Текст книги "Минос"

Автор книги: Маркос Виллаторо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

~ ~ ~

Я покинула дом в тот самый момент, когда там началась так называемая la propaganda. Даже сама мать называет это словом «propagandizar»– старым вибрирующим словом из давно уже ушедшего в небытие мира городских партизан и армейских операций. А означало оно индоктринацию определенных идей в головы других людей. Она всегда смеялась над этим словом, но тем не менее относилась к нему очень серьезно. Мама разработала свой способ заставить меня поверить в то, кто мы такие – «гуанакос», то есть сальвадорцы, народ крошечной страны в Центральной Америке, «la genie industrial», [40]40
  трудолюбивый народ ( исп.).


[Закрыть]более трудолюбивые люди по сравнению с соседними никарагуанцами и более целенаправленные, чем панамцы. А уж о мексиканцах и говорить нечего. Однажды я познакомилась с молодым парнем по имени Рауль из города Монтеррей, у которого был волевой, словно вырезанный из гранита подбородок, но мама мгновенно вычислила его по акценту. Она тут же обвинила меня в том, что я специально привела в дом Рауля, чтобы окончательно расстроить ее, и, конечно же, была права. Мы с Раулем встречались не очень долго, несмотря на то что его волевой подбородок вполне соответствовал остальным частям его тела. Разумеется, его семья так же рьяно натаскивала его против девушки из Центральной Америки.

В машине я прослушала пять радиостанций, пока не остановила свой выбор на знаменитой песне группы «Куин» «Еще один глотает пыль». Эта песня сопровождала меня вплоть до Шарлотты и Семнадцатой улицы, где, как всегда, продолжало работать кафе «Серьезные основания». Молодая белая женщина, стоявшая в плотном окружении таких же молодых и красивых парней и девушек (несомненно, студентов Университета Вандербильта), наблюдала, как я хлопаю руками по рулевому колесу в такт музыке. Это была одна из напыщенных красоток с накачанной силиконом грудью и прической восьмидесятых годов в стиле ретро. И никаких шрамов на шее. Я вызывающе пропела в ее адрес, и она тут же отвернулась. Для нее я так и осталась зловредной латинской сучкой с покрытой шрамами шеей.

Музыка в кафе «Серьезные основания» повлияла на мое настроение, хотя сила инерции еще продолжала сказываться какое-то время. Это была джазовая композиции Палмьери, очень хорошая джазовая мелодия, которая звучала еще лучше от чашки крепкого кофе.

И вот здесь, вдали от дома, в этом шумном кафе, где, казалось, даже воздух насыщен трезвостью, я призадумалась над словами своей матери. Вероятно, она все же была права. Надо отказаться от дурной привычки поглощать каждый вечер виски «Уайлд терки». Черт возьми.

Мелодию Палмьери сменила композиция Майлза Дэвиса «Испанские зарисовки», хотя я заметила это только тогда, когда получила вторую чашку кофе. К этому времени в кафе осталось лишь три посетителя. Одним из них был молодой парень Тони, который, будучи, как и я, завсегдатаем этого заведения, сидел за небольшим круглым столиком и работал на ноутбуке. Он поднял голову, посмотрел на меня, приветливо помахал рукой и тотчас же вернулся к компьютеру, на котором писал свой короткий рассказ, или статью, или бог знает какой литературный шедевр, который он хотел продать своему издателю. Интересно, кто из нас более одержим навязчивой идеей: Тони со своим коротким рассказом или я со своими записями в блокноте?

Блокнот. Большой блокнот с желтой обложкой, заполненный важной для меня информацией, которую я выудила из Интернета. Я просматривала все эти записи множество раз, но так и не могла понять, какая связь существует между тремя убийствами и самим серийным убийцей. Информация ФБР была рассчитана на широкую публику и, несомненно, не раскрывала всей подоплеки этих событий. Бристоль, Атланта и вот теперь Мемфис. Как только просочилась информация о последних убийствах в Мемфисе, федеральные агенты тут же намекнули, что связь между тремя преступлениями может рассматриваться как весьма сомнительная. Дескать, более ранние сообщения недвусмысленно указывают на возможное сходство мест преступления и потенциальных жертв, однако дальнейшее расследование не дает им такой уверенности. «Это вполне могли быть случайные акты насилия, никоим образом не связанные друг с другом», – заявил один из агентов ФБР в Мемфисе.

