Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Рик перевел взгляд к началу моста. Рено не видно. Странно: сейчас Луи должен быть готов выйти, выступить на дорогу, едва из-за поворота покажется лимузин Гейдриха. Конечно, лимузин Гейдриха из-за поворота не покажется, но никто, кроме Рика и Луи, об этом не знает.

Где носит Рено?

Рик бросил взгляд на часы.

Десять секунд до без десяти восемь. Никаких признаков Гейдриха. Часы точны. В этом Рик уверен. Обязаны быть точны.

Рик задышал легче.

А вот и Рено!

Рик разглядел изящную фигуру маленького француза на тротуаре у Клементинума. Рядом с капитаном стоял Виктор Ласло. Полускрытый в тени, однако несомненно он. Кажется, он что-то шептал Луи на ухо. Тот яростно тряс головой. О чем это они?

7:51. Гейдриха нет.

7:52. Гейдриха нет.

Рик глубоко вздохнул.

7:53. Гейдриха нет.

7:54. Гейдриха нет. Еще минута, и все.

Рик похлопал себя по карманам – еще сигарету, – ничего не нашел, и тут из-за реки донесся военный марш.

* * *

– Где он? – спросил Ласло, голос напряженный. – Он не едет. Почему?

– Поверьте, – сказал Рено через плечо, призывая всю свою savoir faire, – я не имею ни малейшего понятия.

Луи стоял на тротуаре на Карловой улице, по сигналу Кубиша готовясь выйти на Крыжовницку, наперерез машине Гейдриха, когда она вывернет из-за угла. Гейдрих опаздывал уже на четыре минуты; ни один немец никогда и никуда так сильно не опаздывает. Это значит, что Риково предупреждение возымело действие, что Гейдрих все-таки выбрал другой маршрут, что операция сорвалась – всё, как и надеялся Луи, и остается лишь одно: живым выбраться из Праги.

Рено глянул на часы – минутная стрелка подползла к пятьдесят пятой минуте восьмого. Пора покидать пост.

– Очевидно, наше маленькое рандеву с судьбой не состоялось, – проговорил Луи. – Какая жалость.

Ласло за его спиной метался взад-вперед по тротуару.

– Невероятно, – рычал Виктор. – Чтобы вот теперь.

– По-моему, мы условились, что, если наш друг задержится хоть на секунду дольше пяти минут, операция отменяется, – напомнил Рено, показав на свои часы.

– Нет, – сказал Ласло. – Он едет. Я точно знаю.

– А я убежден, что нет, – ответил Луи.

Пора кончать с шарадами. Ему хотелось уйти и смыться подальше, пока их всех не повязали и не расстреляли.

Рено двинулся было прочь, но его резким рывком втащили обратно в тень Клементинума.

– Вам не терпится уйти, а, мсье Рено? – сказал Ласло. – Интересно, отчего вы так уверены, что объект не появится. Наверное, вы знаете то, чего не знаю я. – Ласло сильнее сжал локоть капитана. – Мне сообщили, как вы проболтались этой дурочке. Поначалу я принял это за простую безответственность. Теперь я думаю иначе. – Ласло развернул капитана к себе. Они лицом к лицу стояли в сыром сумраке древних стен. – Поэтому Гейдрих не приедет, да? Потому что вы его предупредили. Я всегда вас подозревал, и теперь я знаю точно: вы – предатель.

Луи собирался возразить, сказать слово в защиту своей чести, но тут Виктор Ласло приставил к его груди дуло револьвера.

– А с предателями мы поступаем так, – сказал он, и раздался приглушенный выстрел.

7:56. Истекая кровью на тротуаре, Луи Рено услышал музыку. Он не единожды слыхал ее в Касабланке, всякий раз, когда приезжал с визитом какой-нибудь фашистский сановник: «Гогенфридбергский марш», символ имперской Германии, написанный Фридрихом Великим. Особо не приходилось гадать, для кого сейчас звучала эта серенада.

– Моп Dieu! [151]151
  Господи! (фр.)


[Закрыть]– прошептал Рено. Он давно не молился Богу и отчаянно вспоминал, что говорить дальше, но умер, так и не вспомнив.

Глава тридцать шестая

Когда они подъехали к центру Старого города, Ильза вдалеке услышала музыку. Как неуместно. Сердце Ильзы било, как молот, когда она с притворной радостью обратилась к Гейдриху.

