Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– На чье имя бронируются билеты? – спросил клерк в пароходной компании.

Рик на секунду задумался. Если композитор Исидор Бэлин переделался в Ирвинга Берлина, почему Рику нельзя? В его паспорте значилось имя «Рик», поменять местами две буквы в фамилии и поставить лишнюю закорючку – не фокус.

– Первый на имя Сэмюэля Уотерса, – ответил он. – Второй на Ричарда Блэйна. Да, я заплачу наличными.

Глава тридцать четвертая

Вечером 26 мая в резиденции имперского протектора в замке будет блестящий кутеж. Бал в честь новых успехов вермахта в Советском Союзе. Прошло чуть меньше года, а немецкие армии уже задавили русских по всему фронту шириной в тысячу миль, вышли к воротам Москвы и Ленинграда и готовятся сокрушить Красную Армию раз и навсегда. Война очень скоро закончится, и тогда, обеспечив себе лебенсраум [147]147
  Жизненное пространство (нем.) – согласно фашистской теории, обоснование «жизненной необходимости» захвата территорий окружающих стран.


[Закрыть]немцы переключат все внимание на настоящего врага – западные демократии.

Ильза была ослепительна. Волосы рассыпались по голым плечам, на шее роскошный алмазный кулон, который Гейдрих вручил ей специально к этому случаю. Платье до щиколоток, с дерзким разрезом на спине, густо-багряное.

– Но ваш цвет, конечно, голубой, дорогая моя, – сказал Гейдрих, приветствуя Ильзу.

– О нет, не голубой, – запротестовала она. – Только не голубой.

Гейдрих рассмеялся:

– Отчего же? Голубой – это цвет ваших глаз, цвет баварских небес, цвет севера, цвет ариев. Кроме того, – добавил он, – это цвет и моих глаз.

Он придвинулся так близко, что Ильза чувствовала на плече его дыхание.

Гейдрих принял ее дрожь за желание.

– Да, моя дорогая, – сказал он. – Я тоже этого хочу.

Он провел ладонями по ее голой спине. Какая восхитительная кожа; она полностью очаровала его, и за такое короткое время. А эта плоть, которую он еще не познал – но намерен скоро, очень скоро познать!

– Прошу вас, Рейнхард, – сказала Ильза, грациозно уворачиваясь. – Вы ведь хотите, чтобы я хорошо выглядела?

– Конечно, хочу, – сказал он, по-военному отступая на шаг, чтобы ею полюбоваться.

Какая изумительная женщина! Арийская доктрина считает славян недочеловеками,это верно, однако из каждого правила бывают исключения, и Тамара Туманова – несомненно, исключение. Опять же, с таким именем она, по сути, и не славянка, но аристократка. Право, она вполне может приходиться родней самому кайзеру Вильгельму Второму. Вглядевшись пристальнее, Гейдрих убедился, что его догадка верна. Рейнхард Гейдрих гордился своей способностью всегда узнавать представителей расы господ, из какой бы страны они ни были родом.

Тамара – не такая, как другие женщины. Тех он брал без удовольствия и без трудностей, ибо они не могли отказать. Они боялись его и думали, что, если будут противиться, их ждут жесточайшие ужасы. Он-то полагал, что бесконечный поток женщин, готовых на все, станет высшим наслаждением, но как быстро оно обратилось в золу и черепки. Будто дерешься с противником, который не отвечает на удары, сдается так быстро, что не успеваешь насладиться его поражением, пытается целовать твою руку, когда она еще занесена для удара. Крадет у тебя удовольствие одолеть его. Для таких людей, мужчин или женщин, у имперского протектора Богемии и Моравии находилось только горькое презрение. Это не люди. Это животные, и они не заслуживают человеческого обращения.

Но Тамара сопротивлялась. Не похоже, что она боится его. Большинство женщин отдавались ему из-за той силы, что стояла за ним, а не ради его самого. Но возможно, с этой женщиной, подумал он, все будет иначе.

Дабы не слишком увлекаться красотой фройляйн Тумановой, Гейдрих напомнил себе, что идет война с русскими и после победы Тамара Туманова, вероятно, должна будет разделить участь своего народа. Жаль, но ничего не поделать. Кроме того, немцам велено исключить слово «жалость» из лексикона. Болезненное, западное, еврейское слово. Безжалостность будет отличительным знаком нового мирового порядка, чтобы мир не вздумал недооценивать своего покорителя.

