Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава вторая

Самолет поднимался в ночное небо. Ильза Лунд обернулась и посмотрела мужу в лицо. Сначала они пролетели прямо над городом, потом резко забрали к морю. Для Ильзы последним видом Касабланки осталось кафе Рика. Освещенное только уличными фонарями, оно казалось пустым и заброшенным.

На щеках Ильзы высохли дорожки слез. Она не хотела их вытирать. Только они ей и остались.

– Так быстро все произошло, – пробормотала она.

Слишком быстро. Удивление, потрясение, волнение, опасность и вот теперь успокоение – успокоение, подернутое грустью и сожалением.

– Я не знала, что он будет в Касабланке! – прошептала она скорее себе, чем Виктору. – Откуда мне было знать? Какая судьба привела нас к нему – и у него оказались документы! Я знаю, тебя расстраивает то, что произошло в Париже между мной и Риком, но, пожалуйста, постарайся не переживать. Все ведь к лучшему? Где бы мы были без этих бумаг? Что бы мы делали?

Она стиснула локоть Виктора; ей казалось, стук ее сердца слышен сквозь гудение моторов.

– О, Виктор, – сказала она, – как ты не поймешь? Я думала, что ты погиб и что моя жизнь тоже кончена. Одна. Ничего не осталось, даже надежды. Ой, я не знаю. Я больше ничего не понимаю!

Ильза снова расплакалась, не вполне сознавая, отчего или о ком. Она промокнула глаза платком, а самолет тем временем пробивал себе дорогу сквозь облака.

– Потом я узнала, что ты жив и я нужна тебе, нужна моя помощь в твоей борьбе. – Ильза взяла себя в руки. – Ты мог бы меня бросить двадцать раз за последние полтора года – в Лилле, когда у меня были нелады с властями, в Марселе, где я разболелась на две недели, а ты меня выхаживал – и в Касабланке, где ты мог купить транзитное письмо и улететь. Но ты не бросил. Теперь я понимаю, почему ты держал наш брак в секрете даже от друзей, чтобы гестапо и не заподозрило, что я твоя жена.

Она решилась взглянуть на Виктора, но тот смотрел прямо перед собой, будто погрузившись в раздумья. Она подумала – не в первый раз, – слышал ли он хоть слово. У него так много всего в голове.

– Ну скажи… скажи, что ты не очень на меня сердишься, – закончила она.

Виктор склонился к ней и потрепал ее по плечу любовно и чуть рассеянно.

– Гнев и ревность – две эмоции, без которых я предпочитаю обходиться, – сказал он. – И потом, как я могу сердиться, когда впереди столько важной работы?

– Да, Виктор, – сказала Ильза. Понял ли он, что она пыталась ему сказать, может ли понять вообще? – Да, конечно.

Потом они молча сидели рядом. Если кто из пассажиров и заметил нечто необычное в этой красивой паре, он ничем этого не выдал. В воюющей Европе благоразумнее не проявлять любопытства.

Виктор склонил голову к Ильзе:

– Когда прибудем в Лиссабон, я хочу, дорогая, чтобы ты делала все точно, как я скажу.

– А когда я делала иначе? – спросила Ильза, но Виктор еще не закончил:

– Малейшее колебание может погубить нас обоих. До сих пор я многого не мог тебе рассказать о своем задании. – Тут его голос немного смягчился. – В Касабланке я об этом и слова не мог шепнуть никому – даже тебе. Конечно, ты понимаешь.

– Конечно, понимаю, – сказала Ильза.

Преодолевая ветер, самолет поднимался над Атлантикой. У Ильзы разок-другой похолодело в животе, но Виктор был невозмутим. Она знала – Виктор встречал опасности куда серьезнее простого полета на самолете, и завидовала его холодной уверенности. И гадала, посетит ли когда-нибудь это чувство ее саму.

– Даже сейчас я не могу посвятить тебя во все детали плана, – продолжал Виктор. – Вообще-то я и сам еще не все знаю.

