Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава девятнадцатая

Сэр Гарольд Майлз опять повторял их задания. Они возвращались к заданию уже с десяток раз, но и этот лишним не будет. Как знать, может, даже пойдет на пользу. Может, спасет нескольких хороших парней от бессмысленной гибели. И все же Рик не особо надеялся. Хороших ребят убивают, потому что они невнимательно слушают, и с этим ничего не поделать.

К ним присоединились Ян Кубиш и Йозеф Габчик, и Ласло представил их Рику как участников чешского сопротивления в Лондоне, которых он лично отобрал в оперативную группу. Вместе с Ласло, Рено и Риком их сбросят на чешскую территорию с самолета Королевских ВВС. Они прыгнут неподалеку от Праги, над деревней Лидице, откуда Кубиш и Габчик родом. Маленькая компактная деревенька, несколько сот душ, не больше – и все, заверил товарищей Ласло, глубоко привержены делу борьбы с фашистскими захватчиками.

Снаряжение оказалось на удивление простым для операции такой важности. Орудие убийства – бомба британского производства, которую надлежало закинуть в открытую машину Гейдриха, когда тот поедет через город в свою контору в Градчанах. Бомбу требовалось закинуть в салон, потому что у Гейдриха бронированный «мерседес-бенц», рассчитанный на то, чтобы невредимым переезжать фугасы.

– А что, в Чехословакии не умеют делать бомбы? – спросил Рик. Взрывчатка как способ убийства казалась ему трусостью. – Я думал, чехи считаются умельцами по бомбам.

– Взрывных устройств такого типа у них не бывает, – перебил майор Майлз. – Даже у немцев нет такой бомбы. – Майор явно был страшно этим доволен.

Он взял разряженный образец. Рик, во всяком случае, надеялся, что образец разряженный, потому что сэр Гарольд тут же запустил таймер.

– Слушайте очень внимательно, джентльмены, – сказал он.

Рик покосился на Ласло – нет ли признаков страха, – но взгляд Ласло был прикован к бомбе.

Десять мучительных секунд в комнате царило молчание. Сначала Рик не понял, к чему должен прислушиваться. Потом догадался: он не должен услышать ничего; ровно ничего и не было слышно.

– Абсолютно бесшумна, – сказал сэр Гарольд. – И абсолютно надежна. Вероятность отказа: ноль. И у немцев, и у чехов есть, конечно, портативные бомбы, но они весьма пугающе грохочут. В отличие от нашей бомбы, как вы только что убедились. Положишь ее в сумочку жене – и та ни сном ни духом, пока штуковина не рванет. Бесшумная и смертоносная. – Майор позволил себе маленький смешок. – Будем надеяться, она не попадет в руки ирландцев.

Рик мог бы назвать одного ирландца, у которого такая бомба уже, наверное, имеется: того ирландца, что много лет назад советовал Рику держаться победителя и чьим советом Рик доныне усердно пренебрегал.

Майор Майлз указал на большую карту Праги на стене.

– Мы рассмотрели несколько возможных позиций для атаки, – начал он, – и в итоге все сошлись на том, что это – лучшее. – Он похлопал указкой по Карлову мосту, самому знаменитому и прекрасному из пражских мостов, перепоясавшему Влтаву барочной оргией статуй. – Благодаря мисс Лунд, чьи успехи во внедрении экстраординарны, мы знаем, что Гейдрих каждый день едет со своей загородной виллы в замок одним и тем же маршрутом. Как видите… – майор потыкал карту острием указки, – по дороге к мосту он должен миновать Клементинум, [106]106
  Клементинум – монументальный архитектурный комплекс, исторически – монастырь Св. Климента.


[Закрыть]потом резко свернуть налево на Крыжовницку улицу, потом резко направо на Карлов мост. Даже если его охрана сможет очистить мост от любого движения гражданских – чего они до сих пор и не думали делать, – его «мерседес» все равно должен будет снизить скорость почти до полной остановки, чтобы вписаться в поворот, не вытряхнув наместника в реку… И еще одно обстоятельство работает на нас. Наместник чрезвычайно пунктуален. Он ненавидит, когда опаздывают, и абсолютно запрещает это себе. Каждое утро он проезжает мост ровно в семь пятьдесят, чтобы въехать в ворота замка с восьмым ударом часов. – Казалось, пунктуальность противника по-человечески очень приятна майору.

