Текст книги "Воздаяние Судьбы"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

– К-кто? – уже утратил мысль Лён.

– Один мой друг – он ушёл жить в Селембрис навсегда. – ласково ответил доктор. – Ведь ты же можешь?

– Нет. – отчётливо ответил пациент.

– Тогда мы будем колоть тебя ещё и ещё. И ты утратишь способность контролировать себя. Ты станешь просто пнём, овощем, медузой.

Лён был в отчаянии – если бы этот чёртов доктор спросил его, отчего он не может этого сделать, Лён объяснил бы ему, что из-за Жребия: пока не закончен Жребий, он не может по своей воле перенестись в Селембрис. А если до следующего Поиска пройдёт хоть неделя, его тут действительно заколют до состояния медузы! Он был готов перенести доктора куда угодно – хоть в самый Унгалинг! – и даже наскрести для него пару сундуков золота, но только бы не превратиться из-за уколов в чурбан с глазами. Меж тем, действие наркотика довольно скоро испарялось.

Доктор Красин сидел в своём кресле и ухмылялся.

– Чего бы проще, – заметил он. – взять и согласиться на моё предложение.

– Вы желаете участвовать в рыцарских сражениях? – поинтересовался Лён, всё ещё немного заикаясь.

– Я тебе сказал, чего я хочу. Того же, чего и он – стать богатым, молодым, жить долго и править в королевстве.

– Боюсь, вы переоцениваете мои силы. – ответил Лён, борясь с головокружением. – С кем вас судьба столкнула? С Мефистофелем?

– Нет. – ответил доктор, теряя терпение и вкалывая пациенту новую дозу, от которой того сразу повело так сильно, что начал отниматься язык.

– Моего друга звали Семикарманов. – сказал он Лёну, глядя в его плавающие зрачки. Видно, что-то Красин обнаружил в этих глазах, поскольку воскликнул:

– Ты знаешь его! Ты видел его!

– К-кого? – тупо спросил пациент.

– Семикарманова! Как он там?! Стал королём?!

– Стал королём. – как эхо, отозвался Лён.

Доктор пришёл в явное волнение, а впавший в состояние ступора пациент бессмысленно смотрел перед собой. Сознание его меркло, перед глазами крутились несвязанные между собой картины, последним штрихом было огромное, белое, сытое лицо Семикармана.

Заметив, что пациент утёк в нирвану, доктор Красин отошёл к столу и начал сосредоточенно перебирать флаконы с препаратами. Тут на его глазах случилось нечто странное, чего быть просто не должно: на белой двери кабинета прорисовалось чёрное пятно. Оно моментально набухло, выделяясь в объёмную фигуру, потом стали проявляться и прочие детали, и вот перед глазами Красина определилось необычное явление: некий господин в чёрном длиннополом и приталенном полупальто, в чёрных узких брюках и элегантных туфлях. На голове пришельца имелась авантажная широкополая шляпа с лихим заломом на тулье. Картину довершало лицо, какое могло принадлежать подлинному Мефистофелю – смуглое, с щегольской бородкой-эспаньолкой.

– Ба, что у вас тут за банкет? – осведомился человек, изящно сдвигая затемнённые очки на орлином носе. Глаза у него оказались угольно-чёрного цвета и с таким выражением, что доктор Красин сразу понял: с этим не шути!

– Вы кто такой? – пролепетал он, невольно отшатнувшись от стола.

– Мы родственник больного. – любезно сообщил чёрный господин. – Хотим знать, как продвигается лечение.

– Но у него отец совсем другой! – всё же не подвела дока профессиональная память.

– А мы дядя! – весело сообщил незнакомец, ловко усевшись на столе психиатра и небрежно смахивая прочь шприцы и пузырьки.

– Извольте покинуть мой кабинет. – с достоинством ответил Красин.

– Извольте привести его в порядок. – низко прорычал чёрный господин, более не утруждая себя показной любезностью.

В глазах разредилась красная пелена, и Лён с удивлением обнаружил, что снова может говорить и даже что-то понимать. Доктор стоял в углу у сейфа со встревоженным видом, а некий чёрный человек, одетый чрезвычайно элегантно, восседал на докторском столе, закинув ногу за ногу. Заметив, что Лён пришёл в себя, он подошёл к нему.

