Текст книги "Сердце в огне (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Кофейня «Высота» находилась на крыше. Кто-то предприимчивый построил большую мансарду и открыл в ней уютное пространство с панорамными окнами, сквозь которые на посетителей обрушивалось небо. Оно и было основным элементом декора: то высокое и голубое, то низкое и хмурое, то наполненное багровыми всполохами, а то и черное, как самый крепкий кофе. Со стеклянного потолка на длинных шнурах свисали желтые лампочки. Часть из них была спрятана в птичьих клетках – просторных и маленьких, металлических и свитых из лозы, округлых и квадратных, вытянутых, как колба и похожих на уличные фонарики. Небольшие, хаотично расставленные столы, никогда не пустовали, но сегодня, к удивлению Глеба, в кофейне было малолюдно. Как будто специально для него и Анны.
Он пришел на десять минут раньше и теперь чувствовал себя неловко. Рассматривал доску, на которой мелом были записаны неизвестные ему названия, ждал. Анна явилась вовремя, когда длинная стрелка на темно-синей стене, служившей циферблатом, прочно обосновалась на нижнем делении.
– Привет, – снова поздоровалась она и, не оглядываясь, прошла к столику у окна.
На ограждении соседней крыши расселась сизая стайка голубей. Они с любопытством поглядывали на людей за стеклом. «Мы для них, как в зоопарке», – усмехнулся Глеб. Анна откинулась на спинку стула и побарабанила пальцами по гладкой поверхности, как будто хотела привлечь внимание.
– Что тебе заказать? – спросил Глеб.
И опять неуверенность неопытного юноши мелькнула в голосе. Глеб занервничал и еле подавил желание проверить рубашку, не пахнет ли от него потом. Почему-то ему казалось, что в присутствии Анны у него обязательно и немедленно обнаружится какой-нибудь изъян. Голубая дымка ее глаз была совсем рядом. Глеб осторожно сглотнул слюну, надеясь, что это движение осталось незаметным.
– Я буду кофе по-римски, – ответила Анна, и лицо ее стало серьезным.
Глеб чуть нахмурил брови, о таком кофе он и не слышал, но решил свою необразованность не показывать.
– А тебе рекомендую мокко по-мексикански, – продолжила она. – Тебе надо взбодриться… Выглядишь ты… не очень.
Анна повертела рукой в воздухе, будто дирижировала невидимым оркестром. Глеб направился к стойке, стараясь не вышагивать, как деревянный солдат.
Через десять минут кофе дымился на столе. Глеб с интересом посмотрел на принесенные чашки. Кофе по-римски оказался обычным эспрессо только с добавлением цедры. На черном блюдце лежали два желтых нарядных полукружья, которые оказались в счастливчиках, с них не стали сдирать шкурку. Но всё равно они были обречены.
– Кофейная текила, – улыбнулась Анна и, с видимым удовольствием вдохнув цитрусовый аромат, бросила лимон в чашку.
Топорщась бугристой мякотью, он закачался, как месяц на черно-коричневом небе. Глебу такое диковинное сочетание понравилось, и он решил обязательно в следующий раз его попробовать. Он опустил глаза. Из керамической красной кружки веяло корицей. Глеб безбоязненно сделал первый глоток и обомлел. Осторожно проглотив отпитое, еле сдержался, чтобы не поморщиться, настолько необычным оказалось послевкусие.
– Ну как? – весело спросила Анна.
– Хм…как-то… странно, – уклончиво ответил Глеб.
Очередной раз она его поразила. Надо же, выбрать для него именно такую комбинацию. Смесь пряного и жгучего! Это ведь так подходит ей.
– Что в нем? – спросил Глеб и смело занырнул в сапфировое озеро глаз.
– Мускатный орех, корица, красный острый перец…
Глеба обдало жаром. Ему почудилось, что именно такой на вкус окажется Анна, когда он… Чтобы не пойти дальше в своих мыслях, Глеб сделал еще глоток, но кофе оказался чересчур горячим, и он закашлялся. Черт! Чем правильнее он старается себя вести, тем больше выглядит, как малолетний придурок! Наверное, всё-таки в их первую встречу в баре, ему помогло расслабиться виски, а сейчас он всё делает не так! Ее взгляд действует магически. Глеб испугался, как быстро его сознание, удовлетворившись обещаниями, что никакого флирта не предвидится, затребовало большего.