Кубиш и Габчик, вооруженные автоматическими пистолетами, займут позиции по обочинам, а Ласло выступит на проезжую часть, будто собираясь перейти улицу, после того как проедет машина с Вешателем. Когда скорость машины снизится до минимума, а внимание водителя сосредоточится на прохождении поворота, Рено выскочит перед машиной и вынудит ее остановиться. Тут Ласло подбежит к машине сзади, закинет бомбу и проворно удалится. Десять секунд до взрыва означают, что все должны будут поспешить прочь.

Второй отвлекающий маневр обеспечит Рик, который через секунду-другую после того, как Ласло доставит свой груз по назначению, должен зажечь дымовую шашку на мосту впереди, по ходу движения машины. Седоки отвлекутся на эту мнимую опасность, а тем временем на заднем сиденье сработает бомба. Это даст заговорщикам возможность рассыпаться, и когда полиция явится собирать обломки, все они будут уже далеко; общий сбор в алтаре церкви Святого Карла Борромео.

– И еще одно напоследок, – сказал майор Майлз. – Несмотря на все наши старания, всегда остается вероятность осечки. В таком случае вы все окажетесь в большой опасности.

– Тогда нам нужен сигнал отмены, – сказал Рик.

– Мистер Блэйн прав, – подтвердил сэр Гарольд. – Это должен быть четкий и легко понятный сигнал, к которому прибегают только в безусловных обстоятельствах. В своих расчетах мы целиком полагаемся на немецкую пунктуальность Гейдриха. Подав заранее оговоренный сигнал, мисс Лунд подтвердит контакт. По приходе ее сообщения команда вылетит в базовую зону в Лидице, и после этого устранение должно состояться как можно быстрее. Следовательно, мы с мистером Ласло договорились, что, если Гейдрих опоздает хоть на секунду больше, чем на пять минут, операция считается сорванной и все немедленно покидают свои позиции. Вопросы, возражения?

Мрачное молчание нарушил Рик.

– Парочка есть, майор, – сказал он. – Откуда мы знаем, что нас не арестуют, едва мы коснемся земли, и не расстреляют на месте?

Эта мысль, казалось, лишь слегка смутила майора.

– У нас нет причин подозревать, что кто-нибудь треплет языком, – сказал он. – Честь британского джентльмена в таких вопросах прежде всего. – Майор взмахнул рукой, словно отметая самую мысль.

– Еще одно, – продолжал Рик. – Луи об этом уже спрашивал: как мы будем жить дальше – при условии, что вообще выживем, – когда, потеряв своего возлюбленного Гейдриха, немцы решат сквитаться, уничтожив в отместку сотни, а то и тысячи мирных людей? Немцы поступали так прежде, и нет причин думать, что на сей раз они поступят иначе.

Пришел черед Ласло отвечать. Он поднялся.

– Мсье Блэйн, – сказал он, – меня глубоко трогает ваша забота о благополучии других, тем более что это, кажется, недавно приобретенное вами качество. Очевидно, вы бы предпочли позволить чудовищу и дальше топтать священную землю моей родины. Вы хоть представляете, что это за человек?

Рик ответил, что имеет некоторое представление.

– Но не то, что я. Вы не были в Маутхаузене.

– Нет, не был, – парировал Рик. – Но был в Аддис-Абебе и на Эбро. Думаете, я видел меньше вашего? Думаете, не видел, как люди страдают и умирают? – Рик стукнул кулаком по столу. – Не лезьте в бутылку. Вы не первый, на чью долю выпала нелегкая судьба, и не последний. Я смотрю на дело так: если я подставляю шею, у меня такое же право на собственное мнение, как и у вас.

Ласло никогда не слышал, чтобы Ричард Блэйн говорил с такой горячностью.

– Позвольте рассказать вам, как нацисты развлекались в Маутхаузене, – сказал Ласло. – Они отводили человека на дно глубокого каменного карьера и заставляли подниматься наверх с двадцатисемикилограммовым камнем на спине. Каждый шаг сопровождался ударом. Когда человек наконец выбирался наверх, его снова отправляли вниз и нагружали еще больше. Если споткнешься – а в конце концов даже самые сильные спотыкаются, – избивают дубинкой. Так и продолжается, пока не упадешь замертво. Однажды утром я насчитал на обочине двадцать одно тело. И были моменты, когда я почти хотел оказаться среди них.

