими политическими убеждениями, как у моего отца. Социалистам не было места в Вене, точка. – Ласло опустил голову. – Он расстроился, но продолжил работу в Праге. Что было потом, вы знаете: через четыре года – Мюнхенский пакт, и в этот раз вместо Дольфуса и его «Фронта Фатерлянд» – Гитлер и фашисты. Мне повезло: я выбрался из Праги живым. Отец – нет. При всем его опыте он был из тех людей, которые не замечают того, что маячит прямо перед глазами. Представляете?

– Да, – сказал Рик почти про себя.

Ласло повысил голос:

– Теперь эта гадина Гейдрих – тоже своего рода архитектор – у меня в руках. Человек, который больше всех, исключая только самого Гитлера, виновен в моих несчастьях. Его надо остановить, и мы его остановим. Так что я спрашиваю снова, в последний раз: вы с нами или против нас? И теперь я спрашиваю вас не от своего имени, а от имени женщины, которую мы оба любим. От имени Ильзы.

Тот еще выбор. Рик посмотрел на Виктора:

– Уговорил.

Глава двадцать шестая

По плану Рику следовало как можно скорее встретиться с Ильзой в Праге; Рено прибудет в город через несколько часов другим маршрутом. Ласло спрячется в доме в Лидице – там он будет в безопасности, и, главное, операция не сорвется. В Праге его лицо слишком хорошо известно, чтобы он мог свободно ходить по улицам. Один телефонный звонок от одного информатора – и конец всему.

А вот Ричарда Блэйна здесь никто не знает. Последнее место, где фашисты станут искать убийцу майора Штрассера, – под носом у самого могущественного и устрашающего надсмотрщика всего рейха. Экипированный поддельными документами, где значилось, что он гражданин нейтральной Швеции, Рик мог относительно свободно перемещаться по городу. Тот факт, что выглядел он не очень-то по-шведски, роли не играл, поскольку множество шведов тоже выглядят не очень по-шведски.

Утром Рик прибыл в город и поселился в гостинице «У трши пштросув», [132]132
  «У трех страусов» (чешск.).


[Закрыть]рядом с Карловым мостом. Одна из немногих приличных гостиниц, где еще не всем заправляли фашисты. Комната ему досталась маленькая, но уютная, с видом на Карлов мост. Он настоял, чтобы был вид, хотя портье уверял, что на другой стороне номера просторнее и тише.

Ильзин адрес у него есть: дом 12 на Скоржепке, короткой улочке примерно на полпути между Вифлеемской капеллой и площадью Святого Венцесласа. Прежде чем подняться к себе в комнату, Рик сунул коридорному в карман пару банкнот.

– Я хочу послать цветы по этому адресу, прямо сейчас. Без карточки – она поймет, от кого.

Рик взъерошил парню волосы. Тот благодарно принял и Риковы деньги, и Риков плохой немецкий и поспешил выполнять поручение.

Рик вымылся; сунув голову под горячий душ, он думал о том, как гладко пока все идет. Если не считать его неизящного прибытия в эту страну с борта самолета британских ВВС. Убежище в деревне кажется и впрямь вполне безопасным, бумаги в полном порядке, и – по крайней мере, до сих пор – его присутствие в Праге не привлекло никакого ненужного внимания. Следующее испытание, он знал, предстоит завтра, когда регистрационные записи всех городских отелей проверит полиция, как того требует закон.

Может быть, фашисты не такие уж асы. Или может, они хотят, чтобы он так подумал?

Рику еще ни разу не приходилось встречать немецких гангстеров. Дома таких просто не было. Почему – какая-то загадка. В Нью-Йорке полно немцев, и поначалу на них, как и на других иммигрантах, ездили все, кому не лень. Эти люди ценили холодное пиво и домашний уют. Дважды в год они мыли окна, была в том необходимость или нет, а первого апреля высаживали цветы в ящиках за окнами. По воскресеньям они гуляли в Центральном парке. Досуг проводили кучно, фрахтовали пароходики, целыми приходами ездили вверх и вниз по Ист-Ривер. Они много работали и держались в стороне от преступного мира. Становились банкирами, коммерсантами, врачами и юристами, а иногда и политиками. Возможностей для левой наживы было навалом, но немцы их как будто не замечали. У немецких детишек можно было выманить деньги на завтрак, и папаша не выходил на улицу с палкой в руке разыскивать вора. Немцы были настолько добропорядочны, что казались ненастоящими. И все же Рик понимал, что было бы дуростью их недооценивать. Когда Америку в конце концов втянули в Первую мировую, нью-йоркские немцы толпами вербовались в армию и бодро отправлялись во Францию стрелять в своих соплеменников.

Рик оделся неброско, в темно-синий двубортный пиджак и подходящую синюю шляпу. Без пистолета за поясом он почувствовал себя голым – но для безопасности пришлось оставить любимый .45-й в деревне.

