Текст книги "Сердце в огне (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 33
Из тумана вынырнула самая настоящая избушка. Небольшая, из потемневших бревен. Резные наличники смотрелись, как в сказке. Того и гляди, распахнется оконце, появится доброе лицо старушки в платке, и начнет она рассказывать алтайские предания, да небылицы.
Внутри всё было обустроено, как в деревенской избе. Дощатые половицы с ковриками, на которые было боязно ступить, беленая высокая печь, столы с лавками вдоль стен с грубоватыми скатертями из рогожи. Пахло травами, свежей выпечкой и немножко дымом. В приоткрытом устье виднелись тлеющие угольки.
Встрепенулась, заворочалась паника. Как реагирует мать на плач голодного младенца, так и Женя бросила испуганный взгляд на угли. Напряглись шея и плечи, нервно дрогнула жилка у глаза, и тут же отпустило. Женя даже чуть качнула головой, избавляясь от наваждения: «Ты без Глеба…»
Михаил чуть нахмурился, внимательно посмотрел в лицо и, ничего не сказав, взял кочергу и растревожил огненно-красные всполохи. Потом небрежно бросил туда полешко. Заплясал, ожил прожорливый житель печки, с удовольствием накинулся на легкую добычу. Приятным облачком разлетелся запах дыма.
Стукнула дверь, и за спиной появилась сухонькая фигурка, закутанная в темные тряпки. Еще не разглядев лица, Женя поразилась белоснежно-седым волосам, спадающим из-под платка. На секунду ей даже показалось, что поработал профессиональный колорист, настолько ухоженными они выглядели. Длинные пряди лежали, словно после укладки, и это еще более подчеркивало сюрреализм происходящего. Женя еле удержалась, чтобы не подойти ближе и не потрогать идеальные, без оттенка желтизны, волосы. Старуха обвела всех колючим взглядом.
– Пришли, наконец, – вместо приветствия выдала она, и направилась вглубь избы.
Женя вопросительно взглянула на Михаила. Он улыбнулся и развел руками.
– Здравствуйте, – всё же решила поздороваться она.
Старушка на ходу кивнула и ушла за занавеску, отделяющую одну часть комнаты от другой.
– Это тетя Саня. Не пугайся, она только с виду такая, – сообщил Михаил шепотом, подняв в воздухе сжатый кулак.
Женя завороженно смотрела на огромную ручищу. Мелькнула мысль, что в прошлом, Михаил запросто мог бы быть кузнецом. Или богатырем. Так и представляется на коне и с булавой.
Из-за рябой занавески снова явилась миниатюрная фигурка тети Сани. Она ловко, не хуже заправской официантки, удерживала в руках тарелку с оладьями, маленькие блюдца и пузатую баночку, закрытую бумагой. Не глядя на своих посетителей, принялась сноровисто расставлять угощенье на столе. Волосы она успела заплести в длинную, словно выбеленную, косу. И снова показалось, что там, за занавеской, у тети Сани находится салон красоты, так хорошо смотрелась ее простая прическа. Женя залюбовалась. Лицо женщины осталось свежим, и даже морщины нисколько его не портили. «Наверное, в молодости она была настоящей красавицей!» – восхитилась Женя. Несмотря на всю строгость и неразговорчивость, тетя Саня ее не отталкивала, хотелось смотреть на нее и смотреть.
– Сколько же ей лет, – едва слышно спросила Женя.
– Восемьдесят семь, – не поворачиваясь, ответила тетя Саня.
Женя покраснела и машинально принялась теребить кудряшки, прикрывая ими разгоревшийся от смущения шрам. Сердито посмотрела на Михаила: хоть бы выручил, спас из неловкого положения. Но он лишь безмятежно поглядывал по сторонам, как будто ничего не происходило.
– Чего застыли? Садитесь! – буркнула хозяйка избушки и снова исчезла за занавеской.