Ласло сел.

– Я благодарен вам за ваше стремление содействовать нам в нашем деле. Я не льщу себе мыслью, что вы хотите помочь мне. Если честно, мне это все равно. Что бы там ни было у вас с моей женой, это в прошлом. Однако поймите вот что… – Ласло понизил голос, будто кроме них с Риком больше никого не было в комнате, а может, и в мире. – Меньше всего меня заботит, что будет после того, как мы убьем Рейнхарда Гейдриха. В лагере убийство этого человека было моим единственным стимулом выжить, и я поклялся себе, что, если доведется вырваться, я не успокоюсь и не отступлюсь, пока не увижу его труп. Теперь он у меня в руках. И я не позволю вам и никому другомуотговорить меня… Если я погибну – пусть. Если погибнете вы или даже Ильза – это цена, которую мы должны уплатить за большее благо – уничтожение этого человека. И если это значит, что другие, неповинные, должны умереть ради его гибели, значит, такова цена, которую им тоже придется уплатить.

– На мой вкус, перегиб, – сказал Рик.

– Кто вы такой, чтобы судить? Что вы знаете о нашем враге? Что вы знаете о страданиях народов Европы? Вы знаете, как долго они ждали этого мига, ждали, когда несколько храбрецов нанесут удар по душителю и поднимут на борьбу остальных? Да в самой Германии есть те, кто сражается на нашей стороне, – Ганс и Софи Шоль из «Белой розы», епископ Гален, профессор Губер, [107]107
  «Белая роза» – антифашистская подпольная студенческая организация, работавшая в Мюнхенском университете в 1941–1943 гг.; Ганс (1918–1943) и Софи (1921–1943) Шоль – брат и сестра, основатели «Белой розы». Клеменс Август, граф фон Гален (1878–1946) – епископ города Мюнстера, последовательный обличитель нацизма; немецкие католики за смелость прозвали его мюнстерским львом. Курт Губер (1893–1943) – профессор Мюнхенского университета, участник «Белой розы».


[Закрыть]– но кому известны их имена за пределами Баварии? И что, в конце концов, они могут?.. Но мыкое-что можем, и мы сделаем. Сразив монстра Гейдриха, мы даруем надежду миллионам людей, которые думали, что надежда исчезла для них навсегда. В этой войне мирного населения нет, мсье Блэйн, и нет нейтралитета. Кто не с нами, тот против нас. Дай вы повод числить вас среди последних, и вами пожертвуют без жалости, как молочным ягненком… Я обещал жене, что вы примете участие в этой миссии. Она заверила меня в вашей лояльности. Она – самый доверенный мой советчик. Откуда и почему она так уверена в вас, для меня не важно. Как и то, что будет с каждым из нас после выполнения нашей миссии. Это я оставляю на волю Бога. Однако попробуйте хоть как-то помешать нам, и я сам вас убью. Обойтись хоть чуть мягче – предательство священного долга, а это поступок, по сути – единственный поступок, которого я не готов совершить.

Тут вклинился майор Майлз:

– Ну и превосходно, джентльмены, вы знаете, что делать. По сигналу мисс Лунд все немедленно прибывают на аэродром в Лутоне. Там вам выдадут снаряжение. Советую привести в порядок дела и побольше отдыхать. Когда начнется стрельба, вы будете рады, что позаботились о себе. – Майор положил указку. – Дело, к которому мы все приступаем сейчас, чревато многими опасностями. Не стану отрицать. Правительство Ее Величества участвует в этом не меньше любого из вас, и в высшей степени в интересах правительства обеспечить успех операции «Вешатель». Так надо, и так будет. Точка.

Если бы это было правдой, подумал Рик.

Уходя, Блэйн и Рено пожали руки всем присутствующим. Когда пришел черед обменяться рукопожатием с Ласло, на сей раз Рик протянул руку первым и несколько секунд ждал, пока ее примут.

– Удачи, – сказал Рик. – Должно быть, приятно всегда быть правым.

