Текст книги "Сердце в огне (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

Шел второй час ночи, а Глеб всё сидел в баре, стараясь с помощью виски заглушить свои ощущения. Казалось, что сознание разделилось пополам. «Шизофрения какая-то», – усмехался Глеб, пытаясь сфокусировать взгляд на бармене, натирающем белоснежным полотенцем бокалы. Неуклюжими пальцами Глеб подвинул к себе тяжелый стакан и уставился внутрь. Лед давно растаял, тягучая красновато-желтая жидкость напомнила ему об огне. Он пьяно покачал головой, стараясь отогнать наваждение.

Кратковременное посещение Жени явно пошло ему не на пользу. Он столько ждал. Так надеялся, что когда увидит ее, почувствует прилив сил и тревога отступит. Он думал, свидание с Женей наполнит его верой, что всё поправимо. Он выдохнет, и просто будет ей помогать, и скоро они забудут об этом страшном происшествии, как о дурном сне. А потом еще внукам расскажут, что пришлось пережить в молодости их бабушке и дедушке. Будут примером любви, которая исцелила и вернула к привычной жизни, закалив их навсегда, как закаляет огонь сталь.

Но всё вышло совсем не так. Его ожидания разбились вдребезги, как тот хрупкий шар, в котором он прятал кольцо и записку с предложением. И таким же ощерившимся острием торчит теперь осколок их счастья, готовый распороть шелковую ткань, из которой соткана была их любовь. Глеб злился. На глазах кипели слезы, но не от алкоголя, а от ужасающего своей откровенностью чувства страха. Страха перед Женей, перед ее ожогами. То, что она побывала в лапах огненного монстра, как будто осквернило ее, выжгло из души Глеба тот восторг и чувство нежности, которые испытывал он, находясь рядом с ней.

Щурясь на отражение ярких ламп в зеркалах бара, он пытался вспомнить свою Женьку и вернуть утраченное. Неужели это чудовище выжгло всё дотла? Дотянулось своими кривыми обгоревшими щупальцами до его души, проползло по ней, оставляя за собой лишь черные следы сажи и тлена. Тыкаясь, как слепой котенок, он растерянно бродил на пепелище, то и дело бросался к кучкам золы, ворошил их непослушными пальцами, пытаясь отыскать драгоценности прошлого. Но всё напрасно, в голове то и дело возникала лишь одна картинка – Женька в больничной палате. И от этого видения, намертво впечатавшегося в мозг, хотелось орать дурниной.

Бармен вопросительно задержал взгляд. Глеб кивнул и показал на опустевший стакан. Играя бликами, из бутылки полилась новая порция медной жидкости.

Глеб пил виски маленькими глотками. Он надеялся, что силы, которые скрыты в этой отупляющей жиже, сжалятся над ним и позволят вычеркнуть из памяти то, от чего он чувствовал себя предателем и слабаком. Он уговаривал себя, что это зыбкое ощущение временное, и завтра оно исчезнет, растает, как кубики льда в стакане. И он никогда и никому не расскажет об этом. Эта позорная тайна умрет вместе с ним. Сколько людей, которые допускали для себя возможность сбежать, спрятаться, отвести глаза и изобразить важные дела, когда требовалось личное мужество? Много. Таких людей много. Свернули в переулок, увидев, как хамоватые парни пристают к девчонке, не прыгнули в речку, где водоворот затягивал мальчишку, отвернулись от мордочки тощего и замерзшего котенка, когда снег сыпался за воротник и гнал в теплый дом.

Минута малодушия простительна. И он, Глеб, ей не поддастся. Он выдержит. Однако далеко-далеко в черной галактике его души всё чаще маячила боязливая мысль. И Глеб отбивался от нее, как будто от этого зависела его жизнь. Он не мог сам себе признаться в том, что оказался слаб. Огонь сжег не кожу его жены, огонь подточил стержень внутри него, и сейчас этот стержень рассыпается, как перегоревший мрамор.

