Текст книги "Минос"

Автор книги: Маркос Виллаторо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

~ ~ ~

Маккейб позвонил мне позже в тот же вечер.

– Какие чары ты использовала против него?

– На этот раз просто я пошла на откровенность.

– Как бы то ни было, все получилось прекрасно. Ты снова на работе.

Я чуть было не завизжала от радости, но вовремя сдержалась. Только не по телефону и только не перед моим боссом. А то он может подумать, что я действительно использовала какие-то женские чары. Мужчины всегда почему-то думают, что женщины добиваются своего с помощью каких-то хитроумных женских трюков. Именно поэтому я не завизжала в трубку.

– Но это еще не все, – предупредил он.

– А что еще?

Маккейб немного замялся, но потом решил изложить все начистоту:

– Ты вернешься на работу, но не к нам. Пирс хочет пригласить тебя на какое-то время.

– Вы шутите?

– Ромилия, ты же знаешь, что сейчас не до шуток. – Он прокашлялся и продолжил: – Пирс хочет, чтобы ты занялась у него расследованием этого дела. Нечто подобное у нас уже бывало раньше. Мы иногда командируем наших сотрудников в распоряжение федерального агентства для расследования особо важных дел – как это, например.

– И что вы ему ответили?

– Конечно, сказал, что нисколько не возражаю.

И все же я уловила нотки сожаления в его голосе. Правда, не могла понять, о чем именно он мог сожалеть.

– Спасибо, лейтенант.

– Надеюсь, ты понимаешь, что у меня просто не было другого выбора. Послушай, Роми, ты хорошо сделала, что пошла к Пирсу и все выложила начистоту. Понимаешь, у тебя тут за последнее время было несколько серьезных проколов, ну, этот инцидент в Миссисипи и то, как была разгромлена подпольная лаборатория по производству метамфетамина…

Он использовал пассивный залог, вероятно, чтобы не показывать на меня пальцем. И сделал это очень тонко, насколько я могла судить.

– Я, конечно, могу понять, почему это случилось, – продолжал он. – То есть почему ты сделала это. Очень надеюсь, что все это войдет в твой послужной список. Но в него войдет и твое сотрудничество с федеральным агентством. Причем пользы от этого будет намного больше. Я просто хочу сказать, чтобы ты продолжала в том же духе.

– А я не уверена, что вы хотели сказать именно это, лейтенант.

– Опять за свое? У тебя снова появились эти нотки упрямства. Ты часто выходишь из себя, Ромилия, и в этом случае либо взрываешься и начинаешь крушить все вокруг, либо направляешь свой гнев в русло плодотворной и эффективной работы. Всегда выбирай последний вариант, а я буду помогать тебе в этом. А первый вариант окончательно погубит тебя.

Его слова прозвучали несколько покровительственно, что для меня было весьма кстати. Я поблагодарила его за полезный совет и постаралась, чтобы это прозвучало достаточно искренне.

Записка из Канзаса была разбита на четыре смысловых части, каждая из которых заключала в себе законченную мысль. Эти мысли были облечены во вполне законченные предложения и связаны с определенной логикой.

 
Я плыл сквозь камыши и пропустил ворога.
Там никто не думал о себе.
Здесь их ждет разочарование.
И в этом разочаровании они погибнут.
Как раз тогда, когда я опущусь и повернусь, —
Ты увидишь звезды.
 

Я начала с третьей строки, так как она показалась мне наиболее легкой для расшифровки. «Здесь» означало, что речь идет о Канзасе, где обнаружили записку. Ее нашли на пороге церковной общины местной богемы, где в последний раз видели пропавших четверых человек. Они погибнут, то есть получат свободу от своего разочарования. Он сам «освободит» свои жертвы, то есть похитит их и тем самым освободит от посторонних глаз.

Плавание сквозь камыши заставило меня вспомнить про захолустную сельскую местность в южных штатах, где было много этих растений. Затем я обратилась за помощью к Данте и гравюрам Доре и обнаружила там нужные мне зацепки. В Песне восьмой один из демонов по имени Флегий усаживает Данте и Вергилия в лодку и плывет с ними через реку Стикс, регулярно постукивая веслом по головам грешников.

Значит, Минос плыл по реке Стикс. [68]68
  Игра слов: по-английски sticks– захолустье.


[Закрыть]

Если похищение этих людей в Канзасе должно непосредственно следовать за убийствами в Мемфисе, значит, можно легко представить себе дальнейший путь: река Стикс, то есть Миссисипи.

