Текст книги "Воздаяние Судьбы"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

– Мне требуется заставить воздушных дев ответить на мои вопросы. – признался Лён с замиранием сердца.

– И только-то?!! – взъярился Громобой. – За этим мы неслись сюда от Северного океана?! Летите, внуки! Поймайте мне этих глупых девок!

Молодые северные ветры оторвались от великана-дедушки и понеслись с гиканьем и воем в ободранное поле. Они вернулись, таща с собою визжащих от ужаса воздушных дев – при свете дня они выглядели, как бледные тени.

– А ну-ка, говорите, что натворили?! – грозно рявкнул на них Ураган.

– Мы больше так не будем! – запищали воздушные девы, корчась на земле.

– Вот так всегда!! – разозлился Громобой. – У Южного Ветра все дети глупые! Тебе следовало, волшебник, дуть в сторону юга, тогда к тебе прилетел бы Мистраль! Дуй на юг! А я полетел обратно!

С этими словами огромное лицо скрылось внутри тучи, вся ветряная кавалькада повернула вспять и с громким воем улетела.

Лён поднялся с земли и стал вертеть свою дудку, соображая, куда же всё-таки полагается дуть.

– Не надо, волшебник! – взмолились воздушные девы. – Мы сделаем всё. что ты захочешь!

– Расскажите, как к вам попал тот перстень белого металла, который вы более недели назад подарили одному человеку.

– Ах, тот красавчик с такими милыми кудрями? – игриво засмеялись девы, взлетая над землёй и кружась в водухе.

– Как жаль, что он оказался слишком бескорыстен. – пропела одна дева. – А мы уже хотели украсить его черепом наш милый старый дуб!

– Да-да! – заворковала и закружилась над Лёном другая. – Но, если ты не против, мы пригласим тебя в наш подземный дворец и ты увидишь бесчисленные сокровища! Ты сможешь взять всё, что угодно! Только дождись ночи!

– Нет, мне некогда. – вежливо отказался Лён. – Я сейчас подую в сторону юга и позову Мистраль.

Все девы тут же сделали большие круглые глаза, опустились на землю и сели перед ним. Сквозь их прозрачные тела виднелся ободранны й ураганом лес и заваленная ветками дорога.

– Итак, по порядку: как к вам попал этот перстень и зачем вы дали его Долберу?

– Однажды много лет назад… – начала повествовать одна воздушная дева, раскачиваясь и завывая.

– Шестнадцать. – поправила её другая.

– Не перебивай! – рассердилась первая. – Итак, шестнадцать лет назад пришла к нашему дубу одна прекрасная девица.

– Она была с ребёнком. – тут же прервали её.

– О да! Она так плакала, прямо убивалась! – и легкомысленные внучки Мистраля принялись показывать, как именно происходило дело.

– Короче, – вытерла ложные слёзы рассказчица. – мы стали её звать к нам, обещали, что ей будет у нас хорошо – ей и ребёнку. Но, она отказалась – вот глупая!

Воздушные девы дружно расхохотались, сорвались с места и некоторое время кружили вокруг кроны дуба.

Лён заскучал и начал рассматривать волшебную дудку.

– Ну да! – уселась обратно рассказчица. – Она только оставила нам перстень. Нам нравятся сокровища – мы взяли.

– Да, нам нравятся сокровища. – сообщили хором остальные девы, низвергаясь сверху и ударяясь в землю. Они снова уселись кружком.

– Она только сказала, что этот Перстень принадлежит каменным духам.

– Или принадлежал. – опять прервали рассказчицу – она не возражала.

– А мы не любим духов камня! – завопили они все дружно. – Они мешают нам летать, где мы хотим! Мы налетаем на верхушки их жилищ и ударяемся! Нет, нет, мы не любим духов камня!

– А дальше что? – терпеливо спросил Лён.

– Ну-уу, она ушла. – глубокомысленно ответила воздушная дева. – Вон по той дороге. А мы сложили перстень в сокровищницу.

– А почему отдали его Долберу?

– Откуда мы знаем? – взлетела в воздух и закружилась стая воздушных дев. – Понравился он нам! Хорошенький такой!