Да, имелись все основания доверять этому мнению. Что общего могло быть у воспитательницы детского сада и ее мужа из восточной части штата Теннесси, студента-старшекурсника и его подружки в Атланте и троих начинающих биржевых игроков в Мемфисе, мечтавших о славе Уолл-стрит?

Я знала этих людей лучше, чем кто бы то ни было. Причем знала как их жизнь, так и обстоятельства смерти. К примеру, Стив и Эйлин Мастерсон десять лет назад открыли в Бристоле частный детский сад с надлежащими мерами безопасности и под названием «Безопасный мир». Если верить сообщениям местной прессы, их надежный и безопасный детский сад на самом деле оказался не таким уж безопасным, как они утверждали. Впрочем, и сам мир не был абсолютно безопасен в те времена. После трех лет работы этого детского учреждения бристольская полиция арестовала тридцатичетырехлетнего Стива за сексуальные домогательства к своим питомцам.

После этого супружеская пара перенесла «Безопасный мир» из своего дома в тихий пригород Бристоля, на границе с Виргинией, где проживали белые люди среднего класса. Семейка Мастерсон оказалась в высшей степени предприимчивой и находчивой. Пока Эйлин Мастерсон присматривала за детьми в своем заведении, которых было не менее тридцати в то время, ее муж Стив активно работал в Интернете, создавая сайты, предназначенные для индивидуальных клиентов по всей стране. Он постоянно находился в пути и принимал самое активное участие в интернет-конференциях во Флориде и в штатах Среднего Запада. А когда возвращался домой, то сразу же уединялся в своем домашнем офисе без окон на верхнем этаже дома, в то время как опекаемые ими детишки играли в перестроенном и снабженном кондиционерами подвале. Когда Эйлин уставала от детей или просто хотела разделить их на две группы, чтобы получше присматривать за ними, Стив охотно откликался на ее просьбу и без сожаления покидал свою компьютерную работу или просто брал с собой детишек и учил их самым разнообразным компьютерным играм.

В результате такого воспитания Бэйли, один из мальчиков в возрасте четырех лет, с рыжими волосами и с зелеными, как иголки сосны, глазами, научился выговаривать слова, которых еще не знали его дошкольные сверстники, такие, например, как «пенис», «жопа», «нетрадиционный» и «нет». Это «нет» и остановило Стива, вылетев эхом из его компьютерного офиса и достигнув ушей ошалевших родителей, которые тут же вызвали полицию. Как только это слово «нет» попало на страницы «Бристоль Харольд курьер», сразу же всполошились другие родители, и прежде всего родители Дженис и Лайлы. Их семейные адвокаты заявили, что раздельных показаний детей будет вполне достаточно, чтобы предъявить обвинения Стиву и вообще прикрыть бизнес Эйлин. В результате перекрестного допроса полицейские выяснили, что Эйлин хорошо знала о страстном влечении мужа к мальчикам, но при этом не только не прикрыла свое учреждение, но и позволяла детишкам постоянно навещать мужа в его компьютеризированном кабинете.