Анна ничем его не провоцировала. Она не кокетничала, не облизывала томно губы, не старалась наклониться так, чтобы пиджак распахнулся шире и ненароком показал, что там скрыто внутри. Лицо было спокойно и безмятежно, как будто мало что в этой жизни ее вообще могло взволновать. Со стороны их встреча выглядела, как беседа двух деловых партнеров.
– Расскажи мне то, что о тебе никто не знает, – нарушила молчание Анна.
Глеб ошарашенно посмотрел ей в глаза и тут же отвернулся.
– Ты о чем? – как можно равнодушнее спросил он.
– Что-то, что ты от всех скрываешь, но именно мне рассказать хочешь. Очень хочешь…
Глеб восхищенно уставился на Анну, словно она только что сообщила ему невероятную новость. Потом прикусил нижнюю губу, издал тихий смешок и, нахохлившись над кружкой, принялся крутить ее в ладонях. – «Невероятно! Просто невероятно!»
Анна терпеливо ждала, точно была уверена: расскажет, никуда не денется. Глеб нерешительно на нее взглянул, шумно выдохнул и попытался увильнуть:
– Да нет ничего такого… особенного…
Анна быстро наклонилась вперед, и ее лицо внезапно оказалось совсем рядом. Глеб почувствовал теплое дыхание и горьковатый, как цедра, парфюм. У него застучало в висках.
– И всё же, я думаю, тебе есть, что рассказать… Не заставляй себя уговаривать, – с нажимом произнесла она.
С грохотом что-то упало в баре. Загремели, запрыгали по полу металлические ложки, играя бликами в желтоватых лампах.
– Огонь, – выпалил Глеб и сам удивился, как неожиданно сорвалось с губ ненавистное слово.
Он с опаской глянул в лицо Анне. Сейчас она удивленно рассмеется, и он почувствует себя идиотом. Но Анна смотрела серьезно, только чуть шевельнула ровными бровями.
– Я безумно боюсь огня и всего, что с ним связано. И сейчас у меня с этим возникли проблемы, – тихо дополнил он и уставился в окно.
Какой-то резкий звук на улице вспугнул голубей, и они сорвались с места, беспорядочно устремляясь в небо. Анна протянула руку и положила ее на крепко сцепленные пальцы Глеба. В этот момент показалось, что внутри него от ледяной глыбы застывшего ужаса откололся и рухнул огромный кусок. Осыпался с треском и крошками, закачался неуклюжим большим поплавком, как будто мучительно решал, как ему удержаться на плаву. И вдруг погрузился целиком в воду и растворился в голубоватой толще. Следом сорвался еще один пласт, а потом еще и еще. Они таяли и исчезали, не оставляя следа. Неожиданная легкость заполнила душу, вынула острую стальную иглу, которой она была пришпилена к страху, как бабочка к пенопласту.
Это ощущение было таким особенным, что у Глеба даже перехватило дыхание. Необычайный восторг зародился внутри. Нахождение рядом с Анной превзошло все ожидания. Он получил не только покой и умиротворение, которые жаждал, но неизмеримо больше. Анна преподнесла восхитительный сюрприз. От вихря эмоций, ураганом пронесшихся в душе, Глеб оцепенел. Он несколько раз моргнул и проглотил тугой комок в горле.
Второй раз в жизни он открылся женщине. Первой была Женя. Но с ней такого душевного подъема не произошло, наоборот, страх, подпитавшись ее искренним сочувствием и жалостью, как будто бы окреп, и это позволило ему прорасти еще глубже.
Анна его не жалела. Она смотрела в глаза жестко и без сантиментов, и от этого каждая клетка измученного тела наполнялась силой и энергией. Ускользающими остатками разума Глеб еще пытался удержаться в рамках своего первоначального плана – просто общение, ради спасения себя и Жени. Но почуявшая свободу от гнета многолетнего страха душа, уже устремилась вслед за Анной. И расставаться с ней не желала.
***
Шел первый час ночи. Женя давно уже сняла с себя легкомысленное шифоновое платье, которое так нравилось Глебу. Скомканная ткань оттенка кофе с молоком безжизненно свисала с локотника кресла. Золотистые тени размазались к вискам. Скрестив ноги, Женя сидела на пестром пушистом ковре и рассматривала свадебный альбом. Они обнаружили его у консьержки. Курьер доставил в обговоренный заранее день и, не обнаружив никого дома, передал подарочный пакет в застекленную будку при входе. Забрали они его, только когда вернулись. Жизнь так резко и неотвратимо изменилась, что заглядывать в осколки былого счастья не было сил. Глеб пытался ее взбодрить, показывая то одну фотографию, то другую, но Женя смотреть на них не желала. Она пыталась, но изображения расплывались от слез, и Глеб сдался, отложил альбом до лучших времен. Они еще оба верили, что эти времена скоро наступят. А может быть, уже тогда она верила одна?