Он чувствовал себя беспомощным. Вокруг выжженная пустыня, земля в заскорузлых трещинах, жалкие пеньки обгоревших деревьев. Кое-где уцелели тонкие ветки, но они лишены листьев, в них нет больше жизни. Они служат лишь напоминанием о том времени, когда здесь всё цвело и благоухало, и смеялось и пело счастье. Боль и горе разъедали душу, травили разум, хотели причинить страдания телу. Глеб накачивался алкоголем, сознательно оттягивая момент, когда снова нужно будет открыть глаза и оказаться в реальности. Пусть хотя бы один вечер и ночь он побудет в добровольной иллюзии, что это просто затянувшийся кошмарный сон.

Тысячный раз Глеб прогонял в сознании тот вечер. Так быстро всё случилось. Он пытался убедить себя, что не было у него возможности предотвратить эту трагедию, но лишь подстегивал чувство вины: не смог, не справился, струсил… Вот оно! Струсил и не смог забежать в бунгало, когда там уже появился огонь. Теперь договориться со своим внутренним прокурором не было никакой возможности. Он не берет взяток в виде оправданий и отсылок к картинкам из детства. Он безжалостен и суров. А еще справедлив. И это нужно признать и смириться.

Думая о Жене, Глеб мучился странным ощущением. Он как будто пытался торговаться с судьбой, заранее зная, что сделка обречена на провал. А всего на всего нужно было забыть. Забыть, что пострадала она от огня. Ужасные мысли прыгали в голове, как будто, играя в теннис, стучали мячиком о стену: если бы она захлебнулась, если бы попала в аварию… От дикости этого торга, на голове шевелились волосы, но Глеб лишь мрачно хмурился и продолжал себя истязать. Он не мог простить Жене, что она обгорела. И точка. И хватит от себя бегать.

Теплилась надежда, что такие мысли, это и есть то самое дно, от которого он теперь оттолкнется и перестанет бояться. Но Глеб понимал, что на самом деле, это начало конца. Рано или поздно наступит день, когда не спрячешься за прозрачным стеклом. Придется войти в палату, подойти к Жене, увидеть вблизи ее шрамы и ожоги, и при этом сделать вид, что всё это неважно. Можно искусно притворяться, но Женька сразу всё поймет и почувствует.

Глеб опустил голову на руки и затих. Юсуф с печальными глазами снова оказался рядом. Он помог Глебу спуститься с высокого стула и, придерживая его за плечи, отвел в номер.

Наутро Глеб проснулся с дичайшей головной болью. От раскатов, гуляющих по мозгам, невозможно было даже открыть глаза. Он застонал и кое-как прохрипел в телефонную трубку, чтобы ему принесли крепкий кофе. Открыв ящик тумбочки, начал шарить внутри в поисках аспирина. Пальцы нащупали глянцевый прямоугольник. Глеб знал, что это такое, но чувство вины за вчерашние мысли заставило вынуть и посмотреть на фотографию. Мгновенный снимок с поездки на водопады. Женя доверчиво прижимается к его плечу и, словно заглядывает в душу большими, как у олененка глазами. Не отрываясь, он долго смотрел на последний их счастливый момент.

Сквозь муть в голове, он вспомнил, где именно было сделано фото – у горы, на зеленой верхушке которой, все пытались найти фигуры влюбленных Кая и Майны. Шевельнулась внутри досада. Он вспомнил вчерашнюю панику и слабость и поморщился: «Тоже мне, тряпка… раскис, как медуза на пляже…» Брезгливо скривив губы, с опаской прислушался к себе: внутри было пусто. Ни сожаления, ни страха… Ничего. Это его приободрило.

Он сполз с кровати и отправился в душ. Долго поливал себя, то горячей, то холодной водой, чувствуя, как постепенно вырисовывается план действий. «Думал, сдамся? – обращался он к невидимому обвинителю, – хрен тебе!» Для наглядности он даже выкинул вперед руку и показал в никуда средний палец. Полотенцем вытер запотевшее зеркало, внимательно вгляделся в хмурые покрасневшие глаза. Не сдался, когда надо было просиживать за учебниками? Не жалел себя, что сирота? Работал сверхурочно за небольшой оклад? Терпишь выходки управляющего с его требованиями носить рубашки только одной итальянской фирмы? Значит, можешь. Сможешь и здесь!