В конце концов они арестовали ее за соучастие в преступлении, а местные средства массовой информации просто взорвались от возмущения: женщина открыла детское воспитательное учреждение, чтобы удовлетворить неуемные потребности мужа-педофила. Все в округе полагали, что этот частный детский сад настолько опозорил и скомпрометировал себя, что ничего более ужасного с ним произойти просто не может. Но случилось нечто такое, что изменило их мнение. В то утро жители города проснулись с ужасной новостью, что спальня супругов Мастерсон в буквальном смысле залита кровью, а изрезанные на части тела Стива и Эйлин привязаны к кровати и свисают с нее в виде окровавленных кусков плоти. А на кровати лежала разбитая бутылка из-под колы, острые края которой были окрашены кровью несчастных жертв. На горлышке бутылки полицейские обнаружили совершенно ясные отпечатки пальцев, и не только пальцев, а всей ладони, окрашенной кровью жертв. Однако сравнение этих отпечатков с банком данных полицейского департамента никаких результатов не принесло.

Каждый раз, перечитывая отчет об убийстве супругов Мастерсон, меня не покидала мысль о том, что это был не шепот серийного убийцы, а самый настоящий крик ярости и отчаяния.

Я просмотрела свои записи вплоть до событий в Атланте. Кофе помог мне прочитать те страницы записей, которые имели отношение к гибели моей сестры, а рюмка виски помогла подавить нахлынувшее чувство злости из-за того, что дело о смерти моей сестры поставили в один ряд с убийством какого-то педофила и его сообщницы-жены. Да, моя сестра действительно имела любовные отношения с женатым мужчиной. Мы все хорошо знали об этом. Местные газеты и телевидение тщательно изложили все подробности этого дела. Иногда я думала, действительно ли я перестала испытывать чувство стыда за сестру, как сказала об этом репортеру из газеты «Атланта конститьюшн», когда еще училась в колледже. Дословно помню свои слова: «Кому какое дело, с кем спала моя сестра?» Я до сих пор считаю, что поступила правильно, хотя в голове часто появляется мысль о том, была бы сейчас жива моя сестра, если бы не спала с Джонатаном?

Сходные черты двух дел: убийца в обоих случаях проник в дом через окно. В квартире Каталины он разрезал стекло, а потом открыл оконную защелку. В доме Мастерсонов он просто отжал оконную раму и залез внутрь. Вполне возможно, что в том и другом случаях он проник в дом заранее, когда хозяев не было дома, а потом спрятался где-то, дожидаясь их прихода. Как в первом, так и во втором случае жертвы были привязаны к кровати. При этом совершенно ясно, что он должен был держаться от них подальше, значит, каким-то образом заставил одного из них привязать к кровати другого. Возможно, он сделал это с помощью пистолета или ножа. Руки Эйлин Мастерсон были завязаны слабым неумелым узлом, в то время как руки Стива были привязаны крепко, со знанием дела. Их рты он заклеил липкой лентой, которую оставил на жертвах после убийства. Стеклянную бутылку колы он взял на кухне хозяев. Нижнюю часть бутылки он разбил о твердый край кухонного стола, сделанного из огнеупорной пластмассы, а осколки оставил на полу.

В Атланте Каталина Чакон и Джонатан Грэсси были связаны вместе, в позе любовников, а потом пронзены острым дротиком или прутом.

Я заказала еще чашку кофе. Молодой писатель Тони курил, и я попросила у него сигарету. Он зажег ее и протянул мне. Я не курила с того момента, как окончила колледж. Очень скоро я почувствовала легкое головокружение.

А потом эти трое молодых мужчин из Мемфиса, убитых прошлой осенью. Обнаружены далеко в лесу в заброшенном сарае, в пустынном месте к северу от города. Ноги всех троих были связаны крепкой веревкой, а руки – за спинами. Их тела были опущены в глубокую грязную яму, где их поджидал изголодавшийся питбуль. Двоих этот пес сразу же загрыз насмерть, вцепившись им в горло, а третьему, по имени Раймонд Прайс, он нанес сильную рану по всей шее, но скорее всего задушил, а не загрыз.

Я оставила кофе и попросила у Тони еще одну сигарету. Курение помогало мне избавиться от привычки потирать шрамы на шее. Становилось прохладно.