Женя переворачивала страницу за страницей. Толстые края были удобны для ее неуклюжих пальцев. Удобные широкие штаны на завязках не сковывали движений, свободная майка то и дело сползала с плеча, обнажая острые ключицы. Бесполезный телефон лежал черным экраном вниз. Где-то в зеленых окошках сообщений затерялись безучастные черные строчки от Глеба: «Извини, задержусь. Срочное совещание».
Женя не помнила, в какой по счету раз она, уже дойдя до конца, открывала заново страницы. А потом снова. И еще. Наконец, альбом был небрежно откинут в сторону. Женя, поморщившись, встала. От долгого сидения на полу ноги затекли. Наступив на скользкую обложку, она пошевелила пальцами, освобождая их от тонкой атласной ленточки.
В комнате был полумрак. Только в самом углу на верхней полке этажерки теплилась фиолетовым пирамидка светильника. Женя подошла к столу и, сдвинув никому не нужные узкие бокалы, открыла ноутбук. На секунду расслабленные пальцы зависли над клавиатурой, а потом бодро застучали, отправляя в виртуальное пространство запросы.
Глава 12
Что она хотела найти на глупых женских форумах? Поддержку? Сочувствие? Мотивирующие истории о том, как слабая женщина преодолела всё и обрела счастье? Так и историй таких почти нет. А если и есть, то только о том, как выкарабкалась после развода или после того, как муж ушел к другой. Зачем ей чужие воспоминания и превосходство: вот, я смогла!
«Надо же, а бумеранг-то прилетел…» – весело удивлялась Женя, продолжая вычитывать страдания совершенно посторонних ей людей. Старалась не думать. Настойчиво ковырялась в чужих судьбах. Фыркала, недоверчиво качала головой, кривила губы: разве это беда?
Некоторые сообщения всплыли из совсем далекого прошлого. Женя смотрела на даты, думала: прошло уже десять лет… как эта женщина живет сегодня? Может быть, даже забыла, как ей было плохо и приходилось обороняться от тех, кто не хотел жалеть, а словно специально бил в слабые точки, заставляя то оправдываться, то злиться, то переходить на хамство. Некоторые удар не держали. Виртуальные всезнающие тетки накидывались толпой и клевали, щипали, били широкими сильными крыльями полудохлую обессиленную особь. И женщина, пришедшая за жалостью, уже через пару сообщений сливалась: переставала отвечать, а то и молча сбегала, окончательно уверовав, что никто ее не станет слушать и уж тем более сочувствовать. Сама виновата – невидимым рефреном звучало в общей массе.
Никогда Женя на подобные сайты не ходила. Ей зачем? У нее всё прекрасно: интересная творческая работа, замечательный и амбициозный муж с грудой планов, впереди целая жизнь. Но сегодня, наверное, нужно было окунуться в человеческое горе, почувствовать, что не одна, рассказать хоть кому-то о своих сомнениях и тревогах. А больше о разочаровании, потому что оно, оказывается, может убить. Не огонь, не вода, не смерч, а эфемерное и никак не осязаемое разочарование. Его нельзя пощупать, взвесить, соотнести его размеры и прикинуть – грозит оно тебе опасностью или нет? Это можно узнать, только когда оно рухнет всей своей тяжестью сверху, раздавит, расплющит так, что каждый крохотный выдох отзывается болью в раздробленных костях и тканях.
Разочарование ни с чем не поставишь на одну чашу. Ни с ревностью, ни даже с обидой. Разочарование, как волшебный тролль, превращает всё вокруг себя в пустоту – гулкую и бездонную. Кричи, не кричи, в душе не отзовется ни звука. Потому что отныне там пустота.
«Бумеранг… бумеранг…» – назойливой осой жужжало в голове. Женя досадливо тряхнула волосами, как будто хотела избавиться от противного насекомого.
– Хорошо! – вдруг произнесла она вслух и, откинувшись на спинку кресла, сложила на груди руки. – Хорошо, я сейчас специально еще раз вспомню, как это было, и ты отстанешь!
С кем она разговаривала? Сама не знала. С кем-то невидимым и надоедливым, который нет-нет, да и царапнет душу: не забыла? И тут же улизнет, спрячется, потому что выполнил свое предназначение: разворошил воспоминания.