– Видите башню, вон там? – спросил Гейдрих, указывая в окно на замковый двор. – Раньше это был застенок; быть может, нам еще придется его там устроить. Она зовется башня Далибора, в честь самого знаменитого узника; его приговорили к смерти, и он просидел в башне много месяцев, пока решалась его участь. Этот Далибор находил утешение, каждый день часами играя на скрипке, и игра его была так необыкновенно прекрасна – во всяком случае, так гласит легенда, эти славяне ужасно сентиментальны, – что люди приходили со всего города, чтобы услышать ее. В день его казни тысячи людей, обливаясь слезами, пришли посмотреть, как он умрет.

– Однако, – мягко сказала Ильза, – он не мог играть прекраснее, чем вы.

– Но, – возразил Гейдрих, – заплачет ли столько людей в день моей смерти?

Нет, подумала Ильза, но губы ее сказали другое:

– Не будем думать о таких ужасных вещах в такой веселый день. Идемте встречать гостей!

Потому-то он и предпочитает Тамару тысячам других доступных ему женщин. Тамара способна оценить его дарование – да, его музыкальное дарование – как мало кто способен. Ему говорили – эти жидыв Галле, – что ему никогда не достичь высот. Посмотрели бы они на него теперь: всё кругом принадлежит ему, а подле него – прекраснейшая женщина Европы.

Как он рад, что в этот знаменательный вечер с ним Тамара. Среди гостей будет несколько высоких военных и партийных чинов, в том числе генерал Кейтель, адмирал Дениц и Гиммлер, а еще эта австрийская свинья Кальтенбруннер, который, не иначе, спит и видит, как бы подсидеть Гейдриха. Жаль, не будет настоящих генералов, думал Гейдрих, разглядывая латунные пуговицы мундира на предмет следов пасты. Они сражаются на русском фронте: командующий бронетанковыми войсками Гудериан и фон Паулюс, который сейчас наступает на Сталинград, – парни по-настоящему бьются с врагом, а не надувают щеки в Берлине.

Гейдрих изучил свое отражение в собственных туфлях.

В тот вечер огни замка сияли как никогда ярко. Разъезжаясь, гости твердили, что не помнят приема элегантнее. Наместник получал самые цветистые похвалы за качество списка гостей (и это в войну!), за изысканный стол (и это в войну!), за изящество дам (и это в войну!) и больше всего – за прелесть его спутницы, загадочной наследницы русского царя Тамары Тумановой, чей блеск, несомненно, не затмить никому во всей Праге, Богемии или даже, как говорили иные (кто, пожалуй, слишком часто прикладывался к французскому шампанскому), в самой Германии.

Как она очаровательна сегодня в этом алом платье! Так говорили ему все гости.

Что касается его костюма, наместник всегда предпочитал серое.

* * *

С другого берега реки на огни замка смотрел Рик Блэйн.

– Веселись, фашистская сволочь, – сказал он.

– Ну же, Рики, не ревнуйте, – сказал Рено, пыхая «голуазом». Ему нравилось это название: «галльские девушки». Напоминало о его любимом предмете. – Весьма вероятно, среди них сейчас есть какие-нибудь чрезвычайно прекрасные женщины. В более счастливое время нашей задачей было бы залучить их сюда. – Он невесело посмеялся, главным образом – над своим прежним «я». – Одна мысль о немецких лапах на столь милых созданиях… Оскорбление законов природы – вот что это такое.

Рено видел, что друг не слушает.

– Ладно, спокойной ночи. Нам надо как следует отдохнуть. Сдается мне, что завтра будет очень напряженный день.

Рик ничего не ответил. Рено ушел, а Рик все смотрел на замок, пока там не погас последний огонь и все не разъехались по домам спать.

* * *

В тот вечер Рейнхард Гейдрих вернулся на виллу вместе с Ильзой Лунд. У Ильзы не было выбора.

– Etwas trinken? [148]148
  Выпьете что-нибудь? (нем.)


[Закрыть]– спросил Гейдрих и не стал дожидаться ответа.

Один из его официантов уже налил шампанского в два бокала.

Ильза не хотела шампанского, но сочла за лучшее не отказываться. На приеме она сумела не захмелеть: пригубив напиток, она тайком выливала его в горшки с цветами. Ей сегодня нужна ясная голова.

Они подняли бокалы. Ильза ждала, что скажет Гейдрих.