Рик похлопал по нагрудному карману: документы при нем. Никакие ищейки не застанут его врасплох, как в Лондоне. Он еще раз повторил про себя имя: Экхард Линдквист, специалист-нефтеторговец. Британская разведка даже посадила кого-то отвечать на телефонные звонки в Гетеборге – на случай, если немцы решат позвонить и проверить его легенду. Рик спустился по лестнице, а не на лифте – получить представление о планировке здания. Если операция будет практически под его окном, следует хорошенько изучить этот притон сверху донизу.

Рик шагал по Карлову мосту, присматриваясь к месту убийства, и вдруг кто-то похлопал его по плечу.

– Неужели Рик Блэйн? – Смутно знакомый голос, по-английски с немецким акцентом. – Из «Американского кафе» в Касабланке? Такую походку ни с чем не спутаешь.

Рик обернулся. Перед ним стоял Герман Хайнце, бывший немецкий консул во Французском Марокко. Он улыбался, но, похоже, не слишком радовался встрече с Блэйном.

– Тут какая-то ошибка, – сказал Рик. Увы, сам он ошибиться не мог.

Как многие гангстеры и большинство нацистских бонз, Герман Хайнце был человек невысокий. Рик и сам не великан: примерно пять футов девять дюймов, и около 155 фунтов весом. Хайнце почти на голову ниже, но фунтов на двадцать тяжелее. Круглое бледное лунообразное лицо, лысеющая голова и маленькие слезящиеся поросячьи глазки за толстыми стеклами круглых очков. В обычной жизни, подумал Рик, глядя на Хайнце, этот был бы счастлив без сидячего места попасть третьим в кабинет на двоих. Не то при Гитлере – невежество, спесь, природный мерзкий нрав и живодерские замашки обеспечили ему скорое продвижение в дипломатической службе. Одним словом – прирожденный фашистский дипломат.

– Не думаю, – заверил он Рика. – Не будете ли вы любезны пройти со мной? – Хайнце махнул в сторону припаркованного у обочины двухдверного «БМВ». – Всегда считал, что в общественных местах лучше избегать сцен, если, конечно, не стараешься привлечь внимание. Не соблаговолите сесть в машину?

Надо ж выйти такому невезенью. Ну какая была вероятность наткнуться здесь на кого-нибудь из тех, кого он знал в Касабланке, или хуже – кто знал в Касабланке его? Рик сказал бы, что шанс был один из нескольких миллионов. Но именно этот номер ему и выпал. Что ж, и такое иногда случается, даже если колесо рулетки не подвинчено.

Рик влез в машину, потому что не видел смысла спорить и устраивать сцену, которая все может пустить под откос. Все, что придется сделать, придется сделать в другом месте.

Одно хорошо: в машине больше никого, никто не затаился, поджидая Рика для прогулки. Будь это Нью-Йорк, Рик бы уже был готовый покойник: один выстрел в затылок и мелкие хлопоты с выкидыванием трупа где-нибудь в джерсийских равнинах – практически формальности.

– Что вам нужно, Хайнце? – спросил Рик насколько мог равнодушно, прикуривая и бросая спичку в окно, едва машина тронулась.

– Есть много вопросов по поводу вашего несколько внезапного отъезда из Касабланки, – сказал Хайнце, – но еще больше – во всяком случае, на мой взгляд, – по поводу вашего появления в Праге. Вы, конечно, знаете, что наши страны теперь воюют?

– Доходили слухи, – сказал Рик.

– О, это больше, чем слухи, могу вас уверить, – заметил Хайнце, когда они проезжали по какому-то мосту. – Это очень даже факты.

– Да ну?

– Да, – сказал Хайнце. – И мой долг, как официального представителя рейха, немедленно взять вас под стражу. – Он скорчил гримасу. – Для вашей же безопасности. Не сомневаюсь, вы понимаете.

– Не сомневайтесь, понимаю, – сказал Рик.

– Шутки в сторону! – завопил Хайнце. – Вас разыскивают по всем закоулкам Европы. Вам не улизнуть. Не знаю, зачем или по чьему наущению вас занесло в Прагу, но поверьте мне, мистер Блэйн, в обозримом будущем вы никуда отсюда не уедете. Ваши документы, пожалуйста!

Рик сделал вид, будто шарит по карманам. Он не собирался показывать поддельный шведский паспорт.

– Наверное, забыл в комоде. – Он пожал плечами. – В нашей стране человеку не нужно носить при себе кусок картона, чтобы знать, кто он такой.

Они пересекли остров посреди Влтавы и направились к крутому холму. Рик закурил.

– Куда мы едем?

– Туда, где сможем поговорить наедине, – ответил Хайнце. – Полагаю, вам будет занятно увидеть с вершины Петршина холма лучшую панораму Праги. Советую вам насладиться видом, имея в виду, что, очень возможно, на ближайшее время никакие виды вам не светят.

– Понял, – сказал Рик. – Где мы сможем поговорить о делах, провернуть сделку, а, Хайнце? – Косой взгляд консула подтвердил, что Рик выбрал верную дорогу. – В конце концов, я же бизнесмен.

