Текст книги "Сыграй ещё раз, Сэм"

Автор книги: Майкл Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Проститутка. Таких женщин он презирал всю жизнь. И усердно пытался вписать в эту категорию весь женский пол, лишь бы успокоить совесть. Он заставлял их отдаваться ему, отдаваться врагу, потому что мог заставить. А сам отдавался врагу, потому что так хотел. Потому что он самбыл врагом. Теперь хватит.

В ту ночь, впервые за много веков, Луи Рено спал крепко.

Глава тридцать первая

Нью-Йорк, октябрь 1935 года

СЕНАТОР И ГАНГСТЕР – ПОДЕЛЬНИКИ! —

гласили заголовки «Нью-Йорк Миррор» 23 октября 1935 года. Под статьей стояла подпись Уолтера Уинчелла. Уинчелл не часто снисходил до новостей, но то был особенный случай. В этот раз им перепала новость.

Знакомо ли вам лицо зла? Если вы завсегдатай кинотеатров, вы, может быть, думаете, что знакомо: лихой парень в фетровой шляпе и со шпалером. Но что, если это лицо вашего соседа? Вашего лучшего друга, или друга вашего друга, или хуже того – парня, за которого вы голосовали на прошлых выборах?

Молния! Нашему изданию стало известно, что сенатор Роберт Хаас Мередит, часто упоминаемый как новый кандидат от республиканцев на следующих губернаторских выборах, может стать главным подследственным в деле о его связях с известным гангстерским боссом.

Этот гангстерский босс – не кто иной, как Лоренцо Салуччи, привилегированный постоялец в «Уолдорф-Астория». В этом городе вряд ли найдется хоть одна девушка по вызову, которая не была бы так или иначе обязана своим пропитанием и доходами зловещему оливковокожему сицилийцу, который даже не является американским гражданином!

Согласно попавшим в редакцию документам, сенатор Мередит и Лоренцо Салуччи, которому прислуживает его адъютант Ирвинг Вайнберг, сообщничают уже несколько лет. По нашим данным, Салуччи помог подтасовать результаты выборов, на которых республиканец Мередит одержал победу над демократическим кандидатом в традиционно демократическом штате Нью-Йорк.

Возможно, теперь мы знаем, как это вышло.

Документы ясно показывают механизм коррупции, сложившийся много лет назад. Мередит со своими партнерами наживались на проституции, ростовщичестве, а до благословенной отмены «сухого закона» – на бутлегерстве.

Не упадите со стула: прелестная жена Мередита, урожденная Лоис Хэрроу, никогда не звалась Лоис Хэрроу. Напротив, она урожденная Лоис Горовиц, единственная дочь мистера и миссис Горовиц со 127-й Западной улицы на Манхэттене и с Гранд-конкорса в Бронксе. Мистер Горовиц – король теневого бизнеса окраин, гордый обладатель полицейского досье толщиной в мою ногу. А она у меня не худая!

Более того, нам сообщили, что бывшая мисс Горовиц втихомолку водит дружбу с учтивым красавцем Риком Бэлином, владельцем клуба «Тутси-вутси», бывшей подпольной пивнушки на севере, которая, как утверждают иные, наделе принадлежит самому Мудрецу Соломону.

Вчера вечером редакция попробовала связаться с сенатором в его доме в Олбани. Но нам сказали, что Мередит «уехал по делам» и комментариев не последует. По делам, да – интересно, по каким?

Мистеру и миссис Америка и всем кораблям в море: следите за развитием событий!

Рик прочел «Миррор» почти без эмоций. К фрагменту про Солли и Лоис явно приложил руку О'Ханлон – пущей честности ради.

Рик сидел в кабинете и ждал. На столе перед ним нетронутая чашка кофе. Он как раз думал протянуть к ней руку, когда раздался звонок: вот-вот появится визитер. Заряженный .45-й лежал рядом с чашкой. Чтобы протянуть руку к нему, Рику не требовалось думать дважды. Он взял «кольт» и сунул в карман.

Дверь распахнулась без стука. Мередит.

– Входите, сенатор, – сказал Рик дружелюбно, как мог. – Я вас жду.

Он не волновался. Ему приходилось выяснять отношения с людьми покруче Роберта Хааса Мередита. Но и чего ждать, он не знал. Разгневанного мужа, низвергнутого политика или одержимого убийством маньяка?

К нему явились все трое.

Сенатор швырнул на стол газету. Рик подождал, пока гость что-нибудь скажет. И тот сказал.