– За самую прекрасную хозяйку бала во всем рейхе! – объявил он.

– За замечательный прием, – ответила она, чокаясь с ним.

Выпили в молчании.

– Еще? – спросил Гейдрих, подманивая слугу.

– Нет, спасибо, – игриво сказала Ильза. – Вино ударяет мне в голову, а я сегодня уже немало выпила.

Она швырнула свой бокал в камин и удовлетворенно прислушалась к звону битого стекла.

Гейдрих подыграл, метнул и свой бокал в жерло камина.

– Лучшее дутое стекло, из Раттенберга в Остмарке. – Произнося фашистское название Австрии, он засмеялся. – Как легко мы превратили его в прах!

Гейдрих рухнул в кресло и оценивающе уставился на Ильзу. Он был основательно пьян и очень опасен. Ильза – практически трезва и еще опаснее.

– Встаньте у окна, чтобы я мог насладиться вашей красотой в лунном свете, – скомандовал Гейдрих и обернулся к дворецкому: – На сегодня все, Оттокар. Скажи людям, что они могут быть свободны до утра. Все.

Слуга вскинул руку в фашистском салюте и попятился за дверь. Гейдрих с Ильзой остались одни. Смотрели друг на друга через всю комнату, словно охотник и дичь.

– Видите, как великий германский рейх приветствует будущего фюрера.

– Фюрера? – кокетливо переспросила Ильза. – Но ведь…

– Нет. – Гейдрих рассмеялся. – У Адольфа Гитлера все в порядке. Да живет он сто лет! Но наш фюрер человек мудрый, он понимает, что любой лидер, как бы велик он ни был, должен иметь Nachfolger,преемника. Я горд тем, что могу сказать: он дал мне повод думать, что в его глазах и в его сердце этот преемник – я. Я намерен доказать, что достоин столь высокой чести. Только представьте: возможность закончить великую работу, начатую величайшим фельдмаршалом всех времен Адольфом Гитлером!

На лице Гейдриха промелькнула короткая снисходительная улыбка, и в мгновенном озарении Ильза поняла, что, даже будь она настоящей Тамарой Тумановой, будь она из знатнейшего российского рода, все равно в его глазах она останется лишь славянкой, рабыней; в его мире ей никогда не будет места, как и в новом мировом порядке, который задумали нацисты.

Окно в комнате открыто, а ночь прохладна. Ильза ежилась, в одном вечернем платье зябко. Гейдрих встал и длинной рукой обвил ее дрожащий стан.

– Что такое, мое маленькое сокровище? – спросил он. – Бояться нечего. Нечего, пока вы под моей защитой.

С устрашающей ясностью Ильза поняла, что нужно сказать.

– О нет, есть чего бояться! – воскликнула она. – Еще как есть.

Гейдрих рассмеялся над ней, будто она ребенок, испугавшийся темноты.

– Тише, тише, – начал он, но Ильза не дала ему продолжить.

– Они хотят убить тебя! – выпалила она.

– Кто? – спросил Гейдрих. И недоверчиво рассмеялся.

– Партизаны, – ответила Ильза. – Они собираются взорвать твою машину завтра на пути в замок. На Чеховом мосту.

– На Чеховом мосту, вы сказали? – с сомнением переспросил Гейдрих. – Откуда им знать, что я планирую сменить маршрут?

Наступил момент величайшей опасности. Скольким еще он успел сказать о своем намерении? Если только ей, то она, можно считать, уже мертва. Пожалуйста, взмолилась Ильза, только бы он сказал кому-нибудь еще.

Гейдрих рывком развернул Ильзу к себе. Его прикосновения уже не были так нежны, а с губ исчезла презрительная усмешка.

– Откуда ты знаешь? – вопросил он.

– У тебя в управлении есть предатель, – ответила Ильза. – Человек, близкий к тебе. Очень близкий.

Он должен клюнуть. Он должен.

Ильза вдохнула поглубже.

– Тот, кто решил предать тебя: фрау Хентген.

Все ее фишки поставлены на этот номер – он должен оказаться счастливым.

– Этого не может быть, – сказал Гейдрих. – Фрау Хентген у меня с самого моего приезда в Прагу. Она ценная слуга рейха. С чего бы ей предавать меня?

Он говорил уверенно, но Ильза видела в его глазах огонек сомнения. Нужно только раздуть этот уголь.

– Она ревнует тебя. Ревнует ко мне. Завидует нам.