– Почему именно перстень?! – рассердился Лён. – И почему именно ему?!

От этого окрика девы снова угомонились и, опасливо косясь на дудочку, уселись на земле.

– Мы его позвали – думали он сейчас начнёт набивать карманы золотом, а оно его и не выпустит из сокровищницы. – снова заговорила первая рассказчица. – А он идёт такой и ни на что не смотрит. И говорит нам: хочу-де жениться на принцессе и стать королём. Ну, мы подумали: надо дать ему кольцо для сватовства. Только нам было жалко золота, а это кольцо было серебряным и камешек, хоть и красивый, но недорогой. Мы и отдали.

– Дуры. – сказал Лён. – Это было белое золото.

– Белое золото?!!! – тут же завопили девы. – Нас ограбили! Это всё проклятые каменные духи – они нас обманули!

– Ну ладно, – произнёс Лён, поднимаясь с места. – С вами говорить – как с кукушкой спорить.

– Иди к нам, путник. – ласково запели девы воздуха, взлетая вверх. – Мы тебе покажем золото – много, много золота!

– Зачем вам золото, пустоголовые девицы! – крикнул он, выходя на дорогу. – Вы ни крупицы его не удержите в руках!

– Противный дивоярец! – кричали они в ответ. – Приди к нам ещё раз, мы тебя так заморочим!

– А это видели?! – посмеялся он напоследок перед тем, как обернуться соколом, и показал им дудочку.

– У-уууу! – завыли глупые воздушные девицы, закружились и с воплями ушли в землю. Тогда прикатились черепа и попрыгали обратно на ветви дуба.

Глава 9. Заколдованный лес

Скорее в царский дворец! Он отсутствовал всего один день, и, может быть, ещё ничего не случилось. Царь рассчитывал видеть его только спустя четыре дня – столько занимает дорога до Оракула и обратно – так что мог особенно не торопиться. Эх, зря Лён уничтожил каменную демоницу – она сдерживала царя в действии, мешая ему покидать дворец и надолго удаляться за его пределы.

Не обращая внимания на ночную суету в городе, множество огней, слоняющийся по улицам народ и веселье на площади, лёгкая птица незаметно села на пустом балконе и моментально обратилась человеком.

Во дворце многое изменилось – прежде всего исчезли тяжёлые дубовые двери, укреплённые железными полосами, а кое-где уже успели поставить новые: нарядные, резные, раззолоченные. Опасность, которая гнездилась во дворце шестнадцать лет, ушла, и теперь все очень спешили придать царскому жилью достойный вид. Кругом виднелись следы праздничных приготовлений, и суетливо бегали с охапками тканей слуги. Таскали с места на место мебель, мыли окна, выметали мусор – работы был непочатый край, поэтому от расспросов дивоярца отмахивались и вообще слушали невнимательно.

Отчаявшись получить какой-нибудь внятный ответ, Лён уже подумывал, не устроить ли местной публике ещё одно огненное шоу, как вдруг увидел старого слугу – отца пропавшей девушки. Вот кого следовало отыскать в первую очередь!

От него-то Лён и узнал, что в тот же день, как уехал дивоярец, царь затеял охоту. До этого он много лет не мог покинуть свой дворец надолго, потому что боялся не успеть вернуться в укреплённые комнаты до наступления темноты – каменная демоница стерегла его. А теперь на радостях пригласил гостя на охоту. Он не ждал возвращения волшебника так скоро, а то бы пригласил и его.

Понятно, царь Лазарь решил воспользоваться четырёхдневной отлучкой Лёна – он знать не мог, что дивоярец может превращаться в птицу.

У Лёна появилось дурное предчувствие – всему виной было неясное предсказание Оракула – что-то о том, что царь может пережить своего сына. Тогда выходит, Долберу грозит какая-то опасность! То-то Лёну казалось в рассказе Лазаря что-то не так – уж больно гладкой выглядела его речь, как будто царь репетировал её не один раз. Ещё Оракул обмолвился, что не стоило спешить уничтожать каменную демоницу. А он-то думал, что сделал явное добро! Выходит, демоница стерегла царя, вот только зачем?