– Еще бы, – сказал Ласло.

Глава двадцатая

Он помнил, что обещал Ильзе, и для него это важно.

Но не настолько и не в этот час.

Ильза в Праге. Он в Лондоне. Между ними морская пучина и полбутылки «Джека Дэниэлса», пусть и ненадолго. Она не узнает. К тому же ему сейчас нужна любая помощь – чего тут морщить нос?

Рик пил прямо из бутылки – не время для церемоний. Прежде зеленый змий всегда помогал ему думать. После того, что случилось, после того, как случилось худшее, что могло случиться, выпивка по-прежнему оставалась ему другом. Уберегла его от итальянских пуль в Эфиопии, защитила от огня националистов на Эбро, когда победа казалась так близка и так быстро испарилась; выпивка вселяла мужество сражаться и дальше, до самого конца, когда разницу между победой и поражением увидела бы и бутылка, даже если не видел он сам.

Гуманист Рик. Идеалист Рик. Борец за свободу Рик – умора. Они что, не видят разницы между сражением и самоубийством? В Эфиопии он думал, умереть будет просто. Шла война: нужно только вылезти на линию огня и ждать, пока прилетит твоя пуля. Битва Селассие с Муссолини казалась безнадежной, и это вполне устраивало Рика; но эфиопы удивили всех, почти восемь месяцев сопротивляясь итальянцам. С конца ноября 1935-го, когда он объявился в Аддис-Абебе – самом отдаленном месте, которое смог придумать в спешке, – по май 1936-го, когда страну оккупировали новые римские легионы, он дрался, как умел, – не рассчитывая победить, надеясь как-нибудь не проиграть, но не особенно заботясь о том и другом, и постоянно готовый получить пулю. Покуда только оставалась возможность смахнуть пару-тройку итальяшек, особенно тех, что напоминали Салуччи. Они все напоминали ему Салуччи.

Через три месяца он оказался в Испании – как раз к началу гражданской войны. Так само вышло: видно, злая судьба следовала за ним по пятам. Испанская война кое-чему научила его. Во-первых, она научила Рика радоваться, что не при нем случилась американская Гражданская война. Практически в одночасье брат пошел войной на брата, сын на отца, и каждый убивал каждого самым кошмарным из мыслимых способов.

Рик не любил вспоминать о том, что видел в Испании. Хемингуэй написал об этом целый роман, роман о тех местах, где тщета венчалась с жестокостью, а отпрыска назвали интербригада. У Хемингуэя война выглядит героически, но что писатель знал? Рик видел, что интернационалисты были пушечным мясом, пережеванным и выплюнутым гитлеровским легионом «Кондор» и итальянскими чернорубашечниками, и ничего героического в этом не было. Опять повторялась Эфиопия, только еда получше. Рику невыносимо было видеть, как стольких хороших парней так бездумно бросают на пулеметы франкистов. Как и он, эти парни верили в борьбу против фашизма, но в отличие от него хотели умереть за свое дело. И не то чтобы он не хотел умереть; просто он старался умереть за другое – и не преуспел.

В отличие от Луиса, который вовсе не хотел умирать. Его гибель мало что значила для порядка вещей: просто исчез очередной мальчишка, который верил в лозунги и призывы, верил тем, кому нельзя было верить, и заплатил за это единственной монетой, которую имел, – собственной жизнью.

Луис Эчеверрия отправился к праотцам на реке Эбро в сентябре 1938-го, дело шло к концу, и Рик вместе с тысячами других побежденных вскоре бежал во Францию под мнимую защиту линии Мажино. Все говорили, что на Эбро произошел перелом в войне. И потому в ретроспективе Эбро выглядит эффектно – на деле было иначе. Дома эквивалент Эбро – словить пулю в затылок во время неспешной прогулки по тоннелю на Пятой авеню в новом Рокфеллер-центре или получить выстрел между глаз – напоследок видишь болото на Хакенсаке, а ты-то думал, что просто вышел за газетами и бубликом с сыром на Вторую авеню.