– Чушь, – фыркнул Гейдрих. – Фрау Хентген выше мелочных эмоций, выше ревности. Они для других, слабых женщин.

Ильза увидела выход и про себя вознесла благодарственную молитву.

– Но все же она женщина, – сказала Ильза. – А ты мужчина. Самый блистательный мужчина во всем Третьем рейхе.

Гейдрих недоверчиво смотрел на нее, не в силах понять, чему верить. Ильза уловила его колебания. Нужно только слегка подтолкнуть.

И она подтолкнула.

– Ах, Рейнхард, – сказала она, – до нынешнего вечера я не знала, как сказать тебе о моих подозрениях. Я боялась, ты не поверишь. Нужны были доказательства. Сегодня я их получила.

Она развернула клочок бумаги, который дала ей Гелена.

– Нашла на ее столе. Наверное, она забыла в спешке.

Голубой попугай. Операция «Вешатель». Сообщите в Лондон. Опасность.

– Конечно, я тут же сверилась с нашей сетью информаторов, – продолжила Ильза. – Детали пока отрывочны, но уже ясно, что «Операция „Вешатель“» – это план убийства, разработанный в Лондоне, а в Праге исполняемый…

Гейдрих с такой силой шибанул кулаком в стену, что Ильза чуть не подпрыгнула.

– Die verdammte Sau! [149]149
  Проклятая свинья! (нем.)


[Закрыть]– взревел он. – Я давно подозревал что-то в этом роде. Эти необъяснимые утечки информации, непонятные сбои в системе безопасности. – Глаза Гейдриха сузились в щелки. – Тот случай в Боменвальде, например. Как они узнали, что мы идем?

Ильза подыграла.

– Фрау Хентген, – сказала она.

– Нет. – Гейдрих покачал головой. – Фрау Хентген только исполнитель. Главные заговорщики гораздо выше.

Он в ярости заходил из угла в угол.

– Кальтенбруннер, – сказал он наконец, пытаясь стряхнуть с себя хмель. – Ведь ясно было, что нельзя доверять австрийцам. Они все прирожденные изменники. Только подумать, что он был сегодня у меня, пользовался моим гостеприимством, сидел за моим столом, пил мое вино!

Эрнст Кальтенбруннер – верзила, безобразный рябой убийца, чей вид в любого вселял отвращение. Садист, известный тем, что лично пытает своих жертв. Заместитель, который метит на место начальника. Человек, который станет следующим Гейдрихом.

– Да, не иначе, он, – заговорщицки сказала Ильза. – Кальтенбруннер. Она работает на него против тебя. Он ненавидит тебя и мечтает о твоей должности, но такой шакал не осмелится отбирать ее сам. Потому-то он и спутался с британцами. Чтобы никто не заподозрил его самого.

Гейдрих бросился к телефону, к аппарату прямой связи с замком. Он говорил спокойно, но торопливо и сердито.

– Я только что приказал арестовать фрау Хентген, – пояснил он, повесив трубку. – Утром ее допросят. И основательно. – У него на губах заиграла злобная ухмылка. – Может быть, скоро в моей канцелярии освободится руководящая должность.

– А Кальтенбруннер? – спросила Ильза севшим голосом. Крови Эрнста Кальтенбруннера она жаждала непритворно.

– Этого я не могу, – ответил Гейдрих. – Пока не могу. Но скоро.

Гейдрих открыл буфет, порылся там и вынул два новых бокала для шампанского. Нетвердой рукой налил до краев и подал один Ильзе.

– Надо выпить, – сказал он. – За покойную фрау Хентген!

Свой бокал он выпил залпом, все до капли, запрокинув голову, что дало Ильзе возможность незаметно выплеснуть шампанское в окно.

Она бросилась обнимать Гейдриха.

– Чудесно! – воскликнула она.

К ее удивлению, Гейдрих выставил руки, не подпуская ее.

– Пожалуй, я должен и тебя взять под арест, – сказал он.

– Что? – ахнула Ильза.

В глазах Гейдриха недоверие боролось с вожделением.

– Будь я беспечен, я бы не стал шефом службы безопасности всего рейха. Допрашивать нужно всех свидетелей. Если ты проведешь ночь в моем застенке, это будет благом для нас обоих, – сказал он, стараясь не смазывать слова в кашу.

Он схватил ее. Потянул за платье, бешено целуя, его руки бегали вверх и вниз по ее телу.

