Текст книги "Сердце в огне (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 20
«Я же видела недалеко ремонт техники», – Женя нахмурила брови, вспоминая, где именно мелькала вывеска. Она еще раз попыталась включить ноутбук и, убедившись, что всё безрезультатно, сунула его в рюкзак. Открыв форум в телефоне, первым делом прочитала сообщения от Апеллы.
– Извини за отсутствие. Возникли проблемы. Пришлось решать.
– Жду тебя пообщаться.
– Куда ты пропала?
– Юджин, у тебя всё в порядке?
Все сообщения были написаны в разное время. Женя улыбнулась и принялась нетерпеливо набирать ответ. Т9 автоматически подставлял нужные слова, правда, нередко менял написанное на совсем неподходящее, и Жене приходилось перепроверять текст и снова исправлять. Это занимало много времени и невероятно раздражало. Неуклюжие пальцы задевали соседние буквы, искажая слова так, что телефон, порой, даже не предлагал вариантов.
Как-то так вышло, хоть и без подробностей, но Женя написала о том, что вовсе у нее не всё в порядке: она, как может, переживает непростой период, в котором, как в слоеном салате, аккуратно уложены проблемы со здоровьем, страхи, напряженные отношения с мужем, потеря работы и, из последних сил сохраняющийся, пока еще полуживой, брак. И, похоже, этот брак стремительно умирает. Однажды одна коллега по работе, у которой муж был врачом на скорой помощи, рассказала, что иногда ему приходится изображать реанимацию уже умершего человека. Для родственников. Разыгрывать небольшой спектакль. Чтобы безутешные родные успокоились: и они, и доктора сделали всё, что могли, но земной путь человека подошел к концу.
Сейчас в роли сердобольных сотрудников скорой выступают Женя и Глеб. Правда, зрителей нет. Они делают это только для себя. Притворяются, старательно впрыскивают под кожу инъекции фальшивого сочувствия и понимания, предлагают положить под язык плацебо любви, вдыхают в рот отравленный воздух с воспоминаниями о счастье. Давно пора устало разогнуться и оставить в покое то, что уже никогда не сможет радовать, вдохновлять, смеяться и смотреть в глаза долгим нежным взглядом. Можно, наконец, отменить все обещания и аннулировать зароки: «Жень, что бы ни произошло, мы всегда будем вместе… Я никогда тебя не оставлю. Даже ради русалок…»
Только отправила свою исповедь, тут же, как стервятники, слетелись на ветку всезнающие дамы. Давно уже они обглодали до костей автора изначальной темы, забили кривыми клювами насмерть, раздали правильные советы и, заботливо разгладив складки белых пальто, притихли. Вяло перекидываясь высокомерными фразами, ждали. По опыту знали, рано или поздно появится свежая кровь. И Женя по наивности угодила в эту ловушку. Сама открыла двери, приглашая полакомиться ее кровоточащей раной.
«Небось, после свадьбы немытая, нечесаная стала ходить, вот муж и не хочет домой», «Иди, работай, сразу дурь из головы вылетит», «Купи красивое белье, приготовь ужин, свечи зажги», «Ну, не знаю, какой надо быть идиоткой, чтобы мужика не удержать», «Да гони ты его в шею», «Квартира чья?», «Забеременей, никуда не денется»…
Слились в один поток девы разного возраста, с вычурными необычными именами и незамысловатые Оленьки77 или Катрины35, загорелись праведным гневом, направленным почему-то в сторону Женьки, загудели осуждением, поднимая на вытянутых руках транспарант «Сама виновата»…
И только Апелла молчала. Женя прикусила губу: правильно. Всё правильно. Человек пришел за легким общением, а она тут ни с того, ни с сего, давай ныть и жаловаться…
Белый фон с черными буквами вдруг исчез. Вместо него появилась заставка с фотографией Глеба. Женя внимательно смотрела, как подпрыгивает зеленый и красный кружок. Вправо – ответить, влево – отклонить. А Женя застыла посередине, причем уже давно, с того самого вечера, когда она, сражаясь с мигренью, осталась в номере. Так и живет между этими: да и нет. Балансирует на тонкой жердочке, упрямо отказываясь замечать, что давно уже один из концов опустился, и она неумолимо сползает вниз. Правда, всё пытается зацепиться, удержаться, отсрочить падение. Потому что там страшно. Там темно и ничего не видно. Неизвестность пугает больше всего. Экран подмигнул, пометил значком не отвеченный вызов и снова открыл ветку форума.
– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, – ответ Апеллы оказался лаконичен. – Давай, перейдем в личку, а то здесь... м-м-м… как-то пованивает.
И подмигивающий смайлик.
Женя улыбнулась. Рой разъяренных дам черным облаком устремился к Апелле. Оленька 77 пишет, Катрин35 пишет, LifeIsGood пишет… Но Юджин и Апелла уже переместились в уютный личный чат.
***
Глеб с досадой смотрел в меню. Французские названия рябили в глазах. Бесшумными тенями скользили по залу вышколенные официанты. К соседнему столику принесли изысканный десерт, название которого Глеб не смог бы выговорить никогда. Словно не замечая его смущения, Анна с парижским акцентом перечисляла выбранные блюда. Глеб смущенно положил руки на стол, потом убрал их вниз и чуть вальяжнее, чем следовало, развалился на витом стуле. Ресторан напоминал ему музейный зал: много красного, много золота, много пафоса…
– Откуда ты так хорошо знаешь французский? – спросил Глеб, когда Анна кивком отпустила официанта.
– Специализированная школа, – взмахнула ресницами Анна. – Потом практика в Париже и Алжире… Родители старались…
Голубая бездна сверкнула холодом, а может, это просто блик от радуги хрустальных люстр. Еле скрыв удивление, Глеб уважительно покосился на свою спутницу. Вроде бы, и у него образование не из худших, но Анна всё равно, как будто возвышается на пьедестале. И потом, она счастливый человек – у нее живы родители. Не то, что он… Глеб поймал себя на мысли, что впервые не вспомнил в этой связке Женьку. Всё его внимание в последнее время занимала Анна. Его не сильно волновало, что будет дальше и чем это закончится. Не назвать это было и обреченностью. Он не чувствовал себя жертвой. Просто он шел по своему пути и всё происходящее, воспринимал, как должное. Анна стала для него чем-то глубинным, наполненным смыслом, который он растерял, когда между ним и Женей легла выжженная пустыня. Теперь оттуда не доносилось ни слова, ни даже слабого отголоска.
Подали сковородки с улитками. Глеб уставился на специальные щипцы и вилку с двумя зубцами. Холод в глазах Анны сменился довольным блеском. Изящным жестом она взяла за ножку бокал и подняла его над столом. Бледно-золотистое вино обещало порадовать нежным фруктовым вкусом. Глеб неуверенно вертел в руках инструменты, больше похожие на медицинские.
– Смелее… – подбадривала Анна. – Смотри, вот так зажимаешь и… вытаскиваешь…
Она ловко вынула мясо из раковины и тут же положила в рот. Глеб неуклюже повторил за ней всю процедуру. Улитки оказались в меру соленые и немножко отдавали розмарином и еще какими-то травами.
– Ну как? – прищурилась Анна и сделала глоток вина.
– Вкусно… ты продолжаешь открывать мне новое…
– Главное, нужно выбраться из старого, – многообещающе улыбнулась Анна.
Глеб внимательно посмотрел ей в глаза, высоким летним небом разлилась в них лазурь – всё тихо, безмятежно… и спокойно…
Зал постепенно заполнялся людьми. Осенние сумерки прятались за тяжелыми, цвета вишни, портьерами. Судя по заполненной подставке для зонтов, погода была не в духе. Размазывая по щекам черные потеки, она рыдала, как покинутая женщина. Едва ощутимая тревога витала в воздухе, сжимала сердце костлявым кулачком. «Тут еще тоскливой скрипки не хватает», – отчего-то подумалось Глебу.
