Текст книги "Сердце в огне (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25

– Женя! Здравствуй, Женя!

Женя подняла голову и с удивлением увидела перед собой Маргариту Сергеевну. В строгом черном пальто, застегнутым, как френч, по самое горло, она смотрелась странно, как будто английскую королеву занесло в простецкий паб. Машинально Женя отметила, что волосы ее самой привередливой клиентки покрашены совсем по-другому и оттенок подобран не тот. Но не она теперь решает. Да и со своими неуклюжими руками, она бы побоялась сейчас подходить к Марго.

Женя улыбнулась и, наклонив голову так, чтобы кудрявые пряди заслонили покалеченную щеку, поднялась из-за столика. Она, и правда, была рада видеть Маргариту Сергеевну.

Утром Женя обнаружила, что во всем доме пропал интернет. Велись какие-то работы, а ждать не хотелось. Во-первых, уже привыкла перекидываться утренними сообщениями с Апеллой, а во-вторых, она хотела скачать пробные видеоуроки по дизайну. Интерес к этому делу у нее проснулся нешуточный, но пока всё получалось уж слишком примитивно. Только такой непритязательный человек, как Апелла мог нахваливать, а Женя-то понимала, что к чему. Если и переучиваться, то начинать надо с азов.

Она вспомнила, что на соседней улице совсем недавно открылось творческое пространство, куда приходили те, кому нужно было оказаться вне дома, но с доступом в сеть. Удобные диваны, панорамные окна, отдельно зона, где чопорно выстроились столы и простые деревянные стулья. Всё для посетителей, на любой вкус. Одни любили развалиться на подушках, другие, наоборот, дисциплинированно не расслаблялись, чтобы не потерять настрой.

Спешащие мимо горожане предпочитали не замечать бездельников, не утруждающих себя работой, как все нормальные люди. Кто-то кривил губы и поглядывал с видимым осуждением – тунеядцы прохлаждаются, пока ты весь в мыле бежишь в ненавистную контору.

Жене здесь сразу понравилось. Тихо, спокойно, и кофе не очень сильно пахнет, потому что его можно добыть только из автомата. В целом, к человеческим слабостям Женя относилась легко и старалась не осуждать, но всё же радовалась, когда в воздухе не клубился насыщенный и глубокий аромат кофейных зерен. Она заняла место у окна, открыла ноутбук и первым делом поинтересовалась у Апеллы настроением и погодой.

– Первый снег выпал, – лаконично ответила подруга.

– Ого! А у нас пока только дожди… Ты мне так и не скажешь, где живешь?

– Далеко, Юджин, далеко от тебя… А в то же время, видишь, мы оказались рядом…

Дальше Женя открыла один из уроков. Задумалась. Хорошо бы пойти на курсы, но тут вопрос денег. Неизвестно, как поступит теперь Глеб. Что им делать? Ни она, ни он о разводе так и не заговорили. Да и что решит эта формальность? Нужно думать, как жить дальше. И где она будет жить? Тоже ведь немаловажно… «Интересно, каков процент тех, кто через полгода после свадьбы приносит заявление на развод?» – невесело размышляла Женя.

Ругала себя. Бабочка-стрекоза с распахнутыми восторженными глазищами, с родственниками судиться не стала, сложила лапки и отдала всё, даже не попытавшись отстоять. Не было никаких сил, ни моральных, ни физических. Вцепилась посиневшими пальцами в Глеба, как в обломок мачты корабля, потерпевшего крушение. И только мечтала, чтобы побыстрее всё закончилось. Ничего не накопила, не отложила, купалась в розовом облаке совместных планов с Глебом. Единственным и таким любимым. Ей так нравилось быть с ним, жить с ним, видеть свое будущее только с ним. Ни разу не усомнилась. Да и кто мог подумать, что с ними может случиться такое. Всё гнала от себя мысль, что если бы она пострадала не от огня, Глеб остался бы рядом.

Последняя встреча ранила так сильно, что Женя боялась даже глубоко вдохнуть. Дышала верхушками легких, вполсилы, иначе невидимое острое лезвие впивалось во внутренности. Колючим ежом во все стороны билась боль. Женя понимала, они с Глебом оказались на двух дрейфующих льдинах, и резким порывом ветра их окончательно разнесло в разные стороны. Глеб дома не появлялся. Женя не знала, где он. Возможно, снимает гостиницу, а может быть… Но тут же оправдывала: вряд ли уж он устроил бы пляски на костях… В постели с другой женщиной, в его случае облегчения не найти. Тут и не всякий психолог, наверное, поможет, что уж говорить об интрижке.