Какой-то миг ее искушала мысль сдаться. Почему нет? Гейдрих уже в ловушке, и нужно захлопнуть ее покрепче – пусть задохнется. Но тут она вспомнила о Викторе. И тут же вспомнила о Рике.

И крепко ударила Гейдриха по щеке.

– Перестань! – закричала она. – Ты думаешь, я одна из твоих потаскух?

Гейдрих ослабил хватку.

– А не все ли женщины? – осклабился он.

– Будь так, – мягко сказала Ильза, – будь я всего лишь потаскухой, стала бы фрау Хентген так меня ненавидеть?

Гейдрих промолчал.

– Будь я шлюхой, ты желал бы меня так?

Гейдрих выпустил ее и тяжело осел на пол.

– Ты ведьма, – вздохнул он, – околдовала меня. – И горестно рассмеялся. – Видишь, как имперский протектор дрожит перед тобой.

Ильза, смиряя отвращение, погладила его по волосам.

– Ты любишь меня? – спросил Гейдрих.

– Иначе зачем я стала бы спасать тебя от смерти? – ответила Ильза.

Теперь она видела, кто он есть на самом деле. Маска зверя слетела. Ильзу больше не мучила совесть за то, что с ним случится. Это будет убийство из милосердия.

Ильза склонилась, заставила его посмотреть ей в глаза. Безоглядное вожделение – ахиллесова пята Гейдриха, и теперь, как троянец Парис, она выпустит туда стрелу и прикончит врага.

Ильза прицелилась и спустила тетиву.

– За всем этим стоит человек по имени Виктор Ласло, – прошептала она.

Ее слова возымели желанное действие. Глаза наместника вновь полыхнули огнем.

– Ласло! – фыркнул он. – Этот жалкий слабак! Этот Feigling, [150]150
  Трус (нем.).


[Закрыть]который бежит от одного звука моего имени! Который печатает самое похабное вранье обо мне и о рейхе и считает себя героем! Я прикончу его голыми руками!

Теперь Ильза, по крайней мере, знала, от чего все это время защищал ее Виктор. Сердце болезненно екнуло от внезапного прилива нежности к мужу.

Гейдрих нетвердо поднялся на ноги. Чтобы не упасть, уцепился за Ильзу, и та улавливала его дыхание на лице, запах его одеколона, видела его ненависть и чуяла его страх.

– Этот Ласло опасный человек, – сказала Ильза. – Пошли на Чехов мост лучших людей. Поставь их выслеживать Ласло. А мы с тобой завтра поедем через Карлов мост.

Гейдрих замахал кулаками:

– Я не побегу! Пусть Ласло не думает, что я его боюсь! Истинный ариец ни от кого не бежит!

– А это не бегство, – заверила его Ильза. – Ты просто избавляешь людей, которые тебя любят, от волнений. Какая разница, завтра поехать через Чехов мост или на следующей неделе? Для тысячелетнего рейха это всего лишь миг. Все время на земле – твое. А Виктор Ласло уснет навечно.

Гейдрих посмотрел на нее в отчаянии.

– Люби меня, – взмолился он.

– Нет, – сказала Ильза. – Сейчас не время для любви. Сейчас время ненависти.

Гейдрих подобрался, пытаясь вернуть свое достоинство.

– Немец должен забыть низкую похоть ради сильнейшей страсти. Я пошлю людей на Чехов мост. Ты останешься здесь до утра и поедешь со мной утром через Карлов мост, чтобы вся Прага увидела имперского протектора и его подругу вместе!

Гейдрих холодно пожелал Ильзе доброй ночи.

– Имей в виду, однако: если мои люди ничего не найдут на Чеховом мосту, ты умрешь. Если что-нибудь непредвиденное случится на Карловом мосту, я убью тебя лично. – Гейдрих формально поклонился. – Приятных снов, фройляйн Туманова.

Глава тридцать пятая

Свет ранней зари 27 мая 1942 года нарисовал замок Градчаны каким-то обломком из снов Франца Кафки. Нет, это не просто сон Кафки, сообразил Рик, – это ночной кошмар. Хочется верить, что у него все закончится счастливее, но надежда слаба.