В любом случае надо отправляться за Долбером – уж больно неясны намёки Камня. Есть такая смутная тревога, что спутнику Лёна грозит гибель.

Куда они могли уехать на охоту? Никто не мог дать ответа. Если царь Лазарь и задумал что дурное по отношению к гостю, то едва ли стал бы оповещать кого-нибудь о месте, в которое уехал.

Распадок! Каменный распадок, в котором он встретил духов камня! Не врал ли царь, говоря, что не раз выезжал на поиски этого колдовского места? Едва ли – демоница его не выпускала из дворца.

Чем больше Лён размышлял над этим, тем более уверялся, что место, в которое ему надо попасть – тот самый распадок. Что же делать? Даже днём он может облетать многие вёрсты в виде птицы и не найти этого места. А уж ночью… Но, даже ждать утра было совершенно невыносимо – зрело в душе тревожное чувство, что опасность с каждым часом, с каждой минутой приближается к товарищу.

Так он стоял у открытого окна, вдыхая свежий воздух, и через городскую стену глядя в тёмное поле, на едва различимую в ночи дорогу, на высокий каменистый обрыв, с которого позавчера они с Долбером спустились, чтобы придти к новым проблемам – ещё хуже старых.

Нет, ждать невозможно! Кто знает, какое злодейство творится сейчас под покровом ночи! Он бы сейчас сорвался с места, обернувшись птицей, но куда лететь?!

Вздохнув, Лён поправил на плече дорожную суму, с которой теперь не расставался. Верный Сивка, шкурой которого пахнет эта сумка, бродит сейчас где-то среди ночного луга, щиплет травку, радуется отдыху. Делать нечего – надо ждать утра.

– А волшебные вещи тебе не помогут? – спросила Гранитэль.

Её голос так внезапно нарушил его печальные мысли, что Лён он неожиданности вздрогнул. Ах, да! Волшебные вещи!

– Что именно? – спросил он, поспешно потроша свою суму.

– Я первый раз вижу эти магические предметы. – призналась принцесса-Перстень. – Но, мне помнится, Кирбит говорил о том, что они из себя представляют. Кажется, он не зря тебе их подсунул. Что-то этот негодяй знает о них.

– Я уж и сам думаю, не тем ли волшебником он был, что оставил их в лесном племени. – ответил Лён. – Ведь тот человек хотел зачем-то попасть в лимб, а в лимбе, слышал я, и не такие теряют память.

– Да, возможно, этот демон когда-то был волшебником и даже очень сильным, если сумел вырваться из лимба. И так просто тебе с ним не расквитаться.

– Вот именно. Ведь он был на крылатом коне, когда проезжал через те леса. А это значит, что он был дивоярец. Я тебе скажу, Гранитэль, с каждым погружением Лембистор озадачивает меня всё больше и больше. Я когда-то думал, что он обладатель грубой магии разрушения. Я думал: он дракон-оборотень, какая-то примитивная форма магической жизни. Теперь же я полагаю, что связался с кем-то, кто даже ещё не обладая всей полнотой своей силы, уже сильнее не только меня, но и Брунгильды с Гондой, а, возможно, и тебя. Что будет, когда он получит подлинное тело? Я спасу Пафа, но какой ценой – не пойдёт ли демон снова войной на волшебную страну? Мне кажется, Брунгильда с Гондой слишком уж уверены, думая, что справятся с ним. Не могли же они преодолеть магию лимба, когда пытались попасть в Сидмур. Вот и теперь без Дивояра много ли они смогут? Они даже не сумели отыскать в зеркале Пафа, когда Лембистор упрятал его в хрусталь. Всё это не даёт мне покоя. Если честно, я считаю, что история слишком затянулась – я бы предпочёл поскорее отыскать очень плохого человека, отдать его Лембистору и увидеть, что будет дальше. Ведь, как ни суди, именно я стану виновником новых нападений на Селембрис.

– Да, это так. – помолчав, ответила принцесса. – Но, от судьбы не убежишь, так что давай сейчас думать о Долбере. Пусть Лембистор враг наш, но он оставил тебе поистине драгоценные вещи, каких не у каждого волшебника сыскать. Ты пользовался дудочкой и довольно удачно, так попробуй что-нибудь ещё. Я помню, демон говорил, что зеркальце может указывать путь к цели.

