Текст книги "Воздаяние Судьбы"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

– Главнокомандующий где?! – вопили крысы, бешено чихая и давая полным ходом ретираду. – Обещал победу, а сам удрапал?!

Они падали на горохе, панически орали, сталкивались и вымазывались во "взрывчатой смеси". Прочихавшись от перца, крысы пришли в настоящую ярость.

– Ну теперь-то мы вам всем покажем. – зловеще заговорили нападающие и в третий раз двинули на ёлку, старательно обходя горох и не обращая никакого внимания на смесь.

– У нас последний стратегический запас. – мужественно сказал Арлекин игрушкам. – После этого мы беззащитны.

– Видеть этого не могу. – мрачно буркнула оскандалившаяся канарейка, взобралась на жёрдочку и отвернулась к стене. – Инфляция-девальвация-приватизация! Нет, не то…

Створки книжек в третий раз открылись, и в ворота вышли маленькие человечки с цветными щёточками на головёнках. Бесстрашные герои подняли свои крошечные луки с палочками стрел, головки спичек вспыхнули от поднесённого огня, и индейцы дружно выстрелили. И тут ка-ак жахнет!!!

Огоньки попали в растоптанный по всему полу сахарно-мело-солевой состав, и тот вспыхнул и рванул – искры во все стороны! А потом как пошло стрелять – едва искра попадала на шкуру крысы, так та моментально загоралась и принималась с визгом носиться кругами, сталкиваясь с другими крысами и поджигая их! А потом их стало пучить, и они пошли взрываться – во все стороны летел тонкий серый порошок. В считанные минуты весь белый состав, рассыпанный по всему полу, сгорел, а в коридоре и в щелях слышался визг удирающих крыс. Взрывы перенеслись в подполье, и вскоре всё закончилось.

– Да! да! Это те самые слова! – в восторге вопила канарейка, прыгая по клеточке. – Моя правда, а вы все смеялись!

Игрушки выскочили из укреплений и принялись кружиться по полу, налетая на горох и со смехом падая.

– Это же я всё сделал, я! – закричала из клеточки Фиби и принялась дёргать дверочку, но перекушенные проволочки за что-то зацепились и дверочку заклинило.

– Красный, Жёлтый! – надрывалась птичка. – Выпустите меня!

Но, попугаи самозабвенно кружились над танцующими игрушками – в зале царило веселье: бухали в барабаны плюшевые медвежата. Обезьянки крутили ручку музыкальной шкатулки, пищали дудочки, кто-то наяривал на маленьком рояльчике.

– Какой ужас. – вдруг испугалась Фиби. – А где же король? То есть, где док Красин? Выпустите меня, он его сейчас опять прикончит!

***

Король Крысакус вдруг прекратил свои душевные терзания – он оглянулся на звук со стороны кухни. Это рывками двигался какой-то высокий агрегат на четырёх ножках.

– Мерзавец. – сказала средняя голова. – Моим же стулом…

Он принялся снова сотрясать свою карету, пытаясь сдвинуться с места.

– Бесполезно. – безмятежно заявила Правая голова. – Нужна внешняя сила.

– Без тебя знаю. – буркнула Средняя, а сам король вскочил на край коляски и сильными прыжками начал раскачивать коляску. От толчка Крысакус свалился обратно в коляску и в панике начал собирать свои сокровища – мятую ёлочную мишуру, пыльные звёзды из фольги, покрытые амальгамой осколки шаров и прочие сокровища, выкинутые за ненадобностью в подвал дома.

– Бежать. – бормотал он сам себе. – А потом на новом месте нанять новое войско…Мои сокровища! Я король…

Тут скрежет стула по каменным плитам пола стал совсем близким – то притащился невозмутимый и упрямый, как деревяшка, Щелкунчик. Он легко взобрался по ножке на сидение, подошёл к краю и заявил:

– Что-то я не понял: вы хотели попасть в Селембрис, стать королём и обрести сокровища. Вы получили это?

– Ну ты, пацан, тупой. – заметила Левая голова.

– Да. Получил. – с достоинством ответила Правая.