Несмотря на конец мая, на улице прохладно. И никого кругом, все спят. Ни машин на дороге, ни грохота подземки под ногами, ни мальчишек-газетчиков, нагруженных утренними газетами; цветные уборщицы не бредут устало по домам, итальянские зеленщики не спрыскивают товар, железнодорожные кондукторы-ирландцы не шагают в отутюженной форме к Пенсильвания-Стэйшн на первый рейс в Балтимор, и даже ни единая парочка копов лениво не заигрывает с припозднившимися проститутками на Таймс-сквер и не дожидается в нетерпении открытия булочных через час.

В Нью-Йорке все было бы не так, подумал Рик. На него накатила жуткая тоска по дому.

Пока он стоял и разглядывал замок, мысли его потекли в прошлое, к легенде, которую рассказывала мать, когда он был малышом. Легенда о пражском големе, мифическом творении рабби Лёва, избавившем евреев от многих бед, которые им чинили в средневековой Праге. На идише «голем» обозначает еще неграмотное, полуоформившееся существо, робота, болвана. Вылитый Рик. Ладно: с этой минуты он будет пражским Големом, вновь восставшим к жизни.

Наконец-то он нашел дело, за которое стоит умереть. Вот только в этот раз умирать ему совсем не хотелось.

* * *

Ильзу разбудила одна из Гейдриховых горничных.

– Хозяин торопит, – сказала она. – Хозяин всегда торопит.

Часы на туалетном столике показывали ровно семь утра. Придется поспешить: машина отправляется в 7:25. Протектор никогда не опаздывает, даже на собственное убийство.

Ильза торопливо оделась.

Ей пришлось надеть то же платье, что и вечером. Если придется умереть, лучше бы в свежей одежде, в чистом, но ведь она не собиралась ночевать на вилле. Впрочем, может быть, оно и к лучшему, что ей придется сгинуть не в голубом, а в багряном. Остается только надеяться, что Виктор простит ее, когда бросит бомбу. А в том, что у него хватит духу не передумать, можно не сомневаться.

Внизу Рейнхард Гейдрих расхаживал из угла в угол. В утреннем свете кожа его еще бледнее, чем обычно: почти как у трупа, а глаза не горят, как горели накануне. Но мундир свежевыстиранный и отутюженный, ботфорты начищены денщиком до невозможного блеска. Фашистский офицер до кончиков ногтей.

– Вы, славяне, как дети, – вздохнул Гейдрих. – Никакого чувства времени, никакой ответственности. Вечно опаздываете!

– Мне хотелось выглядеть красивой, Рейнхард, – сказала Ильза.

Он хлопнул себя по ляжке щегольским стеком.

– Надеюсь, ты готова к тому, что нас ждет в этот, надо полагать, весьма насыщенный день, – сказал Гейдрих. – Едем?

7:31. Из-за нее они на шесть минут отстали от графика.

Во дворе тихо урчал лимузин. Никаких признаков непогоды – значит, верх кабриолета поднимать не станут. Шофер в мундире положил руки в перчатках на руль. Ильза села на заднее сиденье позади шофера. Гейдрих занял место за спиной телохранителя.

У Ильзы оборвалось сердце, когда она услышала, чт онаместник скомандовал шоферу:

– Кирхмайерова улица, – сказал он, – и Чехов мост.

Чехов мост? Не может быть! Виктор с остальными будут ждать на Карловом мосту. Нужно заставить Гейдриха изменить маршрут. Но как?

– Я подумал, вам будет забавно увидеть, как в рейхе поступают с предателями, – сказал Гейдрих, едва машина тронулась.

* * *

– Ну, Рики, как наше настроение в это прекрасное утро? – раздался голос откуда-то сбоку, едва Рик зашагал по улице. Рено; как всегда, щегольски одетый. – Готовы к похоронам, а то и не одним?

– Готовее не буду, – ответил Рик.

Он неспешно похлопал себя по карманам в поисках сигарет, потом вспомнил, что они закончились: последний драгоценный «честерфилд» он выкурил глубокой ночью, разыгрывая старую Алехинскую партию: мат в шесть ходов из безнадежной с виду позиции. Той самой партии, которая принесла русскому чемпионский титул в 1927 году, когда он обыграл Капабланку. Когда он покончил с Капабланкой.

Рик угостился тремя сигаретами у Рено. Больше не понадобится. Потом начнутся слишком захватывающие события, и о куреве можно будет не вспоминать.

Рено поправил узел галстука, убедился, что галстук лежит ровно и прямо. Вокруг постепенно просыпалась жизнь, люди тащились, катились, шагали, ковыляли, трусили, рысили на работу. Начинался ясный и безоблачный день – такая погода в эту пору бывает и в Нью-Йорке. Хороший знак, подумал Рик.