Когда три парня из близлежащего городка обнаружили сарай с тремя трупами, собаки в яме не было. Трупы стали разлагаться, и в их телах завелись белые черви. Ребята приехали туда на рыбалку, но зловонный запах трупов заставил их заглянуть в сарай.

Но никакого пса они там не видели. Чуть позже полицейские Мемфиса нашли в пятидесяти футах от сарая небольшую могилу, где была захоронена собака.

На трупах судебно-медицинские эксперты обнаружили первое поколение так называемых мясных мух, которые заводятся на мертвом разлагающемся теле и живут в течение семи дней. Юные рыбаки обнаружили трупы двадцать девятого сентября, из чего можно сделать вывод, что убийство было совершено примерно двадцать второго сентября.

Что же касается собаки, то в ее крови выявили большое количество фенобарбитала натрия – известного ветеринарного наркотического средства, которое используется для безболезненного умерщвления животных. Они засыпают, а потом тихо умирают.

Я громко проворчала себе под нос: «Опять легкие следы прометазина…»

Когда федеральные агенты обрезали веревки и опустили вниз тела, они увидели огромное количество синяков и ссадин на груди, ногах, плечах и лицах несчастных жертв. Они выглядели так, словно кто-то хлестал их тонким прутом. Однако позже один из детективов пришел к выводу, что они сами нанесли себе эти раны. Свисая вниз головами и со связанными за спиной руками, они раскачивались, как мячи на веревке, ударяясь друг о друга и о стенки ямы. При этом они не могли кричать, так как их рты были заклеены липкой лентой, о чем свидетельствовали остатки пленки на дне ямы и остатки липкой массы на губах.

Полученные на месте преступления в Атланте и Мемфисе отпечатки пальцев не дали никаких результатов. Автоматическая система идентификации отпечатков пальцев в Вашингтоне не содержала в базе данных ничего хотя бы отдаленно напоминавшего о преступнике. Да и отпечатки пальцев, оставленные в Бристоле, тоже ничего не прояснили. Эти последние преступления были тщательно спланированы.

Семейка Мастерсон была осуждена за вполне конкретное преступление. Моя сестра не была преступницей, хотя, на чей-то взгляд, нарушила некоторые моральные нормы. А чем провинились эти трое молодых парней, эти брокеры местной фондовой биржи? Что может быть более законным и более рутинным, чем их бизнес?

Сидевший за небольшим круглым столиком Тони закрыл ноутбук, допил кофе и направился к выходу. Проходя мимо меня, он дружелюбно улыбнулся и положил на стол пачку сигарет. Искренняя улыбка, милое доброе лицо, хотя и староватое для меня. Я поблагодарила его за подарок и потянулась за сигаретой, хотя во рту еще остался горьковатый привкус от первых двух. Виски, крепкий черный кофе и вот теперь еще и сигареты: никогда не подумаешь, что это делает женщина, которая каждый день проводит в тренажерном зале, следит за своим весом и вообще ведет здоровый образ жизни. С того момента, когда я получила эти раны и провела несколько недель в кабинете физиотерапии, мне пришлось поубавить свою физическую активность и прислушиваться к настойчивым советам матери.

Нет, это неправда, виски пришло в мою жизнь раньше, чем стала наседать донья Селия. А сигареты здесь просто неизбежный и вполне естественный спутник всего прочего. Я не могу упрекать ее за то, что оказалась в таком положении. Да и сочувствующая улыбка Тони была вызвана прежде всего жалостью ко мне. Нет никаких сомнений, что я выгляжу как кусок дерьма.

Тем не менее крепкий кофе помог мне еще раз просмотреть свои записи и увидеть то, чего я раньше не замечала. Откуда взялся этот пес? Согласно моим заметкам, в этом деле не было ничего такого, что хоть как-то объясняло бы его участие в этом преступлении. Где он находился до этого? Жил в домашних условиях или его специально натаскали для этой цели? Ничего.

Собака, которая с таким остервенением вцепилась в глотки своих жертв, должна иметь хоть какую-то историю. Однако агенты ФБР ничего не сообщили об этом. Неужели они не обратили внимания на этого питбуля?