– Что все это значит? – брызжа слюной, крикнул Мередит. Багровое лицо, галстук сбился набок, суточная щетина.

– Может, спросите Уинчелла? – сказал Рик. – Тут его подпись. Вы найдете его в редакции «Миррор».

– Я не собираюсь разговаривать с дешевым писакой, – зашипел Мередит. – Я буду разговаривать с вами.

– К вашим услугам, только давайте покороче. Я занятой человек, мистер Мередит. Мне надо клубом заниматься.

– Не надо умничать, мистер Бэлин!

– Может быть, оставим околичности и вы все-таки скажете мне, зачем пришли? Нет, лучше я вам скажу. Вы пришли выяснить, что мне известно сверх того, что написано в газете, – сказал Рик. – Ответ такой: известно много чего. Я знаю все о вас и Салуччи, о том, как он снабжает вас девочками, когда вы приезжаете домой в Нью-Йорк на встречу с «избирателями». – Рик выпустил в сторону сенатора колечко дыма. – Я знаю, как Вайнберг стряпает для вас бухгалтерию, чтобы вы могли надувать налоговую службу. И я знаю… но к чему продолжать? Я все знаю, а чего не знаю я, уж точно знает О'Ханлон. Пожалуй, единственное, чего я не знаю, – зачем вам понадобилось водить за нос Диона, ведь это, приятель, все равно что не заплатить пари самому дьяволу.

Мередит сидел напротив Рика в кресле для посетителей, между ними – только глянцевая кожаная поверхность стола.

– Ты думаешь, ты ловкий парень, – сказал Мередит.

– Так оно и есть, – ответил Рик. – А вот ты – нет. Тебе конец, Мередит, и Салуччи конец, и Вайнбергу тоже.

Мередит фыркнул:

– Это мы еще посмотрим. На твоем месте я бы прямо сейчас побеспокоился о Горовице.

– Тик-Так и Солли управятся, с чем бы ни свалились на них ваши парни, – сказал Рик.

– Я бы не был так уверен в лояльности Шапиро. – Вдруг сенатор вскинул голову. – Где моя жена?

– Прежде чем стать твоей женой, она была моей девушкой, – сказал Рик. – Что я могу поделать, если она захотела к этому вернуться. – Рик бросил взгляд в заднюю комнату. – Может, предоставим леди решать самой? Лоис!

– Я здесь, Рик.

Она была великолепна. Угольно-черные волосы убраны назад, лицо разрумянилось. По-прежнему самая прекрасная женщина на земле для обоих мужчин, и Мередит вмиг понял, каким был дураком, что изменял ей, что рисковал вызвать гнев ее отца, рассердить О'Ханлона, что ради острых ощущений путался с бандитами, что, совсем не умея хитрить, настолько погряз в лицемерии, что доверял этим людям, которые не доверяют даже самим себе.

Лоис подошла, соблазнительная, как Ева. Улыбнулась Мередиту, потом обняла Рика за шею и поцеловала с вожделением, на какое только была способна.

– Хочешь уйти с ним? – спросил Рик. – Хотя я бы не беспокоился. Твой муженек сейчас надолго засядет в тюрягу, а у тебя останется дом в Вестчестере, и я смогу приходить днем, а не среди ночи, пока он торчит в бардаке Салуччи. Что скажешь?

Рик понимал, что не надо дразнить Мередита, но не мог совладать с собой. Роберт Хаас Мередит олицетворял все, что Рик презирал в Нью-Йорке, – презирал, потому что презирали его.

В ответ Лоис вновь закинула руки ему на плечи и обняла.

– Рик, увези меня, пожалуйста, отсюда. Давай убежим, пока можно – далеко-далеко, чтобы нас никто никогда не нашел.

– Вот вам и ответ, не так ли, сенатор? – сказал Рик.

Глядя на Мередита, он мысленно заменил его аристократическое лицо образом Соломона Горовица. Горовица, который так усердно добивался респектабельности – и какой ценой. Не постеснялся ради своей цели пожертвовать единственной дочерью, своим единственным чадом, единственным человеком на земле, которого любил, по-настоящему любил, без оговорок, и которого сам обрек на жизнь без любви. Как мог он так ужасно ошибиться?

Лоис оторвала голову от Риковой груди и посмотрела на мужа.