Ильза прервала его, взяв за локоть. Виктор поморщился, и она вспомнила, что в Касабланке его ранили, когда полиция вломилась на тайную сходку, перед самым его арестом.

– Очень опасно, да? – спросила Ильза.

– Опаснее, чем все, что я делал до сих пор, – сказал Виктор. – Но не волнуйся, все получится. Наше дело правое, а их – нет, и победа будет за нами. Если даже такой глухой к судьбам народов человек, как Ричард Блэйн, понимает, какая разница между нами и немцами, значит, правота нашего дела должна быть очевидна всякому.

– О чем ты, Виктор?

Ласло скупо улыбнулся жене:

– О том, что, отдав нам выездные бумаги, он стал человеком, который перестал бежать от самого себя. Наконец осознал, как давным-давно осознали мы с тобой, что в этой жизни есть вещи намного важнее человеческого «я» или личного счастья. Почему, как ты думаешь, он так поступил? Зачем он отдал нам бумаги, которыми мог бы воспользоваться сам?

– Разумеется, я не знаю, – ответила Ильза.

Мыслями она вновь перенеслась в тот час, когда последний раз виделась с Риком наедине – вечером накануне, в его квартире над кафе. Она готова была переспать с ним или застрелить его, только бы заполучить бумаги – пропуск на свободу для ее мужа. Не застрелила.

– Хотя сдать меня майору Штрассеру было легче легкого, как муху прихлопнуть, – прибавил Виктор. – И хотя, – его лицо помрачнело, – он мог попытаться увезти тебя.

– Почему же, Виктор? – выдохнула Ильза.

– Потому что твой трактирщик наконец стал мужчиной и объявил, что готов присоединиться к нашей борьбе, – ответил Ласло. – Он знал, что я должен вырваться из Касабланки, и знал, что ты должна ехать со мной. Каких бы чувств к тебе он ни питал, они не имели значения. Потому что дело важнее всего.

Их самолет без происшествий приземлился в Лиссабоне. Виктор и Ильза легко прошли пограничный контроль. Их без вопросов поселили в «Афише». В ту ночь они спали друг с другом без страсти.

Утром Ильзу разбудил осторожный стук в дверь. Два года назад она бы нипочем не услышала такой тихий и далекий стук. Но с 1939 года ни один человек в оккупированной Европе не спал крепко и спокойно. Инстинктивно она потянулась к мужу, но того рядом не оказалось. Уже одетый, он как раз затворял за собой дверь спальни.

Из-за двери до Ильзы доносились голоса. Время от времени тон повышался, но не гневно. В ночной рубашке она на цыпочках скользнула к двери и подергала ручку, но дверь не подалась. Виктор запер жену снаружи. Ради ее безопасности? Или своей?

Ильза склонилась к замочной скважине. Комнату еще наполнял утренний сумрак недалекого зимнего солнцестояния. Напряженно вслушиваясь, Ильза улавливала только обрывки. Судя по голосам, в комнате с ее мужем разговаривали двое.

– …все меняет… – говорил Виктор.

– …британская разведка… – говорил чужой голос.

– …опасность… нет надежды… в живых… – говорил второй незнакомец.

– …der Henker…

– …Прага…

– Как можно скорее! – сказал Виктор, положив конец спорам.

Ильза услышала, как тихонько закрылась входная дверь. Едва заскрежетал ключ в двери спальни, Ильза прыгнула обратно в постель.

– Это ты, Виктор?

Она притворилась сонной.

– Да, дорогая.

Она потерла глаза, прогоняя остатки воображаемого сна.

– Ты так рано встал?

– Прогулялся сутра пораньше, – сказал Ласло. – Ты не представляешь, как это здорово – снова дышать воздухом свободы. В Маутхаузене [7]7
  Маутхаузен – фашистский концентрационный лагерь, был создан в июле 1938 г. возле города Маутхаузен в Австрии.


[Закрыть]я думал, что у меня уже никогда не будет такого случая.

Ильза медленно привстала на локте, зевнула и потянулась.