У матери где-то в спальне должна храниться большая карта автомобильных дорог. Через полчаса напряженных поисков и проклятий я нашла ее под стопкой старых книг, которые лежали на небольшой скамье под кроватью. Их никто не видел здесь уже несколько лет.

На первых двух страницах была изображена подробная карта автомобильных дорог США. Между Канзасом и Мемфисом находилось несколько водоемов: озеро Озаркс, озеро Кэш и несколько небольших речек. Однако самым большим водоемом была река Миссисипи.

Он пересек реку Миссисипи и пропустил ворота, потому что у ворот никто не думает о себе.

Но почему Канзас? Почему не Дэс-Мойнс, Линкольн или Сент-Луис? Или, к примеру, Литл-Рок? Во всяком случае, этот город находится гораздо ближе к Мемфису, а от Мемфиса всего пара часов до…

Значит, он не поехал к любому из этих городов потому, что направлялся к городу с ворогами. А здесь есть ворота, главный проход на Средний Запад и вообще к новым землям на Западе. И это место когда-то называлось Аркой. Арка Сент-Луиса?

Согласно маминой карте, Сент-Луис расположен прямо на север от Мемфиса. А река Миссисипи протекает как раз между двумя этими городами и фактически соединяет их.

Однако в отчетах агентов ФБР говорилось, что никаких ритуальных убийств в Сент-Луисе не было. Он пропустил здесь ворота.

В «Аду» Данте река Стикс протекает между башней и воротами. Но сначала идет башня, а потом ворота. Я не знала никакой башни в Мемфисе, но там находится огромный спортивный комплекс в форме громадной пирамиды. Я решила остановиться на этом варианте за неимением другого.

И все же мне нужно было проявлять определенную осторожность в выводах. В предыдущих посланиях Минос никогда не оставлял никаких намеков на архитектуру или географические ориентиры. Первое послание обнаружили на телах погибших или около них. А это, из Канзаса, было просто подброшено под дверь церкви. На нем было гораздо больше абстрактных стрелок, указывающих на предполагаемое место преступления.

Я снова вернулась к Данте и перечитала весь текст поэмы вплоть до уже хорошо знакомых мест из Песен V–XI. Одни образы то и дело ускользали от моего внимания, другие остались в памяти. Неудивительно, что Доре сделал такие превосходные иллюстрации к этой бессмертной поэме.

В Песне восьмой Данте упоминает одну из многочисленных душ:

 
«Хватай Ардженти!» – было общим криком;
И флорентийский дух, кругом тесним,
Рвал сам себя зубами в гневе диком.
Так сгинул он, и я покончу с ним…
 

В примечаниях Пински говорилось, что в реальной жизни Филиппо Ардженти был одним из врагов Данте, прославившимся своим диким и необузданным нравом.

Иногда я начинала верить, что убийца моей сестры пытался быть похожим на Данте, но чем больше я вчитывалась в поэму, тем больше понимала, что это не так. Данте был покорным, аккуратным и осторожным, а этот ублюдок, рыскающий сейчас по всей территории Соединенных Штатов, несомненно, мнил себя Миносом, великим знатоком грехов, высокомерным и самонадеянным.

Потребовалась пара дней, чтобы я полностью свыклась с мыслью о полноправном сотрудничестве с ФБР. Это означало, что отныне я могла звонить Пирсу и задавать ему вопросы, имеющие хоть какое-нибудь отношение к расследуемому делу. Когда я спросила его насчет предполагаемого убийства в Сент-Луисе или хоть каких-то инцидентов, которые можно было бы считать делом рук серийного убийцы, он пообещал все проверить, а потом позвонил мне через час и сообщил, что, согласно отчетам местного отделения ФБР, в Сент-Луисе никаких происшествий подобного рода не было.

– Но поскольку вы сейчас на связи, – неожиданно продолжил он, – я хотел бы просить вас совершить со мной небольшое путешествие.

Я еще не привыкла к дружескому расположению со стороны Пирса, но решила ответить с достоинством:

– Куда именно?

– В Денвер. Я сообщил в Квонтико, что у нас есть некоторые зацепки по делу Висперера, и они так обрадовались, что разрешили мне отправиться в Колорадо для уточнения некоторых деталей.

– Агентам ФБР так легко перепрыгивать из одного штата в другой? – поинтересовалась я.

– Нет, нелегко, – ответил он. – Но для меня они готовы сделать некоторые исключения.