Невозможно галантный, похожий на жениха, официант, не спеша долил в бокалы вино. Улыбнулся Анне, и она благосклонно одарила его улыбкой в ответ. Глеб хмуро наблюдал за легким флиртом, разыгрывающимся прямо на его глазах. Анна играла с ним, как с придушенным мышонком. И вдруг ее глаза расширились. Теперь она смотрела куда-то мимо Глеба. По лицу пробежала тень досады, смешанной с брезгливостью. Как будто она собиралась отведать изысканное блюдо и неожиданно обнаружила в тарелке длинный волос. Глеб непонимающе уставился на нее. Быстрым движением Анна скомкала белоснежную салфетку и порывисто встала:
– Посиди… Я сейчас…
Не спеша, она направилась в следующий зал. Глеб заметил, как мужчина за соседним столиком проводил Анну глазами. Возникший словно из воздуха официант подал порядочный кусок прожаренного мяса. Глеб, абсолютно не наевшийся дюжиной улиток, взял в руки вилку и нож и, чувствуя, как во рту скопилась слюна, занялся стейком.
Анна незаметно оглянулась. Спина официанта заслонила фигуру Глеба, но она успела рассмотреть, что ему принесли заказ. Значит, некоторое время он точно будет занят. Ее взгляд вызывающе остановился на ухоженной женщине в возрасте. Элегантный костюм прекрасно подчеркивал царственную осанку. Анна отметила, что идеально уложенные волосы стали чуть темнее, чем раньше. Женщина невозмутимо посмотрела Анне в лицо. В глазах читалась настороженность, словно она не была уверена, стоит ли начинать общение. Помедлив секунду, Анна подошла ближе.
– Привет, – голос ее прозвучал звонко и фальшиво, как у дешевой китайской игрушки.
– Здравствуй, – пожилая дама чуть наклонила голову, в ушах сверкнули небольшие камни.
– Ты здесь случайно? Или шпионишь за мной?
Анна оперлась рукой на спинку стула. Пальцы нервно барабанили по золоченой резьбе. Дама приподняла бровь и поднесла к губам стакан с газированной водой. Тонкий, почти прозрачный, кружок лимона неспешно подплыл к краю.
– Тебе пора взрослеть, дорогая, – наконец, снисходительно обронила она. – Если тебе так важно, я оказалась здесь случайно. И честно говоря… не ожидала тебя увидеть…
Анна подозрительно вглядывалась в лицо той, которая всегда держалась от нее на дистанции. Близко, но бесконечно далеко.
– Ладно. Я хотела бы к вам заехать на следующей неделе… Есть разговор…
– Если ты насчет денег, то это бессмысленно… Анна, ты знаешь позицию отца.
Анна сжала губы, но лицо ее осталось спокойным.
– Я хотела поговорить с тобой, – нехотя призналась она.
Дама подняла на нее проницательные глаза. Немного помолчав, кивнула:
– Ты знаешь, я тоже… Особенно в свете увиденного… – едва заметным жестом она указала на зал, откуда Анна вышла. – Скорее всего, ты меня не услышишь, но стоит попытаться?
Анна набрала в грудь воздуха, словно хотела что-то сказать, но передумала и просто усмехнулась.
– Тогда я позвоню, – она небрежно взмахнула рукой и пошла обратно.
Маргарита Сергеевна смотрела вслед долгим немигающим взглядом. В голубых, как у дочери глазах, плескалась озабоченность, за которой она силилась спрятать тревогу.
Глава 21
Родительская квартира встретила привычным ощущением места, где когда-то по досадному недоразумению оказалась Анна. Это впечатление не отпускало с детства. В просторных комнатах, заставленных антикварной мебелью, она чувствовала себя чужеземкой. Как если бы среди благородных дубовых шкафов, столов и бюро, натертых воском, неожиданно появилась угловатые пластиковые стулья, металлические, блестящие вазы или постеры с иллюзорными проекциями в стиле хай-тек.
