Текст книги "Служанка ректора Академии военных драконов (СИ)"

Автор книги: Матильда Аваланж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 18

Аккуратно перевязав ранку носовым платком, посмотрела на себя в роскошное зеркало в тяжелой узорной оправе.

Оттуда на меня смотрела до крайности нелепо одетая девушка с длинными темными волосами, сколотыми карандашом под шапочкой-таблеткой.

– Ненавижу эту форму. И особенно эту шапку. Просто ненавижу. Я не буду во всем этом ходить! – доверительно поведала я своему отражению. – Но больше всех я ненавижу Лейтона Уинфорда! Чтоб сукину сыну провалиться!

После того, как я добавила парочку непечатных слов, мне полегчало, и я пошла отмывать пролитый сукиным сыном ром с паркета и ковра.

С паркетом получилось нормально, с ковром – не очень. Он был такой мягкий, бархатистый и роскошный, но очень, черт бы его побрал, впитывающий!

Я долго ползала с губкой и моющим средством, пока не вернула ему изначальный светло-кофейный цвет.

Благо, что ректор меня совершенно игнорировал, снова занявшись своими бумагами и какими-то картами.

Новую порцию в новый стакан он себе, кстати, налил сам.

И не развалился Его Светлость, ну надо же!

– Я закончила, майор Уинфорд. Если вы удовлетворены результатом моей работы, я могу идти?

– Иди, Кук, – бросил ректор, даже не взглянув на меня.

Что я почти и сделала. Но у самой двери остановилась.

– Майор Уинфорд, разрешите обратиться?

Разумеется, мог и не разрешить… Но я сделала ставку на то, что ему станет интересно.

Лейтон поднял голову от бумаг, и я снова увидела его глаза. Только сейчас, они, кажется, стали еще холоднее, чем были до этого.

Никакой темной воды, лед промерз до самого дна.

– Можешь обратиться, Тесса Кук.

Я почти уверена в том, что задуманное не получится, но попытаться должна была.

– По поводу старшины Старховяк. Она требует, чтобы я обрезала волосы и сделала мужскую стрижку. Полагаю, что это дискриминация и ущемление моих прав, майор Уинфорд.

– Ущемление твоих прав? Да что ты говоришь? – протянул ректор. – А когда ты хотела отравить Вадэмон бесплодием, то ты ничьи права не ущемляла, Тесса Кук? Например, мои, или моей будущей жены?

Как же омерзительно мое имя звучит в его устах. Просто, словно железом по стеклу, когда слышу.

Наивная девушка, в тело которой я попала, в жизни не ущемляла ничьих прав. Это ее ущемляли все, кому не лень.

Пока не обвинили в преступлении, которого она не совершала.

Но оправдываться перед ним сейчас не вариант.

Это нужно делать только при наличии доказательств. Иначе это будет просто жалкий лепет, как то, что лепетала настоящая Тесса на дворе чести.

Буду оправдываться – лишь только вызову в Лейтоне еще большее раздражение.

Надо бить фактами, доказательствами.

А их у меня нет.

Пока что нет.

Но как же противно признаваться в том, чего не делала.

– Я осознала всю тяжесть этого преступления и раскаиваюсь, – я в сотый раз за сегодня, наверное, склонила голову. – Надеюсь на вашу снисходительность.

– Мне все равно, что будет с твоими волосами, Тесса Кук, – бросил Лейтон. – Старшина служит начальницей Хозяйственной башни не первый год, и, если она приняла такое решение, значит, оно было продиктовано необходимостью.

Сложно было выдерживать его равнодушный, презрительный тон от которого хотелось забиться в угол и разрыдаться.

Но я не показала и виду и продолжала пытаться говорить с ним наравне, хоть гнет этой чудовищной разницы в положении между мной и Уинфордом давил, и очень сильно.

– Как и решение Старховяк поселить меня в лакейском помещении с полусотней мужчин-слуг? Думаю, что мое наказание – это наказание трудом и позором. Или еще и девичьей честью? После того, как я переночевала там, уже поползли слухи.

Лейтон смотрел на меня, склонив голову вбок и задумчиво оперев подбородок о тыльную сторону ладони.