– Как чудесно! – воскликнула она. – Что это?

Гейдрих метнул в нее короткий взгляд.

– Это мой личный военный оркестр, посланный по моему распоряжению из замка приветствовать вас, – ответил он. – Откуда им знать, что сегодня утром я изменил маршрут.

Он встал во весь рост – машина приближалась к Староместске Намести, центральной площади Старого города. В боковых улицах скопилась тьма народу – явились посмотреть на имперского протектора во плоти. Гейдрих стоял прямой как палка, вытянув правую руку. Прохожие останавливались и в изумлении глазели на великого человека, Ильза слышала в толпе крики «Хайль Гитлер!».

– Смотри, как мой народ любит меня! – ликовал Гейдрих.

– Не больше, чем я! – в отчаянии крикнула она и схватила его за руку. – Если вы меня тоже любите хоть каплю, избавьте меня от вида смерти Виктора Ласло. Я всего лишь слабая девушка, непривычная к крови и страданиям, и я не хочу опозорить моего протектора на Чеховом мосту каким-нибудь проявлением слабости. – В ее голосе звенела тревога. – А если вдруг что-то случится с вами, я этого не вынесу! Пожалуйста! Умоляю вас!

7:56. Машина Гейдриха проезжала через площадь. Можно свернуть на Парижску и поехать через Йозефов к Чехову мосту или прямо по Платнерской улице к реке, налево у Клементинума, потом направо к Карлову мосту и дальше прямо до самого конца.

– Прошу тебя, Рейнхард, – сказала Ильза. – Поедем по Карлову мосту. Дай мне услышать музыку и насладиться твоей славой. Вчера вечером я была дурой, отвергнув любовь такого человека. Теперь я это понимаю. Сегодня все будет по-другому, обещаю. Убей их всех, только не у меня на глазах. Умоляю тебя!

Все еще стискивая его руку, Ильза взглянула на Гейдриха. Он смотрел прямо вперед.

Музыка зазвучала громче.

Ильза успела бросить взгляд на часы. Машина опаздывает на шесть минут.

Гейдрих слегка сжал Ильзину руку и отрывисто скомандовал водителю.

– Избавить прекрасную женщину от зрелища смерти – поступок, достойный настоящего немецкого аристократа, – сказал он.

«Мерседес» выехал с площади прямо.

– Спасибо, Рейнхард, – сказала Ильза, наконец переводя дыхание.

И засмеялась безудержно и истерично; все напряжение, все страхи разом вырвались на волю.

Машина свернула налево на Крыжовницку.

Ильза хотела что-то сказать, и тут до ее ушей донесся слабый, едва слышный хлопок.

Гейдрих рефлекторно потянул воздух своим длинным носом борзой, вынюхивая пороховой дым. Ему знаком этот звук, знаком этот запах, и он понимал, что они означают.

Он грубо рванул левую руку из Ильзиных пальцев. А правой потянулся вниз – расстегнуть кобуру.

– Что это? – спросила Ильза.

Она крепко стиснула его руку, чтобы вывести из равновесия. Если пришло время умереть, она готова. Только быстро.

– Выстрел, – ответил Гейдрих.

* * *

Не успев услышать выстрел, Рик увидел, как Рено рухнул на тротуар. Рик мгновенно понял, что его друг мертв. Но горевать некогда. На это будет довольно времени после. Или никогда – это уж как получится.

Он бросился бежать, со всех ног бросился по мосту к Клементинуму.

Большая машина свернула налево. Машина Гейдриха. Черт бы подрал этого гада! Ведь его предупреждали!

Скорей, скорей. Перекресток уже близко. Рик почти добежал. Добежал. Господи, только бы в этот раз не опоздать. Только бы не опоздать.

Рик увидел тело капитана в канаве, в луже крови.

Увидел Гейдриха, стоящего в машине: правая рука нащупывает оружие у пояса, ноздри раздуты, как у дикого зверя, глаза расширены, обшаривают улицы – откуда опасность?

Рик увидел, как Ян Кубиш бросил свои дворницкие инструменты и выхватил пистолет.

Увидел Йозефа Габчика на карнизе со «стэном» в руке.

Увидел, как Виктор Ласло отбросил плащ и выскочил на дорогу слева от машины. В руке бомба.

Рик уже на перекрестке. «Мерседес» только начал сворачивать на мост. Виктор Ласло – точно позади машины. Рик – прямо перед ней.