«Иногда кажется, что им вообще на все наплевать», – тихо проворчала я и снова потянулась за сигаретой, но потом передумала. Точнее сказать, подумала о том, что пора заканчивать это дело и возвращаться домой. Тем более что кафе закрывалось и я была здесь последней посетительницей. Попрощавшись с хозяйкой заведения, я проехала по Шарлотта-авеню до центра города, а потом свернула в Джермантаун. В доме было тихо. Проходя мимо спальни матери, я заглянула внутрь. Она спала с раскрытой книгой Гарсия Маркеса на груди. Я выключила свет и хотела было разбудить ее, но потом подумала, что лучше сделаю это завтра утром: встану пораньше, приготовлю завтрак, поцелую ее в щеку, попрошу прощения за грубость, а потом отправлюсь на работу. А может быть, я немного задержусь, и мы посидим на кухне и выпьем по чашке кофе, хотя мой желудок и так уже был обожжен огромной дозой кофеина. Но самое главное – мы снова помиримся, как это часто бывало у нас и раньше. Во всяком случае, примирения случались так же часто, как и ссоры.

Потом я остановилась перед комнатой сына. Он крепко спал, обняв и прижав к себе куклу. (Что это за кукла? Может быть, он влюблен в нее?) Я разделась до нижнего белья и осторожно примостилась рядом с ним. Мама вряд ли одобрила бы мой поступок. Она всегда была против того, чтобы мать в нижнем белье спала рядом с сыном, но на этот раз я непременно ответила бы ей, что он является для меня единственным мужчиной, которому я могу полностью доверять. Его дыхание было ровным в отличие от моего, отягощенного большим количеством кофе. Я долго смотрела на его закрытые глаза, пухлые щеки и толстые губы. А незадолго до того, как я погрузилась в сон, мне пришла в голову очень хорошая мысль: не опаздывать на работу завтра утром, а просто сказаться больной и посидеть дома.

~ ~ ~

Примирение с матерью вовсе не означало, что я готова бросить расследование.

– Куда ты собираешься? – спросила она меня.

– В Мемфис.

– Когда?

– На этой неделе.

– Зачем? Будешь искать chucho? [41]41
  собака ( исп.).


[Закрыть]

– Нет, собака уже мертва. Постараюсь отыскать ее прежнего владельца.

В конце концов мы выяснили все наши разногласия. Этому во многом способствовало раннее утро, которое притупило накал страстей предыдущего дня. К тому времени, когда Серхио встал с постели, снял с себя влажную ночную пижаму, сходил в туалет, умылся, оделся и уселся за кухонный стол, мы с мамой как раз обсуждали последний роман Маркеса. («О девушке из шестнадцатого века, из Колумбии. Все думают, что она была покусана собакой, а на самом деле она просто влюблена».) Через минуту Серхио перебрался ко мне на колени и интенсивно жевал кусок пирожного, когда я завела речь о моем скором путешествии в Мемфис.

– Мне кажется, ты только что сказала, что вы уже закончили с этим делом.

Любопытно, как мать может искажать слова дочери. Мне пришлось срочно подкорректировать ее.

– Нет, мама, я сказала только то, что очень сожалею о вчерашнем и что ты, вероятно, была права… – Я сняла Серхио с колен и позволила ему посмотреть телевизор. – Я имею в виду виски и прочее. Просто я была немного не в себе из-за всего этого. – Я показала пальцем на шею. – Но сейчас я в полном порядке и возвращаюсь к нормальной жизни. К тому же обещаю, что не буду больше проводить столько времени за компьютером. Это действительно пустая трата времени. – Я сделала паузу и наклонилась низко над столом. – Но я никогда не говорила, мама, что брошу расследование дела Каталины.

Она отвернулась от меня со своим обычным «ах» и больше ничего не сказала. В этот момент Серхио подошел к разделочному столу рядом с раковиной, открыл верхний ящик, вынул оттуда какой-то пакетик и пошел в гостиную. Я остановила его на полпути.