В больницу поехал в приподнятом настроении. Раскладывал по полочкам плюсы и минусы. Плюсы перевешивали. Главное, Женя жива, ожоги пройдут, она молода и быстро восстановится. А свои штучки, страхи насчет огня просто нужно засунуть, куда подальше. Не распускать нюни, не жалиться, здоров, и руки-ноги действуют, Женьке в разы сложнее. Но ничего! Выстоят, уедут домой, там врачи, сейчас вон, какие технологии, инвалидов из колясок поднимают… Пару месяцев и всё будет хорошо! Эйфория обрушилась сладким сиропом, залила все трещинки сомнений, законопатила их, ласково нашептывая ободряющие, оторванные от реальности, мечты.

Смело шагал в бахилах по коридору, с улыбкой открывал дверь в предбанник палаты, шутил с медсестрой и запрещал себе вспоминать вчерашнюю слабость, что накатила при виде Жени. Сегодня она не спала. Глеб бодро помахал ей рукой, улыбнулся, поднял в воздух сжатый кулак. «Ты еще сердечко на стекле нарисуй, и воздушный поцелуй пошли, идиот…» – забубнил тот, кто вчера запугивал и открывал темные стороны его души. Глеб мысленно отмахнулся: главное, не терять позитивный настрой. Он увидел, что Женя тоже улыбнулась ему в ответ.

Счета росли. Глеб оформил удаленно кредит. С работы недвусмысленно намекали, что пора бы уже приступить к своим обязанностям. Капитализм. Человек человеку не брат, и проблемные сотрудники, выбирающие посвятить себя заботе о больных близких, не особо-то ценятся. Замедлишься, перестанешь показывать результат, сшибут с карьерной лестницы в самый низ, и будешь клерком в синем галстуке обзванивать потенциальных клиентов.

Наступил день, когда пустили к Жене в палату. Глеба не предупредили, он уже по привычке просто стоял в предбаннике, радуясь, что прозрачное стекло служит ему защитой от страхов. Блики скрывают его демонов, которые выдают себя судорогой, пробегающей по верхней губе, и остаются едва заметным биением под нижним веком. Стекло искажает выражение глаз, оставляя на виду лишь улыбку.

– Можете зайти внутрь. Доктор разрешил, – неожиданно прозвучало за спиной по-английски.

Глеб быстро обернулся. Перед ним стояла молоденькая медсестра, она была в маске, и он видел только ее карие с золотистыми звездочками глаза.

– Я… прямо сейчас? – глупо переспросил Глеб.

Глаза медсестры сузились, видимо, под маской она улыбнулась. Она кивнула и сама открыла застекленную дверь. Глеб непроизвольно задержал дыхание. Ему снова почудилось, что сейчас он услышит запах горелой кожи. Легкие требовали кислорода, и он осторожно сделал вдох, но не различил ничего, кроме дезинфекции. Осторожно сделал шаг по направлению к кровати. Женя повернула к нему голову и улыбнулась. Глеб замялся, оглянулся, как будто искал поддержки, и застыл, не доходя до постели.

– Привет… – тихо сказала Женя, и глаза ее засияли.

– Привет, – откашлялся Глеб.

Он всё-таки сделал над собой усилие и подошел ближе. Женя приподняла руки над покрывалом и устроила их поудобнее. Из-под повязки виднелись только кончики пальцев. Глазами она указала на стул, стоящий рядом:

– Садись… Как ты?

Глеб опустился на краешек пластика. Он понимал, что нужно смотреть в глаза, но почему-то его взгляд всё время перебегал с ее лица на приборы, на окно с пластиковыми шторами, на медикаменты, которые лежали на столике у стены. Он смотрел куда угодно, только не на Женьку, а точнее не на толстую подушку из сетчатого бинта, закрепленного на левой щеке – от глаза и до самой шеи.

Женя с усилием протянула к нему руку, Глеб сморгнул, проглотил комок в горле и осторожно перевернул свою ладонь, чтобы она могла положить забинтованную кисть. Он не мог даже понять, теплая у нее кожа или нет, словно заледенел сам.

– Тебе не больно? – наконец, глухо спросил он и аккуратно высвободил свою руку.

Расправил складки на простыне, погладил покрывало из особого, похожего на космический, материала. Женя чуть поморщила нос, веснушки на нем стали как будто бледнее.

– Мне делают уколы…

Пиликнул какой-то из приборов, и Женя повернула к нему голову. Глеб увидел сожженные порыжевшие волосы, концы их были скручены и опалены, как фитиль свечки. Тут же его ноздри дернулись от едва ощутимого запаха. Его замутило. Больно прикусив губу с внутренней стороны, Глеб принялся медленно считать черные клетки на покрытии пола.