И тут он увидел кое-что еще – то, чего не ожидал. На заднем сиденье, за спиной водителя. Еще один пассажир. Женщина.

Ильза Лунд.

В роскошном багряном платье она сидела подле Гейдриха, вцепившись ему в левую руку.

Рик замешкался. Не считая самого Гейдриха, Ильза – последний человек, которого он ожидал здесь увидеть.

Ласло не остановился. Если присутствие Ильзы в машине удивило его или встревожило, по его лицу не скажешь.

Выворачивая направо на мост, лимузин замедлил ход, почти замер. Ласло – в двух шагах позади.

– Нет! – закричал Рик, бросаясь к нему.

– Виктор! – крикнула Ильза. – Быстрей! – И рванула Гейдриха за руку, почти свалив.

Гейдрих выхватил пистолет. Рик подумал, он выстрелит в Ласло. Но фашист навел оружие на Ильзу.

Ни водитель, ни охранник не успели отреагировать, когда Рик запрыгнул в машину.

Он ударил Гейдриха в тот самый миг, когда наместник выстрелил в Ильзу. Пуля ушла в пустоту.

В ту же секунду Ласло вскочил на подножку и бросил бомбу на заднее сиденье.

Десять…

Рик нырнул за бомбой, которая каталась по полу. Виктор увидел и мгновенно разгадал Риков замысел.

– Прочь отсюда! – заорал Ласло, ныряя в салон.

Гейдрих замялся, растерялся, не понимая, кто угрожает ему больше – Ласло или Рик.

Девять…

Ильза остолбенела. Почему Рик мешает Виктору убить Гейдриха? Мешает ей?

– Нет, Рик! – закричала она.

Восемь…

Загремели выстрелы – Кубиш и Габчик открыли огонь по передним седокам; застонал подстреленный телохранитель Гейдриха. Зазвенело стекло, полетели щепки, затрещала кожа. Брызнула кровь.

Семь…

Развернувшись, Гейдрих ударил Рика по голове рукояткой пистолета. Рик ткнулся в пол. Гейдрих замахнулся было еще раз, но с другой стороны его схватил Ласло.

Шесть…

Рик снова потянулся, отчаянно пытаясь нашарить бомбу. Он знал, что времени осталось мало. Вместо бомбы его рука нашла Ильзу.

Пять…

От пули Габчика голова шофера разлетелась на куски. Шоферская каскетка нелепо порхнула прочь и, крутясь, полетела через парапет в реку, словно детский бумажный самолетик.

Четыре…

– Вставай! – заорал Рик, вздергивая Ильзу на ноги.

Три…

Одной рукой Ласло схватил Гейдриха за горло, другой прижал дуло пистолета к его животу. Гейдрих занес нож.

Два…

– Виктор! – крикнула Ильза.

– Прыгай! – завопил Рик.

Виктор выстрелил Гейдриху в живот. Гейдрих ударил Виктора ножом в сердце.

Один…

Рик с Ильзой вылетели из машины, он схватил ее в охапку, они катились и кувыркались вместе – как можно быстрей, как можно дальше от машины.

Ноль…

Взрыв оторвал «мерседес» от земли и подбросил в воздух, словно чертика на пружинке. Рик ударился головой о мостовую и вскинул руки, чтобы защитить лицо. Успел заметить Ильзу, обмякшую под каменной стеной.

С неба дождем посыпались стекло и металл. Запах горящей резины скоро сменился тошнотворной вонью горящей плоти.

Вспыхнул пожар, снова громыхнуло – взорвался бензобак. Скорее – отползти от горящих обломков, попробовать встать, добраться до Ильзы.

У его ног валялся один из «люгеров» Гейдриха, отброшенный взрывом. Рик схватился за него, как утопающий хватается за спасательный круг. Пистолет в руке ободряет – как в прежние времена.

Кто-то рывком поднял Рика на ноги: Кубиш. Одной рукой обхватив Рика, другой он поливал огнем взорванный «мерседес».

– Ильза, – прохрипел Рик.

– Фашистская шлюха! – фыркнул Ян.

Рик ткнул ему в ребра пистолетом.

– Ильза, – скомандовал он. – Быстрей.

Повсюду суматоха. Рик оглянулся на мост. Оркестр жался к парапетам. Уже на середине моста – наряд немецкой полиции, немногочисленный, но легкий на ногу.