– Что это у тебя, mi vida? [42]42
  жизнь моя ( исп.).


[Закрыть]– спросила я, отнимая у него пакет.

– Piedrecitas, [43]43
  леденцы ( исп.).


[Закрыть]– ответил он, причем одна конфетка уже была у него во рту, и он с огромным удовольствием посасывал ее. Это были маленькие круглые конфеты, известные под названием «сальвадорские каменные сосалки». Я открыла пакет и увидела слипшиеся в сахарной пудре почти прозрачные кристаллы.

– О, Серхио, – простонала я, – ты же знаешь, что эти леденцы очень вредны для зубов. Выплюнь их немедленно.

– Где ты их нашел? – совершенно невинным тоном спросила моя мать, удивленно открыв глаза.

– Там, где ты положила их, abuelita, [44]44
  бабушка исп.).


[Закрыть]– сказал он и показал губами на ящик кухонного стола.

– Ах ты, шалунишка, – улыбнулась она. – Ты проворнее даже самого быстрого зайца. – Она подхватила его обеими руками и посадила себе на колени. – Он всегда успевает схватить конфеты еще до того, как я могу остановить его. – Она крепко прижала его к себе, а он громко засмеялся. Бабушка довольно улыбнулась, а потом вздохнула и повернулась ко мне: – Ну ладно, только, пожалуйста, позвони мне, когда приедешь туда, хорошо?

Между Нэшвиллом и Мемфисом три часа езды по шоссе номер сорок. Вполне достаточно времени для того, чтобы поиграть с моим шрамом.

Это вошло у меня в привычку. Средним пальцем руки я разглаживала переднюю часть шрама, пытаясь хоть как-то уменьшить его. Я ощущала небольшой твердый комок, который, как натянутый нерв, пульсировал под поверхностью келоидного шрама. Я всеми силами пыталась разгладить его, но результата пока не было. В последнее время я заметила, что стала невольно поворачиваться к людям правой стороной лица, стараясь скрыть от них обезображенную часть шеи. А если такой возможности не представлялось, я просто закрывала левую часть шеи волосами. Это было крайне неприятно, а движения шеи стали так или иначе определять всю мою жизнь: вождение автомобиля, манеру говорить с моим боссом и даже попытки скрыть свой шрам от Серхио. Только со своей матерью я вела себя спокойно, могла прямо смотреть ей в глаза и не думать о шраме.

Когда же ее не было рядом, я вспоминала о виски «Уайлд терки».

– Все, довольно, девушка, – сказала я себе, проходя мимо винного магазина, расположенного на противоположной от парковочной площадки улице в городке Джексоне. Я быстро села в машину, захлопнула дверцу и уехала прочь.

Я чувствовала необходимость чем-то занять руки. Хорошо, что мой друг по кафе, молчаливый писатель Тони, оставил мне сигареты. Я вынула из сумочки полупустую пачку и прикурила от старой, но все еще работающей автомобильной зажигалки.

Моя мать вряд ли одобрила бы это, но, с другой стороны, возможно, не стала бы сильно ругать меня, если бы увидела, что я перестала терзать пальцами свой шрам.

Поиски владельца собаки имели далеко идущие последствия. Фактически это была отчаянная попытка вычислить убийцу моей сестры. Но это было мое свободное время, которое я могла провести по собственному желанию. Мне пришлось пообещать матери, что риск будет не каждые выходные. Я даже предложила взять с собой Серхио, но она не одобрила эту идею.

– Извини, hija. [45]45
  дочь ( исп.).


[Закрыть]Хватит с него того, что он уже знает, что его мать работает в полиции. А подробности ему ни к чему.