– Я могу только представить, каково это, – сказала она.

– Конечно, можешь.

Виктор рассеянно, легко погладил ее волосы.

– Дорогая, у нас необычайные новости. Японцы напали на Америку в Пёрл-Харборе на Гавайях.

Ильза подскочила; больше нет нужды изображать сонливость.

– Что? – воскликнула она.

– Это было вчера. Внезапное нападение на флот Соединенных Штатов в Пёрл-Харборе недалеко от Гонолулу. Большая часть кораблей разбомблена в гавани, много погибших. Президент Рузвельт запросил санкции у Конгресса объявить войну Японии. – Виктор чуть ли не ликовал. – Теперь американцам придется присоединиться к нашей борьбе.

Он поднялся и в возбуждении заходил по комнате.

– Понимаешь, Ильза? На это-то мы и надеялись. Я надеялся на это долгие месяцы в лагере, когда казалось, что уже никто не придет к нам на помощь. Англичане словно побитые. Русские отступают на трех фронтах. Но теперь изменится все! Все!

В порыве он обхватил жену руками.

– С американцами мы не можем проиграть! Да, конечно, мы не одержим победы сейчас же; понадобятся годы, чтобы загнать немцев обратно, разбить их армии и вновь освободить Европу. Но теперь жребий брошен, и бесповоротно. В Америке не осталось больше Риков Блэйнов – людей, которые прячутся за собственной трусостью, называя ее нейтралитетом. Понадобится время, но теперь с Германией покончено. – Так же внезапно, как обнял, Виктор отпустил Ильзу. – Нам нужно спешить – больше, чем когда-либо. Быстрее! – Виктор нашел ее чемодан и бросил на кровать. – Такси уже внизу, а до самолета меньше часа.

Ильза проворно поднялась и начала паковать чемодан.

– Мне всегда хотелось увидеть Нью-Йорк, – сказала она. – Теперь, когда американцы на нашей стороне…

– Больше нет смысла ехать в Америку, – закончил за нее Виктор. Его чемоданы были уже упакованы, и он нетерпеливо стоял в дверях. Ему едва удавалось сдерживать волнение. – Слава богу, время речей и сбора пожертвований миновало. Пришло время действовать!

– И куда мы едем?

– Туда, где после падения Франции находится резиденция чешского правительства в изгнании, – сказал Виктор, затворяя за собой дверь. – В Лондон.

– В Лондон! – воскликнула Ильза.

Туда, где живет король Хокон вместе с норвежским правительством в изгнании, с тех пор как Видкун Квислинг и его «Национальное объединение» при поддержке предателей из армейских офицеров помогли немцам оккупировать ее страну.

Туда, где сейчас ее мать.

Пока Виктор расплачивался, ее мысли вновь полетели к Рику. Она просила его приехать; теперь нужно сообщить куда. Как только Виктор отвернулся, Ильза второпях нацарапала записку для мистера Ричарда Блэйна и оставила у старшего портье, который с таким восхищением смотрел на нее, когда они поселились здесь вчера вечером. Записка была короткая и деловая. «В Лондон. Британская разведка. Der Henker(?). Опасность. Прага». И «Приезжай скорее». Подписано просто «И».

И все. Она надеялась, Рик поймет, что все это значит, поскольку сама не понимала.

Улыбаясь портье, она протянула ему записку. В его взгляде мешались благоговение, восторг и вожделение, которые Ильза читала в лицах мужчин с тех пор, как ей сравнялось четырнадцать.

– Только мистеру Блэйну, – сказала она, глядя портье в глаза, чтобы тот покрепче запомнил. – Понимаете?

– Даю слово, мадам, – заверил потрясенный клерк.

В ее ушах раздался голос мужа, на локте сомкнулись его пальцы.

– Скорее, Ильза, скорее.

И ее утащили прочь.

Такси домчало их в аэропорт. Они поднялись в лондонский самолет, заняли свои места. Двое молодых крепких мужчин, с виду славян, сели в самолет вместе с ними. Они ни слова не сказали Виктору, но Ильза поняла, что эти двое за ними присматривают.