Зажужжали пули. Габчик отстреливался. Солдаты падали. Этот малый стреляет как черт, подумал Рик; он бы нам пригодился, когда… ну, тогда, много лет назад.

Три шага, и вот Ильза, жива и в сознании. Рик поднял ее на ноги.

– Виктор! – закричала она и рванулась к горящей машине. – Где ты?

Рик ударил ее по щеке.

– Он погиб, – сказал Рик. Среди перекрученных обломков он едва различал тело Виктора – нож Гейдриха торчал у него в груди, открытые глаза обращены к небу.

В первый раз Рик видел Ласло умиротворенным.

Взгляд Ильзы прояснился.

– Ты хотел его удержать! Ты хотел нам помешать! Зачем?

Теперь пришел Риков черед получить пощечину. Больнее, чем любая боль за всю жизнь.

– Сволочь! Ты убил моего мужа! – закричала Ильза. Она заколотила его в грудь, удар за ударом обрушивала ему на голову. Рик слышал полицейские свистки, сирены и выстрелы. Времени не осталось.

Он врезал ей с размаху. Без чувств Ильза рухнула ему на руки. Рик вскинул ее на плечи и со всех ног бросился прочь от места взрыва, прочь от пуль, от реки, от трупов – к церкви. К церкви, подумать только.

В ста ярдах впереди – Кубиш и Габчик. Чехи бежали в другое место, но все они – в храм. Рик с Ильзой – в храм Святого Карла Борромео, небесного покровителя чиновников и дипломатов. Чехи – в церковь Святых Кирилла и Мефодия, славянских просветителей.

Имперский протектор Богемии и Моравии распластался на мостовой. Поначалу Рик не разобрал, живой или мертвый. Потом заметил, что правая нога Гейдриха подергивается, и расслышал, как тот слабо зовет на помощь по-немецки. Указательный палец все давил на спуск, хотя в руке наместника ничего не было. Рик подумал, не добить ли. Но времени нет. Пусть Бог позаботится о Гейдрихе, если Ему есть до него дело. А нет – так пусть Гейдрих катится прямиком в ад, где ему самое место.

Горожане вокруг застыли в ошеломлении. Никто не попытался остановить беглецов. Никто не понял толком, что же случилось. Как расправа в ресторане посреди Бронкса. Видели все, но никто не успел понять, чт овидел.

Убегая, Рик миновал тело Рено. Маленький француз и в смерти выглядел таким же щеголем, каким был при жизни.

– Прощай, Луи, – сказал Рик. – Дьявольски прекрасная была дружба. Жалко, что закончилась.

Церковь рядом. Врата открыты, ждут беглецов. Рик ворвался в храм. И врата плотно захлопнулись за ними.

– Сюда, – сказал пастор.

Ильза очнулась.

– Идти можешь? – спросил Рик.

Ее боевой запал иссяк.

– Кажется, – ответила она голосом человека, который не может поверить, что еще жив. Она потеряла одну туфлю. Сбросила вторую и пошла босиком. Роскошное алое платье пропиталось кровью. Кровью Гейдриха, конечно, – и Виктора.

Где-то завизжали сирены. Кажется, вдалеке Рик расслышал крики. А в голове его звучали голоса мертвых. И к этому хору только что присоединился Виктор Ласло.

Пастор провел их через алтарь, вниз по ступенькам и в крипту: кругом кости святых, мучеников и тех, кому просто не повезло, кому пришлось умереть за свои убеждения, кого убили за веру и кто просто оказался в неподходящем месте в неподходящий час. Из крипты тоннель выводил в другой тоннель, протянувшийся под улицей. Далеко ли, Рик не успел понять. Должно быть, похоже на Пелл-стрит [152]152
  Пелл-стрит – улица в нью-йоркском Чайнатауне, в XIX – начале XX в. славилась притонами, публичными домами, курильнями опиума.


[Закрыть]в Нью-Йорке, только там нет святых и мучеников, а есть китайские харчевни. На Пелл-стрит Рик не бывал, но, с другой стороны, и предположить не мог, что окажется здесь, среди прославленных христианских покойников. Кто бы мог подумать, что в Чехословакии найдется Чайнатаун.

Вот и лестница; она выведет их на улицу.

– Как ты? – спросил Рик.

Ильза промолчала. Лишь посмотрела на него с таким глубоким изумлением, какого ему не приходилось читать ни в чьих глазах никогда.

– Зачем ты это сделал? – горько спросила она.