Из-за угла выехала машина с Кубишем и Габчиком. Оба переодеты в рабочих: Кубиш замаскирован под дворника, Габчик снаряжен как телефонный монтер. В нужный момент Йозеф очутится высоко над землей, страховочный пояс скроет его «стэн», из которого он откроет огонь по кабриолету. Задача Яна – стоять у подъезда к мосту и, когда машина проедет, поливать ее огнем сзади.

Рик незаметно кивнул чешским бойцам, пока те занимали позиции. Может, парни не очень расстроятся, когда Гейдрих не явится на собственную ликвидацию. Может, они останутся живы. И никогда не узнают, что Рик с Ильзой предупредили Гейдриха.

Где же Ласло? Рик старался не высматривать его слишком явно; Ласло нигде не видно. Отчасти этого и следовало ожидать: Ласло не может показаться до последней минуты. И все же теперь он уже должен быть на посту, прямо под стеной Клементинума, огромной старинной, похожей на крепость путаницы зданий, что высились над Старым городом у Карлова моста. Подходящее для Виктора место, отметил Рик, – в тринадцатом веке Клементинум был резиденцией инквизиторов, и будь там хоть доминиканцы, хоть сменившие их иезуиты, те и другие одинаково рьяно загоняли в истинную веру всех евреев, какие только попадались им в руки.

А вдруг что-то случилось? Рик пытался усмирить воображение, но оно не слушалось. Что, если Ласло схватили по пути из Лидице в Прагу? Что, если с Ильзой случилось неладное? Что, если Гейдрих не попался на удочку, не внял предупреждению, заподозрил вестника? Теперь всё решали доли секунды: едва покажутся Гейдриховы каратели, вся группа должна быть готова к бегству. Загвоздка в том, что появления карателей ждал один Рик. Только он знал, что они появятся.

Хуже только один вариант: что, если, несмотря на предупреждение, Гейдрих все же появится?Вполне в духе фашистов. Ну, Рик сделал все, чтобы этого не произошло. Теперь – как Бог распорядится.

– Пока, Луи, – сказал Рик. – Увидимся на ранчо.

– Буду ждать с нетерпением, – откликнулся Рено, – где бы это ни было.

Рик занял свой пост на середине моста. Здесь он незаметен. На Карловом мосту всегда толпилась публика – любовалась знаменитыми статуями и, конечно, приветствовала наместника, который во славе грядущего направлялся через реку в замок. Дымовую шашку Рик спрятал в кошелке, с какими ходят за продуктами. Чтобы выглядело натуральнее, утром купил пару краюх свежего хлеба и положил сверху. Запах хлеба напомнил ему, что он забыл позавтракать. Теперь думать об этом недосуг.

Со своего наблюдательного пункта, якобы восхищаясь видавшим виды ликом безымянного христианского мученика, Рик наблюдал двух чехов и вдалеке – Луи Рено.

Потом засек Виктора Ласло: тот появился у стены Клементинума. Даже с такого расстояния Рик узнал рост и фигуру Ласло; тот заговорил с Рено.

Рик посмотрел на часы. 7:39. Через пятнадцать минут все закончится, так или иначе.

Когда он снова посмотрел, Ласло и Рено исчезли.

Это не входило в план операции.

* * *

– Доброе утро, Виктор, – бодро приветствовал Рено Виктора Ласло, едва тот вылез из подъехавшей машины.

– Доброе утро, капитан Рено, – ответил Ласло.

Что-то в его тоне насторожило капитана.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

– Что может быть не так? – спросил Ласло. Он завернулся в длинный плащ, чтобы не узнали, шляпа низко надвинута на лоб, руки в карманах. – Сегодня я исполню мечту, которая давно сжигает меня. Сегодня я уничтожу человека, который разрушает мою страну, убивает тех, кого я люблю. Чего еще можно желать? Даже если бы сейчас бушевала буря с ливнем, я бы считал этот день лучшим в своей жизни.

Рено кивнул:

– Пожалуй, я вас понимаю.

И посмотрел на часы. 7:42. Пора выходить на позиции, они уже почти опаздывают.

Ласло ответил сдержанно и монотонно:

– С чего вы взяли, что понимаете меня? Вы, который еще несколько месяцев назад был на платной службе у моего врага.