Она оставила его дома и даже собиралась взять с собой на церковный праздник, который устраивает в воскресенье местная церковь в западной части Нэшвилла. Во время этого праздника будут собирать деньги на строительство окружного реабилитационного центра для наркоманов. Серхио поиграет там с другими детьми, пока взрослые будут заняты организацией праздника и сбором пожертвований. Я знала, что для Серхио это гораздо интереснее, чем выслушивание моих скучных бесед с местными полицейскими из Мемфиса.

А поговорить мне с ними есть о чем. Почему нет достаточной информации о собаке? У этого пса должна быть биография. Ведь это он смотрел в глаза убийцы моей сестры.

– Лучше бы вы остались дома, детектив, – сказал дежурный полицейский в главном полицейском управлении Мемфиса. – Все данные по делу об убийстве в Шелби-Форест находятся в отделе ФБР штата Теннесси.

– Шелби-Форест?

– Да, тела троих молодых мужчин обнаружили в заброшенном сарае неподалеку от парка Шелби-Форест, что в пяти милях от реки Миссисипи. – Офицер по имени Макдэниел, старше меня, с короткими седыми волосами, был деликатен со мной, но при этом старался не смотреть в глаза и демонстративно не обращал внимания на мой шрам. – Полицию Мемфиса вызвали туда только потому, что эти парни из нашего города. Но я еще раз говорю вам, что в БРТ об этом деле знают больше, чем мы.

Бюро расследований штата Теннесси, которое находится в Нэшвилле. Значит, он считает, что я зря потратила свое время, приехав в Мемфис.

– А сейчас здесь есть кто-нибудь, кто так или иначе занимался этим делом?

Он снял телефонную трубку.

– Сейчас узнаю, здесь ли еще Дарла. Она занималась оцеплением и охраной места преступления. – Он набрал номер, немного поговорил со своей сотрудницей и повесил трубку. – Назад по коридору, дверь у окна, которое выходит на спортивную арену. Это лучший вид из нашего здания.

Дарла встретила меня дружелюбно, встала из-за стола и пожала мне руку. Макдэниел был прав, из окна ее кабинета действительно открывался прекрасный вид на стеклянное треугольное здание спортивного комплекса.

– Рада познакомиться с вами, детектив, – сказала она совершенно искренно и даже с некоторым чувством восхищения. – Я внимательно следила за расследованием дела Нефритовой Пирамиды и должна сказать, что вы провели его просто великолепно.

Я поблагодарила ее, а потом задала вопрос, который напрашивался сам собой, поскольку на ее столе лежала изрядно потрепанная книга Хэнса Гросса «Криминальное расследование».

– Вы интересуетесь расследованием убийств?

– Да, конечно, – подтвердила она и предложила мне сесть. – Книга Гросса вышла давно, но все еще не утратила своей актуальности.

– Да, он первый создал систему проведения следствия и фактически превратил ее в науку.

Три или четыре минуты мы говорили о теориях Гросса, а потом она неожиданно сменила тему разговора:

– Знаете, я очень хотела бы услышать от вас, как вам удалось повязать этого убийцу. Вы надолго в Мемфис?

– На выходные..

Ее глаза загорелись. Я подумала, что сейчас она предложит мне пообедать с ней или просто выпить по чашке кофе, что было бы весьма недурно. Ее искренний интерес к моей скромной особе поможет мне задать те вопросы, на которые я хотела бы получить ответ. Она была примерно моего возраста, но все еще работала в качестве рядового сотрудника полиции, что могло бы вызвать у нее чувство зависти. Кроме того, я была латиноамериканкой, а она – афроамериканкой, что тоже немаловажно здесь, на юге страны. Получается, что одна представительница этнического меньшинства пытается наладить контакт с представительницей другого. И что самое важное, Дарлу это ничуть не смущает.

Она рассказала мне о преступлении в Шелби-Форест, о том, как их вызвали для охраны места происшествия, а потом они провели опрос жителей того района, в котором проживали жертвы преступления.

– Я не видела их трупы, но внимательно изучила все полицейские отчеты. Ужасная смерть.

– А что вы узнали в результате опросов?