– Ничего, Жень, скоро домой поедем… – услышал он, словно со стороны свой по-дурацки неестественный голос.

«Вот будет картина, если я сейчас тут в обмороке растянусь». – Он попытался улыбнуться, надеясь, что Женя на него не смотрит. Иначе маска притворства сползет с лица на пол, как плохо приклеенное сырое тесто. К счастью, в палату вошла та самая медсестра с золотистыми прожилками в карих глазах. Она сделала едва уловимый жест, показывая на дверь. Глеб вскочил, он понимал, как это выглядит со стороны, но ничего не мог с собой поделать.

– Ну ладно, Жень… Я пойду уже… А то тут видишь… – он показал на медсестру.

Женя едва заметно кивнула и тут же поморщилась. Глебу показалось, что она чего-то ждет от него. Он широко улыбнулся, махнул рукой и трусливо шмыгнул за дверь. Пока она не попросила ее поцеловать.

Глава 6

Из того вечера Женя почти ничего не запомнила. Воспоминания обрывались на моменте, когда она, окунув напоследок руки под ледяную струю воды, идет к автобусу, а на большом камне ее уже ждет Глеб. Он протянул ей тогда руку, и Женя с радостью за нее ухватилась. Сердце сжалось, так приятно, когда есть, на кого опереться и довериться. Всё-таки в одиночестве человек уязвим, а когда рядом есть родная душа, силы прибавляются и придают уверенность: всё получится.

Смутно помнила, как в автобусе ей стало нехорошо, а дальше только боль, боль, боль. Она выпила воды и уснула в номере, накрыв голову простыней, так было легче успокоить мигрень. Темнота, тишина и неподвижность – вот главные ее лекари. Ей снился странный и тягучий сон, где было очень жарко, и там, во сне, она недоумевала: неужели они всё еще не вернулись с экскурсии, а продолжают лазать по скалам, выбираясь на открытые участки, где солнце палит так, что шипят и плавятся волосы на голове. Потом были какие-то крики, ей было трудно дышать, и всё время она искала Глеба, но видела лишь его силуэт. Он стоял в белой футболке и смотрел испуганно. А она удивлялась: неужели он боится ее.

Ледяные струи водопада превратились в бурлящий кипяток, который кто-то невидимый лил ей на руки. Сначала она слабо отмахивалась, но со временем свыклась – боль от обжигающих перчаток стала постоянной и такой же неотъемлемой, как вторая кожа.

Благодаря лекарствам, Женя парила над землей и танцевала в облаках. Ничто ее не волновало, не тревожило, не касалось. Было хорошо и радостно.

Когда очнулась, с удивлением уставилась на неуклюжие белые свертки на месте рук. Они так ныли и горели, что она заподозрила под бинтами раскаленные угли. Хотя откуда им здесь взяться? Когда звала персонал, почувствовала, что левая часть лица, как будто стянута набок. Удивилась и сразу же попросила зеркало. Не дали. А может, просто не разобрали ее сиплый шепот. Она надышалась дымом, и связки на время перестали работать.

Внимательно слушала объяснения доктора и медсестры, не понимая, о каком пожаре они говорят. От мысли, что с Глебом случилось непоправимое, подскочила в постели так, что выдернула иголки, запищали отчаянно датчики, засуетились медсестры. Хриплый голос шипел на пределе: где Глеб? И сколько бы ни уверяли, что с ним всё в порядке, и он дежурит ежедневно внизу, не верила. Даже, когда он появился за стеклом ее палаты, подумала, что это тот самый призрак из ее забытья. Всё та же белая майка и испуганный взгляд.

И вот ему разрешили войти. Как же хотелось его обнять, прижаться, почувствовать его запах, напоминающий о недавнем счастье, но Глеб стал далек и недосягаем. «Боится сделать мне больно», – убеждала себя Женя, стараясь не замечать странного выражения на лице мужа.

Глеб барахтался в потоке финансового цунами: выныривал, хватал глоток воздуха в виде кредита или займа и погружался с головой обратно, ужасаясь глубине денежной пропасти. Наконец, принял решение лететь домой. С обратным билетом помогли в страховой. Доктора набросали примерную схему последующего восстановления, а Глеб продолжил излучать оптимизм перед Женей. Ничего, дома и стены помогают.