– Позже, – прохрипел он.

– Я тебя ненавижу, – сказала Ильза.

Они взошли по лестнице наружу. Забрались в кузов поджидавшего их продуктового фургона.

– Лягте, – посоветовал пастор, – и не высовывайтесь.

Двое рабочих навалили на них груду гнилого, на выброс, салата, и фургон медленно покатил в Лидице.

Свернувшись под грудой салата, Рик с Ильзой лежали, обнявшись крепко, будто любовники. И никогда не были так далеки друг от друга.

Глава тридцать седьмая

Рику с Ильзой повезло. А вот Яну Кубишу и Йозефу Габчику не пришлось вернуться в Лидице. Фашисты настигли их в крипте церкви Святых Кирилла и Мефодия. Там собрались подпольщики – сто двадцать участников чешского сопротивления ожидали вести об устранении Гейдриха.

Чешские патриоты стояли до последнего, но враг был многочислен и лучше вооружен. Огонь подпольщиков косил немцев на лестнице, косил в проломах, когда они рвались в крипту через взорванный пол церкви; потом у чехов кончились патроны, и они стали отбиваться камнями, ножами и голыми руками, а потом немцы хлынули в крипту, и немногим оставшимся чехам уже невозможно стало их сдерживать. Двое последних уцелевших бойцов, у которых осталось по одной пуле, пожали друг другу руки, расцеловались и застрелились, рухнув замертво подле мучеников и святых.

В конце концов фашистской контрразведке удалось отделить Кубиша и Габчика от остальных. Священники попытались было окропить их тела святой водой, но с немцами такое не проходит. Они отрезали у Яна и Йозефа головы, насадили на штыки и вынесли из крипты на поверхность, пронесли по улицам города обратно к Карлову мосту. Там штыки с головами всунули в руки двум скульптурным святым – святому Яну Непомуку и святой Лютгарде, – где они и оставались, пока птицы небесные, столь любимые святым Франциском, не выклевали глаза и не съели носы, пока плоть не истлела и не осталась лишь пара черепов. После этого фашисты прикладами разбили черепа на куски и выбросили осколки в реку – на корм рыбам.

Тела они тоже разрубили на куски тесаками и топорами. Глубокой ночью вырыли яму в неосвященной земле, на крестьянском поле, и сбросили туда останки Кубиша и Габчика. Засыпали известью, а сверху – грязью, потом плевали и мочились на могилу. Остальные тела сожгли в ближайшем концентрационном лагере в Терезиенштадте, что неподалеку от Праги, – образцовом лагере, единственном, куда фашисты пустили Красный Крест.

Из документов, найденных при Йозефе Габчике, немцы узнали, что он из деревни Лидице.

Тела Виктора Ласло больше никто никогда не видел.

Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих, имперский протектор Богемии и Моравии, председатель конференции в Ванзее, автор «окончательного решения» еврейского вопроса, прожил еще восемь мучительных дней. Взрывом ему сломало спину. Он лишился большей части своего выразительного лица, в том числе – орлиного носа, которым так гордился. В его теле застряли конский волос из набивки сидений и шрапнель; в раны попала инфекция, они загноились. В конце концов его убило пулевое ранение в живот – выстрел Виктора Ласло, выпущенный в последнем предсмертном усилии. Лучшие врачи рейха не смогли остановить кровотечение или смягчить смертные муки наместника. 4 июня 1942 года Рейнхард Гейдрих умер. В тридцать восемь лет – ровесником Ричарда Блэйна.

В Берлине Адольф Гитлер объявил месячный национальный траур. В Праге пятьдесят тысяч сочувствующих чехов вышли на улицы, возмущенные терроризмом Союзников.

Генрих Гиммлер поклялся, что ни СС, ни гестапо не успокоятся, пока все виновники не получат по заслугам. Глядя сквозь толстые очки, шевеля жидкими усиками, он прочел речь, которую написал ему Геббельс.

– Немецкое возмездие, – провозгласил он, – будет и скорым и ужасным.

Эрнст Кальтенбруннер поднялся на одну ступеньку. В ту ночь, когда Гейдрих умер, Кальтенбруннер вынул из тайного сейфа гестаповское досье на бывшего шефа и сжег. Больше оно ему не пригодится.