– Я ненавижу тебя, Роберт, – сказала она. – Я думала, что люблю тебя. И пыталась полюбить, не ради тебя и даже не ради себя, но ради отца. Он хотел для меня лучшей доли. Так что я велела себе поверить, будто счастлива с тобой, и одно время так оно и было, потому что я мечтала вырваться, а ты был моим билетом в большую жизнь. И ты меня полностью одурачил. – Она гордо выпрямилась. – Я ведь быстро поняла, что ты пустышка. Конечно, ты жил в хорошем районе, одевался поизящнее наших и терся среди людей, которые не глотают «г», знают, какой вилкой когда пользоваться, и ездят в отпуск на юг Франции. Но в глубине души и ты, и остальная ваша публика ничем не отличаетесь от тех, кого я с малых лет видела у нас в доме. Вы обманываете правительство и подкупаете копов, вы свысока смотрите на людей вроде моего отца, даже когда ведете с ними дела. Иногда вы даже сажаете их в тюрьму, только чтобы показать, кто босс… Когда я все это поняла – я ушла от тебя? Надо было, конечно, да я не посмела. Смирилась с твоим лицемерием, закрывала глаза на твоих потаскух, на вранье и предательство. Не ради тебя, а ради отца. Хватит. Посмотри на себя! – фыркнула Лоис, вложив в эти три слова все свое презрение. – Ты не мужчина. Ты ничтожество!

Мередит встал. В правой руке – пистолет.

– Я тебе покажу, кто здесь ничтожество, – сказал он.

Рик одной рукой обнимал Лоис. Правая свободна, но все же не совсем.

– Уберите-ка эту штуку, пока вы кого-нибудь не поранили, сенатор, – сказал он, сунув руку в карман за «кольтом».

– У тебя духу не хватит, шпана, – сказала Лоис.

Мередит выстрелил. Пуля ударила Лоис в грудь. Девушка умерла, еще не успев рухнуть на стол.

Риков ответный выстрел нашел цель мгновенно, выбросив Мередита из кресла на пол и в вечность.

Внезапно оказавшись один, Рик обхватил Лоис руками, точно как в тот день много лет назад в надземке, когда он ехал по Второй авеню за книшами для матери. Вот только на сей раз он бессилен оживить Лоис.

Он поцеловал ее, и тут в комнату влетел Эйби Коэн с пистолетом на изготовку. Он увидел мертвого Роберта Мередита на ковре и мертвую Лоис Мередит у Рика на руках.

– Иисусе, босс, – сказал Эйби.

– Проверь, как там Солли, – сказал Рик. – Живо.

– Он сейчас в Бронксе, – сказал Эйби. – Сорвался, едва увидел утренние газеты.

– Шапиро с ним?

– Не знаю. С утра его не видал.

Что-то здесь не так. Но в любом случае много ли займет дорога до Конкорса? Из Гарлема – вряд ли больше двадцати минут: всего-то рвануть через 125-ю улицу на Третью авеню, по мосту в Бронкс, и ты уже на Гранд-конкорсе, в Новом Иерусалиме. Стволы вон и пли, если так дело обернется.

Рик поднялся, тело Лоис скользнуло из его рук в последний раз. Вот до чего доводит лень, вот куда приведет беспечность, вот куда забрасывает небрежение – того, кто совершает грех, тщась выглядеть респектабельным в глазах высшего света. Высший свет – это по-прежнему бальная зала миссис Астор, и не важно, насколько эти люди любят заложить за воротник. Высший свет выдает своих дочерей замуж, но мужья не являются потом травить новую родню с упырями типа Салуччи и Вайнберга за спиной.

Салуччи и Вайнберг. Пришла пора рассчитаться. Их время вышло.

Коэн, Лёвенстайн и Танненбаум – взять людей; Эйби в центр на Мотт-стрит, Лаз и Пинки – в Вест-Сайд, со всех ног, с четырьмя-пятью лучшими парнями. Достать Салуччи, достать Вайнберга, завалить, замочить обоих. Прижать в их логовах, на Мотт-стрит, в районе старых Углов, на Бауэри, если понадобится – в пентхаусе в «Уолдорф-Астории», но найти и убить, а уж потом думать о последствиях.

И последнее – выпотрошить сейф. Рик никогда не считал, сколько там денег, потому что до сих пор его это вообще не касалось. До сих пор. Теперь ему понадобятся наличные – много наличных.

Выбрасывая из сейфа аккуратно сложенные пачки стодолларовых банкнот, Рик удивленно присвистнул. Ого, набито – с полмиллиона, а то и больше. Солли берег их для Лоис. Теперь их крадет Рик. Он побросал деньги в чемодан и выскочил за дверь.

Прощальный взгляд на клуб: навес над входом и афиша на фасаде, афиша, которую ему отпечатали только вчера, и на ней: «Сегодня только у нас. Лансфорд и Хапфелд снова вместе. Исполняют ваши любимые песни, в том числе шлягер „Пусть время проходит“. За фортепиано – Сэм Уотерс».