Лён порылся в сумке и вытащил плоский свёрточек с магическим зеркальцем. Выглядело оно довольно просто: тусклое стёклышко в обрамлении тёмного металла – по виду бронзы. Завитки были тонкими и даже отдалённо не напоминали символьное письмо. Лён начал медленно вращать круглое зеркальце, постепенно приближая его к глазам. Украшения начали расплываться и пересекаться – их детали стали совмещаться и образовывать уже знакомые очертания. Эксперимент дался гораздо легче, чем предыдущие – практически Лён сразу начал понимать смысл.

"Мой путь и близок, и далёк. Моя дорога коротка и бесконечна. Мои желания ведут меня, и жажда цели есть мой лучший спутник."

– Я ничего не понял… – сказал он, отрываясь от зеркала и поднимая глаза к темноте за окном. Но, в тот же миг зеркальце вспыхнуло, и в нём вырисовалась ясная картина: небольшой конный отряд едет белым днём среди высоких сосен. Впереди на вороном скачет царь, а рядом с ним видна светлая голова Долбера. Остальные же в сопровождении. Потом вторая картина: уже смеркается, и отряд готовится к ночлегу. Долбер весел и доволен – он вместе с царём располагается в удобной шёлковой палатке, на мягких одеялах. Они ужинают при свете свечей, смеются, разговаривают, хотя слова не долетают до Лёна. Стремясь получше разглядеть выражение глаз царя, Лён приблизился к зеркальцу и услышал речь:

– Твой друг в самом деле огненный маг, или просто фокусник?

– Нет, он настоящий волшебник. – охотно ответил Долбер. – Лесная ведьма, у которой мы учились, говорила, что он настоящий дивоярец. И Магирус Гонда говорил, что Лён со временем станет одним из сильнейших магов Дивояра, и что они давно не встречали такой магической силы. Жаль, что он не поехал с нами на охоту.

– Да, он сказал, что у него есть другие дела и отправился к той развилке, где стоит Оракул. Так что, нет смысла ждать четыре дня, пока он вернётся – можем поохотиться! Давно я не выезжал на охоту!

– Каменная девка не давала? – с пониманием спросил Долбер, на секунду отвлекаясь от жареного фазана.

– Она самая. – ответил царь, который полулежал на удобной походной лежанке с чашей вина. – Но, твой друг спас наше царство от демоницы. Когда он вернётся, устроим праздник в городе. Он поехал выяснить про то кольцо, о котором я говорил.

– А, это… разочарованно протянул Долбер, сразу помрачнев. – так это же совсем не то кольцо.

– Ну да, не то. – подтвердил царь. – Но ведь твой друг волшебник, он может больше узнать от Оракула, чем просто человек. Я доверяю ему.

Потом свечи в царской палатке потушили, и воцарилась темнота. Вот то, что увидел и услышал Лён из волшебного зеркальца. Ничего особенно подозрительного царь Лазарь не сказал – он не нарушил обещание, данное Лёну и не сообщил Долберу, что подозревает в нём своего сына. И про то, что кольцо, подаренное девами воздуха и унесённое царицей может быть одним и тем же, не сказал – как и обещал. В целом, разговор царя с Долбером должен бы успокоить Лёна, но почему-то наоборот – у него окрепло подозрение: что-то тут не так.

Он отвернулся от окна, потому что намеревался поискать отдыха – устал после долгого перелёта туда-обратно. Зеркальце тут же потухло и стало похоже на обычную не слишком дорогую вещицу. Лён снова повернулся к окну – зеркальце опять вспыхнуло и показало маленькую искорку среди ночной темени.

– Оно указывает направление! – обрадовался Лён и взглянул за окно, на отвещённый лунным светом далёкий обрыв, над которым возвышался лес.

– Зачарованный лес, как я не подумал! Они уехали туда!

– Срочно в путь, Лён. – ответила принцесса.