В Пражском замке эсэсовцы тщательно обыскали кабинет Гейдриха, конфисковав все сколько-нибудь значимые Aktenи досье, которые могли навредить кому-нибудь из членов государственной и партийной иерархии. Бесценную скрипку Гейдриха один эсэсовец растоптал сапогами, начищенными с утра до зеркального блеска. Обломки он выбросил в окно, в сторону башни Далибора.

Первыми поплатились евреи. Через несколько часов после покушения фашисты приказали немедленно отправить в Освенцим три тысячи евреев из Терезиенштадта. Ни один из Освенцима не вернулся.

В ответ на пражское покушение Геббельс приказал арестовать пятьсот из оставшихся берлинских евреев. В день, когда Гейдрих умер, 152 из них расстреляли. Никто не сообщил им, за что их убивают.

* * *

Ни Рик, ни Ильза ничего обо всех этих событиях не знали. Они отсиживались на ферме в Лидице, залечивали раны и ждали самолета, который обещали за ними прислать. Они не знали, когда он прилетит. Не знали, прилетит ли вообще. Им оставалось лишь надеяться, что англичане сдержат слово.

На третий день к Рику пришел Карел Габчик. Кусая губы, рассказал, что творится в Праге.

– Гейдрих жив… – сказал парень и тут, не выдержав, расплакался. – Сильно пострадал – говорят, у него сломан позвоночник. Но все равно… жив.

– Надеюсь, по крайней мере, он сильно мучается, – сказал Рик. – Он этого заслуживает как никто.

– Что, если он не умрет?

– А какая разница? Нам-то не легче, даже если умрет. Слышно что-нибудь от Подполья?

– Ничего.

Ничего: все это время ничего. Где же самолет? Уговаривались, что самолет пошлют, как только в Лондон сообщат о покушении. Майор Майлз наверняка уже получил известие. Возможно, дело в том, что погода стояла солнечная. Для нормальных полетов хороша, но не подходит для тайных операций: нужен облачный день, чтобы легкий самолет незамеченным проскользнул к ним и, что важнее, незамеченным же ускользнул.

Рик не видел Ильзу со дня возвращения на ферму. Ильзу поместили в дальней комнате на втором этаже, и когда Рик спрашивал о ней, ему говорили, что она в норме – в синяках и до сих пор не отошла от шока после событий на мосту, а в остальном цела и невредима. Видеть Рика не хочет.

В первые дни он уважал ее желание. Сегодня с него довольно. Рик постучал в ее дверь.

– Это я, – тихо сказал он. – Надо поговорить. Дай же мне объяснить.

По ту сторону тяжелой дубовой двери – тишина.

– Ильза?

Рик прижался ухом к замочной скважине. Расслышал еле слышное дыхание.

И пошел прочь, гадая, жив ли он сам или мертв.

* * *

На восьмой день пришла весть, что Гейдрих скончался от ран. Эту новость сообщил им Карел Габчик за ужином.

– Протектор мертв, – объявил Карел без предисловий. – Наши имена отзовутся в веках.

Рика ликование парня не обрадовало.

– Не будь так уверен, – посоветовал он. – История столько всего забывает. Всегда находит, о чем помнить, и всё не то.

Они ели в молчании. Хлеб, брынза, ломти жареной свинины – еда простая. А вот Риковы переживания – нет.

– На твоем месте я бы готовился к худшему, – сказал он Карелу. – И между прочим – известно ли что-нибудь про нас? Про самолет?

Рик имел в виду – про него с Ильзой. Про обещанную эвакуацию. Про то, как им выбраться.

– Нет, – ответил Карел.

Где этот чертов самолет? Или Рика просто в очередной раз кинули? Напоследок?

Ильза обедала в своей комнате одна. Рик так ее и не видел.

* * *

На девятый день Рик по-прежнему ждал самолета и пытался поговорить с Ильзой. И то и другое – безуспешно.

Десятый день прошел в точности как девятый. Рик уже терял надежду.

Вся жизнь у него – сплошная хитрая подстава. И всякий раз в дураках оказывается он. Рик с самого начала лишь наполовину поверил майору Майлзу, как лишь наполовину верил всему миру. Дьявол, да на месте англичан он и сам не стал бы посылать самолет – тем более раз все вышло, как вышло. Ласло, Рено, Кубиш и Йозеф Габчик – все погибли. Ильза Лунд и Рик Блэйн, возможно, где-то живы, но они иностранцы, пешки, расходный материал.

Поздно ночью Рик постучал в Ильзину дверь. Ему больше некуда было идти и не к кому обратиться.