Женя осторожно села на скамью. Михаил переставил от печки чайник и две пузатые кружки, потом коротко взглянул и вытащил откуда-то сверху плоские подушки, которые заботливо подложил Жене за спину. Она удивленно проследила за ним, поерзала, действительно, стало удобнее. От ситцевых наволочек исходил слабый цветочный аромат. Женя с любопытством пощупала подушки, внутри что-то захрустело, и она догадалась, что они наполнены сушеной травой. Тетя Саня словно растворилась. Из-за занавески не доносилось ни звука. Только громко стучали ходики на стене.
– Это столовая для гостей? – спросила Женя.
– Нет, – широкая светло-зеленая струя чая полилась из носика в кружки. – Это царство тети Сани. Сюда без спросу нельзя. Гости сами готовят. В домиках. Я сразу предупреждаю, что у нас условия спартанские. Не пять звезд «всё включено». Зато здесь много такого, чего ни у кого больше нет.
Рассказывая, Михаил цеплял вилкой оладьи и перекладывал их в тарелки. Женя завороженно смотрела на румяную корочку, представляя, как сейчас вопьется в нее зубами. Пришлось даже втянуть живот посильнее, чтобы Михаил не услышал, как утробно буркнуло у нее внутри.
– Вот ты, например, спала когда-нибудь на ульях? Бери варенье, – без перехода предложил он.
– На улье? Зачем? Я же не люблю сладкого, ты забыл?
– Да ты попробуй, а потом говори! – раздалось из-за занавески.
Женя не выдержала и рассмеялась, так неожиданно прозвучал голос тети Сани. Непонятно только, что она советовала попробовать, то ли спать в окружении пчел, то ли варенье лопать и не привередничать. А может, и то, и другое.
Михаил взглянул с прищуром и, открыв баночку, подвинул ее ближе к Жене.
– Из шишек. В начале лета собирали. Пробуй.
В его голосе не слышалось пожелания. Слово «пробуй» прозвучало, как повеление, но возмущения почему-то не вызвало. Женя ложечкой зачерпнула красно-коричневый сироп, постаралась выловить и маленькую зеленую шишку. Переложила на блюдечко, разглядывая, как растекается густая лужица. Осторожно попробовала и удивленно приподняла брови. Варенье было совсем несладким и ярко отдавало смолой. А вот шишка оказалась мягкой, но горьковатой. Необычно. И вкусно.
– Ну как? Полезная штука, – одобрил Михаил. – Если хочешь, есть сливки.
От сливок Женя отказалась и принялась с наслаждением уплетать еще теплые оладьи. Вскоре тарелка опустела, и не оставалось ничего делать, как равнодушно посмотреть в сторону, как будто наелась. Михаил улыбнулся и вынес из-за занавески еще одну порцию. Тетя Саня что-то сказала вслед, и Женя услышала в ее голосе одобрение и как будто скрытое удовольствие.
Когда вышли из избушки, туман уже рассеялся, но воздух так и не прогрелся, остался сырым и вязким. Казалось, его можно вдохнуть, как плотный дым. По территории тут и там были разбросаны еще несколько коттеджей, Женя насчитала пять домов. Негусто. Да и неудивительно, поди доберись в эту глушь.
– Узнаешь? – Михаил дернул подбородком.
Женя огляделась внимательнее и увидела ту же самую картинку, которую она пыталась недавно редактировать. Только теперь она предстала воочию.
– Да… буклеты хочу напечатать… Чтобы понимали сразу, куда едут… А то бывают, эксцессы. Так что я на тебя надеюсь, ты неплохо начала, – легонько толкнул он Женю в плечо.
От этого несильного толчка Женя покачнулась, и Михаил испуганно подхватил ее под локоть.
– Извини…
Они прошли еще несколько шагов. Женя старательно обходила небольшие лужицы, любуясь полоской леса, где еще искрились ярко-желтые верхушки лиственниц. За пригорком обнаружились разноцветные деревянные коробки, раскиданные по облысевшему лугу.
– Пасека, – с гордостью сказал Михаил.
Лицо его при этом стало таким довольным, будто он демонстрировал достижения детей.