Я отнимала его драгоценное время – он мог вышвырнуть меня пинком в любую секунду.

Но почему-то этого не делал.

– Честь? Честь у такой, как ты? – переспросил Лейтон и рассмеялся – нагло, обидно и зло. – Ты действительно не осознаешь, кому сейчас пытаешься качать права, Тесса Кук из приюта на Обочине? Просто задумайся – ты отравила мою невесту, высококровную дракайну из древнего драконего рода. Она могла лишиться возможности зачать, и лишь благодаря мастерству лекарей ее удалось спасти. За такое омерзительное деяние ты сейчас могла бы ожидать смертного приговора в тюрьме, но отделалась очень легко. И ты сейчас смеешь переживать за свои волосы и девичью честь?

– Да, смею! Потому что я не травила Кристалину Вадэмон!

Я рявкнула это очень громко и зло.

Вот черт – не планировала же выступать без доказательств!

Доказательства, доказательства, какие к черту доказательства, когда эмоции захлестывают, накрывают с головой?

Как можно сдержаться в ответ на такую черную несправедливость?

Ректор стремительно поднялся со своего кресла, в котором секунду назад сидел, так вальяжно развалившись, и оказался близко.

Какой же высокий и крупный!

Стальным захватом взял меня за горло, задрав мою голову так сильно, что я едва проглотила ком.

Но самым страшным был его спокойный тон, как будто Лейтон находился на каком-то светском приеме.

– У тебя странные глаза, третьесортная… – задумчиво проронил он. – Вчера они были другими. Как у покорной телки – такие же ласковые и безнадежно тупые. Обожающие. Придурковатые. А сегодня… Ты действительно смеешь разговаривать со мной наравне и так смотреть. Так, что…

Что-то промелькнуло в льдистом взгляде Уинфорда.

Что-то, очень похожее на то выражение, с которым он смотрел на меня, когда я порезалась.

Смутное, нехорошее…

Глубинное.

Не договорив, ректор резко отпустил меня, и я схватилась за шею, тяжело дыша.

– Хорошо, я позволю тебе вернуться в Кадетскую башню и жить в женском крыле, где ты жила до этого, Тесса Кук, – проговорил Лейтон негромко. – Если почистишь мне обувь. Прямо сейчас.

Сукин сын!

Я так резко подалась назад, что стукнулась затылком о деревянную панель за спиной.

Боже, а я и не заметила, как он оттеснил меня к стене, и теперь нависал надо мной, как скала…

Не знаю, каких усилий мне стоило совладать, справиться с эмоциями!

Он делает это специально, показывает, где мое место.

Полностью переняв его холодный тон, я сказала:

– Предпочту остаться в лакейской.

И, поклонившись, выскочила за дверь.

ГЛАВА 19

Спускаясь по ступеням офицерской башни, я корила себя за несдержанность, одновременно обдумывая стратегию поведения.

Нельзя привлекать внимание, чтобы не накликать новые неприятности.

Мне нужно время, чтобы освоиться в этом мире и изучить его правила.

Но с другой стороны терпеть такое откровенное издевательство тоже нельзя! Я не должна показывать слабость, потому что слабость вызовет в драконах только одно желание – добить, унизить еще сильнее, окончательно втоптать в грязь.

Особенно в одном, конкретном драконе…

Как же сложно найти баланс между двумя сторонами одной медали!

Я не должна быть дерзкой бунтаркой, потому что это тоже вызывает желание подавить и поставить на место.

Но покорная рохля еще более худший вариант.

Сдержанность и невозмутимость могли бы стать моей броней…

Однако чертов ректор знает толк в том, как ее пробить, и сегодня он это прекрасно продемонстрировал.

Куда не кинь – всюду клин, как говаривала бабушка Клавдия.

Вздохнув, я отправилась в Хозяйственную башню.

При мысли о том, что сегодня снова придется ночевать в лакейской с мужчинами, меня слегка передергивало.

Сладкие речи Толя за обедом звучали сомнительно – я не поверила в них ни на гран. И яблоко взяла только для вида, чтобы потом его незаметно выкинуть.

Правда, когда выкидывала, рука дрожала, а голодный желудок в панике вопил, чтобы я этого не делала и дала ему хоть какую-то еду!