В детстве она думала, что мать и отец, это механические куклы-роботы, полностью скопированные с людей. А она вообще инопланетный организм, случайно попавший в чуждую среду. Привыкла к лицам, к звукам и, вроде бы, даже стала различать слова и их значения, но вот смысл этих слов для нее оставался загадкой. Так же, как и эмоции. Пока была маленькой, из кожи вон лезла, силясь понять, что именно хотят от нее родители, винила себя и даже пыталась расшифровывать их фразы письменно. Но под рукой не было ни словаря, ни переводчика, а потому раз за разом, она ошибалась. А когда узнала о брате, перестала и пытаться понимать. Огородилась в своем мирке, похожем на радужный мыльный пузырь. Еще один сдвоенный пузырь, в виде отца и матери, плавал где-то в отдалении. Но всегда на виду.
Окончательно разлад с родителями произошел, когда она обвинила их в том, что они любят только себя и мертвого сына. Остановили время в далеком зимнем утре и добровольно замуровали себя в нем заживо. А ее оставили снаружи – сколько ни скребись, не впустят. Отец тогда поднял на нее мертвые, словно засыпанные пеплом глаза, и произнес:
– Оказывается, ты прогнившая насквозь…
А мать лишь вздернула подбородок и улыбнулась дрожащими губами:
– Павлик наш ангел…
Анна в припадке ярости вылетела из дома и очнулась только, когда бежала по дорожкам кладбища. В администрации узнала, где могила, и впервые за двадцать лет нашла того, кто невольно забрал с собой ее родителей, оставив вместо них на земле двух механических роботов. Железяки, которые не способны на сочувствие, ласку и любовь. Шагала по хрустящему покрытию, путалась в оградках и памятниках, натыкалась на свежезасыпанные холмики желтой глины, но упрямо искала. Нашла. Родители не поскупились. На фоне блестящего черного мрамора выделялась белоснежная фигура ангела. Свечи, игрушечный медвежонок (зачем? ведь уже не пятилетний мальчик…) и свежие цветы… Слишком свежие. Как будто букет белых мелких роз появился только сегодня.
Анна замерла, вглядываясь в гравированное изображение брата, так не похожего на нее.
– В чем твоя сила? – прошептала она, сжимая кулаки. – Отдай мне их, слышишь? Отдай!
От ее звонкого крика сорвались с веток птицы. Шумной стайкой переметнулись на кусты по соседству. Самые любопытные тут же пересели на прутья ближайшей оградки, закрутили головами, кося выпуклым горошком глаза. Особенные птицы. Кладбищенские. Повидавшие всякого.
Мальчик безмятежно смотрел на новообретенную родственницу. Улыбался. Хранил свою тайну и не собирался делиться. Никем и ничем. «Достаточно того, что ты жива», – словно говорили его хитрые глаза. Анна, раздувая ноздри, ледяным буром сверлила памятник. Мечтала: покроется трещинами и развалится. Но мрамору было всё равно. Сдавшись, она опустила голову. И тут ее взгляд наткнулся на свободное пространство, место явно было оставлено для будущих могил. По всему выходило, поместятся только двое. Отец и мать. И даже здесь они окажутся втроем. Треугольник самая устойчивая фигура.
Рука сама собой схватила тяжелый подсвечник. Не раздумывая ни секунды, Анна швырнула им в ангела. Стекло разлетелось вдребезги, но вместе с ним отвалилось и одно из белых крыльев. Анна подобрала крупный осколок крыла и, отойдя на несколько шагов, запустила им в безглазое лицо. Маленький кусочек откололся от носа и покатился вниз. Анна развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Глаза ее сухо блестели. Небольшая ярко-оранжевая сумочка била по бедру. Покалеченный ангелочек безучастно смотрел вслед.
***
– Отец дома? – спросила Анна и опустилась в неудобное старинное кресло.
Ей показалось, что от него пахнуло нафталином. Захотелось раздвинуть тяжелые портьеры, открыть настежь окна и впустить свет и воздух. Деликатно бомкнули часы в корпусе красного дерева. В детстве их футляр напоминал маленькой Ане большой блестящий гроб. Она видела такой, когда ее зачем-то взяли на похороны друга семьи.