Старый слуга некоторое время наблюдал из-за угла за царёвым гостем. Не слишком-то хотелось подходить к нему – ведь, говорят, он поджарил подмётки двум стражам у ворот и расколотил плиты царского двора. Челядинцу было страшно, а всё же долг свой исполнять надо: пригласить царского гостя к ночлегу и закрыть окно, чтобы летучие мыши не налетели и всякая ночная мошкара не набилась.

Не нравился ему этот господин – странный очень, к тому же, волшебник. А волшебства в этом городе боятся. Теперь вот стоит и разговаривает сам с собой.

Старик ещё немного помедлил и решился выйти из укрытия. Он уже приосанился, как полагается приличному постельничему в царском дворце, но не успел и слова вымолвить, как странный человек резко обернулся вокруг себя, взмахнув руками. Лёгкий непрозрачный поток воздуха закружился на том месте, где только что стоял юноша, и тут же испарился, а в окно, пышно трепеща крылами, вылетела светлая сова.

– Опять колдовство! – испугался челядинец.

***

Сова далеко видит в темноте – даже мышка среди травы не укроется от неё, не то что конный отряд. Острое зрение ночной птицы действительно давало преимущество – Лён предпочитал ночной порой превращаться в сову, а днём в сокола, но понятия не имел, как делает это. Превращение в птиц и зверей было его коньком – даже Паф не умел делать этого. В деле преображения, или, если научно выражаться – зооморфизма, он был равен самой Фифендре. Интересно, что предприняла бы лесная колдунья в этой запутанной ситуации? В любом случае, эта способность Лёна оборачиваться в нужный ему образ много раз выручала его. Вот и теперь, бесшумно несясь над тёмными лугами, сова стремительно миновала высокий обрыв, с которого стекала дорога, и устремилась в молчаливый лес. На шее у совы висела тоненькая цепочка, а на цепочке крохотным глазком мигал в ночи кусочек зеркала величиной с детский ноготок.

Извилистая дорога петляла среди тёмных лесных массивов – она то пропадала под деревьями, то снова появлялась. Оказывается, путь недельной давности был отнюдь не прям, как тогда казалось Лёну. Временами дорога делала такой изгиб, что почти возвращалась к началу. От основной дороги не отходило ни одного бокового ответвления – она была одна. Да и не удивительно: ни единого селения не встречалось в этом лесу. Пролетев вдоль извилистой ленты довольно много, Лён начал срезать петли. Во время очередного виража он увидел далеко в стороне слабый огонёк. Наверно, это и есть место охотничьей ночёвки – егеря не спят и жгут костерок.

Сова развернулась и направилась туда. Уже отлетев довольно далеко, она сообразила, что костерок лежит вовсе не на дороге, а далеко в стороне. Птица закружилась на месте, соображая: это и есть место охоты? Недалеко же отъехал отряд – всего лишь на день пути. И начала снижаться к месту ночёвки.

Лишь став на ноги, Лён понял, что ошибся: птичье зрение неверно оценило цвет пламени. Перед ним светился на пенёчке и смотрел своими большими глазами из-под широкой шляпы лесной дух – старик-сосна.

– Ну вот, пожаловал. – сказал он, ничуть не удивляясь превращению птицы в человека. – Небось, снова сказки слушать.

– Что-то ты, дедушка, тогда не то наплёл. – сказал Лён. – Красавица-то оказалась чудовищем. А ты говорил: царь очень сокрушался о потере дочери.

– А я не говорил того. – ответил лесной дух. – Я лишь сказал, что царь потерял своё дитя. Я говорил про сына и про перстень.

– Что это за перстень? – спросил Лён.

– Самой Каменной Девы перстень. – мерно покачивая головой, ответил светящийся старик-сосна. – Она дарит его тем, кто хочет вечно оставаться молодым, но при этом берёт в уплату плоть от плоти – сына или дочь того человека. Она превращает молодых в каменные столбы, а их жизнь вдыхает в перстень. Такой человек живёт жизнь своего ребёнка – всю его молодость, пока не выйдет время. Тогда не мешкай – веди другого сына или дочь. У Каменной Девы целый сад таких столбов.

– Вот отчего царица бежала с сыном. – заметил Лён. – Она узнала это, но от кого?

– А от меня. – сказал старик-сосна. – Пришла она ко мне за советом, как иные люди, а мне не жалко – я сказал.