Когда он произносил эти слова, я живо представила, как он постукивает по полу своим деревянным протезом.

– На борту самолета я дам вам копию файла из Канзаса, чтобы вы могли детально изучить всю полученную информацию. Возможно, ваш Данте поможет нам еще дальше продвинуть расследование.

Он попросил меня быть готовой к концу рабочего дня и добавил, что самолет вылетает из аэропорта Нэшвилла ровно в шесть часов.

~ ~ ~

Однажды в Атланте, когда я еще работала в качестве самого обыкновенного полицейского и ходила в голубой униформе, один психолог предложил мне принимать очень популярное в то время лекарство. При этом он добавил, что прозак или зулофт слабо воздействуют на нервную систему и не приведут к неблагоприятным последствиям. Именно этого психолога прикрепили ко мне после того, как я огрела рукояткой пистолета одного человека, подозреваемого в изнасиловании. Психолог объяснил, что это не депрессия, а самое обыкновенное нервное перенапряжение, что я слишком чувствительна к подобного рода вещам и что очень часто чувство тревоги заставляет меня видеть преступника почти в каждом подозреваемом. Другими словами, я всегда была настороже и не позволяла себе расслабиться. Дескать, сератонин, который другим людям помогает справиться с нервными нагрузками и обеспечивает их нервной системе надлежащий отдых в течение длительного рабочего дня, совершенно высох в моем мозгу, обнажив оголенные и беззащитные нервы. Именно поэтому, сказал он, я всегда ищу врагов. А зулофт должен помочь мне восстановить благотворное действие этого вещества.

Я никогда не принимала этот препарат, потому что не доверяла психологу. А теперь я не доверяла Пирсу. Даже сейчас, когда он пригласил меня в отделение ФБР, предоставил мне файлы и усадил в самолет, который должен доставить меня на место преступления, я не доверяла ему. Ведь это тот самый человек, который бесцеремонно допрашивал меня в своей комнате, пытаясь выведать, каким образом я получила в свое распоряжение секретные файлы ФБР. Именно он отстранил меня от работы, а сейчас ведет себя так, словно является моим непосредственным начальником и может помыкать мной, как собственным подчиненным.

А больше всего меня возмущал тот факт, что Маккейба это, кажется, совершенно не волновало.

Когда я пришла в отдел, чтобы забрать свой полицейский значок и пистолет, Маккейб заверил меня, что мой временный перевод в ФБР продлится недолго и они сами будут контролировать применение оружия, его регистрационный номер и количество патронов. Он добавил, что для меня это будет временная работа, поэтому ФБР нет смысла выдавать мне оружие, когда у меня есть собственное. Теперь это оружие находилось вне юрисдикции отдела по расследованию убийств полицейского департамента Нэшвилла, и на него распространялись более широкие права Федерального бюро расследований.

Меня раздражало то, с каким невозмутимым спокойствием Маккейб подписывал мои бумаги, потом доставил их в соответствующий отдел на первом этаже, откуда они должны были отправиться в Вашингтон. Меня беспокоил тот факт, что Маккейб, которого я всегда уважала и которому безоговорочно доверяла, почему-то избегал смотреть мне в глаза. Он мало говорил, хотя все же пожелал удачи, когда я выходила из его кабинета.

Агент Пирс вручил мне временный знак ФБР – небольшую картонную карточку с моей фамилией, отпечатанной поверх федеральной печати. Она даже не была ламинирована. Откровенно говоря, я ожидала от федералов большего, несмотря на свой статус временного сотрудника.

Изучение файла из Канзаса отняло у меня большую часть полета. Между тем Пирс пил виски, а потом задремал в кресле. Я тоже хотела поначалу присоединиться к нему и заказать немного бурбона у официанта, который обслуживал нескольких агентов на борту небольшого служебного самолета ФБР. Но мне очень не хотелось создавать у него превратное представление о себе. Впрочем, мне вообще не хотелось создавать о себе какое бы то ни было впечатление. Все, что хотела знать, так это то, что произошло в Канзасе.