Правая лапа Крысакуса потянулась, чтобы дать в ухо Правой голове, но отчего-то передумала и двинула в глаз Средней голове.

– Вот так я режу правду-матку! – гордо заявила Правая.

– Минутку. – остановил Щелкунчик возникшее было разногласие среди короля. – Мне что полагается за это? На каких условиях я должен был выполнить ваши требования?

– Тупой, ещё тупее. – прокомментировала этот выход Левая.

– М-мм, мы должны были тебя отпустить. – ответила Правая.

– Мы отпускаем тебя. – торжественно провозгласила Средняя. – И кончай за нами шляться. Надоело уже.

– Отпускаем! – заржала Левая.

– Да-с. Вот так берём и отпускаем. – гордо заявила Правая. – По рукам?

И Крысакус, явно потешаясь, захлопал в свои жирные ладошки.

– Я тоже по рукам. – растроганно сказал Щелкунчик и потянулся к королю.

– Пошёл вон от моей короны! – завизжала Средняя, отталкивая деревянные ладони куклы.

– Да, не лапай мои сокровища! – завопила Правая.

– Ну и придурок! – потешалась Левая. – Он поверил! А, впрочем, не твоё – не цапай!

Все три шизоида принялись злобно орать на Щелкунчика. Король добыл со дна кареты карандаш и начал тыкать в деревянного человечка.

– Вы бесчестный человек, доктор Красин. – сказал с негодованием Щелкунчик. – Я ещё тогда понял, что вы хотели меня обмануть. Я вызываю вас на дуэль.

И он достал неведомо откуда маленькую сабельку.

– Ха-ха-ха! – опять заржала Левая. – Он думает пронзить нас зубочисткой. Да эта иголочка просто застрянет в нашем жире!

– Факт. – подтвердила Правая, а Средняя только нагло улыбалась.

– Не надо!!! – завопила канарейка, стремительно влетая в двери, а следом скользнули два его верных помощника – Красный и Жёлтый.

– Лён, не делай этого! – закричала она, кидаясь к нему. – Ты забыл: ты же обещал его мне! Это же док Красин – мерзавец, подонок и преступник!

– Да? – растерялся Щелкунчик.

– Да! Первую же жертву! Ты сто раз уже мне обещал и всё обманывал.

– Врёт. – заметила Правая.

– Ну, хорошо – не сто, всего четыре раза. – занервничала птичка.

– Доктор Красин. – с достоинством произнёс Щелкунчик, опуская саблю. – Я обещал этой птичке, что отдам вас ей. Хоть я этого и не помню, но выполню обещание. Я вас прощаю, хотя вы и подонок.

В продолжение всей этой речи трёхголовый крысак стоял неподвижно, выпятив толстое брюхо и гнусно усмехаясь, он нагло косил своими красными глазами в сторону крохотной Фиби, явно замышляя дурной план. Требовалось только дождаться завершения церемонии прощения, поскольку этот чурбан с глазами явно тяготел к рыцарским манерам. Чурбан меж тем решил достойно завершить церемониал – он торжественно протянул свою саблю и коснулся остриём голубого камня на короне Крысакуса.

Между саблей и камнем проскочила искра, Крысакус взвизгнул и с громким жирным звуком лопнул.

– Ты что наделал?! – закричала канарейка. – Ты же обещал!!

– Я ничего не делал. – растерялся Щелкунчик. – Я даже не коснулся его!

– Он ничего не делал, босс. – послушно повторили попугаи. – Он даже не коснулся.

– Молчите, идиоты. – горестно сказала канарейка. – Ну зачем тебе были нужны эти дурацкие церемонии? Просто отдать его не мог? Какое добро пропало даром! Какой был тип: и психиатр никуда не годный, и человек паршивый. Делец без принципов, без совести и даже, как ни странно, без здравого смысла. Кто вообще его пустил на это место?!

– Послушай, демон, не трещи. – попросил расстроенный до крайности Лён. – У меня от орехов этих голова болит.

– Чего уж там. – уныло ответил демон. – Ничего у меня с тобой не получается. Ввязался я, как идиот, с тобой в этот Жребий. С вами, с рыцарями, шуму много, а толку никакого. Пойду в астрал, утешусь чашечкой астрального кофе.