– Ну вот, мой друг. Кажется, ты околемался. Мне с большим трудом удалось нейтрализовать ту отраву, что в тебя впихнули. Ты меня слышишь?

– Слышу. – ответил Лён, борясь с сонливостью. – Ты кто?

– Ну здрасьте – приехали! Я твой старый знакомец по имени Лембистор. Не обращай внимания на мой вид – ты меня всяким повидал.

– А. – сказал Лён и снова заглох.

– Так, ну ты пока тут поторчи. – заявил демон, отходя от него и перемещаясь по комнате чрезвычайно изящно. – А я поговорю с этим исцелителем душевных недугов. Он кажется, забыл, что срочное дело – это срочное дело. Кстати, милый, перестаньте дёргать дверь – она по-прежнему заперта, но не вашими ключами.

– Вот как! – сказал он спустя некоторое время, когда прочно вошёл в курс дела. – Значит, наш уважаемый эскулап занимается вымогательством. А я-то думал, что в вашем мире живут порядочные люди. Чего же ради вы так старались не допустить захвата этого мира?

– Я настаиваю на своём. – заявил док Красин. – Сделайте меня молодым и сделайте меня богатым.

– Освободи меня, Лембистор. – превозмогая нежелание, попросил Лён демона. Он ожидал насмешек.

– Да я бы рад, друг мой, – отозвался тот. – но ведь я нематериален! Я могу сотворить кучу тараканов, но что это для человека, у которого в голове отстойник! Или, скажем, научить разговаривать команду крыс. Но здесь, в дурке, где все – торшеры или, хуже того, Наполеоны, это абсолютно никого не поразит. Вот если бы ты отдал мне этого типа, наши все дела с тобой тут же и закончились. Давай прям сейчас, а?

– Эй, вы о чём тут? – насторожился эскулап.

Лён поворочался в туго связанном коконе, от которого ломило плечи и затекали руки. Соблазн был велик. Но выходило, что он соглашается на такое лишь в силу своего бедственного положения. Или даже ещё хуже – из личной мести.

Он опустил голову, не в силах более бороться с сонливостью. Перед ним сразу два врага.

– Неужели у тебя больше нет средств? Ты не можешь выскочить из этой люльки? – встревожился демон. – Послушай, так нельзя! Мне без тебя закрыта дорога на Селембрис! А твоя личная магия? Ну превратись в кого-нибудь. Ну, хоть в ежа!

– Ты же знаешь, – сказал Лён, – для этого нужно иметь свободной руку. Ты всё прекрасно рассчитал, Лембистор. Ты подстроил мне ловушку.

– Хотел бы я сказать, что это так. – ответил демон. – Но это будет ложь. Мне самому пришлось ещё поискать тебя, пока я понял, что с тобой проделал твой дорогой папаша и твои прекрасные учителя. Если ты в состоянии меня слышать, то знай моё мнение: любой из них достаточный подлец, чтобы послужить мне телом. Отдай мне этого, и я тебя спасу.

– Нет… это слишком тяжкая… ноша…

Доктор Красин, с изумлением слушающий этот диалог, ещё более изумился, когда обыкновенная лампа, стоящая у него на столе, вдруг вспыхнула разноцветным светом.

– Нас зовут. – немного удивлённо сказал Лембистор. – Так скоро?

– Как не вовремя… – сказал Лён, борясь с тяжёлыми веками, но глаза щипало, и хотелось заснуть. – Когда я вернусь, то снова попаду сюда.

– Какой же ты дуралей. – заметил демон. – Так и не понял? Тебе не нужно спорить с этим человеком. Он хочет отправиться в Селембрис? Пожалуйста, ведь он не что иное, как Спутник!

– Вот как… – теряя сознание, прошептал Лён и растворился в разноцветном тумане вместе со стулом, к которому был примотан, и смирительной рубашкой.

– Ну, вымогатель, – с ехидной улыбкой сказал доктору чёрный человек. – ты, кажется, своего добился. Теперь ты точно отправишься в Селембрис. Возможно, даже будешь королём. Ах, доктор, ты напросился в спутники к герою! Да мне и самому до смерти интересно, что из этого всего получится!