– Нет, – Маргарита Сергеевна с негромким стуком поставила на кофейный столик крохотную чашечку. – Ты же знаешь, он не намерен повторяться…
– Понятно, – Анна со вздохом побарабанила ладошками по деревянным резным ручкам. – Тогда мы можем спокойно поговорить с тобой…
Она широко улыбнулась, но в глазах осталась морозная стынь. Маргарита Сергеевна молчала. По ее лицу невозможно было догадаться, о чем она думает.
– Мне кажется, ты знаешь, зачем я пришла…
Анна не использовала обращения «мама». Это было сложно, и предложения неудобно было строить, но детское, протяжное «ма-а-а-м» никак не удавалось.
– Я думаю, мы можем, наконец, договориться…
Маргарита Сергеевна положила руки на колени, на безымянном пальце тускло мерцал рубиновый камень. Его тревожный свет напоминал уголек из камина.
– Я забираю Элину из интерната. Она остается с вами. А ты одолжишь мне недостающую сумму для открытия моей школы, – чеканя слова, произнесла Анна.
С тихим щелчком загорелся розовым плафон бронзовой лампы. Заблестели зеленоватые лебеди с изогнутыми шеями и приоткрытыми клювами. Маргарита Сергеевна выпустила из пальцев выключатель. Темный витой шнур повис в воздухе и качнулся.
– Одолжить? – переспросила она Анну.
В ее голосе послышалось удивление, которое Анна расшифровала, как насмешку.
– Да, – невозмутимо пожала она плечами.
За маской равнодушия по привычке прятались гнев и желание доказать свою правоту.
– Хорошо, – щелкнула пальцами Маргарита Сергеевна. – Но с одним условием.
Анна демонстративно вздохнула: сейчас заведет песню про Элинку, потребует, чтобы привезла ее, не дожидаясь зимы. Она закинула ногу на ногу и лениво повела рукой, рассматривая маникюр.
– Каким? – и едва удержалась, чтобы не зевнуть.
– Ты не лезешь в чужую семью. Не рушишь то, что не тобой создавалось. Не пользуешься людьми, когда им плохо. Тебе трудно понять, но… так нельзя.
Анна с любопытством уставилась на мать. В широко открытых кукольных глазах прыгали смешинки.
– Ты о чем?
– О том мужчине, с которым ты вчера миловалась в ресторане. Только не нужно рассказывать, что он твой друг. Я видела, как он смотрел на тебя… Когда ты прекратишь ломать чужие судьбы?
Анна саркастически изогнула губы и, откинувшись на спинку кресла, замурлыкала под нос любимую мелодию. Пальцы ее играли с цепочкой на шее, путались в ней и грозили вот-вот порвать.
– О, про судьбы это интересно…
Оставив цепочку в покое, она дополнила:
– Не переживай. Он и сам не прочь… У него, знаешь ли, в семье жизнь не сахар…
– А ты этим пользуешься! Впрочем… ничего удивительного… Откуда тебе знать, что это такое, когда болит душа… Идешь по трупам и… не оглядываешься.
Анна возражать не стала, только сидела, покачивая ногой, и ждала, когда закончатся ничего для нее не значащие нравоучения. Давно уже не доказывает, что для начала родителям нужно посмотреть на себя. Увидеть, наконец, не ломали ли они ее судьбу, болела ли хоть раз их душа за нее?
– В общем, ты меня, Анна, поняла… Пообещай, что больше не будешь встречаться с Глебом, и я…
– С Глебом??? – Анна дернулась, как от удара хлыстом и наклонилась вперед. – Откуда ты его знаешь?
Маргарита Сергеевна медленно встала и подошла к окну. Ее точеная фигура, с горделиво посаженной головой, напоминала вышедшую в отставку балерину.
– Знаю. Доводилось пару раз видеться. Это муж той девочки, что меня красила… Надеюсь, он рассказал тебе, что женат, и что с его женой произошло несчастье?
Анну покоробило: мать назвала незнакомую ей женщину девочкой. Ее она так не называла никогда. Анна. Всегда только Анна. Холодно, требовательно, строго.