– А разве на зиму их не убирают? Пчелы же спят… – проявила знание биологии Женя.
Михаил фыркнул и посмотрел с веселым осуждением.
– Это миф. Они не спят. Просто заторможеннее становятся. Медленнее. Часть зимует здесь. Часть я убираю. Те, что здесь, в клубок сбиваются, так теплее. Одна пчела замерзнет, а вот когда их много, они согревают друг друга. Помогают.
Он помолчал немного и добавил:
– Вот бы люди так…
Женя внимательно взглянула на его лицо. В прищуренных серых глазах мелькнуло нечто, как будто рябь прошлась по воде. «У него что-то случилось в жизни», – совершенно четко прозвучало в ее голове.
– А сейчас пошли, – встрепенулся Михаил. – Покажу кое-что. Почти аттракцион.
Женя послушно отправилась в сторону большого сарая.
– Ты когда-нибудь гладила пчел? – вдруг остановился Михаил.
– Нет, – испуганно выпалила Женя. – И не хочу!
– Сейчас и не получится, – успокоил ее мужчина, – сейчас лучше их не тревожить. А вот летом, пожалуйста!
«Глупый, думает, я тут до лета останусь, что ли?» – весело удивилась Женя, но вслух ничего не сказала.
– Они добрые. Не кусаются. Знаешь, как приятно, когда на ладошке сидят. Пушистые… мягкие… как крошечные игрушки.
Теперь глаза у Михаила восторженно горели, как у ребенка, рассказывающего о маленьких котятах. Женя недоверчиво слушала.
– На Руси, кстати, убить пчелу, был самый страшный грех. Его даже искупить невозможно.
В сарае Михаил дернул массивную дверь, и они вместе спустились в подвал. Женя снова подивилась своей безрассудности. Кроме тети Сани она сегодня не встретила здесь ни единого человека. А вот же, в подвал полезла! Вдоль стен стояло около десяти пчелиных домиков, а над ними, как в бане, была протянута деревянная лежанка. И всё те же травяные подушки виднелись по углам.
– Ложись! – снова почти приказал Михаил.
Женя беспомощно потопталась на месте, но интерес оказался сильнее. Она скинула кроссовки и вытянулась на импровизированной лавке. Через секунду вопросительно взглянула на Михаила: и что?
Он приложил палец к губам и жестами показал, чтобы она закрыла глаза. Женя так и поступила. Поначалу ничего не услышала и не почувствовала, но вдруг до нее донеслось мерное, едва различимое гудение и даже легкие вибрации. Ощущения были настолько необычными, что Женя оцепенела. Она бы так там и уснула, но минут через пять Михаил осторожно тронул ее за плечо.
– Замерзнешь, пойдем…
Две огромные лапищи вытянулись вперед, чтобы помочь спуститься. Женя на секунду замерла, а потом попыталась спрятать руки в карманы, но сжать их в кулаки не удалось, и пальцы беспомощно зацепились за пройму. Михаил молча обхватил ее ладони. Он держал их так бережно, словно на коже были всё еще свежие ожоги. Женя боялась взглянуть ему в лицо. Просто застыла и почти не дышала, наслаждаясь забытым ощущением искреннего человеческого тепла.
***
Через две недели Женя уже с трудом вспоминала, что не собиралась задерживаться здесь надолго. А еще через два дня исчез Михаил. И Женя, безуспешно прождав его сутки, отправилась к единственному знакомому ей на заимке человеку – тете Сане.
Глава 34
В избушке никого не было: тетя Саня исчезала и появлялась бесшумно и непредсказуемо, как лесной дух. Женя замотала плотнее шарф, который ей дал Михаил, натянула на лоб шапку и упрямо села на скамеечку рядом с крыльцом. Пока не дождется, не уйдет!