– А как же я? – вдруг вспомнил Лён. – Ведь я вернусь сейчас всё в тот же кабинет и буду, как настоящий псих, в смирительной рубашке!

– Так тебе и надо! – сердито отвечал Лембистор. – Не был бы дураком, так уже был бы на свободе! Хотя, есть в этом что-то увлекательное. Какой кошмар! Я продолжаю мыслить, как канарейка! А впрочем… Я бы на твоём месте не стал особенно стесняться. Обернулся бы совой и попугал эту дуру Дорожкину. Пусть думает прежде, чем выполнять преступные приказы. Нет, я ей не завидую! Теперь она будет перед всеми утверждать, что видела, как доктора утащил чёрт в преисподнюю, а невинный пациент вознёсся, аки ангел. А, впрочем, я по-прежнему легкомысленный, как канарейка! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха!

Лембистор засмеялся, подпрыгнул и испарился. Тогда с Щелкунчика медленно стали опадать деревянные струпья. Он стал вытягиваться, расти вверх и вширь, и вскоре в холле уже стоял молодой человек в синем мундире, белых лосинах, в треуголке и кожаных чёрных ботфортах. Он задумчиво потёр руки и огляделся. Потом поднял корону из жести – она упала на пол, когда король таинственным образом испарился.

Это же сказка про Щелкунчика, только пошла она как-то не так. Здесь должна быть бедная девочка, которой и должна достаться эта корона. А он должен превратиться в сказочного принца и танцевать с ней в завершение сказочного боя. А вместо этого здесь только грандиозный погром. Уже светает и скоро придут дети, а торт пропал, и все игрушки не на месте.

– Босс. Всё было здорово. – сказал Красно-зелёный.

– Бабахало только так. – подтвердил Жёлто-синий.

Лён грустно покивал головой. Да, ещё один поиск закончился провалом. На этот раз он не оплошал, но что-то вмешалось.

Лён устало присел на маленький пуфик среди множества раскиданных фантиков, конфетти и серпантина. Он положил жестяную корону, какими маленькие девочки украшаются на Новый Год, на уцелевшую коробку из-под подарка. Всё порушено и разгромлено. У людей испорчен праздник. А, впрочем, что это он? Ведь это же просто сказка!

За окном медленно загорался рассвет. Ему не хотелось возвращаться в свой мир. И было жалко глупого, жадного и самонадеянного Красина – так нелепо умереть! С Селембрис можно в самом деле не вернуться. Как там говорила бабушка Гесперия? Чего подсунешь волшебной вещи, то она тебе и подложит.

Он напоследок окинул взглядом картину погрома – только чучело совы осталось нетронутым на своём шкафу! – и, машинально засунув иголку за отворот синего мундира, испарился, пока хозяева не появились.

Глава 20. Кошмар полнейший!

Следователь из прокуратуры расследовал донельзя странное и запутанное дело врача-психиатра Красина Валентина Петровича. Данный господин подозревался во взятии взяток и махинациях с недвижимостью, принадлежащей одиноким пациентам клиники. Накопилось на него улик немало, и следствие уже готовилось взять ловкого махинатора в крепкие руки закона, как вдруг преступник необъяснимым образом исчез прямо из клиники – вот так, вошёл и не вышел! Тем не менее, ордер на задержание был выписан, и теперь в кабинете врача производился обыск – извлекались документы из его сейфа, обыскивался стол. При досмотре присутствовала старшая медсестра Клара Михайловна Дорожкина – она стояла с неприступным видом у стола и делала вид, что ко всему непричастна. Только не очень-то верил ей следователь Гаврилов.

Роясь в бумагах и пытаясь с ходу разобраться в блокнотных записях, следователь краем глаза заметил движение у сейфа – в том углу, где никого не было – он и Дорожкина в кабинете находились одни. Следователь поднял усталые глаза и обнаружил, что у пустой стены откуда-то возник стул – обыкновенный стул, каких полно в любых учреждениях: не слишком новый, с полыми металлическими ножками, обитый неброской чёрной тканью. Следователь мог поклясться, что секунду назад этого стула у стены не было, а свидетельница преступления, которая могла вполне стать и соучастницей его же, никуда от стола не отлучалась.