– Любишь делать людям добро? – усомнился Лён.

– Нет, дивоярец. – ответил лесной дух, – Просто не люблю Каменную Деву. Камни камням рознь, а эта взялась творить злодеяния. Ехал некогда этой дорогой один волшебник и оставил у духов камня скверный дар – до своего возвращения, да что-то не вернулся.

– Вот оно что… – задумчиво ответил Лён. – Что-то этот волшебник больно щедро раздавал свои подарки.

– Я тогда ещё не народился, мне прадедушка рассказывал, а он тогда был молодым и стройным юношей-сосной. – пояснил дух.

– Сдаётся мне, что настало время этому волшебнику выбраться и начать собирать свои магические вещи. – пробормотал Лён.

– Вот и я так думаю. – серьёзно ответил лесовик.

– Но, кто он?

– Не могу сказать. – пожал плечами старик-сосна. – Не при мне то было.

– А как его звали?

– Ну я же просто лесной дух, а не оракул. – возразил старик. – Красиво его звали, как-то по-дивоярски.

– Не Румистэль, случайно?

Старик подумал, почесал в шляпе, потом признался:

– Не помню. Может, Румистэль.

– А, может, Лембистор?

– Вот уж не знаю. – сверкнул глазами старик-сосна и соскочил с пенька. – Хватит мне тут с тобой болтать. Ты сам, смотрю, не лыком шит, так чего пристаёшь к простому лесному духу? Моё дело маленькое: сижу, сплетни собираю, дальше передаю. Ходют тут всякие, землю топчут. Потом грибы не растут…

Он моментально обратился в большую раскидистую сосну, качнул ветвями, и дождь шишек посыпался на дивоярца. Тому более ничего не оставалось, как снова превратиться в сову. Лён подхватил с земли когтями большущий мухомор и кинул его сверху на крону старика-сосны. И улетел, не слушая раздражённого скрипа. Пусть старый пень сам объясняет своим друзьям-деревьям, как оказался на его макушке мухомор!

Он вернулся к покинутой дороге, недоумевая про себя: неделей ранее они ехали втроём по этому пути и встретили старика-сосну прямо у дороги. А теперь тот ублукал куда-то в сторону. Одно из двух: либо старик бродит, либо – дорога. Что и говорить – зачарованный лес! Но всё же старый хитрец сказал Лёну кое-что полезное. Если вообще не наврал. Да, с дикими духами держи ухо востро!

Мысли Лёна прервались – впереди лес кончался и вырисовывалась холмистая местность. Как раз тут их Ромуальд встретил с крестьянами и наплёл про трёх соперников что-то несуразное.

С высоты полёта было видно далеко: дорога убегала в холмы, поросшие кустарником. Однако, никакой деревни и в помине не было. Дивясь на то, сова захлопала крыльями и поднялась ещё выше, рассматривая своими круглыми глазами белеющий под лунным светом путь. Странные корявые обломки, собранные в тесную кучу, привлекли внимание птицы – как будто кто-то корчевал лес да и побросал комли в одно место. Она спустилась пониже и увидала нечто удивительное.

Дряхлые замшелые пни высотой в человеческий рост с круглыми дуплами и с нахлобученной поверх островерхой шапкой из коры и веток – такие домики тесно стояли в низинке меж холмов – своего рода деревня. Вместо рябинок возле домиков в изобилии росли поганки. Сама низинка была меньше, чем показалось в прошлый раз. А вместо пашен бока холмов занимали заросли беладонны, чертополоха, крапивы, папортника и вороньего глаза. Отдельно располагалось огороженное поле мощно растущей цикуты – дикой моркови, как её называют. На вершинах же холмов были не кусты боярышника, а самое настоящее волчье лыко.

Вот это раз! Сова изумлялась, низко летая над огородами и крышами домиков. Из темноты среди домишек выбрался согнутый тощий человечек в драной шапке, в которой зоркая сова признала шапочку Ромуальда! Одетый в невообразимую рванину местный житель вдобавок весь порос мхом и был нескладен, словно его тельце было деревянным. Прищурясь на летающую птицу, он бросил на дорогу горсть семян люпина.