Через шесть минут Рик был на Бродвейском мосту – новый манхэттенский скоростной рекорд; к счастью, поблизости не оказалось копов, чтобы его зафиксировать. Рик не хотел бы объяснять, куда это он так несется или что делает в багажнике его машины чемодан с полумиллионом долларов. Сейчас Рик предпочел бы, чтобы говорил его .45-й. Если еще не поздно.

Глава тридцать вторая

Капитан Рено без труда нашел себе женскую компанию среди местного населения. Не сумев отыскать Рика сразу после приезда, Луи забрел на Петршин холм – перед фальшивой Эйфелевой башней он не смог устоять – и тотчас свел знакомство с юной леди по имени Людмила Малеева. Он закадрил Людмилу, соблазнив маленькими роскошествами да рассказами о том, как выглядит настоящая Эйфелева башня и как прекрасен Париж летом. Людмила тем вечером отдавалась ему если не с жаром, то с воодушевлением: мсье Буше позволил ей приблизиться к Парижу, насколько возможно в этот момент ее жизни.

Страсть свою Людмила приберегала для Карела Габчика, чешского деревенского паренька, который приехал в столицу учиться в университете. Людмила возлагала на Карела большие надежды, пока университеты не закрылись при фашистах. После большой студенческой демонстрации в сентябре 1941 – го немцы расстреляли девятерых студентов и 1200 послали в концлагеря. К счастью, Карела миновала и та и другая участь: как и его старший брат Йозеф, который бежал в Англию, чтобы продолжать борьбу, Карел оставался тверд в ненависти к врагу.

Девушка не вполне уяснила, что Габчики имеют против немецкой оккупации. Людмила была еще слишком юна, и ее не заботило, как называется место, где она живет, – Чехословакия, Богемия или Великий германский рейх – лишь бы она сама была счастлива. Остальная Европа, может, и воюет, но в Богемии-то мир. Ее родную прекрасную Прагу не бомбили, город никак не задели бои. Конечно, ввели карточки, но еды полно, даже мяса, и пиво, как прежде, льется рекой. А ведь все могло быть намного хуже!

Притом она уже усвоила, что информация в этом мире ценится дорого. Так что когда Рено, уговорив больше полбутылки чешского ликера под названием «Бехеровка», намекнул на какое-то важное событие, которое вот-вот произойдет, Людмила выслушала очень внимательно. Ясно, эти сведения обрадуют Карела, а Людмилу поднимут в его глазах. Ей хотелось, чтобы Карел любил ее так же пылко, как родину. Если она что-то выудит, а Карел сумеет передать в братову организацию, то, глядишь, они в конце концов прогонят немцев и можно будет зажить счастливо, как все влюбленные в волшебных сказках. Конечно, на такой финал надежды призрачны, но и призрачные надежды время от времени сбываются, даже в Восточной Европе.

Людмиле исполнилось всего семнадцать, но она уже знала довольно, чтобы понять: то, что она знает, знать стоит.

На следующий вечер она встретилась с Карелом в деревенской таверне близ Праги, в маленьком поселке Бубенец. Дорога Людмиле была не в тягость: ведь на ней новое платье, купленное добрым мсье Буше, и пара французских шелковых чулок, которые мсье достал бог знает откуда. Людмиле нравилось, как мужчины на улице восхищались ею, как они словно упивались присутствием ее женственности. Ее чувственная прелесть не навечно – это Людмила сознавала; она постарается сохранить эту прелесть как можно дольше и готова платить.

Когда она вошла, Карел, сидевший за столом с приятелями, поднял глаза. Заметил ее новое платье. Отлично, подумала Людмила. Пусть погадает, откуда оно у меня. Пусть погадает, где я взяла эти восхитительные чулки. Пусть думает больше обо мне, чем о сопротивлении и революции.

Она села. Карел ее поцеловал. Людмиле нравился вкус его поцелуя: вкус свежего чешского пива и крепких сигарет. Куда лучше, чем у французика, который не осилил даже бутылки «Бехеровки», хотя любой уважающий себя чех легко выпивает такую бутылку до обеда, прежде чем начнет пить всерьез.

Не теряя времени, Людмила перешла к делу.

– Карел, – сказала она, – скоро что-то будет.

Осторожный Карел встретил эту новость равнодушно.

– Какое такое что-то? – спросил он.

– Точно не знаю, – ответила Людмила. – Что-то особенное. – Она понизила голос. – Бомба!