Гаврилов перевёл глаза на медсестру – та стояла неподвижно, с выражением полного достоинства в лице и лишь поблёскивала стёклами очков. Дорожкина покосилась на следователя, и в её глазах не отразилось ни малейшего изумления по поводу возникшего из ниоткуда стула. Впрочем, по мнению следователя, Дорожкина сама была немного того: дело в том, что она утверждала, будто бы преступный психиатр таинственным образом исчез с её глаз в этом самом кабинете. Он вёл приём особенного больного, доставленного накануне в бессознательном состоянии – потом этого молодого человека пришлось даже спеленать смирительной рубашкой, поскольку он был очень буен. Так вот, доктор проводил осмотр, а тем временем к нему явился посетитель. А далее Дорожкина с буддийской невозмутимостью поведала о том, что вся троица – врач, незнакомец в чёрном и пациент испарились из помещения неведомо куда, причём стул тоже прихватили. Теперь вот этот самый стул, столь подробно описанный медсестрой, сам собой возник в помещении на прежнем месте.

Стараясь скрыть изумление, Гаврилов осторожно глянул на медсестру, а та в ответ зыркнула своими выпуклыми глазами из-за очков так, словно ничего удивительного в возвращении стула не находила.

"Померещилось." – подумал следователь. В самом деле, чего только не привидится усталому уму, особенно в таком насыщенном нездоровыми фантазиями месте! Не тут ли обитают наполеоны и торшеры?

«Снова начинается.» – отрешённо подумала медсестра Дорожкина, глядя на стул. Она успела принять хорошую дозу транквилизаторов и потому надеялась, что сакральные видения её минуют. Хотя бы сегодня.

Следователь снова погрузился в разбор бумаг подозреваемого, старась изо всех сил скрыть возникшую в душе тревогу, а медсестра Дорожкина пристально уставилась на злополучный стул.

События не заставили себя ждать: у стены безмолвно заколебался воздух, разгоняя слабые радужные волны, и возникло видение: человек в элегантном долгополом чёрном костюме и чёрной же шляпе. Глаза его скрывались за чёрными очками, а вздёрнутая бородка-эспаньолка воинственно уставилась на следователя. Ни говоря ни слова, чёрный человек изящно поклонился под двумя взглядами и направился к двери, но по дороге передумал и изменил траекторию. Бесшумно, как подлинный глюк, он проскользнул мимо недреманного ока старшей медсестры, которая при том ни на мгновение не изменила позы и даже не моргнула, он приблизился к столу. Сдвинув элегантные очки на кончик тонкого горбатого носа, незнакомец обнаружил перед Гавриловым блестящие чёрные глаза.

"Подлинный Мефистофель." – обмирая от дурного чувства, подумал следователь, но изо всех сил постарался сдержаться, чтобы не выдать перед Дорожкиной своего замешательства.

Меж тем чёрный человек весьма заинтересовался делопроизводством – он обошёл стол и склонился над плечом Гаврилова, читая, что написано в протоколе. Прочитав, он с интересом осмотрел затихшего Гаврилова, потом так же с интересом осмотрел и медсестру. Увиденное отчего-то его позабавило – Мефистофель издал смешок, на который ни следователь, ни медсестра так и не отреагировали. Пожав плечом, элегантный господин отошёл к двери, ещё раз обернулся, осмотрев эту скучную пару поверх очков, и просочился сквозь преграду.

Следователь Гаврилов осторожно перевёл дух и снова посмотрел на медсестру, чтобы хоть по её реакции определить: привиделось ему, или это было в самом деле.

"Кошмар. – панически подумал он – Я начинаю проникаться шизофреническими флюидами. Не хватает только Наполеона увидать."

Медсестра глянула на него искоса и снова приняла позу невозмутимости – со сложенными на груди руками и высоко поднятой головой с накрахмаленном колпаке. По выражению её лица невозможно было понять, видела она странное явление или нет.

"Началось. – обречённо подумала Клара Михайловна. – Сейчас пойдут наполеоны."