– Жри, глазастая! – крикнул он вверх и, потирая тощую спинку, направился обратно в темноту.

Деревня леших! Вот так история! Что же будет дальше? У кого они угощались в харчевне, а главное – чем?! Помнится, Кирбит стащил там порядочное количество еды, которую они с Долбером ели!

Стоящее далеко от дороги низенькое бревенчатое строение никак не напоминало добротную харчевню. Никаких лошадей у бревна, никаких кур и поросят во дворе. Крохотные окна походили на кошачьи лазы, дырявая дощатая крыша и ветхая дверь. Да здесь давно никто не жил! И духом человеческим не пахнет! И расстояния тут иные, нежели казалось днём.

Однако, подобравшись ближе, сова обнаружила обильные следы конского навоза. Были также следы колёсных экипажей и крестьянских телег.

Лён превратился в человека и направился ко входу, держа руку наготове, чтобы вовремя выхватить свой меч.

Всё было тихо – очень уж тихо, словно кто-то притаился за перекосившейся избой и только ждёт, чтобы выскочить из-за угла и напасть. Полная луна светила с неба, усеянного редкими облаками, и звёзды были таинственны и высоки. Ночной ветер был свеж и приятен, несло от зарослей крапивы высотой в человечий рост – растения пышно цвели. За широким брусом с обрывками упряжи слабо флуоресцировали невиданно большие цветы дурман-травы. Место было совершенно колдовское и дико притягательное. Лишь низкая длинная изба со слепыми провалами окошек казалась воплощением угрозы. Кривая дверь висела на одной петле, а из щели тянуло противным запахом нечистоты.

Что бы тут ни было, у него нет времени на расследование. Ясное дело, что это ещё один морок колдовского леса. Точно так же он понял, что всё множество деревень и селений по дороге до харчевни были обманом. Неделей ранее это был оживлённый тракт, а теперь и в помине нет деревушек по сторонам – лишь мрачные и молчаливые болота.

Морщась от отвращения, Лён повернул было и собрался улетать, как его ушей достиг тихий и слабый стон, донёсшийся из фальшивой харчевни. Колеблясь, Лён направился к её двери – очень не хотелось входить внутрь, тем более, что запах из-за двери был чем-то знаком – что-то очень скверное.

Он очертил себя знаком защиты и открыл дверь.

Внутри всё выглядело так, словно тут двести лет не было человеческого духу – прогнившие дощатые столы, сломанные лавки, дырявый пол, через потолок светит луна. А на лавках, под столами, на столах, лежали бесчувственные тела, раздетые почти догола. Пятеро мужчин лежали мертвецки пьяные, один из них постанывал. Кругом валялась посуда с остатками еды – обглоданными куриными костями, шкурками окороков, хлебными корками. Валялись пустыми и кувшины из-под вина, а также грязные стакашки. Однако, что странно – не было и следа кухни, с которой, как помнит Лён, несло вкусными запахами и слышалось шипение масла на сковородках. Там, где ранее стояла печь, теперь была глухая стена. Лавок и столов также было уже не десять, а всего пара, да и само помещение оказалось намного меньше. Воняло кислым – пьяных рвало во сне.

Теперь ясно: Лён и раньше слышал про такие харчевни-оборотни, которые поджидают путников у дорог. Заправляет в таком заведении какая-нибудь ведьма с ватагой разбойников. Купцов заманивают, опаивают, грабят подчистую, а потом кто не выжил – идут на корм червям. Так что их троице повезло, что они не остались ночевать в такой харчевне. Это подлец Кирбит так сделал, что Лёну с Долбером пришлось срочно удирать. А вот бедняге Ромуальду, очевидно, не повезло. Не валяется ли где-нибудь позади хибары его тело с выклеванными вороном глазами? Лёну стало страшно жалко парня – ведь Лембистор сдал его прямо на руки грабителям, да ещё и раззадорил их. Только теперь всё это выглядело совсем не шуточно.

А впрочем… если Лембистор облюбовал себе молодого шляха, он не даст ему погибнуть – недаром демон сбежал от своих спутников!

Да, всё это было очень интересно, но что предпринять? Оставить здесь этих пятерых помирать от отравления? И времени нет совсем.