– Как ты, Женя? – мягко спросила Маргарита Сергеевна.

Она смотрела спокойно, и со стороны могло показаться, даже холодно, но Женя была этому рада. Маргарита Сергеевна не отводила глаз, не юлила и не делала вид, что всё в порядке, а с Женей всего на всего приключился сущий пустяк. В ее взгляде не было унизительной жалости, она не бодрилась деланно и не утешала. Из благодарности за такие простые, но важные вещи, Женя готова была расплакаться.

– Хорошо, Маргарита Сергеевна! Хорошо… А вы как? Странно вас здесь видеть, если честно… – улыбнулась Женя.

– Я проходила мимо, – Маргарита указала подбородком в сторону большого стекла, отделяющего «бездельников» от нормальных людей. – Увидела тебя. Решила, зайти…

Маргарита Сергеевна опустилась на стул и поставила сумочку цвета баклажана на широкий подоконник. Не спеша стянула кожаные перчатки и положила их рядом. На сцепленных пальцах не было ни единого украшения. Маргарита расстегнула ворот пальто и с любопытством огляделась. Идеально подрисованная бровь чуть приподнялась. Женщина хмыкнула и качнула головой. Понять, что она в этот момент думала, не представлялось возможным.

– Хотите чай или кофе? Здесь, правда, только из автомата.

Женя отодвинула ноутбук и посмотрела в упор. А потом закинула руки и собрала волосы в небрежный пучок. Стянув с руки резинку, кое-как его заколола. Получилось красиво, но при этом в беспощадной дневном свете стали хорошо видны красно-розовые шрамы на щеке и на руках.

– Нет, ни чая, ни кофе я не хочу, – спокойно ответила Маргарита Сергеевна, словно не замечая откровенной демонстрации Жени. – Я рада видеть тебя, Женя…

От неловкости Женя пожала плечами и развела перед собой ладони: вот, мол, я, уж какая есть. Маргарита слегка улыбнулась: молодец, девочка, держится. Она и не сомневалась в ее стойкости, а до последнего времени и не сильно беспокоилась. Была уверена: Женя не одна, у нее есть муж, с которым не пропадет.

Узнав о случившимся с ней, хотела позвонить и предложить помощь, но решила не вмешиваться. Понимала, ребятам тяжело, да и неизвестно, как сама Женя могла на это отреагировать. По своему опыту знала, как не хочется чувствовать себя беспомощной и обязанной всем. Иногда такое сочувствие может только сделать хуже.

Когда погиб Павлик, на нее обрушилась волна соболезнований и жалости. Даже те, кто откровенно недолюбливал Маргариту, заглядывали в лицо, пожимали холодные пальцы и промакивали платочком сухие глаза. «Характер у Марго, конечно, не сахар, высокомерия хоть отбавляй, но всё же не заслужила она такого горя… не заслужила…» Примерно такие слова можно было услышать за спиной в те липкие, длинные дни, что наматывались друг на друга, как нитка сахарной ваты. Вот и выходила их жалость от слова «жало». А спросил ли хоть кто-то, нужно ли ее жалеть? От таких жалеющих, чувство беды, которая обрушилась на них с Сашей, только усиливалось. А еще ей казалось, что в этот момент все они, сочувствующие, испытали превосходство, думая про себя: «слава Богу, у меня все хорошо».

С тех пор предпочитала никого не жалеть. А узнав о Жене, просто ждала. Ждала, когда пройдет время и поуляжется шок, ждала, когда ребята научатся жить с этим, ждала, когда сама при встрече сможет спокойно разговаривать с Женей. Вести себя так, будто ничего не произошло. И вот тогда она собиралась предложить помощь. Четко осознавала: сделать это нужно только когда Женя будет готова эту помощь принять. А для этого требовалось время. Но Анна ускорила эти события.

Маргарита Сергеевна хотела позвонить Жене сама, однако судьба случайно свела их сегодня. Некоторое время они сидели молча. Женя, как и всегда, смотрела приветливо, только вот в ее шоколадных глазах Марго увидела хорошо замаскированную тоску. «Неужели она знает? – молнией пронеслось в голове. – Анна добралась или Глеб всё рассказал?»