Стараясь унять вполне понятное волнение, Гаврилов снова углубился в записи подозреваемого, но в голове его словно всё перемешалось, и он не мог сосредоточиться на деле. В висках застучало, пальцы затряслись, и следователь подумал: не обратиться ли к этой истуканше в белом халате с просьбой насчёт таблетки анальгина? Следовало придумать убедительную причину: например, головную боль. Ни в коем случае нельзя выдавать своё замешательство. Он уже поднял голову и открыл рот, как у стены снова появилось нечто странное. Радужный свет мигнул пару раз, и в пространстве образовался ещё один человек. На сей раз это точно был Наполеон.

С рукой за отворотом синего сюртука возник молодой человек в треуголке и белом парике. Мгновение он смотрел на следователя и медсестру, потом опустил взгляд и оглядел свой костюм. Увиденное явно не понравилось ему, потому что он изрёк нечто вроде "чёрт!" и провёл руками по своим плечам и груди. Костюм поплыл на человеке, сменяясь на обыкновенную толстовку, какие носит молодёжь, на джинсы, а высокие ботфорты сменились на кроссовки. После этого человек, с непонятным вызовом глянул на медсестру и вышел в запертую дверь, причём, открыл её, как делает обыкновенный человек.

Следователь с опаской глянул на Дорожкину. Он боялся увидеть в её глазах подтверждение того, что она тоже видела Наполеона, возникшего ниоткуда и ушедшего в дверь, как делают все нормальные люди. Также Гаврилов боялся увидеть и другое: что она вообще не видела никакого Наполеона, и человек в пудреном парике Гаврилову привиделся. Такая противоречивость собственных желаний окончательно расстроила его.

Однако, Дорожкина не прореагировала на видение – старшая медсестра всё так же величаво стояла в своём безупречно белом халате и безучастно смотрела на стену. Не видеть этих двух людей она не могла, если они были. Выходит, что глючит именно Гаврилова! Он не знал, что медсестра уже отключилась от реальности и теперь просто безмолвно плавает в нирване.

Следователь снова углубился в бумаги, стараясь изо всех сил держаться в рамках нормы. Сейчас он встанет и скажет будничным голосом, что все бумаги арестованы и что Клару Михайловну вызовут в прокуратуру, когда будет нужно. Он сложит всё в портфель, наденет корейский пуховик, финскую кепочку и выйдет наружу. Там он сядет в свой "Фольксваген" и укатит прочь от этого кошмарного места. А в прокуратуре скажется больным и потребует отпуск засвой счёт – пусть кто-нибудь другой занимается наполеонами и чёртами с бородкой!

Он так и сделал. Встал, деловито бросил несколько фраз, попрощался со свидетельницей, предупредил о необходимости оставаться в городе во всё время следствия и неторопливо вышел.

Клара Михайловна аккуратно закрыла кабинет на ключ, выпустила следователя из отделения и снова заперла выход. Опытным взглядом она отметила, что психи, мирно блуждающие по коридору, ничего не заметили и паники в отделении не наблюдается. Поэтому старшая медсестра твёрдым шагом двинулась к своему кабинету, по дороге раздавая краткие приказы и замечания.

Зайдя на своё место, она достала из сейфа подарочную бутылку коньяка, налила стакан, выпила залпом и уставилась ничего не выражающими глазами в окно – на облупленную кирпичную стену. В голове у неё царила полная и абсолютная пустота.

В конце дня её позвали.

– Клара Михайловна, – просунула голову в дверь молоденькая медсестра. – больную привезли, а в женской палате места нет.

– Кладите в коридоре. – звучно отозвалась Дорожкина, не отрывая взора от облупленной стены за окном. – Не буйная?

– Не-е, она вообще молчит.

– Вот и прекрасно. – с удовлетворением заметила Клара Михайловна.

***

Выйдя на улицу, Косицын заметил, что снега нет и в помине – стояла промозглая сырая весенняя погода. Солнце скрывалось за низкими облаками, дул резкий ветер, неся мелкую холодную морось. Судя по набухшим почкам, вовсю готовился приход мая – только дай тепла.