Это произошло, когда они с Глебом только познакомились и из размеренной и весьма спокойной жизни, Женя переселилась в яркий, взрывной и такой захватывающий мир влюбленных. В мир, где царит эйфория, а все, кто грозит обыденностью и опускает на землю, безжалостно изгоняются.
В тот вечер они, хохочущие и счастливые, в обнимку вывалились из дверей торгового центра, где на четвертом этаже, в кинотеатре смотрели веселую комедию. Женя держала в руке рожок сырного мороженого и, откусывая от него кусочки, время от времени протягивала Глебу, который крутил головой и отказывался.
– Ну, попробуй! Пожалуйста! Это, правда, вкусно! – уговаривала Женя.
– Как сырное мороженое может быть вкусным?! – смеялся Глеб.
– А вот и может! И повкуснее твоей сладчатины клубничной! – топала ногой Женя и подносила мороженое ближе к его рту. – Пробуй! – шутливо хмурила она брови.
Они как раз проходили мимо автобусной остановки, когда Женя услышала свое имя. Подумав, что обращаются не к ней, потянула Глеба дальше.
– Женя! Женечка! – раздалось совсем рядом.
Женя остановилась. У стенда, где висела афиша, стоял сгорбленный седой мужчина. Именно он обращался к Жене. Одет он был очень необычно – клетчатый старомодный пиджак, широкие брюки песочного цвета, остроносые светлые туфли, а на шее – нелепое узкое кашне с криво завязанным узлом. Белые длинные волосы спадали из-под коричневой шляпы и невесомо шевелились на ветру. Старик был похож то ли на волшебника из сказки, то ли на чудака, невесть как занесенного в наши дни из семидесятых годов прошлого века.
– Вы меня? – растерянно спросила Женя.
Глеб перестал шутить и смеяться и с тревогой посмотрел на нее.
– Да, Женечка…
Старик суетливо закивал и подошел еще ближе. Из-под пиджака выглядывала светлая рубашка в цветочек, острые длинные крылья ее воротника были похожи на птичьи.
– Ты не узнаешь меня? – спросил незнакомец и учтиво приподнял шляпу.
Под ней обнаружилась блестящая лысина.
– Извините, но… нет…
Женя даже обернулась к Глебу, словно искала у него поддержки. И тут старик цепко ухватился за ее локоть. Глеб сделал шаг вперед, но пока не вмешивался. Наверное, это попрошайка, и ему просто нужны деньги. Но откуда он знает Женькино имя?
Глаза старика оказались совсем близко. Они были непонятного цвета, но и в них, и в общих мелких чертах его лица проявилось что-то смутно знакомое. Мужчина косо взглянул на Глеба и потянул Женю в сторону.
– Давай отойдем…
Она послушно последовала за ним. С вафельного рожка сорвалась крупная желтая капля и упала на асфальт. Старик наступил на нее потертой подошвой.
– А я сразу тебя узнал… доченька, – заулыбался мужчина, и Женя отметила, что у него нет переднего зуба.
И тут ей стало мучительно стыдно. Этот человек – ее отец! Тот самый, который более двадцати пяти лет не вспоминал о ней, ни разу не поинтересовался ее жизнью, не появился на похоронах мамы… Женя облизала губы и обернулась на Глеба. Он терпеливо ждал, поглядывая по сторонам. На Женю он не смотрел, наверное, не хотел смущать. Вот, если бы ее увел на разговор молодой мужчина, а то… старик. Сам бы он, конечно, и останавливаться не стал: много их, приставучих. Но Женька вечно всех жалеет: собак, котят, старушек… У метро не может пройти, чтобы не купить у пенсионерок пучки не особо нужного лука или вязаные пестрые коврики, которые потом отдает в приюты для животных. Глеб сначала удивлялся, потом привык.
– Я так рад тебя видеть, дочка… – продолжал улыбаться отец.
Седая щетина на подбородке блестела серебром. Женя отвела глаза, она не понимала, о чем ей разговаривать с человеком, который, по сути, давно уже стал чужим. Она его не помнит, ничего о нем не знает, так же, как и он о ней.
– Я… что ты от меня хочешь? – наконец, решилась спросить она.
Старик усмехнулся, поправил, похожую на пирожок, шляпу и выставил вперед ногу в остроносом штиблете.