Едва самолет оторвался от земли, она прошептала мужу на ухо:

– Виктор, позволь мне на этот раз помогать тебе. Пожалуйста.

Но Ласло смотрел в пространство, мыслями пребывая не в настоящем, а в будущем.

Глава третья

Рик резко толкнул капитана.

– Пригнитесь, Луи! – рявкнул он. – Я уже видал, как человеку разносит башку, и это совсем не забавно.

Рено пригнулся.

– Счастлив послушаться, ибо ваш опыт в таких делах явно богаче моего, – сказал он.

С заднего сиденья Рик видел, что между машинами ярдов триста. «Бьюик» рванул вперед, и «мерседес» вроде бы не приближался, однако и не отставал.

– Что там у них, Сэм? «Томми»? [8]8
  «Томми» – автомат Томпсона 45-го калибра, весьма популярный в США в период «сухого закона».


[Закрыть]– спросил Рик под свист пуль преследователей.

– Да, поди, какие-нибудь новые крупповские машины, [9]9
  Имеется в виду оружие производства промышленной компании немецкой династии Круппов, которая во время Второй мировой войны поставляла германской армии танки, артиллерийское вооружение, боеприпасы и т. д.


[Закрыть]– процедил Сэм, обеими руками удерживая руль. – «Томми» уже устарели, босс, или вы не заметили?

– Да, но я бы сейчас не отказался от парочки.

– И вы и я, босс, – сказал Сэм, глядя вперед.

– Что у нас есть?

– Ваш сорок пятый, Сашин тридцать восьмой, мой двадцать второй… что у вас, мистер Луи?

Рено расстегнул кобуру, вынул пистолет и посмотрел на него, будто в первый раз.

– Тридцать восьмой калибр, – сказал он. – Не скажу, что мне приходилось пускать его в ход.

– Разве что покрасоваться перед девчонками, – добавил Рик.

Саша высунулся в окно и пару раз выстрелил.

– Прекрати, болван! – заорал Рик. – Никогда не показывай, что у тебя есть, пока не вынудят. Если они узнают, что у нас только пистолетики, нас в клочки порвут.

– Виноват, босс, – сказал Саша.

Дорога на Рабат была черна как деготь. Луну оставил вне игры прибрежный туман. Беда только в том, что «бьюик» попадал в свет фар «мерседеса», а не наоборот.

– Давай-ка немного оторвемся, а, Сэм? – приказал Рик. – Охота узнать, получил ли я лошадиные силы, за которые заплатил.

– Все тут, босс.

Понуждаемый Сэмом, «бьюик» медленно, но неуклонно отрывался от «мерседеса». Триста пятьдесят ярдов, четыреста… Рик решил, что уже безопасно высунуться в окно.

– Скоро какой-нибудь поворот? – закричал он сквозь рев встречного ветра. Может, им удастся уйти от погони, а может, и нет: шина лопнет или мало ли что… лучше, если выйдет, подловить фрицев и кончить дело.

– Да тут хоть где поворот, если вы не против кустов, – сказал Сэм.

– Так сворачивай, черт подери.

Рено думал, что вылетит в окно, – так резко Сэм бросил машину влево. Капитан с удивлением увидел, что Рик сидит прямо, как кол, и спокойно выглядывает в окно, будто в воскресенье на ипподроме изучает программу скачек. Только вместо карандаша в его руке был пистолет.

– Дай мне отсчет, Сэм, – сказал Рик, едва машина начала вращаться.

– Раз Миссисипи, два Миссисипи…

От Сэмовых виртуозных манипуляций рулем и тормозами «бьюик» в управляемом заносе описал полный круг и вернулся в исходную позицию в тот самый миг, когда с ним поравнялся «мерседес».

– …три!

«Мерседес» летел бок о бок с ними. Перед Риком мелькнуло удивленное лицо водителя.

– Laissez le bon temps rouler, [10]10
  Здесь:А теперь повеселимся (фр.).