По дороге с шумом неслись машины, заляпанные по самые дворники грязью, спешил народ с зонтами и без – обычная атмосфера большого города. Все куда-то бежали, и только Лён стоял и жмурился в холодный свет небес, не зная, что делать и куда идти. Жребий опять остался незавершён, а он в который раз опозорился перед демоном. Всё это было очень досадно, и Лён был готов завыть от тоски.

Он стоял и оглядывался, прикидывая в уме, как ему добраться до постылого дома – денег-то в кармане нет, и даже мобилу у него изъяли! Лён уже хотел войти в автобус и проехать зайцем, охватив себя завесой незаметности, как вдруг кто-то окликнул его.

Обернувшись на изумлённый возглас, он увидел Кирилла Никоновича – учителя магии. Тот подходил к Косицыну, разглядывая его большими глазами.

– Косицын, ты в самом деле здесь? – удивлённо спросил Базилевский, словно ожидал чего-то иного.

Лён не знал, что ответить – теперь, пожалуй, все в школе будут шарахаться от него, как от психа.

– Мне позвонил один мой знакомый и сказал, что я должен придти сюда и встретить тебя. – продолжал между тем Базилевский, всё так же чему-то изумляясь. – Он сказал, что ты скоро выйдешь из психушки.

– Я не псих. – мрачно ответил Косицын, про себя удивляясь странному стечению обстоятельств – кто позаботился о нём?

– Конечно, нет. – ответил Базилевский, и в его словах чувствовалась убеждённость, что это в самом деле так. – Тебя просто подставили, хотя не знаю, зачем. Впрочем, можно догадаться – твой отец пытался от тебя избавиться, а директриса помогла ему в этом. У твоих педагогов большой зуб против тебя, Косицын.

– Да, знаю. – согласился тот, не вполне понимая подоплёку дела.

– Что же делать с тобой? – задумался Базилевский, прячась от мороси в ворот куртки.

Косицын был одет совсем легко для такой погоды, и потому начал тоскливо оглядываться по сторонам, стуча зубами от озноба. Базиль был в этот момент совсем некстати – не будь его, Лён незаметно обернулся бы соколом и долетел до дома. Теперь же приходится терпеть непонятно откуда появившегося педагога.

– Давай вот что. – придумал учитель. – Пока отправимся в школу, там ты поешь и согреешься, а я тем временем добуду у твоих что-нибудь надеть.

Тут подлетел нужный автобус, и рассуждать было уже некогда. Косицын с Базилевским вскочили в тёплое нутро маршрутки и удачно сели на обогреваемом сидении.

– А кто сказал вам, что меня надо встретить? – спросил Лён.

– Да ты его не знаешь – это просто один мой знакомый. – отозвался Базилевский. – Он месяц назад затормошил меня и требовал узнать, куда ты подевался. Я давай узнавать, и выяснил, что тебя запсочили в одну хорошую контору. Да, собственно, никто ничего и не скрывал – об этом говорили в учительской. На тебя накропали большое досье. Чего уж ты натворил такого – не знаю. И вот сегодня утром мой знакомый звонит мне домой и говорит: бросай все дела и отправляйся туда-то – там встретишь на улице Косицына. Хорошо, что у меня сегодня как раз методический день, и я был свободен. В-общем, объяснил мне, как здорово тебя законопатили. Куда же ты теперь?

– Не знаю. – ответил Лён. Он в самом деле не знал, что ему делать – идти домой, нарываться на новые эксцессы? Жить в подвале с бомжами? Проситься к товарищам? Обратиться совой и сидеть всю ночь на крыше?

– Ладно, потом что-нибудь придумаем. – ободряюще сказал Базилевский. Далее они ехали молча. Лён приятно разморился от тепла и только думал, глядя в проплывающий за мутным стеклом городской пейзаж: скорее бы окончился Жребий.