Про бомбу она выдумала сама, но вышло хорошо. Вообще-то мсье Буше ничего не говорил про бомбу, только пробормотал что-то про событие, которое потрясет мир, что-то про смерть и оружие, и тут же уснул, так что ей еще пришлось выползать из-под этого кабана. А еще говорят, что французы отличные любовники.

– Тш-ш! – Карел пригнул ее голову к своему лицу, будто целуя. – Кто тебе сказал? – еле слышно прошептал он.

Он смотрел на нее в упор, и в его глазах Людмила читала тревогу.

– Француз, с которым я вчера познакомилась.

– Ты спала с ним? – спросил Карел скорее огорченно, чем ревниво. – Тогда он тебе и сказал? В постели?

– Да, – призналась Людмила, приуныв.

Карел Габчик готов был позабыть неверность подруги. Куда важнее сейчас была братова операция. Ясно, что Людмила говорила про операцию «Вешатель». Про что же еще?

Коротко расспросив девушку, он под каким-то невнятным предлогом встал из-за стола и бросился за дверь к велосипеду. Другие посетители таверны увидели, что Людмила одна, а Людмила увидела их. Недолгая, приличествующая случаю пауза – и вот Людмила уже не одна.

Через час отчаянного вращения педалей Карел очутился на ферме в Лидице. Первым делом он увидел там Виктора Ласло: тот глядел в небо и задумчиво курил.

– Пане Ласло! – закричал Карел. У него не хватило духу назвать знаменитого лидера сопротивления Виктором.

Погруженный в мысли Ласло наконец снизошел до того, чтобы заметить пришельца.

– Что такое, малый? – спросил он.

Если Ласло и нервничает, подумал Карел, то не подает виду. Карел надеялся, что, когда настанет его черед нанести мощный удар по угнетателям, он будет так же храбр, как Виктор Ласло.

Задыхаясь, Карел передал рассказ Людмилы. Его уважение к Виктору Ласло было так велико, что он не умолчал никаких подробностей Людмилиных шашней с французом, хотя это позор.

Виктор сдержанно похвалил сообразительность и преданность Карела, который так спешил принести свою весть, но внутри у него все кипело.

– Никому об этом не говори, понял? – сказал Ласло. – И смотри, чтобы твоя Людмила тоже не разболтала.

Перепуганный парень вскочил на велосипед и снова умчался в направлении города.

Рено – больше некому. Тщеславный надутый маленький самодовольный дурак. Ни на день не способен отказать себе в удовольствиях женских ласк! Ни на час! Провались он в ад!

Ласло лихорадочно размышлял. Операция должна продолжаться – уж это ясно. Через подполье он получил сигнал от Блэйна, и группа готовилась выступить ранним утром. Они зашли слишком далеко, чтобы сдаться. Слишком тщательно все спланировали, чтобы одна беспечная обмолвка могла их остановить. Они пошли на недопустимый риск, позволив безмозглому французишке мешаться в самое славное деяние чешской истории. Завтра утром Рейнхард Гейдрих умрет – так же верно, как и то, что солнце взойдет и увидит его смерть.

Глава тридцать третья

Нью-Йорк, 23 октября 1935 года

До пересечения Гранд-конкорса и Макклеллан-стрит, что в нескольких кварталах на север от Бронксского окружного суда и стадиона «Янки», Рик домчал в считанные минуты. Вот и дом – величественное здание, воплощение благополучия, гордо возвышалось на западной стороне широкого проспекта: иммигрантский кусок американского рая. Рик бросил машину прямо у дома, невзирая на все опасности, которые могли его поджидать.

Дверь в квартиру Горовицев была приоткрыта. Рик вынул пистолет и ступил за порог.

Ирма Горовиц сидела на кушетке. Кушетка – единственный предмет, на котором можно было сидеть. Все остальное в комнате – вернее, во всей квартире – выглядело так, будто здесь пронесся ураган. Мебель перевернута, картины сорваны, ящики вытряхнуты, посуда побита. Точно посередине комнаты лежал мертвый, в затылке – пулевая рана. Труп распластался звездой, будто вдруг решил нырнуть полувинтом в твердый пол. В нескольких дюймах от вытянутой правой руки – пистолет.

В глазу бури Ирма Горовиц тихо сидела и разговаривала сама с собой.

– Миссис Горовиц, – с нажимом позвал Рик.

Он никогда не звал ее Ирмой. И сейчас не время начинать. Кроме того, он вообще сомневался, что она его узнала. Распахнутые глаза смотрели в никуда, в пространство. Рик поближе склонился к потрясенной женщине.