Яркий свет озарил изнутри ветхое строение, так что избушка стала похожа на фонарь.

– Вставайте, пропойцы! – грянул чей-то голос.

Люди заворочались, застонали, щурясь от сильного света. Посреди харчевни стоял человек, которого не было видно за сиянием странного факела в его руке.

– Ну что пристал… – забормотал молодой парень, который до этого едва постанывал. – Я только что жениться собирался…

– Уже женился! – крикнул тот же голос.

Остальные еле продирали опухшие глаза, дико оглядываясь и в ужасе ощупывая себя дрожащими руками.

– М…мой кошелёк. – заикаясь, сказал один, толстый, с лицом, по которому неровно растеклись нездоровые багровые пятна. – Т…ты взял м-мой к-кошелёк?..

– Быстро прочь отсюда! – крикнул человек. – На свежий воздух! Сейчас здесь всё сгорит!

– Моя одёжа!!! – в панике завопил дядя.

Огни загорелись на руках незнакомца и переметнулись на стены хибары – те вспыхнули так, словно были облиты маслом. И одновременно раздался страшный вой.

Люди уже пришли в себя – они сбились в кучу и начали в ужасе оглядываться, даже не пытаясь выбраться наружу.

– Прочь, я сказал!! – крикнул незнакомец, одетый в диковинные латы, которые сами по себе горели белым огнём. Словно в ответ на этот крик обвалилась стена с дверью. В проём так полыхнуло пламенем, что голые люди с воплями кинулись на волю. Они выскочили на ярко освещённый, пустынный двор и принялись в изумлении оглядываться.

В избушке нарастал рёв, который быстро перешёл в пронзительный визг. Лён не вышел из огня – его защищали дивоярские латы – он внимательно осматривал потолок – откуда и нёсся тот оглушительный крик. Потом дважды полоснул мечом по низкой балке.

Трухлявые на вид доски оказались достаточно крепки – они не обрушились, хоть матица и была перерублена пополам. Зато в образовавшуюся дыру свалилось нечто: в ослепительном свете пламени было видно, что это старая-престарая старуха, горбатая, кривая и хромая.

– Пожёг! Пожёг! – вопила она, размахивая костлявыми руками и бегая по проваливающемуся полу. Она вдруг обернулась и кинулась, раззявив рот так широко, что не понятно, как эта пасть умещалась на крохотном ссохшемся личике. Во рту старой ведьмы оказалось такое множество зубов – длинных и острых – что люди на улице в ужасе завопили. Теперь до них дошло, какому существу они были приготовлены в пищу.

Старуха бросилась на сияющего белым светом человека, но словно наткнулась на препятствие и отлетела прочь – её вопль перешёл в зубной скрежет. Крохотные глазки, утонувшие в сухих морщинистых щеках, горели бешеным огнём, словно стремились прожечь врага ненавистью.

– Гнездо порушил! – рычала чудовищная тварь. – Еды лишил!

– Иди сюда, мразь. – сдержанно отозвался человек. – Иди сюда, попробуй на вкус Каратель.

Старуха отпрыгнула назад, прижалась спиной к крохотному оконцу и стала просачиваться наружу, складываясь, как тряпка, и усыхая. Только глаза её не отрывались от меча.

В последний миг, когда казалось, что она уже сбежала, человек метнул своё оружие, и клинок вошёл в тело старушонки, как в факел в осиное гнездо. Раздался дикий вскрик, старуха рванулась, а в этот миг сверху, с горящего чердака, спрыгнул чёрный кот. Он молча кинулся к старухе и попытался вырвать из её тела горящее огнём оружие. Но тут лапы его вспыхнули, огонь пошёл по шерсти, и животное сгорело, как сухая бумага.

В последний миг кот обернулся и кинул на Лёна взгляд. Морда его преобразовалась и приняла вид трактирщика, каким его запомнил Лён. Старуха же превратилась в ту молодую служанку, которая подавала на столы еду. Секунду лицо девушки, искажённое ненавистью, виднелось в окошечке, как в следующий миг оно разлетелось на куски – те вспыхнули, оседая на пол и растворяясь в огне.