– Я тоже рада вас видеть, Маргарита Сергеевна. Правда. Мне вас не хватало.

– Скучаешь по работе?

Маргарита Сергеевна почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

– Да, – просто и искренне ответила Женя. – Скучаю.

Она отвернулась и посмотрела в окно. Начался дождь, и прохожие приукрасили серость дня яркими зонтиками.

– Женя… – обронила Маргарита Сергеевна. – Ты знаешь, я отношусь к тебе с большим уважением. Если тебе нужна какая-нибудь помощь…

– У меня всё хорошо, Маргарита Сергеевна, – быстро перебила ее Женя и безмятежно улыбнулась. – Я справляюсь. Вот, пытаюсь освоить новое дело, – глазами она указала на ноутбук.

Маргарита Сергеевна переложила с места на место перчатки и шире распахнула ворот пальто, будто ей стало душно. Обещала себе не жалеть, но не справляется. Как представит, что Анна с равнодушным взглядом, будто механическая машина, прямо сейчас перемалывает эту семью, хрустит гусеницами по человеческим судьбам, рушит будущее Жени, так к горлу подкатывал ком горечи. Горько было и за себя, и за дочь. Слова рвались с губ. Но Марго молчала.

– И всё же… – с трудом произнесла она. – Я бы хотела тебе помочь.

– Почему? – вдруг подозрительно спросила Женя.

И тут же заметила, что этот невинный вопрос застал Маргариту Сергеевну врасплох. Впервые на ее памяти железная Марго растерялась.

– Мне кажется, мы с тобой неплохо ладили, – наконец, выдавила она и даже улыбнулась.

Улыбка получилась вымученной.

– И мне хочется тебе помочь. Не отказывайся, пожалуйста. Подумай. И позвони мне в любое время. Ладно?

Она накрыла руки Жени сухими теплыми ладонями. Всего на секунду их души прикоснулись друг к другу. Словно обеих закутали в мягкий бархат.

Глава 26

– Я уеду дней на пять, – сказала Анна, лихо выворачивая руль, – хочу сама посмотреть, обсудить всё… За ними там тоже глаз да глаз нужен…

Глеб молча следил за скопившимися вокруг машинами. В каждой жестяной капсуле скрывалась своя жизнь. У одних она удобно устроена в кожаных креслах и негромкой музыке, у других – прокурена и впивается в спину затертой до дыр обивкой, у третьих – меняется каждую минуту, в зависимости от того, кто подсядет в салон. Звуки и запахи почти не долетали. Он чувствовал себя закутанным в упаковочную пленку с пузырями, сквозь которую смутно угадывается мир.

Автомобили доползли до перекрестка и замерли снова. Глеб смотрел на серо-черную массу пешеходов. Она казалась ему косяком рыб в океане. Перемещаются, то в одну сторону, то в другую. Никто никого не замечает, и каждый, несмотря на толпу, остается в своем пространстве.

Мелькнула ярким пятном красная детская коляска. И Глеб вдруг вспомнил, как в пятнадцать лет он отправился в городской парк, захватив с собой учебники. Тетка давно привыкла к его отлучкам. Знала, не пиво пьет по подворотням, а занимается. Доверяла.

Когда-то в их маленьком городке, парк был основным местом проведения досуга. Концерты на деревянной сцене, зрители, сидящие на простых, плохо сколоченных скамейках. Над ними крест-накрест провода с желтыми лампочками, под которыми кружилась воронка из мошкары. Но времена изменились, и постепенно кусты, оставшиеся без присмотра, разрослись, спортивные площадки покрылись травой, а асфальтовые дорожки вздулись, еле сдерживая корни деревьев. Забытая всеми сцена, служила для посиделок вечно гогочущего молодняка, а в металлических облезлых будках, где раньше готовились к выступлению доморощенные артисты, нередко уединялись парочки.

Чем глубже в парк, тем выше взбиралась дорожка. Был там холм с огромными валунами и смотровой площадкой. Неподалеку старая беседка, где Глеб прятался от всех, зарываясь в учебник.