– Где Солли? – спросил он.

Потом вспомнил, что Ирма не понимает по-английски, почти не понимает.

– Wo ist Solly?

– Weg, – глухо сказала она: ушел.

– Wo? – снова спросил Рик.

Она не ответила. Может быть, не знала. Может быть, это и спасло ей жизнь.

Наметанным глазом Рик ясно видел, что здесь произошло. Наведались головорезы Салуччи, посланные на охоту за Соломоном. Впрочем, даже ребята Салуччи не пристрелили бы старуху в ее собственной гостиной, так что им пришлось довольствоваться разгромом и запугиванием, пока им это не наскучило и они не ушли, одного оставив на страже. Солли, видимо, спрятался, а может, приехал следом за бригадой убийц: ясно, что он выждал, пока соотношение сил изменится в его пользу, уложил стража выстрелом в затылок и скрылся готовить месть.

Рик вполне представлял, где сейчас может быть Солли. Нет, он не дрожит от страха в какой-нибудь норе, о которой не знает даже Рик. И не забился в свою берлогу на третьем этаже без лифта на 127-й улице, запасшись набором стволов и матрасом для комфорта. Нет, если Рик хоть сколько-нибудь знает Солли, тот сейчас в старой пивнушке неподалеку от Сити-колледжа: там он всегда чувствовал себя в безопасности.

При нем, скорее всего, Тик-Так; оба ждут появления Салуччи. Нужно мчаться туда, пока не поздно.

Ирме сейчас особо нечем помочь. Финансово она хорошо обеспечена – но что, если с боссом случится неладное? А если уже случилось? У Рика в кармане лежала пара тысяч зеленых; он сунул деньги в одеревеневшие руки Ирмы Горовиц; немного, но сгодится. Затем Рик снял телефонную трубку и вызвал полицию – впервые в жизни. Молодцы Салуччи могут вернуться в любой момент.

Рик чмокнул Ирму в щеку. Ирма не обратила на него внимания.

Уже выходя, он понял, содрогнувшись, что она читает кадиш – еврейскую молитву об умерших.

Рик помчался через реку обратно в Гарлем.

Медленно проехал мимо притона – дверь открыта. Полиции не видать – значит, если какая беда и случилась, то случилась только что.

Стоп. А это что? Подъезжает машина. В ней четверо, все мужчины.

Рик поспешно свернул за угол и съехал с дороги в парк, где его машину не увидят, особенно бандиты из центра, которые плохо знают округу. Выпрыгнул наружу.

Чужое авто – большой брогам, «крайслер си-эй» – припарковалось прямо у двери, мотор работал. Водитель напряженно смотрел в нутро притона. Он не услышал, как Рик подошел к его открытому окну.

Рик приставил дуло пистолета к голове водителя и спустил курок. И бросился в двери по пятам за убийцами. Вот что он увидел внутри:

Солли за дальним столиком тянется за пистолетом.

Тик-Така нет.

Трое стрелков, надвигаясь на Соломона, поднимают оружие.

Передний на ходу получает от Солли пулю в лицо.

Второй, не сбавляя шагу, стреляет. Пуля попадает Солли в шею.

Из задней комнаты появляется Тик-Так.

Солли, истекая кровью, стреляет опять.

Второй убийца падает, раненный в бедро низко пущенной пулей.

Рик стреляет во второго, но промахивается – тот уже упал.

Тик-Так поднимает пистолет, но наводит не на убийц, а на Солли.

Третий убийца стреляет, попадает Соломону в левую руку и начинает поворачиваться к Рику.

Рик стреляет в ответ, пуля бросает бандита на пол.

Тик-Так стреляет в Солли, не промахивается.

Солли оползает в кресле.

Тик-Так стреляет еще.

Солли дергается от удара последней пули.

Рик стреляет в Тик-Така.

Тик-Так на фоне собственных мозгов, украсивших стену позади.

Горовиц лежит головой на столе. Еще жив, но это ненадолго.

– …сучьи ублюдки, – прохрипел Солли окровавленным ртом, когда Рик подошел. На губах Горовица пузырилась кровавая пена – значит, пробито легкое, а значит – конец.

Соломон попытался сфокусировать взгляд на лице Рика.

– Лоис, – еле слышно прошептал он, вопрошая взглядом. У Рика не хватило духу сказать правду.

– Я позабочусь о ней, Сол, – пообещал он. – Отныне я буду как следует о ней заботиться.