– Оставь их в покое, Анна… Я… прошу тебя…
Прямая спина выдавала напряжение, но была столь же крепка, как не разбившийся много лет назад ангел. Сузившимися от злости глазами, Анна следила за матерью. Ради денег, можно, конечно, наобещать ей всякого… Но мать не так проста, и у нее достаточно связей, чтобы всё проверить. Деньги нужны… Но уступить невозможно. С какой стати она должна соглашаться с шантажом и выдвинутыми условиями? Почему чужая баба оказалась ближе, чем родная дочь?
Глеб ей был особо не нужен, и рано или поздно, она бы с ним наигралась и отправила к покалеченной женушке, но теперь… Заявление матери всё меняло.
Анна гибко, как кошка потянулась и с самодовольной улыбкой хохотнула:
– С какой стати? Я его не держу, и я не виновата, что ему гораздо приятнее проводить время со мной, а не с обожженной кикиморой…
Маргарита Сергеевна резко повернулась, лицо ее застыло, как маска.
– Убирайся! Оставишь в покое Глеба, получишь деньги. Других вариантов нет!
Анна не спеша поднялась из кресла, поймав свое отражение в зеркале, поправила собранные в высокую прическу волосы и только потом шагнула к матери. Улыбка держалась на ее губах, как приклеенная. Остановившись перед ней, она вытянула руку, так что, чуть не коснулась носа Маргариты Сергеевны, и молча поводила указательным пальцем из стороны в сторону. «Ни за что!» – произнесла она одними губами и, подхватив сумочку, быстро вышла из комнаты.
Глава 22
Через два дня ноутбук починили. Всё это время Женя переписывалась с виртуальной подругой по телефону, с удивлением замечая, что с каждым разом, набранный текст содержит всё меньше ошибок. Она виртуозно наловчилась использовать функцию редактора, перестала расстраиваться, если в сообщении некоторые слова превращались совсем в другие, и даже смеялась, когда видела, как забавно, порой, менялся смысл написанного. Главное, что они с Апеллой понимали друг друга с полуслова.
В ответ на небольшую свою исповедь, Женя не получила ни одного совета или назидания. Апелла ограничилась лаконичным:
– Надеюсь, тебе стало легче…
А Жене и, правда, стало легче. Как будто неведомая сила притянула к себе часть душевной боли и смятения, а взамен передала утешение и надежду. Это был очень короткий миг: всего мгновение, словно щеки коснулась тонкая паутинка. Начинаешь ловить ее пальцами, слепо шаришь, смутно ее осязаешь, но не видишь. И вот уже она исчезла, но она была… В темноте бури, среди горбатых тугих волн и навалившегося всем брюхом черного неба, неожиданно мигнул и погас короткий отблеск маяка. И этого оказалось достаточно, чтобы корабль не налетел на скалы, а обессиленный, и уже смирившийся с гибелью, странник, снова уцепился за хрупкий шанс выжить. Быть может, стихия победит, и это мимолетный отблеск уже не спасет, но хотя бы еще несколько минут человек будет надеяться, а значит, бороться. Все видят избавление лишь в чем-то монументальном и сильном, забывая, что добрый взгляд, быстрое пожатие или теплое слово, тоже могут сотворить чудо.
Женя была благодарна новой подруге, хотя бы за то, что впервые за долгие месяцы она скорее почувствовала, чем заметила, тонкий лучик света, который возродил в ней веру: она не ослепла, и тьма сгустилась не навсегда.
А дальше… дальше Апелла, как ни в чем ни бывало, начала расспрашивать, чем занималась Женя до травмы, потом очень обрадовалась, что она творческий человек и любит экспериментировать, зачем-то спросила, нет ли у нее знакомого ботаника, а в конце вдруг ни с того, ни с сего, поинтересовалась, верит ли она в духов.
Время от времени Апелла извинялась и, сославшись на работу, исчезала на несколько часов. Женя терпеливо ждала, читала книгу или смотрела сериал. А однажды Апелла прислала ей фотографии картин – загадочные высокие горы, река с застывшими клубнями тумана и плоские камни с таинственными рунами. Женя залюбовалась.