К его удивлению, дверь отворилась.

– Чего ты хочешь? – горько спросила Ильза.

Ему не было видно ее – только один покрасневший глаз и прядь волос, упавшую на лицо и скрывавшую слезы.

– Объяснить, – сказал он.

– Говори, что хочешь, объясняй, как хочешь, я ни слову не поверю и ни слова не приму, – холодно сказала она.

– Вот здесь ты не права. Надеюсь, ты наконец меня выслушаешь. – Нельзя замолкать, пусть она слушает. – И вообще, как ты оказалась в машине? Мы это не планировали. Что мне было делать? Позволить Виктору тебя убить? Ильза, я был готов на многое, но увидеть, как ты умрешь, – нет.

Ильза медленно приоткрыла дверь пошире. Рик не понял, приглашение это или знак продолжать говорить. Он продолжил.

– Я все время думал, что мы доведем это до конца, – сказал он. – Я обещал Виктору помочь, и я не лукавил. Где-то в глубине души я хотелдовести до конца. Хотя бы ради тебя.

Ильза молчала.

– Когда ты сказала, что Подполье просит Лондон отменить операцию, я задумался о том, что говорил Луи: он с самого начала ни секунды не доверял британцам, считал, что они с этой операцией Виктора одурачили, что им хотелось не устранить Гейдриха, а спровоцировать немцев и заставить чехов снова бороться. Вообще-то британцы и сами примерно это мне и говорили.

– Зачем им? – спросила Ильза.

– Политика, – ответил Рик. – Старая добрая политика силы. Затем это все и понадобилось. Затем все и затевалось. Мы можем сколько угодно думать, будто в наших мирках мы короли и королевы, но для них мы просто пешки в игре, и нами жертвуют без раздумий.

Рик подумал о самолете. Он почти перестал надеяться, но об этом решил умолчать.

Дверь открылась настежь, и Рик увидел, что Ильза кивает.

– Возмездие, – сказала она. – Гейдрих мне сказал в последний вечер. – Голос у нее пресекся. – Если с ним что-нибудь случится, их месть будет ужасна.

– Боюсь, он не шутил, – сказал Рик. И сообразил, что стоит в коридоре – совсем не место для разговора, который они завели. – Можно мне войти? Надо многое тебе рассказать.

Она пустила его в комнату и закрыла дверь. Усевшись на стул, он рассказал, что случилось с Яном и Йозефом и остальными в церкви. Полез в карман за сигаретами, вспомнил, что выкурил последнюю. Которую дал ему Рено – перед тем, как все началось. К черту сигареты. Он и так довольно забил гвоздей в крышку собственного гроба.

– Похоже, Луи был прав и это была подстава с самого начала, – сказал он. – Британцы заботятся о себе, им нужно уцелеть в этой драке и разбить Гитлера, чего бы это ни стоило. И кто их упрекнет? Они всего лишь люди. – Рик тяжело вздохнул. – Как и все мы.

– Но как же борьба? – спросила Ильза, глядя уже теплее. – Дело, которому мы все служим?

– Они сами– единственное, чему они служат, – сказал Рик. – И единственное дело, которое меня интересует, – это мы с тобой.

– Виктор погиб за то, во что верил, – сказала Ильза с прежним жаром.

– И хотел, чтобы ты тоже погибла. А я нет. Наверное, в этом разница между мной и Виктором.

– Я была готова умереть, если понадобится.

Рик порывисто обнял Ильзу.

– Я не мог тебе позволить. Много лет я думал, что хочу умереть, – из-за того, что сделал когда-то давно. Потом я встретил тебя. Ильза, ты вернула меня к жизни. Я думал, что пропал, но благодаря тебе воскрес. Только за мою жизнь потребовалась плата – твоя жизнь.

Теперь наконец призрак Лоис может упокоиться с миром – раз и навсегда.

– Ильза, я не могу жить без тебя. Думал, что смогу. Видит бог, я старался. Но не вышло. После Парижа. После Касабланки. Теперь. Уже не выйдет.

Рик обнял ее крепче, и она пролепетала:

– Ах, Ричард, ты не представляешь, как я тебя люблю!

Они прижались друг к другу, словно два последних человека на земле.

– Я думал, ты меня возненавидела, – прошептал Рик.

– Нет, – выдохнула Ильза. – Время ненависти прошло.

– Прошло, – сказал Рик, жестко прижимаясь губами к ее губам.