Сестра Дорожкина вошла к главврачу с бумагами и увидела дикую картину. Доктор и какой-то странный чёрный тип окутались клубами разноцветного дыма и испарились, а пациента след простыл.

Сестра повалилась на пол, закатив глаза и рассыпав все бумаги. Значит, всё-таки шизофрения заразна.

Глава 18. Просто Щелкунчик!

Тьма заполонила всё вокруг. Потом глаза привыкли и стали различать сначала общий план, потом отдельные детали. Большая комната, высокий белый потолок. В углу стоит рояль, громадный, как здание оперного театра. Шкаф с книгами, а наверху – чучело совы. Вдоль стены ряд кресел. Паркетные полы. Высокие решётчатые окна, а за окнами зима и синий сумеречный свет. То ли поздний вечер, то ли раннее утро.

У Лёна появилось такое ощущение, словно каким-то волшебством он снова превратился в маленького. Вот только в кого?

Лён попытался обернуться, чтобы посмотреть, что позади него. И не сумел – что-то держало его крепче, чем рубашка. Он не мог пошевелить рукой. И ноги тоже ему не повиновались. И даже не поворачивалась голова.

"Что со мной?" – с неожиданной паникой подумал Лёнька. Это даже хуже, чем в кабинете у психиатра. Он хотел крикнуть и позвать кого-нибудь на помощь и обнаружил, что во рту у него какой-то твёрдый кляп.

Лён был бессилен что-либо предпринять и потому застыл с пожаром в мыслях и в полной неподвижности.

В тишине раздалось кашлянье и шарканье. Потом шуршание и разгорелась свечка. Постепенно пространство вокруг озарялось светом.

– Ну вот, – сказал кто-то хриплым старческим голосом. – завтра отпразднуем, а там – что будет.

Лён напрасно скашивал глаза, пытаясь увидеть, кто это говорит.

Человек приблизился к нему. Он был огромен. Только одно его лицо казалось больше, чем сам Лён.

"Неужели я попал в страну великанов?! А где же остальные?"

– Ну и урод! – промолвил человек, приблизив к Лёну испещрённые красными жилками глаза. – Дети же испугаются. И почему его поставили на стул? Почему не под ёлку? А, впрочем, не моё это дело.

Старик со своей метлой удалился в сторону, всё ещё ворча и вздыхая, а Лён осмысливал его слова. Он хотел позвать великана, но не смог произнести ни слова. Осталось ждать событий.

Внимание Лёна привлекла клетка с птицей, стоящая на большом комоде возле шкафа. В ней сидела жёлтая канарейка – та всё время прыгала и что-то непрерывно щебетала. К своему удивлению Косицын понял, что она явно обращается к нему, причём по-человечески.

– Ну ты и вляпался, волшебник! – захихикала маленькая жёлтенькая птичка.

"Лембистор?!"

От изумления Лён даже пропустил мимо ушей, что там щебечет ему в своей клеточке теперь такой забавный демон.

– Открой замочек. – меж тем чирикал неприятель.

Лён повертел глазами и смог выдавить только какой-то слабый звук.

– Говорить не можешь?! – веселился Лембистор. – Да у тебя во рту орех!

Затычка застряла плотно, заклинив до предела раскрытый рот. Как ни старался Лён, никак не мог выплюнуть этот непонятно откуда взявшийся орех.

Птичка подпрыгивала в клеточке и подавала разные советы:

– Дави его зубами! Да не бойся, не сломаешь!

Лён возмутился про себя: давить передними зубами орех – глупее некуда! И не заметил, как сжал челюсти. Во рту громко кракнуло и орех легко развалился на осколки. Выплюнув их, Косицын обратился к демону:

– Что со мной такое?

– Дрянное дело. – легкомысленно согласился тот. – Ты такой урод.

– Какой такой урод? – сердито поинтересовался Лёнька. – Я превратился в черепаху?

– Гораздо хуже. – охотно поделился наблюдениями демон. – Ты превратился в деревяшку. Только я не пойму, ты Буратино или гном. Ладно, это несущественно. Не мог бы ты мне оказать любезность? Открой, пожалуйста, замочек.

– Я не могу. – расстроенно ответил Лён.

– Ну ладно, я беру свои слова обратно. Ты не урод, просто немного странно выглядишь, дизайн такой оригинальный. Теперь откроешь?