Луис был черноволосый красавец девятнадцати лет, чьей самой заветной мечтой было живым вернуться домой к Марите, девушке, которую он любил еще больше, чем свободу, – а это чертовски сильно. Луис показывал Рику единственный снимок Мариты, который всегда носил с собой, показывал ее письма. У Рика не хватало духу поведать Луису о вероломстве женщин – дьявол, да о вероломстве людей вообще, – потому что, в конце концов, что это могло изменить? Такие вещи юноша должен был узнать сам, на горьком опыте, если бы дожил. Бедняга Луис, с душой нараспашку и фотографией Мариты у сердца, он не дотянул и до двадцати.

– Рик, – спросил Луис, когда они ждали атаки, – ты боишься?

Он всегда задавал Рику этот вопрос перед боем. Это у них стало вроде ритуала на счастье. Луис улыбался своей смешной редкозубой улыбкой, в его волосах запутался ветер – точь-в-точь мелкий греческий бог, резвящийся на Марсовом поле.

– Нет, – честно ответил Рик.

– Почему?

– Потому что мне все равно, – ответил Рик.

Он знал, что Луису не все равно, что его слишком заботит собственное будущее, что он переживает не только за себя и Мариту, но и за всю Испанию – слишком много переживаний для одного храброго мальчишки.

Луис был рядом, когда ударили франкисты. Атака была всего лишь отвлекающим маневром, но им-то никто не потрудился об этом сказать. Главный удар пришелся куда-то в другое место. Отвлекающий, к несчастью, пришелся на их направление, что, в понимании Рика и Луиса, сделало его главным.

Националисты шли на них цепь за цепью, и Рик косил их, сколько успевал. Но что-то было не так: они гибли слишком легко. Обычно Франко воевал иначе, не жертвовал так много и так просто. Атакующие шли прямо через реку, в лоб на укрепленные позиции республиканцев. Что ж, это их беда; с каждым выстрелом Рик на шаг приближался к тому воздаянию, какое только сможет на себя навлечь.

Рик стрелял часто, как мог. Ему нравилось бывать в таких переделках, столь непохожих на нью-йоркские войны. Те велись с жестокой, чуть ли не производственной эффективностью. В Нью-Йорке победа или поражение целиком определялись тем, кто первым бьет, а бой заканчивался даже не за минуты – за секунды. Победу целиком обеспечивало планирование. В Испании же как повезет – в бою могут убить, а можно и уцелеть, и от тебя ни черта не зависит.

– Рик! – закричал Луис. – Берегись!

Рик оторвался от дымящегося пулемета, но было поздно. Кучка конных франкистов пересекла реку и скакала в обход позиций Рикова взвода. Проклятье! Он должен был это предвидеть: старый добрый удар в спину. Рик отчаянно рванулся, разворачивая пулемет. Рик еще бился с ним, когда пуля вошла Луису в лоб, чуть выше левой брови. Рик увидел рану, когда убитый еще ее не почувствовал. Рик прежде Луиса понял, что Луис мертв.

Парень умер у него на руках – глаза так и смотрели вдаль в ожидании славной победы, которая никогда не наступит.

Тихонько шепча, Рик хоронил Луиса. Он жалел, что не знает какого-нибудь католического реквиема, но, пожалуй, подойдет и кадиш. Раньше подходил.

Конечно, Рик понимал, что развязка близка. В самый разгар боев на Эбро пришло известие о Мюнхенском пакте, 29 сентября 1938 года подписанном Гитлером, Чемберленом, Даладье и Муссолини. Это известие стало ножом в сердце республиканцев. Больше не придет помощи ни из Франции, ни из России, ни из Англии, ни – раз уж на то пошло – из Соединенных Штатов. Хорошие парни остались одни: ничьи всадники не появятся на гребне холма, не прискачут на выручку. Обученная в Германии франкистская авиация долбила республиканцев в горах, солдаты Франко резали их на улицах городов. Рику как-то удалось выжить, катясь от поражения к поражению. Барселона пала 26 января, Мадрид – 28 марта. Еще через четыре дня гражданская война закончилась, но Рик уже был в Марселе, пил и недоумевал: что, кроме храбрости, требуется, чтобы убить себя?

– Мистер Ричард, – донесся к нему в туман из ночной тьмы голос Сэма.

– Что такое? – спросил Рик.

Он попробовал подобраться, принять вид подостойнее, но что толку? Сэм слишком часто видел его таким, его не проведешь. Рик снова погрузился в кресло, прижимая к себе бутылку, как младенца.