В тот день он как раз подходил к холму. Асфальтированная дорожка с дырками и ухабами блестела после дождя, и Глеб подумал, что наверху все тропинки раскисли от грязи. От громкого возгласа, который неожиданно раздался сверху, парень вздрогнул. А потом увидел, что на него несется непонятный красный предмет. Оказалось, детская коляска, которую нерадивая мамаша каким-то образом выпустила из рук, когда спускалась. Подпрыгнув на кочке, коляска чуть накренилась, но всё же выровнялась и покатилась дальше. Глеб в долю секунды оказался у нее на пути. Растопырив руки, попытался поймать, поскользнулся и упал на колено, но в последний момент успел ухватиться за колесо, пальцы попали в спицы, заляпанные грязью. Острая боль прострелила всю руку. В коляске заворочался и заплакал младенец, а следом подлетела его мать с перепуганным лицом. Глеб тогда сильно выбил большой палец и лишился ногтя на указательном. А еще поверил, что человек он смелый.

Громко загудел автомобиль рядом. Глеб очнулся и покосился в окно. «Отвернись» посоветовала ему наклейка на стекле. Он усмехнулся: остроумно. Люди, как рой насекомых, выполняют одни и те же действия, не задумываясь. Все их реакции предсказуемы. Любой пассажир или водитель автоматически или от скуки смотрит вправо: кто там за рулем? Очкарик в кепке, солидный бизнесмен или блондинка, болтающая по телефону… Вот тут-то и пригождается хамоватое «отвернись». В следующий раз уже, может, и не станешь разглядывать.

Анна улетает завтра, с Петром Сергеевичем договорилась играючи, игнорируя косые взгляды и сплетни. Глеб поражался: создавалось впечатление, что Анне вообще всё равно, кто там и что подумает. Отдувалась за нее Карина, ее зам, которая и тащила на себе весь отдел, тихо ненавидя высокомерную свою начальницу. Глеба это качество и возмущало и восхищало. Анна для него вообще была соткана из противоречий. И постоянно держала его на грани, то подпуская совсем близко, то равнодушно отворачиваясь. Уверенность и покой легко превращались в сомнение. Теперь прибавился и страх быть разоблаченным в афере с деньгами.

Глеб понимал, что перед ним обрыв, и здесь требуется уже не смелость, а кое-что другое. Но что именно, не мог нащупать. Связан он… Связан по рукам и ногам.

Анна тем временем свернула во дворы и, покрутившись между домами, выехала к медицинскому центру.

– Снимок у стоматолога нужно забрать, – пояснила она, увидев удивленный взгляд Глеба. – Я быстро!

Взяв сумочку, открыла дверцу. В салон тут же ворвался холодный воздух. Глеб смотрел, как фигура Анны расплывается в дымчатой мороси. Снова шевельнулся червячок надежно упрятанной тревоги: а вдруг их махинации обнаружат? Надеялся, что сможет взять еще один кредит, но увидев все суммы к оплате, понял – не потянет. Да и банк мог уже смело отказать. Поэтому, когда Анна озвучила цифры, стало ясно: придется рискнуть.

Зазвонил телефон.

– Глеб, я не ту карту взяла, – раздался голос Анны. – Ты можешь свою дать?

– Да… да, конечно… сейчас…

Глеб прикинул, сколько у него денег. «Да это ж всего лишь снимок!» – успокоил он себя и, накинув капюшон, выбрался из машины. Поежился от сырости: никогда не любил он ни осень, ни зиму. А вот Анне всё нипочем, хвасталась, что даже в сильные морозы она всегда без шапки, а как на себя надеть пуховик и подавно не представляет. Наверное, это потому, что привыкла сидеть в холодной воде.

Глеб быстро поднялся по блестящим каменным ступеням и толкнул дверь. Анна стояла рядом с администратором и внимательно слушала, что ей говорит девушка в синей униформе. Глеб подошел ближе и протянул карту. Анна приложила ее к терминалу, и тот удовлетворенно запищал. Телефон в кармане тут же отозвался вибрацией.

– Спасибо, – сказала Анна и, потянувшись, поцеловала его в краешек губ.

Глеб засмущался, и в то же время сердце заколотилось, молотом отдавая в виски. На людях Анна почти никогда не позволяла себе нежностей. Ехала сюда сосредоточенная и деловая, говорила только о предстоящей поездке, по делу, и вдруг… Он поймал ее руку и поднес пальцы к губам. В коже заблудился горьковатый аромат, который у Глеба ассоциировался с подернутыми морозной пенкой ягодами рябины. Короткий поцелуй в ладонь отозвался звоном в голове.

Анна хрипловато рассмеялась и, не отнимая руки, потянула Глеба в сторону выхода.