– Глеб, но я не смогу работать… – шептала Женя, в отчаянии разглядывая свои руки.

Ни она, ни Глеб до сих пор не видели, в каком состоянии находится шрам на лице. И Глеб был этому рад. Пока хватало и того, что рубцы и ожоги сильно ограничили подвижность пальцев.

– Ничего, Жень… Всё разработаем… Восстановишься. Это ведь только пока… Времени прошло слишком мало…

Женя поднимала на него карие глазищи, и Глеб видел: она ему не верит. Да он и сам себе не верил. Привык уже лгать себе, Жене, их будущему… Пожар безжалостно проложил между ними черную выжженную полосу. Еще цепляются кончики пальцев, еще примеряются глаза, чтобы перепрыгнуть эту преграду, еще пытается убедить разум, что всё поправимо, но жизнь уже свернула в сторону. Острая стрелка компаса, даже не успела отреагировать, и пока кажется, что направление верное, но скоро они совсем собьются с пути и не смогут найти дорогу назад. Если только поодиночке.

В аэропорту Женя долго проходила паспортный контроль, нервничала и чуть не плакала, когда видела себя в отражении большого выпуклого зеркала на потолке. Глеб был всё время рядом и старался увести ее в такой уголок, где не будут, хоть и мимолетно, но задерживать взгляд на ее лице и руках, и где можно было не опасаться толчеи.

В салоне Женя сидела, отвернувшись к иллюминатору, за все четыре часа полета, она ни разу не покинула свое место и даже отказалась от напитков.

– Жень, давай через трубочку, – предложил Глеб, протягивая ей стаканчик с водой.

Женя отрицательно качала головой. Она смотрела на облака, лежащие толстым пушистым сугробом над землей. В детстве она была уверена, что если выйти из самолета, то можно сесть на упругую белую подушку и, свесив ножки, долго сидеть, помахивая рукой другим пассажирам в самолетах.

О том, с каким восторгом она летела в свадебное путешествие, старалась не вспоминать, уж очень больно становилось на душе, больнее, чем, если неаккуратно сдвинуть повязку на руках. Глеб тоже кривил губы и смотрел в сторону. Никак не мог он принять Женьку, которую ему подсунули после той трагической ночи. Его Женя с ясной улыбкой и лучистыми глазами осталась у водопада. Рядом с прозрачной кристально чистой водой. Водой, которая не боится огня и способна его уничтожить.

Время от времени он поглядывал на Женю, но она неподвижно сидела с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Под тонкой кожей век было видно движение. Лицо было спокойным и расслабленным, а руки лежали на коленях, как у прилежной ученицы. Глеб сильнее сжал сцепленные между собой пальцы: ободок обручального кольца врезался в кожу, напоминая о недавнем счастье. Женино кольцо в больнице разрезали, и теперь оно лежит в чемодане, в кармашке с разными мелочами.

После гибели родителей, судьба, словно решила извиниться перед Глебом и особо его не испытывала. Он так ловко шагал по намеченному маршруту, пусть и с трудом, но, не сбиваясь и почти нигде не задерживаясь, что оказался совершенно не готов замедлиться, а если надо, и остановиться. Может быть, оказавшись дома, получится это сделать. Там и раздумывать будет некогда. Придется пахать, как проклятому. Один человечек из отдела уже намекнул, что появилось недовольство у начальства по поводу его отсутствия. Съездил в свадебное путешествие, называется!

Глеб чувствовал, что снова начинает злиться. На злой рок, на обстоятельства, на себя… и немного на Женю. Если бы она сразу проснулась и выбежала из номера, то ничего бы этого не случилось…

***

Женя с грустью смотрела на неразобранный чемодан. Она терпеть не могла, когда посреди прихожей лежали вещи, которым нужно сразу же отправиться в стирку или на полочки шкафа. Глеб всегда над ней смеялся: не успела войти в дом, а уже наводит порядок, хоть бы отдохнула. Но Женя с детства любила, чтобы всё было рассортировано. В работе она придерживалась того же принципа и могла с закрытыми глазами найти нужный флакон или тюбик. Не глядя, протягивала руку, и никогда не ошибалась.