– Да я правда не могу! Я даже пальцем не могу пошевелить!

– Нда! – скептически ответил демон. – Если хочешь что-то сделать, сделай это сам.

Некоторое время неподвижный Лён наблюдал, как Лембистор царапает слабенькими коготками металлический крючочек. Но канарейка не могла одновременно удерживать дверцу и открывать крючочек. Она шлёпнулась обратно на пол и принялась оглядываться в поисках подходящего предмета.

– А это что у нас такое? – поинтересовалась птичка.

В больших клетках по обе стороны от канарейки сидели два здоровенных попугая. Один красно-зелёной расцветки, другой – сине-жёлтой.

– Дайте Кешке сахар-ррок. – отчётливо сказал зелёно-красный и покосил на канарейку круглым глазом.

– Попка дурак. – бодро отозвался сине-жёлтый.

– Пацаны, слушайте сюда. – сказала канарейка с мастерски озвученной интонацией интеллигентного бандита. – И поймите меня правильно.

Лембистор был мастер навешивать лапшу на уши. Примерно полчаса он пел попугаям про зелёные джунгли Амазонки. Про ветер, гуляющий в пальмах. Про рассветы в Андах. Про свободный народ попугаев какаду. Про вольную республику, про священного Кетсалькоатля. Про самок-какаду, про гарем в дупле секвойи.

– А сахарок дадут? – поинтересовался Кешка.

– Сахарок вагоном. – презрительно ответил демон. – В клюв трубочку и тянешь кака-колу, пока в голове не помутится. Короче, пацаны, под моим мудрым руководством вы овладеете свободой, сахарком и прочими вещами.

Ещё полчаса он мучился и объяснял тупоголовым какаду, как надо открывать их клетки. Наконец, под мощным клювом зелёно-красного что-то скрипнуло и перекушенный крючочек просто отвалился.

– Теперь иди сюда, громила! – насмешливо сказала канарейка. – Уж мой крючочек для твоего ротового бицепса просто спичка.

И вот все три птицы оказались на свободе.

– Пойду проведаю обстановку. – доверительно сказал Косицыну Лембистор. – И куда сгинул наш доктор Красин? Плохое у меня предчувствие.

– Развяжи меня. – попросил Лён у канарейки.

– А ты не связан. – ответила она.

С этими словами боевая канарейка и два её амбала удалились. Лён остался один в полной неподвижности. Все чувства исчезли – лишь осталось впечатление, что он прислонен спиной к какой-то опоре. И ещё ему казалось, что росточком он ещё меньше, чем даже думает – под его ногами какая-то опора. Он в самом деле стоит на стуле, как сказал старик?!

Некоторое время всё было тихо, потом сзади послышался тихий шум. Лёну очень хотелось посмотреть, что там, и он клял про себя бессовестную канарейку – могла ведь развязать, да не развязала! Он попытался ещё раз пошевелиться, и вдруг что-то получилось! Правая рука пришла в движение и поднялась.

– Что это?!! – вскричал в испуге Лён. Это был кошмар: его рука была плоской, как хоккейная клюшка, а пальцы на ней были просто нарисованы. Она не гнулась, а просто двигалась от плеча!

– Что это такое?! – в панике закричал он, двигая и второй рукой. Она тоже не была привязана и выглядела точно так же.

Лён попытался взглянуть на ноги – не тут-то было: он не мог согнуться в талии! Зато ноги могли подниматься.

– Я урод. – сказал он в отчаянии, глядя на плоскую деревяшку, которая была его ногой: на ней был нарисован чёрной краской сапожок, а сама ножка была белой.

– О, нет, ты не урод. – сказали ему со стороны. – Ты просто Щелкунчик.

– Просто Щелкунчик?!

– Просто Щелкунчик.

– Ах, просто Щелкунчик? – развеселился он, размахивая деревянными руками.

Он Щелкунчик – ха-ха-ха! Нет, даже не так – Просто Щелкунчик!

Опытным путём он выяснил возможности своего тела – получалось, что двигаться он может, так же прекрасно получался поворот через левое плечо, но голова не двигалась – хоть плачь! И что ещё за физиономия у него теперь? Не зря же Лембистор так ухохатывался!

От всех этих манёвров Лён потерял равновесие и начал заваливаться набок.