На самом деле похищение людей произошло не в церковной общине, а скорее в компании по производству натуральных соков. Местная фирма под названием «Братья Лэндли инкорпорэйтед» производила некоторое количество соков из моркови, томатов и фруктов, снабжая ими небольшие независимые магазины Канзаса и постоянно расширяя поставки в магазины экономически чистых продуктов. Эта компания была основана семь лет назад и добилась за это время значительных результатов. Однако в начале этого года одна из местных газет подняла шум по поводу того, что один из совладельцев компании Джордж Лэндли приспособил пустующие земли своей фирмы для культивирования и выращивания разнообразных галлюциногенных грибов. Тут же разразился громкий скандал, в ходе которого Лэндли пытался доказать, что эти грибы не предназначены для коммерческих целей или получения прибыли посредством их распространения. Он убеждал, что они использовались исключительно для духовных ритуалов, которые его коллеги проводили с момента основания общины. На самом деле с помощью этих ритуалов им удалось привлечь к себе внимание отдельных молодых людей, которые присоединились к общине Лэндли. В результате судебного разбирательства Джордж Лэндли попал в тюрьму, плантации грибов были уничтожены, грибы конфискованы агентами ДИА, а компания закрыта. Однако его сторонники продолжали собираться на ферме, жевать грибы и поклоняться духам моркови и помидоров, вспоминая добрым словом основателя своей общины. Многие жители Канзаса были удивлены этим обстоятельством, многих возмущало бездействие властей, а самые рьяные защитники нравственности и порядка стали засыпать письмами редакцию местной газеты. Правда, находились и такие, кто одобрял преданность последователей Лэндли (как они себя называли) своим религиозным идеям. Они считали, что, несмотря на использование галлюциногенных грибов для ритуального служения, эти люди все равно сохраняют верность законам природы и защищают ее в меру своих сил и возможностей.

Исчезновение четырех человек – одной женщины, двух мужчин и двенадцатилетнего мальчика – сначала якобы доказывало правоту непримиримых противников этой секты. Эти четыре человека фактически раскололи город на два противоборствующих лагеря, и многие опасались преследования со стороны закона. Но потом было подброшено это письмо, которое сразу же попало в руки агентов ФБР, и вскоре вся шумиха в печати постепенно пошла на убыль. Но не потому, что люди утратили интерес к этой истории, а потому, что ФБР сделало все возможное, чтобы приглушить резонанс от этого дела.

Федеральные агенты из города Оклахома действовали быстро и напористо и в течение короткого времени составили полную характеристику пропавших людей. Сара Грин и ее сын Тэйлор были членами религиозной общины Лэндли и работали в его компании последние три года. Двенадцатилетний Тэйлор, по словам бывшего мужа Сары, никогда не принимал участия в грибных ритуалах, в то время как сама Сара была одной из наиболее активных жриц этого культа.

(«Я думаю, что именно так их следует называть», – сообщил пребывающий в отчаянии и убитый горем отец.) Реджис Лэндли, младший брат Джорджа, встречался с Сарой в течение всего последнего года. Со временем она переехала к нему в его большой частный дом на территории фермы. Шон Котто был самым последним из тех, кто присоединился к церкви Лэндли. За день до исчезновения он ужинал с семьей Лэндли и остальными членами секты, пропавшими на следующий день. Когда агенты ФБР спросили Джорджа насчет Шона Котто, тот ответил, что это был хороший парень, который работал на ферме только один месяц, но уже успел зарекомендовать себя в качестве отличного работника и активного сторонника традиций и ритуалов общины. «Он даже стал вегетарианцем, – добавил Джордж, – хотя мы не принуждали его к этому. Он сделал это самостоятельно. Правда, за исключением одной вещи: он так и не смог отказаться от колбасного фарша».

Агенты ФБР тщательно осмотрели дом Реджиса, но не обнаружили там ничего подозрительного. Зато городская квартира Шона Котто заставила их призадуматься. Она была совершенно пустой. Там не было ничего, кроме мебели, чайника и сковородки, которыми хозяйка дома снабдила странного квартиранта. И этот Шон Котто тоже пропал. Однако агентов насторожила не пустая квартира, а тот факт, что все вещи, дверные ручки и вообще все то, к чему обычно должен прикасаться человек, оказались самым тщательным образом протерты мокрой тряпкой. Причем это отняло у него немало времени, так как начал он, судя по всему, от самой дальней комнаты и закончил входной дверью. Агентам так и не удалось обнаружить ни единого отпечатка пальцев.

Из всего этого федеральные агенты сделали вывод, что если когда-нибудь их тела и обнаружатся, то их будет не четыре, как следовало ожидать, а только три.

Во время чтения этих документов у меня зародилась своя теория на этот счет: Минос искусно выстроил дружеские отношения, завоевал доверие своих новых друзей, расставил сети, завлек их туда, а потом, в самый последний момент, ловушку захлопнул.