***

Глава Кризисного Центра по искоренению нежелательных магических феноменов магистр Павел Андреевич Чумакович большие надежды возлагал на эксперимент в средней общеобразовательной школе. Эта идея – внедрять теорию магического воздействия в массы через школу была просто всплеском гениальности. Как всё великое, она родилась случайно: в результате визита директора одной школы – женщины, замученной своим одиноким воображением. Теперь же под это дело давались большие деньги – нашлось множество желающих вложить в проект свои бабки. Это был беспроигрышный вариант, и Павел Андреевич спешил продемонстрировать перед спонсорами выгодность вложения. Уже сладилось собственное солидное издательство, печатающее впечатляющими тиражами шикарные издания трансцендентального направления, создана телепередача о явлениях непознанного, проводились впечатляющие шоу, налажен массовый выпуск всяких амулетов – около пяти тысяч наименований. Но проект школьного внедрения оставался у магистра самым любимым – он обещал особенно большие дивиденты. Ведь в будущем он готовился баллотироваться на президентские выборы – в этом его поддерживала масса любителей непознанного из числа теневых олигархов. Будущее Павла Андреевича казалось незыблемым и расцвеченным самыми яркими забугорными красками.

Он миновал пустующий коридор – шла вторая смена. По пути отметил как строго у Вероники с соблюдением чистоты – ни бумажки на полу, все занавески чистые, стены не исписаны. Эта баба вообще нравилась ему своей деловой хваткой и непредвзятостью: надо же, взяла и пошла за советом к магу, хотя и не верила в колдовство. Всё просчитала в уме, сделала выводы и бестрепетно повернула кормило. Все были бы такими практиками.

Павел Андреевич взглянул на часы и поморщился: надо торопиться. Едва ли Кирилл так же хорошо следит за дисциплиной, как эта директриса, и Чумакович опасался увидеть в кабинете мусор и расписанные школьным фольклором парты. Он открыл дверь своим ключом и проскользнул внутрь, спасаясь от неизбежного галдежа перемены – уже вовсю звенел звонок.

К приятному изумлению магистра кабинет содержался в образцовом порядке – очевидно, у Базилевского хватило и ума, и влияния, чтобы сдерживать напор ученической энергии. Дивясь про себя, глава Центра внимательно осмотрел парты, заглядывая под некоторые, пошевелил шторы, оглядел светильники – странно, всё на месте.

Совершенно удовлетворённый осмотром, он направился к кофеварке, встроенной в кафедру – надо проверить наличие кофейных зёрен и всех прочих наполнителей агрегата, а заодно неплохо бы побаловать себя чашечкой капучино. Даже кофейный сервиз оказался у Базилевского в полном порядке! Довольно хмыкнув, Чумакович отметил про себя, что как всегда не ошибся с выбором персонала.

Он уже протянул палец к сверкающему хромированному рычажку кофемашины, как вдруг случилось нечто из ряда вон необычное.

– А слышал я, дорогой вы наш Павел Андреич, – раздался в пустом кабинете сладкий голос, – что вы не верите в трансцендентальное.

– Кто здесь?! – перепугался магистр потусторонних наук.

– Предмет ваших научных изысканий. – любезно осведомил его неведомый собеседник.

Павел Андреевич начал резко поворачиваться из стороны в сторону, ища источник голоса. Казалось, он доносится буквально отовсюду.

– Где вы прячетесь? – рассердился глава Кризисного Центра. – Как сюда попали посторонние?!

– И вовсе не посторонние! – возразил голос. – А как раз имеющие прямое отношение к вашей благородной теории о духах астрала. Во всяком случае, денежки, которые вы огребаете на защите от трансцендентального, вполне реальны. Так почему бы, разнообразия ради, не познакомиться с одним из трансценденталов?

– Кончайте мне пургу гнать. – усмехнулся Павел Андреич, догадавшись, что сделался объектом чьего-то розыгрыша. – Будьте добры, покажитесь.

– Весьма рад. – признался голос. – Я весь на виду – повернитесь к китайскому идолу в углу.

Павел Андреич поспешно обернулся и весь обмер при виде того как лакированная деревянная статуя человеческого роста, размалёванная яркими красками и позолотой, вдруг растянула накрашенный рот в широкой улыбке. Деревянные глаза утратили свирепое выражение и весело подмигнули магистру.

– Как я вам в таком виде? – осведомился китайский чёрт.