Соломон Горовиц единожды содрогнулся и умер на руках у Ицика Бэлина.

Рик яростно обнял мертвого босса. Краем уха он слышал крики и суету на улице.

В дальнее окно заглядывали лица – черные лица, в которых любопытство на равных боролось со страхом. Рик бросил на них невидящий взгляд.

В комнате раздался стон. Второй подстреленный убийца пытался дотянуться до оружия, пытался встать на ноги, но они не слушались. Рик посмотрел на него, не узнал. Он и не ожидал узнать.

Рик осторожно опустил тело Солли. Поднялся, шагнул к раненому, на ходу перезаряжая пистолет.

– Где Салуччи? – рявкнул он. Черные детишки, тянувшие шеи в открытую дверь, мигом исчезли.

Гангстер уже почти добрался до своей пушки, когда Рик пинком отбросил ее подальше и наступил каблуком раненому на пальцы. По крайней мере один хрустнул.

– Где твой босс? – спросил Рик, отводя курок и направляя ствол гангстеру в голову.

Умирающий попробовал выдавить губами хоть немного слюны, но не смог.

– Спрашиваю в последний раз, – сказал Рик.

Гангстер плюнул. Рик выстрелил.

– Как хочешь, – сказал он трупу.

Он вышел через задний ход и направлялся к машине, когда услышал знакомый голос:

– Мистер Рик. Сюда!

Сэм Уотерс, за рулем двухдверного «бьюика» 50-й серии, который Рик подарил ему на Рождество. С маленьким Эрни Коэном, встрепанным и перепуганным, на заднем сиденье.

– На цветного никто не обратит внимания, босс, – сказал Сэм. – Залазьте и пригнитесь.

Рик сделал, как ему велели. Сэм завел мотор, и машина покатила прочь.

– Куда?

– Как можно дальше отсюда, Сэм, – ответил Рик, низко сползая по сиденью.

– Отлично, – сказал Сэм. – Всегда мечтал туда съездить.

– Давай начнем с Мотт-стрит.

Прищучить О'Ханлона в его пентхаусе на 34-й Западной нечего и думать. Ирландец слишком умен, чтобы околачиваться там, дожидаясь, пока кто-нибудь явится по его душу. Заварив всю эту кашу, он, конечно, наслаждается переполохом, наблюдая из какого-нибудь безопасного места с хорошим обзором. Черт, да Рик не удивился бы, если б О'Ханлон сидел сейчас в кабинете комиссара полиции на Сентр-стрит, курил сигару и сочувственно разглагольствовал о трудностях поддержания закона и порядка в наши дни.

А вот Салуччи не так умен и не так ловок. По крайней мере, на это Рик надеялся.

Но ошибся. За квартал до Мотт-стрит он заметил машину Эйби Коэна. А потом увидел в ней Эйби. У Эйби отсутствовал глаз, большая часть носа и почти вся кровь – горло перерезано. Эйби Коэн больше не поможет Рику, как не поможет – внезапно прозревая, понял Рик – никто из парней. С бандой Горовица покончено.

Не надо бы Эрни видеть отца таким, но было поздно. Мальчишка изо всех сил кусал губы, но не плакал. Лихой пацан; жаль, что ему пришлось так резко повзрослеть всего за две минуты.

Рик взялся за ручку двери и полез из машины, но в него вцепился Сэм.

– Нельзя туда ходить, босс, – сказал он. – Это самоубийство.

– Мне подходит, – сказал Рик.

Перед входом в логово Салуччи торчала парочка его парией в ожидании возможных неприятностей. Рик понимал, что внутри тоже есть люди. Может, ему и удастся снять клоунов у входа, но как подобраться к Салуччи, прежде чем его самого превратят в решето? Кэгни во «Враге общества» [146]146
  Джеймс Кэгни (1899–1986) – знаменитый американский киноактер. «Враг общества» (1931) – известная детективная драма нуар режиссера Уильяма Уэллмана, в которой Кэгни сыграл Тома Пауэрса, «плохого парня», которого пытается наставить на путь истинный его положительный брат Майкл.


[Закрыть]пытался схлестнуться с целой бандой – и чем кончил? Его продырявили. Рик поднял глаза на фасад, понимая, что где-то за этими стенами сидит сейчас Салуччи и, наверное, Вайнберг с ним; надрывая животы от хохота, они уже начинают делить империю Чокнутого Русского.

Сэм схватил запястье Рика – крепкая хватка пианиста.

– Босс, – сказал он. – Подходит или не подходит, я вас не пущу. Или вам сначала придется пристрелить меня. Вот так вот.