***

Задыхаясь, Женя, шагала по улице. Люди, автомобили, стеклянные витрины, столики, выставленные на закрытых верандах, всё это расплывалась под немыслимыми углами. Казалось, что она заблудилась в комнате с кривыми зеркалами. Слезы застыли в глазах прозрачной ртутью, чудом цепляясь за нижние ресницы. Резко загудела машина, Женя вздрогнула, и на щеку упала крупная капля. Следом вторая. Дождь обрушился внезапно и сразу, словно наверху перевернули чан с водой.

Дома она стянула мокрые ботинки и, оставляя за собой влажные следы, прошлепала в ванную. До отказа выкрутив кран с горячей водой, оперлась ладонями о стиральную машину. Комната постепенно наполнялась паром. Посиневшие от холода губы перестали вздрагивать, но по телу, как будто пробегали электрические разряды. Переключив воду на холодную, Женя бездумно уставилась на взбухающие крупные и мелкие пузыри. Ванна быстро наполнялась.

Майка и джинсы полетели комом на пол, кожа моментально покрылась мурашками. Худые плечи вздрогнули, как будто кто-то невидимый ударил хлыстом. Женя погрузилась в спасительное тепло и зажмурилась.

Причина, по которой всякий раз глаза Глеба подергивались невидимой плотной пленкой, оказалась до тошноты банальна. Эта причина высока, светловолоса, ухожена и имеет идеальную кожу. С ней у Глеба глаза сияют, а не застывают, как воск.

Женя сжала под водой руки. Тянущая боль поползла от пальцев выше, к запястью, а потом к локтям. Согреться никак не удавалось. Всё тело сотрясали почти невидимые судороги.

В этом медицинском центре она оказалась случайно. Увидела, что по акции принимает пластический хирург и решила сходить. Хотелось узнать перспективы. Да и вопрос цены был немаловажным. По сути, он и был решающим. Нужно иметь хотя бы понимание, какие затраты предстоят в будущем. Хирург ей понравился. Он подробно расспрашивал, трогал теплыми сильными пальцами ее кожу и вглядывался в следы, оставленные бедой. Год. Должен пройти год, а пока физиотерапия с применением лекарств. По стоимости ничего конкретного сказать не смог, прикинул лишь приблизительно. Сумма показалась Жене внушительной, но вполне реальной. Только вот нужно найти работу.

Воодушевленная, она выпорхнула в коридор, смело взглянула на свое размытое отражение в стекле многочисленных дипломов на стене, и вдруг застыла. В отдалении, у стойки администратора, она увидела Глеба. Он с таким восторгом смотрел на стоящую рядом с ним блондинку, что никаких сомнений не оставалось. Это вовсе не коллега и не просто знакомая. Последовавший поцелуй, лишь окончательно подтвердил очевидное.

Женя так и не тронулась с места. В глазах ее плескались недоумение и обида. Если раньше и мелькали нелепые подозрения, то они оставались лишь выдумкой, и от них легко было отбиться. Но теперь… теперь мироздание решило явить полную картину, от которой Женю затошнило. Но еще хуже ей стало, когда спутница Глеба при выходе на секунду обернулась. Перед глазами появилась картинка из прошлой жизни. Маргарита Сергеевна аккуратным почерком записывает в ежедневник дату, следующего визита. Из книжицы на пол падает фотография. Женя, стоящая рядом, поднимает снимок и видит на нем женщину, в чертах которой угадывается молодая Марго.

– Это ваша дочь? – с улыбкой спросила тогда Женя и удивленно заметила, как мгновенно поменялась в лице Маргарита Сергеевна.

Глава 27

Понемногу отогрелись руки, тело, душа… Женя закуталась в халат и, приготовив себе крепкий чай, открыла ноутбук. Застрекотала клавиатура. На черный пластик падали редкие горячие капли, слова лились жалобные, обидные, злые… Апелла молча слушала. Но Жене этого было достаточно. Ее слышат, а это главное.

Недоумевала, почему ей так больно. Больнее, чем, когда видела, как шарахается от нее Глеб. Кажется, и так было всё ясно, и где-то глубоко в душе она уже смирилась с расставанием, но лишь сегодня, когда увидела спокойное и счастливое лицо мужа, обращенное к другой женщине, окончательно пришло осознание. Поразило именно его лицо, на котором было разлито умиротворение. Даже кожа светлее стала. А оливковые глаза ярче, потому что с них сползла белесая пленка. Глебу хорошо и спокойно, и это было заметно.