Машина въехала на вершину холма. Хайнце заглушил мотор, и они вышли. Рядом возвышался старинный монастырь. Пожалуй, сейчас, при Гитлере, спрос на его услуги невелик, хотя, подумал Рик, они теперь нужны, как никогда. Тут, наверху, тишина и покой. И хотя погода хороша, народу немного. А кто есть, усердно избегали смотреть на Рика и Хайнце: двое мужчин в официальной немецкой машине могут означать только неприятности.

Такой, отметил Рик, будет жизнь, если нацисты победят. Как на акварелях Гитлера: сплошные здания и никаких людей.

– Для вас будет проще, если вы сначала все расскажете мне, пока я не отвез вас в Пражский замок и не отдал в руки гестапо, – сказал Хайнце, прикуривая сигарету. – Я знаю, вы думаете, что вы – как вы, американцы, говорите? – лихой парень, но поверьте, вы еще не встречались с настоящими лихими парнями. Когда за вас примутся люди господина Гейдриха, вы запоете жертвенную песнь из «Гибели богов» [133]133
  «Гибель богов» (1871–1874) – опера немецкого композитора Вильгельма Рихарда Вагнера, заключительная часть оперной тетралогии «Кольцо нибелунга».


[Закрыть]оригинальным сопрано.

– И думать забудьте, – сказал Рик. – Водевили я забросил еще в тринадцать лет.

Он начал похаживать взад-вперед, обдумывая следующий шаг. Привезя его сюда, Хайнце допустил фатальную ошибку и скоро в этом убедится.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, мистер Блэйн, – сказал Хайнце. – К несчастью для вас, майор Штрассер умер не сразу и успел шепнуть имя своего убийцы. Когда он умер, ваше имя было у него на устах.

– Не думал, что ему не все равно, – сказал Рик.

– Так вы признаете, что убили офицера Третьего рейха? – ахнул Хайнце.

– Ну и что, если убил? – парировал Рик. – Вы бы сделали то же самое. Или он, или я. Он напал первым. И насколько я знаю, самозащиту еще никто не отменял, даже в Касабланке. – Рик закурил. – И вообще, что я должен был делать? Принять пулю за Виктора Ласло? А он что-нибудь сделал для меня?

– Вы дали Ласло ускользнуть, – напирал Хайнце. – Вы навели оружие на префекта полиции и не позволили ему исполнить свой долг. И вы получили краденые бумаги от уголовника по имени Угарте и прятали их, пока не смогли продать Виктору Ласло. Как вы это объясните?

– Я же говорю, я бизнесмен, – ответил Рик. – Мне было совершенно безразлично, откуда взялись эти документы и кому я их продам. И еще я азартный человек, я поспорил с капитаном Рено на десять тысяч франков, что Ласло уедет из Касабланки, и я намеревался выиграть пари, потому что пари мне нравятся, только если выигрыш обеспечен. Кроме того, – прибавил Рик, – Америка тогда не воевала. Сбежит ли Виктор Ласло или его арестуют прямо в моем клубе, как Угарте, мне было совершенно все равно.

Рик смотрел на Хайнце, ждал, подействовал ли его блеф.

Свиные глазки фашиста заблестели.

– Через наших шпионов в Лондоне, – сказал он, – мы фиксируем необычайное оживление между Лондоном и пражским подпольем. В последнее время качество их разведданных о наших планах сильно выросло. – Он подозрительно оглядел Рика. – Вы, случайно, ничего об этом не знаете, а? – спросил он.

– Не в курсе, – ответил Рик.

Между тем в голове у него заверещала сирена. Хайнце наверняка видел Ильзу и Ласло у Рика в кафе, а Ильза Лунд – не такая женщина, чтобы жалкий сморчок Хайнце мог ее забыть. Такой женщиной мужчина вроде Хайнце не сможет обладать никогда и потому будет вечно ненавидеть. Если Хайнце увидит ее здесь, беды не миновать.

– Конечно, это немыслимо и невозможно, чтобы чешский сброд, который зовет себя подпольем, внедрил агента в управление гестапо, но в любом случае все говорит о том, что готовится какая-то крупная операция.

– Это называется контратака, – объяснил Рик. – Нельзя же кого-то дубасить и не ожидать, что он даст сдачи.

Хайнце посмотрел так, будто эта мысль никогда не приходила ему в голову. Может, так оно и было.

– К несчастью, мы не знаем, что это за операция, – продолжил он. – А тут вы, и это наводит меня на подозрение, что и Виктор Ласло может оказаться где-то поблизости, хотя я и не могу поверить, что у него хватит наглости вернуться на свою бывшую родину. А это, в свою очередь, наводит меня на подозрение, что именно здесь должно произойти то, что они планируют.

– Знаете, Герман, – сказал Рик, вдыхая табачный дым, – вы гораздо умнее, чем кажетесь. Не сидите на месте, вы знаете это?