Нахохлившись, словно большая сова, Женя неотрывно смотрела в подтаявший снег. Он выпадал уже несколько раз, недолго лежал и почти весь таял, сбиваясь в рыхлые ноздреватые островки. Она ковырнула ногой, покрытую сахарной корочкой льда, лужицу. Янтарными мухами в ней застыли мелкие листочки барбариса. Над головой беспокойно перебирала тонкими ветками рябина. Лишившись своего наряда, она выставила напоказ единственное, что у нее было – воспаленные ягоды. Женя встала на скамью и, потянувшись всем телом, сорвала одну кисточку. Чуть сплюснутые горошины смотрелись так аппетитно, что она оторвала несколько штук и положила себе в рот. Надкусила жесткую кожицу, ожидая терпкой горечи, но схваченные ночным морозцем ягоды, оказались сладковатыми. Женя съела еще несколько штук. Снова примостилась на сырые доски, сидела, подперев одной рукой щеку, другой крошила на подмерзшую землю рябину.
Со стороны леса послышался птичий крик, зашумел кронами деревьев ветер, и снова наступила тишина. Обступила со всех сторон, звонко ударила по ушам, заставляя замереть и стать незаметной.
Разглядывая, как катятся под ногами в разные стороны красно-оранжевые шарики, Женя думала о тех днях, что провела здесь почти наедине с Михаилом. Тетя Саня не в счет. Удивлялась, что две недели пролетели, как пара дней. Михаил и раньше отлучался, но всегда предупреждал, когда вернется. Знал, что Женя почувствует себя неуютно, одна, в оторванном от людей месте. Кто угодно запаникует.
Только однажды он вернулся с двумя мужчинами, которые провели здесь выходные, пропадая в лесу. Потом уехали и они. Женя даже обрадовалась. Ей нравилось уединение и необычное ощущение затерянности в пространстве. Словно и нет больше никого и ничего, только золото поздней осени вперемешку с побуревшей медью листьев и хрустящий воздух, который можно отламывать по кусочку и рассасывать, как леденец.
Вспомнились вечера, когда Михаил несмело стучал в дверь, и она поначалу не хотела открывать, но потом осмелела. Впускала его в дом, и они пили чай, разговаривали, и ей становилось хорошо и уютно. Немного неповоротливый, большой и от этого стеснительный, Михаил, нависал над столом, закрывая своей тенью полкомнаты. И в этой тени пряталась маленькая фигурка Женьки.
Он рассказывал ей историю этих мест. Показывал старые вырезки из газет, где еще сохранились размытые черно-белые снимки деревни на двадцать домов. Деревенька исчезла, как исчезли и жители. Кого-то сослали еще дальше, кто-то ушел, скрываясь в лесах, другие переехали ближе к городу. Брошенные дома чернели от горя и постепенно разрушались. Потом здесь жили метеорологи, для них построили станцию. До сих пор можно наткнуться на заржавевшие металлические конструкции, которыми измеряли уровень снега в этих местах. В конце прошлого тысячелетия всё умерло окончательно и участки стали распродаваться.
– Ты тогда решил здесь выкупить землю? – спросила Женя, прислушиваясь к шумящему за окном дождю.
Михаил покачал головой:
– Нет. Я же говорил, с этими местами меня связал самолет…
Глаза его потемнели, а морщинка в межбровье стала глубже.
– Почему ты ничего не спрашиваешь насчет этого?
Женя обрисовала перед своим лицом в воздухе овал. Михаил внимательно посмотрел на нее и пожал плечами, как будто она задала глупый вопрос:
– Потому что я не замечаю…
– Ага! – рассердилась Женя и, сложив руки на груди, усмехнулась. – Ну, вот прям, ничегошеньки не видно! Всем видно, всем интересно, а тебе нет! Чудеса! Или тебе очки нужны?
Ни с того, ни с сего она разозлилась. Она-то думала, он с ней, один из немногих, искренен и честен, а выходит, тоже притворяется. Хотя в глазах читала другое. Но после подернутых пленкой глаз Глеба, любые покажутся живыми, человеческими.