– Вряд ли нам стоит сейчас к этому возвращаться, – сухо сказал Рено. – Нас ждет работа. Если повезет, мы ее выполним. Если даст Бог, уйдем отсюда живыми. И тогда у нас будет вдоволь времени это обсудить: в Лидице, а еще лучше – в Лондоне.

– Надеюсь, – сказал Ласло.

* * *

Ильза пыталась не выдать испуга.

– Чехов мост? – спросила она тихо, чтобы не услышал никто, кроме Гейдриха. – Вечером ты говорил…

Гейдрих ее оборвал:

– Вчера я наговорил много такого, чего по большей части предпочитаю не помнить. Но сегодня другой день – день страшной мести и великой радости! – Он посмотрел на часы. – Как раз сейчас мои люди занимают позиции в Йозефове. Ты же не хочешь лишить меня удовольствия лично увидеть поимку и казнь Виктора Ласло? Право, дорогая моя, я удивлен, что ты думала обо мне так плохо. – Гейдрих быстро потер руки и возвел глаза к небу. – Великолепный денек, не так ли, фройляйн Туманова? – заметил он.

– Да, герр Гейдрих, отличный, – согласилась Ильза.

Они не в его доме; обращение по имени теперь неуместно. С этой минуты – дело, и только дело. И этот порядок тоже придется изменить.

* * *

Рик стоял на Карловом мосту, курил первую из одолженных у Рено сигарет и ждал. Надеясь, что ждет напрасно. Надеясь, что постоит здесь, пока Гейдрих не опоздает на пять минут, потом слиняет, передаст в Лондон, что план провалился, и запросит немедленной эвакуации. Скука: такой сценарий ждал его в лучшем случае. Про худший случай Рику думать не хотелось.

7:45.

Люди и машины медленно текли в обе стороны по Карлову мосту. На одном берегу – Старый город, сплошные башенки и шпили. На другом – внушительное величие замка. Рик посмотрел туда и сюда: ничего необычного. Не видно и большого черного «мерседеса», не развеваются весело флажки со свастикой. Обычная будничная Прага спешит по своим делам.

Говорили, Гейдрих никогда не опаздывает. Предмет гордости. Проявление арийского превосходства над низшими нациями. Отражение полнейшей уверенности в себе. У них и поезда прибывают точно по расписанию, и чиновники тоже.

7:46.

Вот вам пример.

7:46:30.

Никогда не опаздывает.

7:47.

Ха!

Рик закурил вторую сигарету. Он предупредил Гейдриха, чтобы выручить Ильзу, чтобы спасти жизни невинных людей по всей Европе; нельзя, чтобы другие его разгадали. Ни слова сказать нельзя. Он просто хочет домой.

7:47:30.

Вдох.

7:47:32.

Выдох.

7:48:30.

Теперь заново. Прикурить новую сигарету, последнюю. Еще чуть-чуть – и пора сворачиваться. Вдох.

* * *

Телохранитель вооружен пистолетом и автоматом, еще два автомата припрятаны под приборной доской. У Гейдриха две кобуры, по одной на каждом бедре; еще Ильза знала, что у него длинный стилет за сияющим голенищем правого сапога. Наконец, пара пистолетов прицеплены к спинке переднего сиденья, только руку протяни. Обычно наместник не ждет неприятностей от местных людишек, но на всякий случай готов ко всему.

Машина выкатилась с виллы и на шоссе в Старый город набрала скорость. Гейдрих вынул из кобуры один из парных «люгеров» и проверил обойму.

– Мои люди сейчас ищут Ласло, – сказал он. – Как только его заметят, его схватят и задержат до нашего появления. Потом я его пристрелю.

Гейдрих навел ствол «люгера» на дорожный указатель. Надпись на указателе гласила: «ПРАГА».

– Вот так. – Гейдрих выжал спуск. Пулевое отверстие появилось точно в середине первого «А».

* * *

7:49.

Рик снова и снова окидывал взглядом место действия. Ян Кубиш, сгорбившись, исполнял свою дворницкую работу, методично двигаясь туда-сюда по проезжей части вдоль тротуара. Наверное, этот кусок моста никогда не был таким чистым, подумал Рик, и впредь никогда не будет. Габчик тем временем висел на стене дома на карнизе, делая вид, будто проверяет телефонную линию. На глазах Рика Йозеф заскользил по широкому карнизу на свою позицию – идеальная точка, чтобы сверху полить машину свинцом.