Сэм сделал вид, что не заметил. В Риковой спальне он разбирал одежду, аккуратно складывал, паковал в вещмешок. Вещмешок – единственное, что Рику разрешили взять с собой, но это не значит, что одежда не должна быть опрятной.

– Вы готовы в дорогу, босс? – небрежно спросил Сэм, понимая, что ответ Рик сейчас ищет в бутылке и, не в пример большинству людей, у него неплохие шансы найти.

– Готовее не буду, – ответил Рик, попробовал встать, но не смог, потому что оставшиеся глоток или два тянули его вниз.

Сэм уселся напротив. В руках – любимый Риков автоматический «кольт» 45-го калибра, тот, который Рик захватил с собой из Нью-Йорка, тот, из которого стрелял в солдат Муссолини и Франко, тот, из которого застрелил майора Штрассера. Сэм заботливо разобрал оружие и принялся чистить и смазывать.

– Этот всегда был ваш любимый, – заметил он.

– Ага, – согласился Рик. – Жаль только, что я с самого начала не пристрелил из него, кого надо, и не избавил нас с тобой от многих бедствий.

Сэм покачал головой:

– Босс, про то вам надо забыть. Все это давно прошло. К тому же это не ваша была вина, во всем, что случилось.

Рик горько рассмеялся:

– А чья же еще? Не помню, чтобы кто-то другой был на моем месте, носил мою одежду и водил мою машину. – Он глотнул еще.

– Я водил вашу машину. Уже забыли?

– Это было так давно, что я не помню.

– Ну, если бы я не вел тогда вашу машину, вы бы тут не сидели.

– В следующий раз постарайся не оказывать мне любезностей.

– Вы были молоды, босс.

– Не настолько, чтобы не понять, что к чему.

– Как скажете. – Сэм разложил детали «кольта» на промасленной тряпке и аккуратно собрал оружие. – Ну не прелесть ли, как ладно все складывается, – сказал он. – Каждая деталь так ловко подходит. Вот бы и в жизни так, а?

– Ну, в жизни не так. – Рик прикончил бутылку и задумался, что теперь с ней делать. – Знаешь, Сэм, – сказал он, – может быть, вот и все.

Сэм даже не взглянул на него. Он знал, о чем говорит Рик, и это нравилось ему ничуть не больше, чем самому боссу.

– Да бросьте вы такие слова, мистер Ричард, – сказал он. – Раньше вы и не на такие опасности шли, но обязательно возвращались. Сами знаете. Так что просто берите этот вот пистолет и ступайте сделайте, что должны, а потом возвращайтесь сюда, и мы с вами рванем в дальние края, как всегда собирались.

Рик фыркнул.

– Теперь все по-другому, – сказал он. – И в Африке, и в Испании мне было все равно, вернусь я или нет. Наверное, это мне и сохранило жизнь. А теперь не все равно.

– Из-за мисс Ильзы? – спросил Сэм.

– Миссис Ласло, ты хочешь сказать.

– Мисс Ильзы, – настойчиво повторил Сэм. – Из-за нее, да?

Есть вопросы, которые не требуют ответов. Рик закурил. Сэм защелкнул на место последние детали и подал «кольт» Рику.

– Босс, – сказал он. – Зачем вам ехать? Это не ваша война.

– С чего ты взял? – спросил Рик.

Сэм что-то пробормотал себе под нос. Рику не нужно было и слышать – и без того ясно. Он предпочел не реагировать.

– Она другая, Сэм. После Парижа я думал, что все повторится, как с Лоис, и когда она объявилась с Ласло, я в этом уверился. Опять девушка вышла не за того парня, за человека, с каким мне в жизни не тягаться, а теперь хочет, чтобы я спас ее от нее самой. Но я ошибался. Она дала мне то, ради чего снова стоит жить. Потому я и боюсь. – Рик выпустил дым из легких и яростно раздавил окурок в пепельнице. – И Виктор Ласло тоже, только он об этом еще не знает.

– Босс, вы никогда ничего не боялись, – сказал Сэм.

– В том-то и беда.

Рик швырнул пустую бутылку в камин, где она разбилась с оглушительным звоном. Внимательно слушал, пока не перестал звякать по полу последний осколок.