Но я хорошо помнила одну сказочку про невинную деву и отравленное яблочко, поэтому усилием воли заставила свой бедный желудок замолчать и безжалостно швырнула крупный сладкий плод в урну.

А то мало ли, что этот Толь в него впрыснуть мог?

Пока я шла по темной галерее в Хозяйственную башню, это яблоко стояло у меня перед глазами.

Из экономии империалов на жетоне я не ужинала, и теперь есть хотелось так, что сводило живот.

А еще – принять душ, потому что униформа была из какого-то толстого, совсем не дышащего материала, а Уинфорд меня совсем загонял.

В Хозбашне у лакеев была своя помывальная.

Мужская.

И я теперь тоже должна была мыться там!

Или не мыться вовсе.

Поколебавшись пару минут, я решила разведать обстановку.

Вообще-то уже поздно – думаю, все слуги, которые хотели принять водные процедуры, уже их приняли.

Как я и надеялась, лакейская помывальная, куда я осторожненько заглянула, оказалась совершенно пуста.

Благо, что империалы с жетона на это тратить не понадобилось.

Но она не закрывалась на задвижку – а значит, запереться я тут не могла.

В душевой я с вожделением посмотрела на лейки. В отличие от женской душевой, здесь были перегородки.

Может, все-таки сполоснуться по-быстренькому?

Нет, все-таки это плохая идея – вдруг кто-то придет?

Потерплю до завтра, а завтра, может, как-то получится тайком посетить помывальню женского крыла Кадетской башни.

Но не успела я покинуть лакейскую душевую, как послышался звук открываемой двери и мужские голоса.

На принятие решения у меня была всего секунда.

Показаться или спрятаться?

ГЛАВА 20

Доверившись интуиции, я юркнула за самую дальнюю перегородку и притаилась там тихо, как мышка.

– У вас все готово, что ли?

– А как же?! В лучшем виде! Милашка думает, что в лакейской все теперь ей друзья. Но лишь только сомкнет свои глазки, как ее ждет…

– Ждет сеанс у лучшего цирюльника АВД! Она еще и благодарна должна быть за то, что ее обреем мы, а не Жупело!

Кажется, их трое. И от их хриплого хохота меня кидает в дрожь.

Среди этих голосов я явственно узнаю голос Толя.

Прижимаюсь к ледяной кафельной стенке, стараясь с ней слиться.

– И что, прямо налысо брить эту девку, Толь? Жупело ведь не говорила налысо…

– Что, пожалел дракайну? А они нас жалеют? Эти сучки вечно ходят с задранными носами, и та гадина туда же. Хотя могла бы быть со мной полюбезнее, уважить – сама с Обочины, как и я. Тем более, не настоящая она дракайна, а мутантка с желтой кровью, ни роду ни племени. Заслужила! Как уснет, притащим суку сюда и побреем ее налысо! Только главное – глаза ей завязать, чтоб не чухнула, кто ее…

Голос Толя звучал на всю помывальную – пронзительный и мерзкий.

– А нас потом за это не…? – трусливо переспросил еще один.

– Да за что? Ее ж насильничать никто не собирается. Ну, если пощупать только чуток… Старшина велела ей космы-то побкорнать, сама виновата, что не послушалась. Сделаем это за нее – никто и не придерется, опять же высокоровным потеха будет!

– Вообще-то у этой Тессы волосы красивые… – пробормотал третий голос. – Длинные такие, шелковистые…

– Правильно! – хмыкнул Толь. – Такие волосы знаете за сколько продать можно будет в Золотом городе?

– На какую нужду кому-то ее космы?

– А затем – из них хвост сделают, и какая-нибудь богатая дракайна себе этот хвост нацепит – как будто ее. Шиньон называется. Не боись, братва, дело верное – и мутантку уму-разуму обучим, и империальчиков подзаработаем!

Я стояла ни жива ни мертва, вжимаясь в стенку и боясь, что эти сволочи полезут в душевую и обнаружат меня.

Но они пришли сюда только, чтобы проговорить детали своего плана. После чего удалились, обсуждая, кто на выходном поедет в Драковию продавать мои волосы…

Меня охватил не просто страх, а самая настоящая паника.