[Закрыть]– сказал Сэм.

– Саша, давай! – закричал Рик.

Русский с американцем открыли огонь по немцам. Сашина пуля выбила стекло с водительской стороны, пуля Рика выбила водителю левый глаз.

Покалеченный «мерседес» вильнул вправо и понесся к деревьям; Рик заметил автоматчика на заднем сиденье. Нацисты успели дать пару выстрелов наобум и врезались в манговую рощу.

Взрыв взметнул к небу шар оранжевого пламени, который, вздымаясь, опалил ветви. Сэм выжал тормоз, чтобы они могли оценить собственную работу.

– Ловко вы, босс, – сказал он, сдавая назад.

Когда они приблизились, огненный шар успел наполовину пожрать «мерседес». Над каждой фарой торчал маленький флажок со свастикой, и теперь они весело горели. Рик разглядел, что в машине было трое, но спасать их уже поздно.

– Метко стреляете, босс, – похвалил Саша.

– Да это так, семечки, – сказал Рик.

– Я бы в семечко не попал, босс. – Саша обнял Рика за шею. – Дайте я вас поцелую.

– Отвали, чокнутый русский, – сказал Рик.

Пламя полыхало, казалось, целую вечность. Про себя Рено недоумевал, почему они не едут дальше, но Рик, судя по всему, не торопился. Он сидел опустив голову – губы шевелятся, но слов не слышно. Он что, молится? В этот вечер Рик Блэйн был полон сюрпризов.

– Ладно, поехали, – отрывисто сказал Рик. – Надо успеть на самолет.

«Бьюик» выполз обратно на дорогу.

Вскоре отсвет горящего «мерседеса» растаял в зеркале заднего вида, к немалому облегчению Сэма. Он не одобрял насилия, даже когда оно было необходимо. Сэм его достаточно навидался.

– Весьма впечатляет, Рики, – сказал Рено. – А я-то считал вас простым трактирщиком. Воистину в тихом омуте…

– Трактирщиком я и намерен когда-нибудь снова стать, – сказал Рик, с хлопком откупорив фляжку, и сделал глоток. – Вот только война закончится.

– Почему-то, друг мой, – сказал Рено, – я не очень верю, что провидение вам позволит. Вы предназначены для большего.

– Не рассчитывайте на это, – ответил Рик.

Рено откинулся на спинку сиденья. Теперь, когда возбуждение улеглось, можно сосредоточиться на вещах поважнее. На Америку напали! Рено понимал, что Рик в шоке. Капитан давно подозревал: вечное Риково «c'est la vie», [11]11
  Такова жизнь (фр.).


[Закрыть]что бы ни случалось, – только поза, панцирь, под которым прячется чувствительное сердце. Пусть Рик покинул родину много лет назад – почему, Рено так и не понял – и, похоже, возвращаться туда его нисколько не тянет, но капитан запомнил, как Рик, глядя прямо в глаза, осадил хвастливого майора Штрассера и раболепного консула Хайнце, посоветовав им в определенные районы Нью-Йорка не вторгаться никогда. Как человек, чья страна уже покорилась нацистам, Рено проникся и другу сопереживал.

А что все это означает для него? С самой первой поездки к игорным столам в Довиль – которая по воле госпожи удачи совпала с открытием la différence [12]12
  Разница (фр.) – имеется в виду разница полов.


[Закрыть]в двенадцатилетнем возрасте – Луи Рено понял, что игра – не развлечение, а профессия, и службу свою в полиции полагал необходимой, к сожалению, опорой, которая позволяла ему следовать более высокому предназначению. При этом подправленное колесо рулетки он безусловно предпочитал настоящей игре с равными шансами. Большую часть взрослой жизни он провел, вычисляя вероятности и действуя по ним, и вплоть до сих пор, еще каких-то несколько часов назад, был вполне доволен жизнью, ставя фишки на тот же номер, что и фашисты, и наблюдая, как растет его выигрыш. Теперь, однако, он засомневался. Отчасти поэтому, решил капитан, он и сидит сейчас в этой машине, а не наслаждается в Касабланке благосклонностью очередной прелестной молоденькой леди, чья страсть к свободе совпала с его страстью к ее телу. Рено всегда считал такой обмен честным и превратил его в смысл своей жизни.