– Караул! Падаю! – заскрипел он таким голосом, что сам перепугался.

Никто не кинулся его спасать, и Лён свалился со своей опоры. С громким стуком он треснулся о пол, но не почувствовал боли. Он лежал на боку и таращился на чучело совы, торчащее на шкафу, да ещё перед ним возвышались башней красивые коробки, обклеенные цветной бумагой и перевязанные ленточками. Над головой слабо раскачивалось что-то тёмное с блёстками.

– Привет. – сказало маленькое существо, возникшее перед носом Лёна. Было оно похоже на пряничного человечка с глазами-изюминками и глазурными пуговицами.

– Привет. – скрипуче ответил Лён. – Здесь есть зеркало?

– Зеркало! – завопило множество тонких голосков, и со всех сторон к поверженному Щелкунчику стали сбегаться игрушки. Здесь были картонные, тряпичные, фарфоровые, деревянные игрушки: клоуны, снежинки, солдатики, обезьянки, медвежата и множество других – всех было трудно разглядеть, лёжа на полу.

– Идёмте, мы вам покажем зеркало! – пропел разноцветный Арлекин, выделывая на своих тонких ножках ловкие балетные па.

Лён попытался встать – не вышло. Тогда всем миром его перевалили на спину, и он сумел сесть и оглядеться.

Огромная гора, под которую он упал, оказалась ёлкой, сплошь украшенной гирляндами, серебряными цепочками, мишурой и свечками. На её макушке торчала розовая стеклянная звезда. Под широкими нижними ветвями, у крестовины, замаскированной под снег ватой с блёстками, стояло множество подарочных коробок самых разных размеров. Некоторые из них были открыты, и обитатели этих разноцветных жилищ столпились перед Щелкунчиком, с интересом разглядывая его. Немного в стороне с хихиканьем жалась группка нарядных барышень.

– Давайте, генерал, вставайте на ноги. – с усилием потянул его за плоские руки Арлекин. – Скоро будет парад, и вам предстоит гарцевать на коне.

Ого! Он будет возглавлять парад!

Лён попытался встать, но ноги-деревяшки скользили по паркету. Тогда неугомонные игрушки прикатили откуда-то яркую красную пожарную карету – кстати, тоже деревянную – и, обвязав генерала подмышками мишурой, подняли его при помощи раздвижной лестницы.

– Я желаю видеть себя в зеркале. – упорствовал Щелкунчик. Его желание было немедленно выполнено – весёлые рыжие обезьянки прикатили по скользкому паркету овальное зеркало на подставке.

– Я урод. – печально констатировал Лён, глядя на своё отражение. Его физиономия и в самом деле была ужасна: огромные зубы занимали пол-лица, над зубами были нарисованы два глаза, имеющие выражение такой тупой честности, что Лёну стало ясно: это и есть его нынешний имидж. Сверху, как и положено Щелкунчику, торчала на твёрдых деревянных буклях такая же деревянная треуголка. Всё его тело представляло собой прямоугольный кусок раскрашенного дерева – даже синенький мундирчик был нарисован краской. Только руки и ноги болтались свободно на гвоздях.

– Чурбан с глазами. – печально констатировал Щелкунчик.

***

Жёлтенькая канарейка деловито шныряла по кухне, пытаясь выяснить обстановку. От своих провожатых она узнала, что зовут её Фиби. И строго-настрого запретила своим телохранителям так звать её. Однако, выговорить "Лембистор" они тоже не могли, и потому сошлись на вполне уважительном и кратком "босс".

– Так, что тут у нас? – интересовался демон, заглядывая под столы. Оказалось, что летать птичка едва умела – сказывался клеточный образ жизни.

– Еда, босс. – доложились попугаи.

– Сам вижу. – сухо отозвалась птичка, выдирая лапки из огромного торта. Она клюнула пышную масляную розу и осталась недовольна.

– Мне надо знать, куда девался док Красин. – заявил Лембистор.

– Крысин? – не поняли амбалы. – Да крыс тут навалом!

– Где же он? – озабоченно чирикала канарейка, рыская по всем углам. – А это что?

– Не надо, босс. – протрубил Сине-жёлтый. – Опасная штука.

– Нехоррошо! – поддержал товарища Красно-зелёный.