– Жень, ты на себя сейчас злишься, – помолчав, ответил Михаил. – А я не хочу оправдываться за свои ощущения. И если я говорю, что не замечаю, значит, не замечаю…
Женя поджала губы и с вызовом посмотрела ему в лицо. Но взгляд Михаила был уверенным и спокойным.
– И потом, я думаю, это всё поправимо… Женщине важна внешность, это мы, мужики, можем не обращать внимания, а у вас так не получится.
– А это? Руки-крюки… – повертела пальцами перед Михаилом Женя.
Она понимала, что ведет себя нелепо, но слишком уж долго держала всё в себе, притворяясь, будто ее не страшит неизвестность. Старалась даже не представлять свое будущее и не мечтала, как ее кожа снова станет красивой и не будет похожа на бугристую жабью шкурку.
– Руки, как руки, пять пальцев на каждой. И опять же, думаю, со временем ситуация выправится.
– Но я больше не смогу заниматься любимым делом, – сердито сказала Женя.
– Найдется другое. Я тоже думал, что у меня ничего не получится. А вот… живу…
Михаил грустно улыбнулся. И опять невидимой птицей промелькнула невысказанная тоска.
Щелкнул остывающий чайник, тихо загудел холодильник, ветер швырнул очередную порцию холодных капель в стекла.
Утром Женя вышла на крылечко и обнаружила на перилах стаканчик с черно-сизыми ягодами, к которым прилипли похожие на хвоинки стебли. «Черника?... только откуда она тут почти зимой?» – подумала Женя, разглядывая необычный подарок. Прямо губами захватила одну ягодку и надкусила. Кисловатый сок приятно освежил рот. Женя запрокинула голову и аккуратно насыпала еще. Зажмурилась, разжевывая. Потом улыбнулась: получается, Михаил принес ягоды для нее… Всё дарами природы хвастается.
Проходивший мимо Кеша рассказал, что это и не черника вовсе, а водяника. Женя с удивлением узнала, что ягоды могут храниться прямо под снегом до весны. Вот уж матушка-природа щедра!
– Получается, Михалычу аж за сопку пришлось идти… Во, дает! – с восхищением покрутил головой Кеша.
«А если он и теперь пошел за эту неведомую сопку и пропал там?» – в отчаянии подумала Женя, нарезая круги вокруг избушки тети Сани. Сидеть на влажных досках было неприятно, а уйти боязно: вдруг старушка появится и опять исчезнет.
Откуда взялась тетя Саня, Женя так и не поняла. Только зашла за угол и дошагала до другого, а она уже тут. Белые волосы развеваются на легком ветру. На глаза надвинут темный платок.
– Ты чего? – недовольно спросила она Женю, как будто даже не удивившись ее появлению.
– Тетя Саня, Михаил куда-то ушел…
– Ну, ушел и ушел, тебе-то что?
Старуха скинула с двери дужку замка и скрылась в избушке. Женя нерешительно потопталась на крыльце, нахмурилась и без приглашения нырнула в крошечные сени.
– Я переживаю, – выпалила она. – Третий день его нет.
Тетя Саня быстрым движением сдвинула платок назад и, закинув руки, сноровисто заплела косу. Проделала она это так легко, будто и не девяносто ей скоро. Перекинула косу на грудь, и цепко посмотрела на Женю, изучая, что там у нее внутри.
– Некогда мне с тобой лясы точить, – наконец, выдала она, и поплыла к занавеске.
– Значит, с ним всё в порядке? – бросила в спину Женя.
Вот же вредная бабуся, неужели трудно сказать? Тетя Саня обернулась, еще раз смерила ее с головы до ног взглядом и вдруг усмехнулась:
– Да кто ж знает, в порядке или нет… Он и сам не знает.
Женя озадаченно молчала. Вот что она имела в виду? Что за таинственные фразы? Тетя Саня провела гладкими, как у молодой женщины руками, по юбке. Чисто ведьма, не стареет!
– Сядь-ка ты, девка, вот сюда, – вздохнула она и указала на скамейку.