На окраине Рабата Сэм свернул в объезд города. Ничего хорошего, если их вздумает остановить какой-нибудь дотошный легавый. Американская машина с русским на переднем сиденье и вишистским полицейским чином на заднем в компании с без пяти минут персона нон грата Риком Блэйном. Но столицу военного Марокко окутывал мрак, и если кто и заметил, как они проехали, он благоразумно оставил это наблюдение при себе.

От Рабата до Порт-Лиоте – не больше пятидесяти миль, и они доехали за час с небольшим.

На рассвете их уже встречал на маленьком летном поле в нескольких милях от города Жан-Клод Шоссон. Жан-Клод стоял возле «Фоккера-500», который способен перевозить – и много раз перевозил – нескольких пассажиров, одного пилота и любой товар, какого только пожелает душа контрабандиста.

– Привет, мсье Рик, – сказал Шоссон.

– Как дела, Жан-Клод? – спросил Рик, пожимая летчику руку.

– Скука, – ответил тот.

– Что ж, посмотрим, что тут можно сделать.

Шоссон был из Свободной Франции и откровенно сочувствовал антифашистам. Впервые Рик повстречался с ним в Испании, когда Жан-Клод возил оружие для республиканцев. После их поражения он нашел занятие куда прибыльнее: возил во Французское Марокко безакцизное горячительное, в основном предназначенное для Рикова заведения, и оружие – туда, где на него был самый прибыльный спрос. В Африке это почти всюду.

– Сэм, отдай Саше ключи от машины, – велел Рик, когда они поднимались в самолет. – Ухаживай за ней, Саша.

– Вы имеете в виду Ивонн или машину, босс? – осклабился тот.

– Выбери сам, – сказал Рик, пока закрывалась дверь самолета. – Обе стоят кучу денег.

Полет до Лиссабона прошел без приключений. Португалия еще в начале войны усвоила, что равнодушие к прибытиям и отбытиям транзитных пассажиров вознаграждается куда лучше, чем беспокойство об их прошлом или будущем. Где-то ведь должен найтись путь к бегству из Европы, и Лиссабон счастлив быть полезным. Франкистская Испания служила буфером, и дела шли весьма неплохо.

Они направились прямиком в «Афиш», где Рик спросил сначала о мистере и миссис Ласло. Вдали от фашистов, думал он, эти двое наконец могли путешествовать как муж и жена.

Он ошибся. Портье со значком, гласившим, что фамилия носителя Медейруш, с сожалением покачал головой.

– Мне жаль, но у нас такие не останавливались, – сказал он Рику.

– Вы уверены? – переспросил Рик как мог вежливо.

– Вполне уверен, – отвечал Медейруш. Он не собирался так легко предать доверие женщины. – Как-никак, это моя работа – знать, кто приезжает и кто уезжает.

«В любой деревне свой Арриго Феррари», – подумал Рик.

– Поищите под другим именем. Мисс Ильза Лунд. И припомните самую прекрасную женщину, какую вам при…

Медейруш не дал Рику договорить.

– О да, мисс Лунд, – восхищенно воскликнул он, и Рик увидел в его глазах воспоминание об Ильзе. Мужчина не забудет такое лицо и такую фигуру. – Вы мистер Ричард Блэйн? – спросил клерк.

– Единственный, кто в этом признается, – ответил Рик.

– Тогда это для вас. – Медейруш гордо вручил ему записку Ильзы. – Она оставила это меньше двух часов назад.

Рик пробежал записку глазами и сунул в карман. Идя по следу Ильзы, он уже чувствовал себя как в сказке про Гензеля и Гретель. Оставалось только надеяться, что где-нибудь в темных германских лесах их не подкараулит Злая Ведьма.