Но нечеловеческим усилием воли я заставила себя успокоиться.

Призвала на помощь все свое хладнокровие.

Нужно действовать трезво. Истерики и заламывания рук мне сейчас ни к чему.

Выход есть.

Главное, чтобы Лейтон Уинфорд еще не покинул своего кабинета.

Времени прошло не так много. Я знала, что ректор засиживается там за работой допоздна, иногда до середины ночи.

Надеюсь, сегодня как раз такой день и он не ушел.

Очевидно, местные драконовские боги никак не хотели сжалиться надо мной, потому что кабинет ректора оказался закрыт и явно пуст.

Я немного покусала костяшку пальца, решаясь.

Либо ему это понравится, либо он выставит меня пинком под зад…

И тогда слуги меня обреют.

Не в эту ночь, так в следующую. Или через следующую.

Мразотный Толь ни перед чем не остановится, чтобы отомстить за то, что я отвергла его ухаживания на глазах у всех.

– Из двух зол – меньшее… – прошептала и быстрым шагом поднялась на следующий этаж.

И, на миг замерев около личных покоев ректора, громко постучала.

Дверь открылась буквально в ту же секунду.

Или мне так показалось?

На пороге стоял Лейтон Уинфорд в черных форменных брюках и темной рубашке.

Расстегнутой рубашке.

Я видела, кажется, каждый рельеф, каждый кубик его идеального прокаченного пресса.

Я ведь была значительно ниже его, поэтому этот пресс замаячил перед самым моим носом.

С левой стороны на мускулистой груди Лейтона виднелись какие-то черные узоры татуировки. Небольшая часть узоров – остальное было закрыто полой рубашки.

Очевидно, Его Ректорское Величество начал приготовления, чтобы отойти ко сну, а я помешала.

Разумеется, ведь к его услугам собственная ванная, и наверняка не менее великолепная, чем в рабочем покое.

А не помывальная, как у меня. Причем я ей даже воспользоваться не могу, потому что она мужская!

Льдистые глаза ректора сверкнули.

Едва заметный блик на холодной воде.

Или мне показалось, и это был лишь отблеск зачарованных свечей, которые тускло светили с хрустальных люстр коридора?

– Я готова, – не дала ему и слова сказать я. – Готова почистить вашу обувь прямо сейчас. И даже не одну пару, а всю, которая у вас есть. Если вы разрешите мне после этого вернуться в женское крыло второго кластера и жить там.

Лейтон смерил меня каким-то странным взглядом и вдруг…

Посторонился.

И я вошла. Внутри все дрожало от тревоги.

ГЛАВА 21

Вот где царила настоящая роскошь! При этом было сразу ясно, что это именно личные покои, а не кабинет, засчет некой интимности, приглушенности и особенной атмосферы, все в которой говорило, буквально кричало о принадлежности хозяину этих хором.

Лейтон сам плеснул себе прозрачной жидкости из графина на столике и уселся в массивное кожаное кресло.

– Говорят, наглость – второе счастье. Как ты думаешь, Тесса Кук? – поинтересовался он, взбалтывая лед в бокале.

И смотрел, смотрел на меня.

А я старалась не смотреть на его пресс, который открылся во всей красе. Потому что запахнуть рубашку Уинфорд даже не подумал. Наоборот, развалился так вальяжно, что кубики обозначились еще четче, еще выпуклей.

Внутри поднялся дурацкий восторг, прямо-таки благоговение, которое принадлежало не мне.

Обожание, которое Тесса испытывала к Лейтону, как будто въелось в саму кровь и плоть, в бешено застучавшее сердце этого тела.

Но теперь это было мое тело!

И я должна была унять этот стук.

Мой блуждающий взгляд упал на закуски, которые стояли на столике рядом с графином. Несколько сортов сочного мяса со специями, рядом – золотистые сыры на круглой деревянной доске. А к ним – изящная хрустальная медовница с золотистым медом и россыпь орехов. Кисти великолепного крупного перламутро-розового и ярко-зеленого винограда, свешивающиеся из хрустальной вазы.

Голодный желудок истошно взвыл, забившись в истерике, и я с трудом отвела взгляд от еды. Что, разумеется, не укрылось от внимательного взгляда ректора.