* * *

В тот же вечер Карел принес им новость: завтра утром, ровно в восемь, на хмелевом поле в шести километрах от фермы сядет маленький самолет – Рик с Ильзой должны быть там и готовы к посадке. Самолет будет ждать ровно пять минут: если они опоздают, он улетит без них.

* * *

Их разбудили крики во дворе. Рик вскочил, вмиг проснувшись.

– Вставай, Ильза, – сказал он. – Надо спешить.

Десять грузовиков с карателями въезжали в деревню, из машин стреляли по всему, что двигалось.

В комнату влетел Карел Габчик.

– Сюда! – закричал он.

– Доставь мисс Лунд на самолет. – Рик обернулся к Ильзе и сунул ей в руку свой «кольт». – Может пригодиться. Я остаюсь. – Он потянулся к винтовке.

– Нет, не остаетесь, – сказал Карел. – Это наш бой, не ваш.

Рик начал было возражать, но молодой Габчик уже вытолкнул их за дверь к машине. Едва Рик с Ильзой забрались на сиденье, шофер рванул с места.

Рик успел расслышать, как Карел крикнул им вслед:

– Расскажите миру, что здесь творится. Не дайте им забыть о нас.

Его слова потонули в грохоте пулеметов.

Бой за Лидице окончился, не начавшись. Захваченным врасплох чехам оставалось только сдаться. Один двенадцатилетний мальчик побежал – его застрелили. Старуха крестьянка, завидев солдат, попыталась скрыться – немецкий снайпер уложил ее с первого выстрела.

Всех мужчин старше шестнадцати немцы согнали в амбар крестьянина по фамилии Хорак, который был деревенским старостой. Их выводили группами по десятеро и расстреливали. Тех, кто еще шевелился после залпа, добивали выстрелом из пистолета в голову: coup de grace,только в нем не было ни милости, ни сострадания – одна злоба.

Так погибли сто семьдесят два жителя Лидице, среди них Карел Габчик.

Семь женщин забрали в Прагу и расстреляли в замковом дворе, под сенью башни Далибора. Четырех беременных поместили в пражские больницы; после родов младенцев убили на месте. А матерей вместе с остальными ста девяноста пятью женщинами Лидице отправили в концлагерь Равенсбрюк в Германии, на северо-востоке от Берлина.

Детей из Лидице вывезли в Гнейзенау: там их осмотрели врачи, назвали новыми именами и отдали в немецкие семьи, дабы их воспитали истинными арийцами.

Разделавшись с жителями, немцы сожгли дотла их дома, а каменные строения взорвали. Затем тяжелые бульдозеры стерли с лица земли все следы существования деревни Лидице.

* * *

Машина с Ильзой и Риком мчалась к месту рандеву. Дорога позади не пустовала.

Одна немецкая машина – открытый джип с пулеметом – погналась за ними от деревни. Она была быстрее, она догоняла, и оттуда стреляли.

– Пригнись, – заорал Рик.

В руке у него только Гейдрихов «люгер», бесполезный на таком расстоянии, но все же лучше, чем ничего. Один выстрел разбил немецкому джипу фару, но немцы настигали. Другая пуля звякнула о лобовое стекло – вреда от нее, как от мухи.

Немцы успели пристреляться, пули клацали о багажник.

Хотел бы Рик сидеть сейчас в проворном «бьюике», чтобы за рулем – Сэм Уотерс, а с ними Эйби Коэн и все хорошие парни, которых он тогда не смог спасти.

Самолет прямо перед ними, оба винта бешено вертелись. В открытом люке мелькали люди. Рик всей душой понадеялся, что они вооружены.

Машина летела прямо на самолет. Еще несколько секунд – и врежется в него.

– Когда машина остановится, беги со всех ног, – сказал Рик Ильзе. – Обо мне не беспокойся. Когда окажешься в самолете, скажи, чтобы взлетали. Поняла?

– Я тебя не брошу, – сказала Ильза.

– Довольно геройских смертей для одного дня, – отрезал Рик. Завизжали тормоза, машина стала. – Беги!

Ильза выпрыгнула из машины и побежала. Рик, выпрыгнув, открыл огонь по немцам.

Боковым зрением он заметил, что Ильза благополучно достигла самолета. Рик выстрелил, надеясь вызвать ответный огонь.

Он прикинул расстояние до самолета: ярдов десять, и оно увеличивается. Самолет начал разбег.