~ ~ ~

– Это было в комнате общежития Университета Колорадо в Денвере, – сказал Пирс. Мы сидели на заднем сиденье огромного «форда», за рулем которого находился еще один агент ФБР, выглядевший чуть моложе меня. – Студент выпускного курса по имени Тео Саймон записался на занятия только в этом семестре, но так и не появился на них, а потом ушел. По всем предметам получил одни двойки. Кроме того, отличился необыкновенной склонностью к чистоте и не оставил после себя ни единого отпечатка пальцев. То, что они обнаружили в его комнате, заставило сразу же вызвать полицию. А полиция Денвера тут же вызвала нас.

Я постоянно что-то рисовала в блокноте, чтобы отвлечь себя от мыслей о сигаретах. Два дня воздержания давали о себе знать, хотя мне казалось, что я уже давно избавилась от этой пагубной привычки. Я быстро написала крупными буквами «Тео Саймон», после чего стала менять местами отдельные буквы. Это была довольно легкая анаграмма. Фамилия «Саймон» легко превращалась в «Минос», а имя «Тео» само по себе означало «Бог».

Пирс заглянул в мой блокнот.

– Да, мне тоже пришла в голову эта мысль, поскольку вы уже объяснили мне свою теорию.

– Что они нашли в этой комнате?

Пирс посмотрел на центральную часть Денвера, потом поднял глаза на возвышавшиеся за городом скалистые горы.

– Что-то вроде рисунков. Нет, не рисунков, а скорее фотокопий. Не хочу забивать вам голову тем, что услышал от других людей. Думаю, будет лучше, если вы увидите сами и составите собственное представление об этих вещах.

Он говорил со мной таким тоном, словно я была крупным специалистом в этом деле.

Комната была ужасной, как, впрочем, и все подобные комнаты в общежитиях по всей стране. Ее стены были выложены из шлакоблоков. Много лет назад я сама жила в такой же комнате в общежитии Университета Эмори. Правда, стены моей комнаты были выкрашены в белый цвет, а здесь они были покрыты светло-коричневой краской. Но все равно невозможно было не заметить горизонтальные и вертикальные линии, пересекающие всю стенку, как в очень чистой тюремной камере с минимальной охраной.

В комнате стоял стол, прикрепленный болтами к стене, со столешницей из пластика под дуб. Стоявший под столом пластиковый синий стул совершенно не сочетался со столом и ярко выделялся на фоне всей комнаты. Комната довольно чистая, а пол, покрытый сероватым линолеумом, был чисто вымыт. Не оставалось никаких сомнений, что вся эта чистота наведена здесь нашим подозреваемым, который работал в перчатках: тщательно вымыл пол, вытер стол, аккуратно заправил кровать и протер даже металлическую раму. Я решила не заходить в ванную комнату, так как Пирс уже предупредил, что там ничего интересного не обнаружено. Мое внимание привлек ряд рисунков, прикрепленных к стене прозрачной липкой лентой.

Всего я насчитала шесть штук. Но меня поразили даже не сами рисунки, а их последовательность и композиция. На первом плане были изображены обнаженные люди, которые, казалось, застыли в позе танцовщиков. Их головы были повернуты в одну сторону, а руки раскинуты в разные стороны, указывая либо на землю, либо на небо.

Мне сразу стало ясно, что это фотокопии черно-белых гравюр прошлого века. Об этом красноречиво свидетельствовали объекты, изображенные на заднем плане, среди которых различались невысокие холмы и живописные сельские дома, приютившиеся на склоне между разлапистыми деревьями. Высокие арки и сводчатые окна и двери говорили о том, что это какая-то другая страна, не Америка. Но какая? Франция? Испания? Сельский ландшафт был тихим, умиротворяющим и напоминал старые пасторальные пейзажи с непременной церковной колокольней на заднем плане.

На каждом листе была изображена одна-единственная обнаженная мужская фигура. Правда, трудно было сказать, был ли это один и тот же человек. Вполне возможно, что эти шестеро иллюстрировали различные состояния смерти. Но действительно ли они были мертвы? Ведь художник изобразил их идущими – словно направляющимися от деревни к зрителю.

Художественная манера напоминала Доре, изобразившего страдающие в мучениях души в своем аду. Единственное различие состояло в том, что здесь фигуры были показаны более детально и с очень близкого расстояния. Чтобы так подробно изобразить человеческие тела, надо было стоять перед ними с карандашом и бумагой в руке.