Но надо было быть совсем наивной дурочкой, чтобы понадеяться, что он предложит еду.

Я таковой не была, поэтому постаралась забыть о великолепных яствах.

– Вы поставили мне условие. Обдумав, я поняла, что готова на него согласиться.

– Даже мой личный адъютант не всегда рискует беспокоить меня в такое время в моих личных покоях. А ты, которая должна была забиться в угол, чтобы лишний раз не показываться мне на глаза после того, что сделала, постучала в мою дверь. Громко и требовательно. Такая обезбашенная дурость, что просто удивительно.

– Вы преувеличиваете, майор Уинфорд. Я постучала деликатно. Однако, если я побеспокоила вас не вовремя, то просто велите мне уйти, – тоном почтительной служанки проговорила я и сделала книксен.

Лейтон сделал глоток из бокала, и его голубые глаза как будто стали темнее.

– Делай то, зачем ты сюда пришла.

– Тогда извольте разуться, майор. И сказать, где ваша гардеробная. Я унесу вашу обувь в обувную в Хозбашне, хорошенько почищу, и верну вам в целости, сохранности и идеальной чистоте.

– Странно, а мне казалось, что начнешь раздеваться, – протянул он. – Разве ты пришла не затем, чтобы предложить мне себя? Кристаллина в лечебнице, и ты надеялась хотя бы на одну ночь занять ее место…

Внутри меня что-то вспыхнуло – резкое и яростное.

Огромная огненная дракайна взвилась ввысь, зайдясь в жутком гневном рыке, готовая испепелить и Уинфорда и весь этот остров дотла.

– Я пришла только за тем, что было озвучено, – сухо проговорила я. – Я заберу вашу обувь для чистки и сразу уйду.

– Не нужно ничего забирать, Тесса Кук, – медленно сказал он. – И остальное чистить тоже не нужно. Только эту пару.

И ректор кивнул на свои ботинки.

– Как угодно.

Поклонившись, я отправилась в гардеробную – небольшую и очень лаконичную. Ряды белых форменных рубашек, как будто развешанные по линейке, парадный китель…

Набор для чистки обуви нашелся в одном из шкафчиков – красивый и явно дорогой лакированный ящичек со щетками и полиролями.

Когда я вернулась в покой с этим ящиком в руках, Уинфорд даже позы не поменял.

Все так же сидел, развалившись и широко расставив ноги, сжимая в руке бокал.

Делая вид, что меня это совсем не трогает, я присела перед ним на колени и взялась за дело.

Его стильные черные ботинки в чистке практически не нуждались, и это лишний раз подтверждало, что ректор просто хотел снова меня унизить.

А я абстрагировалась от того, как это все выглядит, и просто занималась работой, как будто всю жизнь трудилась чистильщицей обуви.

Мысли были о том, что мне срочно нужны новые башмаки. Или хотя бы клей, чтобы подлатать старые.

Ректор возвышался в кресле и, кажется, совершенно про меня забыл, так как глядел в пространство и попивал свой напиток.

– Интересно, если я прикажу тебе делать это голой, насколько быстро с тебя слетит эта уродская униформа? – внезапно спросил он.

Я подняла голову и наткнулась на льдистые глаза Лейтона.

А я полагала, что он думает о чем-то своем!

– Не прикажете, майор, – я позволила себе чуть усмехнуться, хоть и находилась у него, черт побери, в ногах. – Ведь это бы означало, что вы, высококровный дракон из Золотого города, испытываете некий интимный интерес к какой-то там третьесортной недоделанной дракайне с Обочины. Что, разумеется, полный бред.

– Рад, что ты это понимаешь, – Лейтон кивнул и выпил еще. – Вернее, просто делаешь вид, чтобы попытаться сохранить хотя бы какие-то остатки своей гордости. Что даже похвально. Потому как, если бы я действительно приказал, уверен, что ты избавилась от этого костюма меньше чем за минуту. Вместе с бельем.

– На мне нет белья, майор Уинфорд. Я его постирала.

Громкий стеклянный стук не дал мне договорить.

Удивляюсь, как стакан не треснул от того, с какой силой ректор поставил его на стол.

Он подался вперед, и глаза ректора сейчас напоминали совсем не лед.