– Это ты нарисовала?
– Я. Балуюсь на досуге…
– Что за места?
– Приезжай, увидишь…
Женя смеялась – куда она поедет? Ни денег, ни работы, ни перспектив… Хотя душа встрепенулась, потому что уже которую ночь снились ей заросшие лесом вершины, звездное чернильное небо и крохотные домики, в которых горят золотые огоньки. Мерцают в темноте, будто приглашают подойти ближе и заглянуть внутрь. И от всего этого веет покоем. Сны были настолько реалистичные и яркие, что Женя не хотела просыпаться. Сквозь дрему она слышала, как ходит по квартире Глеб, тревожно сжималась, когда его шаги раздавались рядом со спальней, боялась, что он захочет выяснить отношения. Удивительно, как быстро могут стать чужими те, кто еще полгода назад не представлял жизни друг без друга. Сердце выло от тоски, упрямо не желая смириться с потерей, но рядом с ним уже звенела прозрачными, как у эльфа, крылышками, тихая грусть. Ничего уже не вернуть.
Глеба старалась не винить. Вспоминала, как сама струсила, когда речь зашла о ребенке. Малодушно отложила решение вопроса на потом, надеялась, что кто-то там наверху сжалится, и ей не придется подвергать себя небезопасным процедурам. Бывает же такое, когда ребенок появляется вопреки всем прогнозам. Хотела верить, что это их случай. Но если бы не желание Глеба непременно обзавестись наследником, предпочла жить с ним вдвоем. Но он не мог допустить мысли, что так тоже можно.
– Не-е-е-т, – тянул он, ласково перебирая ее волосы, – в семье должен быть ребенок, а то спрашивать начнут, думать всякое…
– А тебе не всё равно? – осторожно интересовалась Женя. – Ну, кто, что подумает…
– Мне нет, – твердо отвечал Глеб. – Понимаешь, Женька, как бы кто ни кричал об индивидуальности и якобы своем пути, это всё чушь! Людям нужны правильные картинки…
Женю покоробило:
– А я? Я тоже картинка?
Глеб навалился всем телом, запечатал ее губы поцелуем:
– Ты моя судьба… Поэтому всё должно получиться…
Именно тогда Женя поняла, что Глеб не отступится, и в памяти замелькали истории женщин, которые, стараясь угодить мужу, выполняли по пять-шесть-десять процедур, а потом… Потом по-разному, но ведь были и случаи не очень хорошего исхода. Так Глеб превратился в постоянное напоминание о ее главном страхе. Он стал источником этой тревоги. Как теперь и она для него. Она, пожалуй, даже пострашнее будет. Нелегко быть вечным пугалом. Женя посмотрела на красно-розовые шрамы, пошевелила чуть скрюченными пальцами и вдруг совершенно четко представила себе эмоции Глеба.
***
– Нет, это невозможно! – Глеб потряс головой и, откинувшись на спинку, легко стукнулся затылком о твердое дерево.
Поморщился: ужас, а не кровать. Даром, что с подсветкой и огромная, только комфорта никакого. Хищно, исподтишка царапает острыми углами, оставляя на ногах синяки, холодит спину черным глянцем, будто улегся на гранитную плиту. Анна перекатилась на живот и потянула на себя простынь. Скользкая ткань легко сползла с Глеба, скрученным жгутом осталась лежать между ними.
– Почему? – наконец, спросила она. – Никто ничего не узнает. Я всё сделаю сама. С тебя только одобрение и подпись.
Глеб кинул на нее быстрый взгляд. Анна смотрела, не моргая, безмятежно и спокойно. Он поерзал, и чтобы придумать отговорку, потянулся за телефоном. Они сбежали из офиса посреди рабочего дня, и сейчас на экране светилось уже несколько пропущенных вызовов, в том числе и от Петра Сергеевича.
– Глеб, это же почти законно… Почти, как кредит.
Обнаженная нога Анны скользнула по его бедру. Соблазнительно приоткрылись влажные губы, между которыми блеснула полоска зубов.