Сказать Глебу, чтобы немедленно убрал сумки, она не решалась. Женя вздохнула: ко многому придется привыкать заново, а кое-чему и учиться. Например, пока без помощи мужа она не может ни зубы почистить, ни душ принять. Чувство беспомощности раздражало, особенно, когда рука машинально тянулась к чайнику, или натыкалась на ящик стола, где хранились ложки и вилки. Ее рабочий чемоданчик, веселого оранжевого цвета, по-прежнему одиноко лежал на подоконнике. Женя подошла ближе, провела неуклюжими пальцами по поверхности, попыталась открыть замки. Руки пронзила резкая боль, и она еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. На глазах закипели слезы обиды. Неужели с каждой мелочью ей придется теперь приставать к Глебу? А что она будет делать, когда он уедет в офис? Как часто мы не ценим и не замечаем слаженную работу своего организма. И только когда что-то случается, становится понятно, как важны здоровые руки и ноги. Да и не только они.

Настроение было неважнецким. Только что, пока Глеб был в душе, она смогла сама нажать в телефоне контакт хозяйки студии и, поставив на громкую связь, переговорила с ней о будущих перспективах.

– Женя, я тебе сочувствую… но на твое место я уже взяла мастера… Тем более, как я поняла, ты же не сможешь сейчас работать… Глеб говорил у тебя там что-то с руками. Или уже всё в порядке?

– Нет, Виолетта Александровна, еще не в порядке… Но скоро восстановится…

– Ну, вот как восстановится, так и поговорим, а пока… Извини, я же не могу играть в благотворительность… Время не то. Да, кстати, твои клиентки новым колористом вполне довольны. Так что, не переживай… Не остались твои девочки дурнушками, – весело рассмеялась своей шутке хозяйка. – Только вот Маргарита Сергеевна, что-то взбеленилась и отказалась приезжать…

Женя усмехнулась: кто бы сомневался? Маргарита Сергеевна – железная леди. Принципиальная и хлесткая на язык. У них и знакомство началось с конфликта, когда Женя отказалась выкрасить ее в тон, который она пожелала. Разве непонятно, что этот цвет прибавит десять лет сразу? Уперлась, как молодой барашек, но не отступила, хотя коленки тряслись от страха – всё-таки супруга министра, да еще в возрасте, отказов вообще не приемлет.

– Меня всегда красили именно так, – сверкая бриллиантами в ушах, с нажимом цедила Маргарита Сергеевна.

– А я не стану, – отвечала Женя и ловила возмущенный взгляд в зеркале. – Вам пойдет вот этот оттенок, плюс я добавлю чуть светлого…

– Мне уйти в другое место? – поднимала надменно бровь чопорная дама с идеально прямой спиной.

– Как хотите… Но я не стану вас уродовать! – горячилась Женя.

Маргарита Сергеевна опешила и пристально посмотрела Жене прямо в глаза. Женя не моргнула, только переложила дрожащими пальцами с места на место кисточку.

Пожилая леди усмехнулась, фыркнула в сторону и только потом величаво кивнула:

– Хорошо. Сейчас вы сами убедитесь…

Через три с половиной часа помолодевшая Маргарита Сергеевна, как девчонка, вертелась у зеркала и никак не могла налюбоваться своим отражением. Женя отмывала миски от краски и улыбалась – результат получился на славу, как она себе и представляла. Так они и подружились. Несгибаемая Марго, которую побаивался даже собственный муж, признала в Жене равную по характеру. Еще не раз они потом спорили, да так, что и клиентки, и мастера, цепенели от страха: дура эта Женька, нашла кому перечить… Но всякий раз Женя не уступала, а Маргарита Сергеевна с достоинством признавала свой проигрыш. Женя ее очень за это уважала.

– Жень! Хочешь поесть? Давай закажем что-нибудь… – неожиданно раздался голос Глеба.

Она не услышала, как он появился в комнате. С мокрых волос стекали капли воды, совсем как тогда, на катере, где она смертельно за него испугалась. Женя попыталась поймать его взгляд, но он всё время ускользал. Тогда она сделала шаг навстречу и, подойдя вплотную, прижалась здоровой щекой к его влажной груди. Набитый на плече Глеба ангел вздрогнул и напрягся.