Рик обернулся и поглядел на Сэма.

– А тебе-то что за дело? – спросил он.

– У меня хорошая работа, вот что за дело, – ответил Сэм. – Хорошую работу сейчас еще поискать, если вы вдруг не заметили.

Рик медленно расслабил пальцы на ручке дверцы.

– Сэм, у меня больше нет клуба. И значит, работы у тебя больше нет. Так что, выходит, ты уволен.

Сэм снова покачал головой:

– Пфуй, босс, это ж совсем ничего не меняет. Когда-нибудь у вас будет новый клуб. Просто не здесь, вот и все. – Сэм нажал газ. – И я не уволен. Пока вы живы, мне найдется работа, хотя бы даже учить вас рыбу ловить.

Они свернули за угол и по Дилэнси-стрит покатили на восток.

– Может, ты и прав, Сэм, – согласился Рик, когда они подъехали к Уильямсбергскому мосту. Он развернулся на сиденье и оглянулся на Манхэттен. Увидит ли его еще когда-нибудь?

– Иногда хорошие не побеждают, босс, – сказал Сэм. – Мы же не в кино.

Перед мостом Рик попросил Сэма остановить. Выскочил, открыл багажник, набил в карманы денег, сколько влезло. Захлопнул чемодан.

– Вылезай, малый, – сказал он Эрни.

– Я что, с вами не еду?

– Нет. Ты теперь босс. Будешь обо всем тут заботиться. Главным образом о самом себе. На, возьми.

Рик вручил Эрни чемодан. Уж кого-кого сейчас высматривают гориллы Салуччи, но не мальчика с чемоданом.

– Отнеси моей матери, – сказал Рик. – Не открывай его, просто бери и неси. Не забыл, где она живет?

Эрни кивнул:

– 68-я Восточная.

– Точно, – сказал Рик. – А это тебе. – Он вручил Эрни тысячу – в Депрессию этого хватило бы надолго. – Не профукай на глупости. Сохрани. Помогай матери. Займись честным делом. Потом сам будешь рад.

– Я все сделаю, Рик, – сказал Эрни, отчаянно стараясь не расплакаться. Молодец парень. Рик потрепал его по голове и подтолкнул в сторону трамвайной остановки. – И еще, – крикнул он вслед. – Купи моей матери книш, ладно?

Они ехали весь день и к вечеру были в Бостоне. Наутро по пути в пароходную контору за двумя билетами до Гавра Рик раскрыл «Бостон Американ», Хёрстову газету, в которой печатался Уинчелл.

Восемь убитых в гангстерской стычке

Сенатор Мередит и еще семь человек погибли в мафиозной сваре

В разразившемся вчера междоусобном бандитском кровопролитии, подобного которому не знала история Нью-Йорка, под градом пуль погибли перспективный сенатор Роберт Хаас Мередит, его жена и шестеро бандитов.

Стреляли в Гарлеме: в ночном клубе «Тутси-вутси» и в общественном клубе неподалеку от Сити-колледжа.

Кроме сенатора Мередита, в числе погибших его жена Лоис и Соломон Горовиц, предводитель преступной группы Верхнего Манхэттена и Бронкса. Личности остальных убитых выясняет полиция.

Вчера мы упоминали некоторые заявления о том, что сенатор был якобы связан с мафиози Лоренцо Салуччи в рамках множества незаконных сделок последних лет.

Сегодня мы рады сообщить, что, согласно высокопоставленным источникам в Нью-Йорке и Олбани, документы были фальшивыми. Их пустил в обращение Ицик «Рик» Бэлин, обиженный управляющий «Тутси-вутси», в неудачной попытке шантажировать сенатора, увести его жену и прибрать к рукам уголовную империю Горовица.

Полиция называет Рика Бэлина главным подозреваемым в убийстве мистера и миссис Мередит – их тела, изрешеченные пулями, были найдены в кабинете Бэлина в «Тутси-вутси». Полиция предполагает, что Мередиты пришли туда, чтобы лично дать отпор Бэлину, который хладнокровно их застрелил.

Бэлин также основной подозреваемый в убийстве Горовица. Кроме того, он предположительно похитил крупную сумму денег из кассы клуба на свой побег.

«Мы поймаем его, – сказал комиссар полиции Томас Дж. Донахью. – Мы загоним его, как собаку. Нет такого места в нашей великой стране, где бы он смог спрятаться».

Типичный Уинчелл, подумал Рик: не учел Эйби Коэна и громилу в Бронксе. Рик выбросил газету: дальше читать ни к чему.