И, поскольку магистр утратил способность говорить, продолжал:

– Конечно, это не мой настоящий вид. С вашим коллегой я предпочитал выступать в более мужественном облике. Так что, если не возражаете, любезный Павел Андреич, я выберусь из этого деревянного истукана и побеседуем, как друзья, за чашечкой кофе. Кстати, хорошая идея – снабдить учительскую кафедру кофеваркой! Знаете, науки науками, а кофейку попить – тоже весьма приятно.

Под эту речь от китайского идола отделилась высокая худощавая фигура в тёмном щегольском одеянии, и глазам обомлевшего от изумления магистра предстало насмешливое смуглое лицо незнакомца.

– Ну вот, так ведь гораздо лучше? – успокаивающим голосом проговорил тот и изящно приподнял широкополую шляпу.

– Прошу любить и жаловать: собственной персоной астральный дух познания, благородный демон Бельфегор!

– Эт… эт-того н-не может быть… – заикаясь, пролепетал магистр.

– Почему? – полюбопытствовал трансцендентал.

– Просто потому, что не может! – без убеждённости ответил глава Центра.

– Вот те раз! – огорчился демон. – А я-то думал, мне тут рады! Вижу, что перестали магию обзывать средневековыми предрассудками! За ум взялись, подняли трансцендентальное от уровня неграмотных причитаний до современной науки! И тут вдруг на попятую! Ну ладно, Павел Андреич, раз вам от меня ничего конкретного не нужно, прощаюсь с вами и ухожу в астрал. Скучный вы человек! С Базилем хоть кофе попьёшь, над анекдотом посмеёшься! Да ну вас в баню! Обидели вы меня!

Незнакомец развернулся и направился к стене. Войдя в неё наполовину, он обернулся и язвительно заметил:

– Так мне, дураку, и надо! Расчувствовался, старый идиот! Надумал приятно удивить умного человека! Думал: дай-ка, сделаю для него чего-нибудь магическое!

– Так вы и в самом деле дух?! – воскликнул Павел Андреич, в растерянности созерцая наполовину ушедшее в стену тело незнакомца, назвавшегося Бельфегором.

– А вас это изумляет?! – удивился демон. – Какой же вы, однако, консерватор! Ни дать, ни взять – герр Фауст! Тот тоже – вызвал духа, а потом давай пугаться! Знаете, ваш ученик Базиль куда продвинутее вас. Всё же сказывается юношеская непредвзятость. Мы с ним прекрасно проводили время.

Бельфегор отвернулся и собрался окончательно раствориться в стене.

– Постойте! – взмолился магистр. – Не уходите!

– Ну что такое? – недовольно обернулся дух.

– Вы в самом деле можете исполнить три желания?

Демон искренне расхохотался.

– Послушайте, мон шер, вы перепутали меня с джинном из бутылки! Вот тот действительно невольник магии, а я свободный дух, я никому не подчиняюсь! Ваш ученик призвал меня, и мы с ним прекрасно проводили время в опытах. Я помогал ему доказывать ученикам реальность демонологии, демонстрировать основы трансцендентального. Он хорошо отзывался о вас, и я поверил. Так вот, мон шер, я могу исполнить не три желания, а сколько пожелаю. Базиль мне очень симпатичен, и я охотно с ним сотрудничал. А вы, мон шер, такой зануда!

Он снова повернулся и собрался исчезнуть.

– Я умоляю! – завопил Павел Андреич. Он даже бросился вперёд и даже чуть не схватил Бельфегора за рукав. Но не схватил, а только нервно принялся тискать свои пальцы.

Демон небрежно обернулся, посмотрел на эти пухлые пальчики, перевёл взгляд выше и насмешливо уставился на бледное лицо магистра.

– Что тако-оэ? – нараспев протянул он. – Мы поверили в реальность астрала? У нас есть дело к потусторонним силам?

– Да, я хочу… – нетвёрдо отвечал Павел Андреич. Его так и качало, холодный пот тёк по его рыхлым щекам.

– И что же вы хотите? – демон вышел из стены и теперь стоял перед низеньким магистром, сложив на груди руки и поигрывая своими длинными смуглыми пальцами. Весь он был такой эффектный, артистичный и изящный, что низкорослый и дебелый Павел Андреич с невольной завистью оглядел стройную фигуру духа.