– Не дрейфить, парни. – презрительно сказала канарейка. – Вы пацаны крутые или мелкий рэкет? Я держу такую ставку, что нули в памяти не умещаются. У меня давно всё схвачено – я точно знаю, где отстреливаться, а где стрелку забивать.

И с этими словами маленькая канарейка отважно забралась на плоскую дощечку с замысловатым проволочным приспособлением – посередине этого предмета торчал обольстительный кусочек сала.

– А то всё просо да просо. – пробурчала канарейка, отрывая клювиком крошечную дольку.

– Ай, что это?! – в панике завопила она, когда раздался щелчок, и проволочные штуки пришли в движение. Канарейку подбросило в воздух, перевернуло, и она шлёпнулась обратно на плоскую деревянную дощечку, как на эшафот. Чудовищный агрегат ухнул и плотно прищемил птичке хвостик. Она так и осталась лежать на этом предмете, беспомощно трепыхая крылышками и быстро-быстро суча слабенькими лапками.

– Освободите меня, негодяи! – вскричала канарейка. Но Красно-зелёный и Жёлто-синий без дельного совета ничего сделать не могли, только бестолково пытались тянуть босса за крылышки.

– Ну что за идиоты мне достались! – визжала канарейка и за своим возмущением не заметила, что "идиоты" свалили прочь, а всеми её воплями интересуется большое серое существо. Оно нависло над канарейкой и горящими голодными глазами осматривало её.

– Где сало? – спросило существо.

– Мы его съели! – дружно донеслось сверху – со стола.

– Вы сожрали сало?! – в бешенстве заорала канарейка. – Как вы посмели прежде начальства?

– Босс, мы думали… – заговорили Красный и Жёлтый, но продолжать отчего-то не стали.

– Ты украла сало? – угрожающе спросил серый зверь.

– Я?! – изумилась канарейка. – Вы же сами только что слышали, как эти два негодяя сознались в содеянном!

– Мне наплевать. – заявил зверь. – Они далеко, а ты близко. Ты и будешь отвечать за кражу.

Сказав всё это, серый зверь по-разбоничьи свистнул в дырку, перед которой располагалось приспособление для лова голодных канареек, и из дыры высунулись ещё две морды.

– Берите задержанного и несите на справедливый суд. – распорядилась крыса.

Вопящую от негодования канарейку подняли вместе с мышеловкой и протащили в дыру, а потом понесли пыльными переходами в недра крысиного царства.

Шествие остановилось в довольно просторном месте – в подвале, среди разломанных корзин, старых шляпных коробок, мебельных ящиков и пыльных половиков. Всё обозримое пространство было занято отвратительными серыми зверями – глаза их горели голодным блеском, а влажные носы непрерывно и жадно шевелились. Крысы уставились на беспомощную канарейку, а та обмерев от страха, смотрела на их огромные резцы, с которых капала слюна.

Со всех сторон прибывали всё новые и новые полчища зверей – они уже едва помещались на полу, на кирпичных выступах и всякой рухляди. Оттого волнение в толпе непрерывно возрастало и ощущалось, что крысы словно ждут какой-то команды.

– Король! Король! – заволновалась толпа и стала отжиматься к стене. И было от чего: откуда-то прибежали крупные серые животные, вооружённые вилками, как копьями, и стали этим оружием теснить толпу.

– Его Величество Крысакус шестнадцатый! – торжественно возвестили юные герольды – молоденькие и гладкие крысы-подростки. Они дружно затрубили в сухие гороховые стручки, издавая гнусавые звуки, а вся толпа заволновалась, залезая по щербатым кирпичам как можно выше, чтобы было видно.

Откуда-то послышалась нестройная музыка, словно ребёнок забавлялся, играя неумелыми пальцами на игрушечном пианино. К этим звукам присоединилось металлическое мурлыканье – это две крысы старательно вращали ручку игрушечного музыкального барабана. Потом задребезжали колокольчики – это шли строем молодые крысы. Следом несли флаги – проеденные в дыры старые носки на палочках для розжига камина. Потом торжественно прошествовали гвардейцы – откормленные крысаки в высоких шапках из половинок праздничных хлопушек. Всё шествие озарялось светом от свечных огарков, понатыканных повсюду.