– Ничего особенного. Образ жизни и поведение этих парней. Они жили в мире финансовых операций и ничем больше не занимались. Мы впервые провели сетевой анализ ДНК. Мы обошли всю округу, собрали образцы слюны у всех соседей и знакомых и не имели никаких проблем, пока не начали делать то же самое среди их друзей и сотрудников в центре города. Они тут же позвонили в Американский союз борьбы за гражданские свободы, и на этом наша работа закончилась.

Наконец-то сетевой анализ ДНК добрался до Мемфиса. В Европе он уже используется много лет, а на территории США так и не прижился. Идея очень проста: собрать образцы ДНК у всех людей, которые имеют хотя бы малейшее отношение к жертве преступления. Это очень длительный и к тому же дорогостоящий процесс тщательного отбора. Полицейские ходят по определенной местности с коробками и хлопковыми тампонами и берут образцы слюны у всех без разбору. Ничего сложного в этом нет, но борцы за гражданские свободы категорически протестуют против подобных методов.

Я равнодушно отношусь к таким методам работы, но вовсе не из-за нарушения гражданских свобод. Сетевой анализ нацелен на удачу и напоминает выстрел из пушки по воробьям. Нужно взять образцы у множества людей в надежде, что среди них окажется хотя бы один нужный человек.

– А что вам известно о собаке? – спросила я.

– Только то, что она была зарыта неподалеку от сарая с комком земли в пасти. Думаю, ее отравили каким-то наркотическим препаратом.

– Почему вы считаете, что это сделал преступник?

Она воодушевилась. Ей было приятно, что следователь из отдела убийств интересуется ее мнением. Тем более что у нее был свой взгляд на это дело.

– Ну, он дал собаке какой-то наркотик и усыпил ее, но при этом не застрелил и не зарезал. Думаю, что он питал к ней «добрые» чувства и не хотел мучить животное. Похоже, что он любит собак, но я совершенно не понимаю, почему он засунул ей в пасть кусок земли.

– Это был кобель или сука?

– Кажется, кобель. Да, кобель Лупоглазый.

– Как вы думаете, откуда он взялся?

– Не знаю.

– А как насчет… погодите, как вы его назвали? Лупоглазый?

– Да, именно так его звали.

– Откуда вам это известно?

Она насмешливо посмотрела на меня:

– Это было написано на его ошейнике.

– На собаке был ошейник с именем?

– Конечно. Оно было выбито на коже.

– Не на металлическом жетоне?

– Нет. Мне еще тогда это показалось несколько странным.

Мне тоже.

– И полиция не нашла владельца этого пса? Где они искали его?

– Думаю, они опросили жителей всех близлежащих населенных пунктов, но так ничего и не выяснили. Кроме того, они навели справки в пригородах Мемфиса и даже навестили все собаководческие центры, где готовят сторожевых собак. Однако владельцы этих школ были далеко не в восторге от таких визитов, так как, по их мнению, подобные происшествия бросают тень на сам процесс тренировки сторожевых собак.

– И тем не менее этот пес действительно вцепился в глотки несчастных жертв.

– Настоящая сторожевая собака никогда не сделает этого, если сама не подвергнется нападению. Эти парни были привязаны за ноги и свисали вниз головами. Думаю, что пса специально натренировали для нападения на беззащитных людей.

Мне захотелось поскорее увидеть этот ошейник. Она дала мне адрес офиса ФБР в Мемфисе, расположенного на бульваре Хэмфрис, а потом показала на карте, как туда добраться. Была пятница, и на этот день я специально взяла отгул, чтобы осталось больше времени для этой поездки. Все федеральные учреждения обычно работают до пяти часов. И тут же последовало приглашение от моей собеседницы. Она заканчивает работу в пять часов, после чего мы могли бы поужинать в хорошем кафе-барбекю на Бил-стрит, где, помимо всего прочего, можно услышать хороший блюз. Мы договорились встретиться в шесть часов.