– Это подлог, – упрямо выговорил Глеб, – я не пойду на это…
Анна медленно спрятала ногу под простыни. Глеб замер, боясь даже взглянуть в ее сторону. Разговор давался тяжело, сказывалось и внутреннее напряжение оттого, что в разгар работы, он позволил, как мальчишку, утянуть себя в апартаменты. Пытался прикрыться отчетом, но Анна бросила ему на стол папку с уже подготовленными бумагами.
– Научись правильно использовать сотрудников… – промурлыкала она и нежно поцеловала его в шею.
Давясь от смеха, как школьники, сбежали по черной лестнице, запрыгнули в машину:
– Может быть, здесь? – рука Анны потянула за брючный ремень.
Глеб задохнулся от желания, но рискнуть не решился. Не хватало, чтобы их застукал кто-то из коллег или начальства.
– Нет, – хрипло сказал он, – давай, по-быстрому к тебе…
И вот, это приключение обернулось невзначай высказанным, но очевидно давно продуманным предложением, позаимствовать денег по подложным документам. На несуществующее физлицо. Глеб прекрасно отдавал себе отчет, чем ему это может грозить. Анна, конечно, умна и хладнокровна, и пришла она не с улицы, но заниматься мошенничеством ему не хотелось. Даже ради нее. Самое безобидное, что его ждет в случае разоблачения, это увольнение и черный список, который просматривает служба безопасности любого банка или корпорации. Но скорее всего, накроют по полной программе и подведут под белы рученьки под статью.
– Ладно, – произнесла Анна. – Собирайся, тебе пора…
Лицо Глеба кольнули мелкие ледяные иглы, а воздух в комнате стал холодным, будто открылось окно в зиму. По шее, груди, рукам сразу поползли мурашки. Глеб обеспокоенно повернул голову. Анна невозмутимо поднялась с кровати, обнаженная, прошла мимо панорамных окон и скрылась в глубине квартиры. Следом за ней, как в пробоину фюзеляжа, устремилось тепло, в котором он чувствовал себя безопасно. Глеб физически ощутил, как от макушки до пяток, он покрывается морозным панцирем. Он беспокойно зашевелился. Мгновенное отчуждение Анны породило панику. Покой и умиротворение улетучились. Растворились, будто шипучая таблетка аспирина в воде.
– Аня…
– Не называй меня Аней! У меня есть одно имя – Анна! – острые сосульки вошли под кожу.
Глеб вздрогнул и опустил босые ступни на прохладный пол. Без носков он чувствовал себя на нем увереннее, вечно боялся поскользнуться и упасть прямо на копчик. Как она здесь ходит на каблуках?
Он оделся и, пересев в кресло, принялся терпеливо ждать, когда Анна вернется из душа.
– Ты еще здесь? – удивленно спросила она, накручивая на мокрые волосы полотенце. – Тебя наверняка, в офисе потеряли…
– Но… я думал, мы вернемся вместе… – растерянно вскинул голову Глеб.
Анна пожала плечами, несколько капель прочертили кривые дорожки на коже.
– Я передумала… Советую вызвать такси, а то Петр Сергеевич рассердится.
Она равнодушно отвернулась и, отойдя к окну, начала просматривать телефон.
– Аня…
Бледно-синяя молния прошила его насквозь. Глебу показалось, что в воздухе запахло озоном.
– Анна, – поправился он, – послушай… Я понимаю, у тебя мечта. Ты так много преодолела, чтобы ее исполнить. Я готов помогать тебе… Но давай, мы поищем другой способ…
– Ты поищешь, – поправила его Анна, снова уткнувшись в телефон.
– Да, хорошо, я поищу…
Глеб попытался приобнять ее за плечи. Анна отстранилась. Ему показалось, что под ногами мягко закачалась болотная кочка, на которой ему нужно было удержаться. Глеб помялся и взял Анну за руку. С тем же успехом он мог схватиться за ножку дизайнерского светильника, стоящего рядом. Сердце замерло. Глеб облизал сухие губы. Ни рука Анны, ни ее тело, больше не излучали так необходимых ему уверенности и покоя. И сразу же навалился липкий страх.