И вот со скрипом выехала запряжённая дюжиной крупных зверей карета – старая игрушечная коляска для куклы с поднятым верхом, вся украшенная мишурой.

Канарейке было плохо видно, кто сидит в карете – не пускала проволочная скоба, защемившая ей хвост. Поэтому птичка вертелась и пыталась как-нибудь уцепиться коготками за дужку.

Между тем игрушечные рожки допели свою гнусавую песню и умолкли. Всё огромное крысиное собрание приподнялось на задние лапки – каждый зверь вытянулся и замер, с обожанием глядя на карету.

– Что там такое? – возбуждённо чирикала птичка.

Однако никто ей не отвечал – все были увлечены зрелищем королевского парада. Торжественная кавалькада сделала по площади полукруг и остановилась.

Под крики восхищения над краем коляски выглянула крысиная голова, потом по бокам появились ещё две.

– Кто из них король? – поинтересовалась канарейка, но опять не получила ответа.

В коляске завозились, отчего всё сооружение на колёсиках затряслось, потом на край вскарабкалось нечто удивительное – это были не три крысы, а одна! Зато какая! На толстом широком теле сидели три головы. В том, что это был именно король, убеждала самая настоящая корона, надетая по причине своей величины не на голову крысы, а на её туловище – таким образом все три головы были коронованы. Королевский венец, несомненно, был настоящей драгоценностью – жестяная диадема со стеклянными алмазиками, а посередине красовался особенно большой камень – несомненно, настоящий голубой алмаз.

– Король Крысакус Шестнадцатый – ура, ура, ура! – закричала толпа.

Король ухватился лапами за деревянную ручку. Был король очень крупной крысой и очень тяжёлой – чтобы уравновесить его вес, на оси противоположных колёс навалились два десятка гвардейцев и, изнемогая от усилий, удерживали коляску.

– Мои подданные! – воззвал король Крысакус Шестнадцатый тройным фальцетом. – Сегодня будет большая пожива! Сегодня мы пойдём в атаку на рождественские подарки! Конфеты, печенье, шоколадки!

– Ура!! – завопили на площади.

– Сахарные рыбки, лакричные петушки, медовые пряники!

– Ура! – отозвались подданные.

– Глазурные пончики, фруктовая пастила, грецкие орехи!

Всеобщий восторг.

– Мы оставим детишек без сладкого! – зловеще расхохоталась зверюга, и вся площадь с воодушевлением подхватила этот лозунг.

– Испортим все их игрушки! – продолжал призывать трёхголовый мутант.

– Старые и новые! – завопили в толпе.

– Отгрызём пуговицы со штанов и платий!

Ответом был неистовый рёв.

– Прогрызём ботинки! – совсем уже разошёлся крысиный монарх.

– Виват!!

– Ёлку свалим! – орали со шляпной коробки.

– Стулья подгрызём!

– Чтобы все гости попадали!

– Нагадим в зале!

– Испохабим книжки с картинками!

Каждый изгалялся в этом собрании, как мог – было видно, какое наслаждение доставляет крысам сама мысль о том, чтобы испортить детям праздник. Они придумывали проказы всё изобретательнее, всё изощрённее, но всех превосходил Крысакус.

– Набить в индейку гвоздей! – орал король, подпрыгивая на краю коляски. – В глинтвейн насыпать соли! В мороженое – перцу! В торт собачьего дерьма!

Тут он сорвался и упал в свою карету, вызвав падением непонятное шуршание. Экипаж грузно подпрыгнул, и из нутра коляски взлетело в воздух что-то блестящее. Быстрая лапа ловко поймала это на лету, и перед глазами собравшихся снова возник король Крысакус Шестнадцатый.

– Но если кто из вас, мерзавцев, тронет хоть когтем золото или драгоценности, – завизжал он. – То вы очень пожалеете!

Крысак посверлил шестью красными глазами внезапно примолкших крыс и продолжал, всё более повышая обороты:

– Тогда я с вами сотворю такое! – король, свирепо щёлкая зубами, заговорил прямо, направо и налево. – Какое вам ни за что не придумать для своих злейших врагов!

Крысакус внезапно выдохся, глаза его потухли, он достал когтистой лапой хвост, задумчиво его понюхал всеми тремя носами и возвестил:

– Давайте ужин. Мы будем есть.