– Надеешься, что мне могут быть интересны такие подробности, Тесса Кук?

Голос Лейтона звучал чуть более хрипло, чем обычно.

– Разумеется, такой надеждой я себя тешить не смею. Просто к слову пришлось.

Ректор расслабился и вновь откинулся в кресле.

– И все-таки этот костюм настолько тебе не идет, что лучше уж без него, чем в нем. Кстати, ты опять без головного убора. Что за бестолковое создание?

Черт!

Клятая шапочка-таблетка!

Где-то я ее посеяла и совершенно про нее забыла.

– Простите. Я сейчас же схожу за этой шапкой…

Я приподнялась, и от резкого движения карандаш выскользнул из моих волос и укатился куда-то под кресло, подлец!

Шелковистые пряди упали волной, окутав меня темным водопадом.

– Не стоит, – властно приказал ректор, глядя на меня сверху вниз.

От того, что таится на дне его светлых холодных глаз, меня охватывает дрожь.

Что-то сладкое, но ядовитое.

Смертельно-опасное.

То, чего там быть не должно.

Я знаю – я прекрасно отдаю себе отчет, что эти ощущения не мои, что так реагирует на Лейтона это влюбленное в него тело.

Но я чувствую их, как свои. Они током проходят через меня.

И бесят.

Нестерпимо бесят!

Так же, как этот идеальный, гладкий, как будто вылепленный скульптором эпохи Возрождения мужской торс в распахнутой белой рубашке и черный военный ремень брюк.

– Я кончила – принимайте работу…

Проворно подалась назад, но дракон оказался еще проворнее.

Качнулся ко мне и схватил за волосы, не давая ретироваться.

Сукин сын! То он по ним топчется, то дергает!

– И часто ты кончаешь, мечтая обо мне, Тесса Кук? – вкрадчиво поинтересовался Лейтон.

На свою обувь он даже не посмотрел.

Ректор держал длинную прядь моих волос, наматывая ее на свою ладонь, и смотрел мне в глаза.

Близко. Даже еще ближе, чем вчера.

Но по-другому…

Он не тянул мои волосы – он просто их трогал. Забавлялся.

– Бумагу напишите, – сказала я, так же не отрывая от него взгляда.

– Что?

Лейтон даже не понял, о чем я…

– Официальную бумагу со своей подписью, что вы лично не против, чтобы я жила не в лакейской, а в женском крыле Кадетской башни. Для Старховяк. Если не будет подтверждения от вас, старшина и заставить может – вы ее знаете, – невозмутимо пояснила.

Не знаю, что промелькнуло в льдистых глазах Лейтона.

Что-то туманное.

Но в следующее мгновение волосы мои он отпустил. Резко отвернулся, и, подойдя к столу, быстро вывел на бумаге пару строчек.

Даже не взглянув на меня, бросил отрывисто:

– Забирай свою бумагу и проваливай отсюда, Тесса Кук. И запомни на всю жизнь – никогда больше не смей вваливаться в мои личные покои. Никогда.

– О, разумеется, Ваша Светлость, у меня самой нет желания ступать сюда ни ногой… – я обрадовано царапнула бумагу со стола, но наткнулась на его взгляд и тут же поправилась. – То есть, простите – майор Уинфорд, я имела ввиду…

– Что ты, черт побери, делаешь? – выгнул бровь ректор.

Я остановилась, держа в руках лакированный ящик.

– Я? Я просто хотела унести на место набор для чистки обуви. Чтобы, не дай Дракодева, вас этим не обременить…

– Просто убирайся, Тесса Кук.

Процедив это сквозь зубы, Уинфорд отвернулся к окну.

– С превеликим удовольствием, майор, – не сдержалась я.

И была такова.

По лестнице я бежала довольная, прижимая к себе распоряжение ректора.

Бритье налысо сегодня отменяется.

В женском крыле Толю и его дружкам будет гораздо сложнее меня достать!

А еще я смогу принять там душ!

Да и Уинфорд теперь, похоже, не будет до меня докапываться и велит Старховяк, чтобы у него убирался кто-то другой.

А цена, которую пришлось за это заплатить…

Пожалуй, она не так уж и велика!