Женя не хотела знать, влюблен ли ее муж, это было неважно. Главное, что бросалось в глаза: он обрел покой, словно избавился от дурной болезни. И это так же необратимо, как смерть.

Вдруг она вспомнила свою последнюю встречу с Маргаритой Сергеевной. Получается, она в курсе, что ее дочь… Поэтому и предлагала помощь? Женя застонала и вцепилась в волосы пальцами: боже мой, какая же она дура! Она-то подумала, что всё это из добрых или дружеских побуждений, а выходит, Марго просто желала откупиться?! В их кругу, видимо, так принято. Идешь, шагаешь себе по людишкам, не замечая. А если, кто и прилип к подошве, то можно из жалости брезгливо кинуть ему кость с барского плеча… Что ей какая-то Женя? Обслуживающий персонал.

Застыла, не понимая, кто поразил ее больше? Глеб, так быстро нашедший ей замену, или Маргарита, воспитавшая такую дочь. Поморщившись, Женя вспомнила, как, слушая хирурга, она чуть было не решилась попросить у Маргариты Сергеевны в долг денег.

– Боже, как бы я при этом выглядела… – произнесла она вслух, чувствуя, как загорелся на щеке рубец.

Ничего унизительнее и представить невозможно. Женя отодвинула ноутбук, свернулась калачиком и, натянув плед до самого подбородка, затихла. Сил больше ни на что не осталось. Даже на то, чтобы ответить Апелле.

***

Анна вернулась, как и обещала, через пять дней. Приехала задумчивая и усталая. На вопросы Глеба отвечала рассеянно и с неохотой, как будто мыслями всё еще не вернулась с далеких берегов Красного моря.

– Ты какая-то странная… Устала? – обеспокоенно спрашивал Глеб.

– Устала… Зато нанырялась до одурения…

На губах Анны появилась мечтательная улыбка, которая через секунду погасла. Она нахмурилась и вынула из кармана бархатный черный мешочек.

– Вот! Это тебе. На удачу!

Глеб вытряхнул на ладонь неровный, словно обкусанный кусочек металла. На потемневшем фоне можно было различить едва заметное изображение каких-то иероглифов, рисунков, ломаных линий. Глеб никогда не видел ничего подобного, но рассматривать сувенир не хотелось. Наоборот, он почувствовал непреодолимое желание сунуть его обратно в мешок, и больше никогда не вынимать.

– Съездишь со мной? – вдруг спросила Анна.

– Куда?

– Поехали. Мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом.

Всю дорогу Анна молчала. Но Глебу слова были не нужны. Он наслаждался ее присутствием, млел от нахлынувшего чувства покоя. Эти пять дней, что он провел без нее, показались ему бесконечностью. Он засиживался в офисе до глубокой ночи, потом ехал в апартаменты, падал на кровать и зарывался носом в подушку и простыни, отыскивая в их складках благословенный покой. Напрасно. Анна была далеко, и правило срабатывало неумолимо. Без нее Глебу становилось плохо. И это стало его пугать. Он был похож на заблудившегося во вьюге путника, который норовит сесть в сугроб и замереть в обманчивом ощущении тепла. А потом крепко заснуть. Навсегда. Стараясь избежать конца, он вскакивает, продирается сквозь снег, но за плечом, кто-то тихо нашептывает: не беги, оставайся, будь здесь… И он остается и засыпает с блаженной улыбкой.

Автомобиль въехал на стоянку. Глеб очнулся и с любопытством посмотрел в окна, потом с недоумением перевел взгляд на Анну.

– Зачем мы здесь?

– Мне нужно передать амулет брату, – просто сказала она.

Глеб ничего не ответил, но по спине пробежали мурашки. «Странно… Мне монету какую-то, умершему брату амулет…» Однажды Анна кратко рассказала ему, что у нее был брат, который погиб, но больше об этом не заговаривала, и уж тем более, не предлагала поехать на кладбище.

По территории Анна шла быстро, не задумываясь, сворачивала то на одну, то на другую дорожку. «Наверное, часто здесь бывает», – подумал Глеб, стараясь не отставать. Не любил он кладбища. К родителям и тетке за много лет так и не удосужился съездить. Хотя, как только появились первые деньги, поставил им новые памятники. А больше ему там делать нечего.