Женя послушно села. Хозяйка избушки невесомо опустилась рядом. От нее исходил слабый запах трав. Тетя Саня тяжело вздохнула:
– Сам-то он не расскажет. Тогда я. Никому не говорила. Восемь лет, как молчу… А тебе знать надо, – сурово сказала она, глядя в бревенчатую стену.
Женя не стала спрашивать, почему именно ей нужно что-то знать о Михаиле. Хотя, конечно, смутно догадывалась. По долгому взгляду, по тому, как он всё чаще брал ее за руку, когда показывал окрестности, по теплу, которое струилось между ними, хотя оба принимали равнодушный вид. Часто, особенно перед сном, думала, что это? Никогда ей не нравились крупные мужчины с простоватыми чертами лица. Эдакие увальни. Тянуло к таким, как Глеб. Быстрым, решительным, напористым, с оливковыми глазами… А тут… стала ловить себя на мысли, что не хватает ей этого медведя, если долго не видит, что беспокоится о нем и радуется встрече. Говорят друг с другом не много, чаще вообще молчат, но это молчание такое уютное… теплое и мурлычащее, как домашний кот.
– Откуда ты про Мишку-то узнала? – спросила тетя Саня.
Женя пожала плечами:
– Так, в интернете познакомились, он зачем-то в женские разговоры влез… Мы с ним спорить начали…
Старушка кивнула, будто и не услышала ничего необычного.
– Да, куда он только не лез. Теперь вот хромой.
Она помолчала и продолжила:
– Жена у него была, Софья и две дочки-двойняшки. Крохотные совсем, только ходить начали. Миша души в них не чаял. Они к родителям ее на море летали, а он остался, работы много было. Поехал в аэропорт встретить. А самолет приземлился плохо, случилось что-то, загорелся. Софья с девчонками выбраться не смогли. Там потом те, кто выскочить успел, рассказывали, как здоровые мужики женщин и детей раскидывали и сами к выходу лезли. Как тараканы, прости Господи, из горящей избы… Ну, вот и их затолкали, не помогли, не пропустили… Так и нашли потом ее, с прижатыми к себе дочками.
Женя слушала завороженно, распахнутые на пол-лица глаза испуганно смотрели на рассказчицу. И здесь огонь не пощадил, забрал самое ценное. И никто не помог. Так вот почему Михаил с тоской говорил о том, что пчелы согревают друг друга, помогают… А люди нет…
– Мишка, как озверел. Сначала пил, друзья его караулили, чтоб чего с собой не сотворил, потом по бабам пошел, что ни день, то новая, потом в работу нырнул и вот тут начал всё строить, потом на этих штуках, которые по снегу ездят, гонять начал, да по рекам сплавляться в самый паводок. Ну, вот и допрыгался, едва жив остался. Лодка перевернулась, по камням его протащила, думали всё. Найти не могли. А потом наткнулись. Пока несли, пока вертолет ждали, врачи боялись, не довезут. Но ничего, оклемался. Только вот хромает. После этого случая он, как замерз душой. Затаился в нашем захолустье. С пчелами всё возится…
Тетя Саня снова замолкла. Слышны были только ходики на стене.
– А я ему говорила: пройдет время, вернется к тебе твоя душа, сама придет. Пришлют Софья и девочки того, кого выберут. Так что ты это, Женечка, ты…Я вижу. Чувствую, – твердо сказала старушка.
– Но может быть, вы ошиблись, – смущенно и тихо спросила Женя.
– Я-то? – усмехнулась старушка. – Это вряд ли… Я немножко ведаю. Меня шаманкой кличут. А я ведунья.
Прозвучало это так просто, что Женя сразу поверила. Никогда не верила ни в магию, ни в колдовство, ни в предсказания, а беловолосой тете Сане поверила.
Маленькая фигурка шевельнулась, встала и оправила длинную юбку:
– Приедет, Мишка скоро. Година очередная. На лебедей смотрит. Думает, это они – души светлые. Он всегда убегает в эти дни. Как будто можно от себя убежать.