На теле первого мужчины отсутствовала только кожа. Все его мышцы были напряжены, а на лице застыло какое-то равнодушное выражение, словно он позировал художнику в тот момент, когда искусный хирург срезал с него кожу, обнажая выпуклые мышцы тела.

Лицо второго мужчины было перекошено от боли и повернуто вверх, к небу. Губы были слегка раскрыты, как будто он пытался хоть как-то выразить невыносимую боль. Мышцы его рук и шеи были выписаны более детально и очень реалистично, так что походили на куриные ножки, которые так любил мой сын Серхио.

Пирс приказал агентам покинуть комнату. Теперь в ней остались только я и эти рисунки с обнаженными телами, причем на том самом месте, где еще совсем недавно стоял Минос, уставившись на эти гравюры.

Третий человек был более открыт для наблюдения. Сквозь его тонкие, почти прозрачные мышцы проглядывали ребра и грудная клетка. С его левой руки была срезана тонкая полоска мышечной ткани, которая когда-то соединяла его пальцы с локтевым суставом, а сейчас свисала вниз, почти касаясь земли. Он был повернут вправо, открывая зрителям отчасти обнаженный череп. Огромный кусок мышечной ткани был срезан с шеи и заканчивался в нижней части предплечья, свисая, как и в первом случае, вниз. Такие же полоски тканей были срезаны на его обеих ногах и держались лишь на коленных суставах. Было видно, что острое лезвие ножа аккуратно срезало его половой орган, а два больших красных круга показывали то самое место, где когда-то скапливалась кровь во время эрекции. Сейчас там было пусто, и только небольшой овал остался на том месте, которое служило для прохождения мочи.

Четвертый человек стоял в расслабленной позе крайнего удивления. Одна из его рук была приподнята вверх и указывала куда-то вперед, другая свободно свисала вниз. На его плечах виднелись освобожденные от мышечной ткани кости, все еще прикрепленные друг к другу. Его лицо было искажено гримасой удивления, а торчащие зубы говорили отом, что мышцы лица, включая губы, аккуратно срезаны.

Пятый человек был еoе больше открыт для наблюдения: левая нога разрезана до костей, мышечная ткань на икрах болтается, словно толстая штора, подбородок расчленен, а мышцы развернуты в обе стороны, обнажая белые кости, свисающий через зубы язык тоже разрезан. Да и глаз у него фактически не было.

Что же до шестого, так тот был вообще вывернут наизнанку, а внутренняя полость освобождена от кишок так, что можно было подробно изучать все внутреннее строение скелета. Сам же он не стоял, а висел на веревке, привязанной к костям его шеи. Подбородок отсутствовал, и можно было видеть два отверстия вместо ноздрей. Рядом с ним висел какой-то странный предмет с двумя трубочками, похожий на раковину. Это была его диафрагма.

Все мышцы на этих телах были помечены мелкими курсивными буквами, которые напоминали по своей форме какие-то писания эпохи Возрождения. А некоторые кости были обозначены такими же мелкими греческими буквами.

Эти люди были живыми, но вместе с тем мертвыми.

– Детектив Чакон!

Голос Пирса заставил меня очнуться от этого кошмарного сна. Я повернулась к нему.

– Ну и что вы думаете по этому поводу? – спросил он.

Я снова повернулась к рисункам, посмотрела на номера, которые стояли в углу каждого листа, и прокашлялась.

– Нет сомнений, что это рисунки из какой-то книги. Здесь видна их последовательность: страницы 178, 179, затем пропущено несколько страниц вплоть до 184, 187 и 190. А между рисунками помещен какой-то текст. Думаю, что это пояснение к пронумерованным мышцам. Похоже на какой-то учебник по анатомии человека. – Я сказала это как можно более спокойно, но мой голос дрогнул, словно намекая на то, что ему известно нечто большее, чем эти простые слова.

– И никаких отпечатков пальцев на этих листах или на липкой ленте, – заметил Пирс. – Все начисто вытерто, как, впрочем, и все предметы в этой комнате. Что же касается бумаги, то такую можно найти в любом магазине канцелярских товаров. То есть ничего особенного, хотя нам придется отправить ее нашим девушкам на лабораторный анализ.

– У меня есть идея, если вы позволите, – быстро произнесла я, снова ощутив в голосе уже знакомую дрожь. Только недавно я почувствовала, что мой голос порой подсказывает какие-то знания, которые еще не родились в голове. – Я хотела бы отправить эти рисунки по факсу моему давнему другу. Думаю, он может помочь нам определить, откуда они взяты.