Показалась мраморная плита с гравированным портретом. На ее фоне четко выделялся силуэт ангела. Глеб тактично остановился поодаль, а Анна пошла дальше. Она пробыла у могилы недолго. Глеб так и не увидел, что за амулет она принесла брату. Он вытянул шею, но различил лишь портрет улыбающегося мальчика и даты жизни, которые были ужасающе коротки. Пять лет… всего лишь пять лет… От этого Глеб даже передернул плечами. Он собирался уже отвернуться, чтобы не смущать Анну, как вдруг снова задержал взгляд на дате рождения. Потом нахмурился и обеспокоенно посмотрел по сторонам. Анна говорила, что родилась уже после смерти Павлика и долго ничего не знала о брате, но почему тогда…

Глеб шел рядом, раздумывая, как задать Анне этот вопрос. Наконец, не выдержал:

– Ты говорила, что твой брат старше, но выходит…

Анна резко остановилась и обернулась. В серых сумерках лицо ее казалось белым и измученным. В глазах застыл холод.

– Мне так легче… – тускло произнесла она.

– Что легче? – не понял Глеб.

– Легче считать, что это всё произошло еще, когда меня не было…

Глеб пораженно уставился на нее.

– Как? – наконец, смог выдавить он. – Подожди… Я ничего не понимаю…

– Да не надо тебе ничего понимать! – вдруг раздраженно выкрикнула Анна. – Всё, что тебе нужно знать обо мне, это, что я боюсь воды. Но в отличие от тебя я стараюсь с этим справиться.

Глебу показалось, что его ударили. Он вспыхнул и хотел резко ответить, но Анна уже шагнула к нему и положила руки на плечи:

– Прости меня… Я просто устала… Поехали домой.

Она провела пальцами по его подбородку, задержалась на губах, а потом поцеловала. Волна гнева тут же погасла, и Глеб крепче прижал Анну к себе. Налетевший внезапно ветер, расшвырял платиновые пряди. Закручиваясь на длинном шнурке, тихо звякнул медальон. Белый ангел смиренно принял ненужный ему дар.

***

После встречи с Женей, Маргарита Сергеевна не находила себе места. Всегда прагматичная и не верящая ни в приметы, ни в предсказания, она никак не могла выкинуть из головы сон, который приснился ей недавно. Как наяву, она видела Анну, которая с тазом белья направляется к полынье. Идет, растапливая босыми ногами снег. Маргарита хочет окликнуть ее, но не может, губы ее смерзлись, как две ледышки. Анна оборачивается, улыбается, а потом, не сводя с нее глаз, опускается на колени и бросает в прорубь какие-то круглые предметы. Они скачут по льду, а те, что оказались в воде, подпрыгивают на волнах, но не тонут. И вдруг Маргарита замечает, как на фоне белого снега мелькают каштановые кудри, внизу, у полыньи. Она подбегает ближе и видит, как из проруби пытается выбраться Женя, но Анна не дает ей этого сделать. Смеется и давит, давит ладошками на голову, удерживая ее под водой, как мячик. Маргарита пытается кричать, мычит смерзшимися губами, но всё напрасно.

Вот уже несколько дней сон не давал покоя. Мужу ничего не рассказывала, зачем его тревожить. Долго думала, пока решилась позвонить Жене сама, но она не взяла трубку. Может быть, обиделась за то, что ей предложили помощь? Не хотелось во всё это лезть, и Маргарита бы не лезла, если бы не Анна… Неизвестно на что она может пойти ради своей прихоти.

Чувствовала себя виноватой перед Женей. Как будто могла не допустить беды. А может, лучше найти Глеба и поговорить с ним? Но вряд ли, это что-то изменит. Она видела, какими глазами он смотрел на ее дочь. Получается, нужно помочь Жене. Сама она никогда ничего не попросит. А Глеб, рано или поздно, уйдет от нее. Анна не отступится. Если Женя согласиться принять помощь, сможет начать новую жизнь. И тогда Маргарите будет не так страшно и больно. Хоть какую-то часть зла, которое творит ее собственная дочь, она постарается исправить.

– Саша, – она набрала мужа, – помоги мне найти адрес моей парикмахерши. Помнишь, я тебе о ней рассказывала? Да… бедная девочка… Нет, ничего не случилось. Просто я бы хотела передать ей небольшой подарок.