Тут крыса, дотоле сторожившая канарейку, задрожала и в наступившей тишине пролепетала:

– Ваше величество, позвольте доложить о преступлении.

– Сначала торжества, потом суды. – отозвался король, забавляясь со своим хвостом.

– Злонамеренное хищение! – всё же доложила крыса.

– Потом. – нетерпеливо ответил крысак. – Где моё сало, прокурор?

– Похищено… – обморочным голосом доложил прокурор.

Шесть красных глаз одновременно обратились к центру площади, где изнывала в мышеловке несчастная канарейка.

– Позвольте, вот преступник! – поспешно указала на птичку крыса. – Злодейски слопал сало.

– Это не я! – пронзительно заверещала Фиби. – Это Красный и Жёлтый!

– Так у него сообщники? – зловеще спросил Крысакус. – Это заговор! Где остальные преступники?

– Это не я! – орала канарейка. – Это Красный и Жёлтый!

– Так где? – не обращая внимания на показания преступника, спросил у прокурора король.

– Жёлтый вот. – вдохновенно соврал тот. – А красного сейчас добудем.

– Ещё чего! – пронзительно вскричала канарейка. Она дёрнулась, изо всех сил упёрлась лапками в дужку и выдрала хвостик из-под проволоки. Пара пёрышек осталась в мышеловке, а сама птичка под панические вопли прокурора рванула в воздух и принялась выписывать неистовые кульбиты. Все крысы с воплями бросились её ловить, а король пронзительным фальцетом подбадривал их с высоты своего экипажа.

– Воры, воры! – визжал он, сотрясая хлипкую коляску. Его гвардия держала противовес из последних сил.

Бешеная канарейка решила дорого продать свою жизнь – она беспорядочно металась по подвалу, а крысы носились за ней, валя на пол свечные огарки. Некоторые под шумок стали потихоньку хавать средства освещения.

– Уроды! – неистово орал король. – Всех поубиваю!

Маленькая Фиби воспользовалась этим происшествием и утекла прочь.

– Ну и скотина. – бормотала она себе под нос, пробираясь запутанными ходами. – Надо же – мерзавцам сразу всё, а честная канарейка должна трудиться, чтобы получить то, что ей и так обещано! Ну, если этот не подонок, то я – святой!

– Этот Крысакус сущая скотина. – докладывался он Щелкунчику. – Представляешь, он награбил столько сокровищ! У него целая карета драгоценностей! И ему всё мало!

– Кому? – отвлёкся от созерцания своей физиономии Щелкунчик.

– Крысакусу! – горячо продолжала канарейка. – Он обвинил меня в том, что я сожрала его сало!

– Чьё сало? – не понял деревянный рыцарь.

– Крысакуса! – вознегодовала птичка. – А я его не ела! Это Красный с Жёлтым всё сожрали! И ещё они хотят сожрать все подарки!

– Да? – спросил Щелкунчик, пытаясь разглядеть в зеркале, есть ли у него уши, или тоже нарисованы.

– Да. Они хотят испортить детям ёлку. – мрачно буркнула птичка, недовольная невниманием Щелкунчика.

– Как это возможно? – удивился тот.

– Они сожрут всё сладкое! – докладывала канарейка. – Они изгрызут книжки с картинками! Они нагадят на полу! Подгрызут ножки у стульев, чтобы все гости попадали! Они насуют гвоздей в индейку! Они набьют в торт собачьего дерьма!

– Не может быть! – в негодовании воскликнул Щелкунчик.

– Они отгрызут у ребятишек все пуговицы со штанов и платий! – вдохновенно изрекала птичка. – Они прогрызут у них ботинки!

– Попугаи? – тупо удивился деревянный рыцарь.

– Крысы!!! Они сказали, что оставят детей без подарков!!

– Такого просто быть не может! – вскричал Щелкунчик. – Ты, как всегда, плетёшь интриги! Я ещё не разобрался в обстановке, а ты уже требуешь, чтобы я танцевал под твою музыку!

– Но это правда! – в отчаянии крикнула Фиби. – Я там была и всё слышала! То есть слышал! Ах, неважно! Смотри, мне хвостик оборвали! Он хотел меня сожрать!