– Да ничего особенного, Женька… Просто не чужие ведь… Видишь, постарел, болезни всякие… – невесело засмеялся он, нисколько не стесняясь дырки во рту. – Пойдем, поговорим, пообщаемся… Надо бы вместе держаться, раз уж встретились…
– Нет, – вдруг мотнула головой Женя и сама испугалась своей категоричности.
Ей хотелось побыстрее убежать. Зачем ей всё это? Окаменев лицом, Женя храбро взглянула на отца.
– Нет! – еще раз повторила она более твердо.
Отец глуповато улыбнулся, он не сразу понял, о чем толкует внезапно обретенная дочь. А когда до него дошло, в его глазах появилось что-то странное… что-то неприятное для Жени. Она опустила ресницы и, обойдя мужчину, как досадное препятствие, быстро зашагала к Глебу. На отца она ни разу не обернулась.
– Кто это? – поинтересовался Глеб. – О, смотри, твое мороженое…
Только сейчас Женя заметила, что ее любимое лакомство бесформенным комком оползло вниз и грозится вот-вот с громким шлепком свалиться под ноги. Желательно, еще и запачкав при этом, джинсы или обувь.
– Никто! – быстро ответила Женя. – Так, ошибся…
– И ты, конечно, его пожалела и дала денег, – обнял ее за плечи Глеб.
Женя ничего не ответила, она шагнула к урне и бросила туда вафельный рожок. С глухим стуком он приземлился в грязный конус.
– Пошли? – шевельнула она непослушными губами, боясь даже посмотреть в ту сторону, где остался стоять отец.
Глеб вдруг вспомнил шутку из фильма, которая идеально подошла под нынешнюю ситуацию, и рассмеялся. Женя через силу улыбнулась. Она, наконец, поняла, что увидела в глазах отца. Разочарование. Она его разочаровала и оставила после себя пустоту.
И вот сейчас, сидя в темной квартире, куда так и не пришел сегодня Глеб, Женя пялилась в голубоватый экран ноутбука и силилась избавиться от мысли о бумеранге. Он ее догнал и принес ей то же, что она преподнесла отцу. И это, оказывается, больно.
За окном пронзительно заверещала сигнализация, Женя вздрогнула и внимательнее посмотрела на открывшийся перед ней форум. По всей видимости, какая-то очередная женская болталка. И темы всё те же: как жить, когда изменяет муж, у мужа появилась любовница, муж сказал, что уходит к другой… И вдруг глаза сами собой натолкнулись на тему двухнедельной давности. Девушка рассказывала свою историю. Она была до боли похожа: муж оставил семью, когда узнал о серьезном диагнозе жены. Но зацепила не столько тема, а комментарии, которые продолжали сыпаться до сих пор. Ветка форума не умерла, она жила и ширилась, пульсировала негодованием и осуждением, набухала праведным гневом по поводу слабака-мужа и сочилась словами утешения для мученицы-жены.
«У каждого своя дорога» – это был комментарий от некой Апеллы. И вдруг Женя разозлилась. Захотелось ответить как-нибудь резко и поставить эту дамочку на место. «Ты сначала пройди по этой дороге, а уж потом умничай!» – шипели, как залитые водой угли, сердитые мысли. Женя была уверена, что нравоучительные философские сентенции в такой ситуации может выдавать только человек, который сам в жизни ни с чем подобным не сталкивался. Со стороны всегда всё кажется простым и понятным.
Прикусив губу, Женя торопливо зарегистрировалась на форуме. Над именем сильно не заморачивалась, пальцы сами собой набрали Юджин. А вот теперь, самодовольная Апелла, держись!
Глава 13
Огромные окна, за которыми переливалась огнями ночь, напоминали черную бездну космоса. Незаметно для пассажиров несется вперед блестящий корабль, прошивая галактику насквозь. Именно так всё это представлял себе Глеб в детстве, когда зачитывался фантастикой и мечтал о покорении далеких планет. Но вместо космолета оказался в апартаментах Анны – строгих, лаконичных, почти пустых. Лишь панорамные окна повсюду. Особенно Глеба смущала кровать, установленная прямо напротив прозрачных стекол. Да, с улицы они затемнены и никто не может увидеть, что происходит внутри, но всё же Глебу было некомфортно. Казалось, что он очутился у всех на виду. Стоило большого труда успокоиться и принять из рук Анны бокал, скорее похожий на небольшой аквариум, нежели на фужер с вином. Расслабленный с виду, Глеб сидел с натянутой в струнку спиной и внимательно смотрел, как по стеклу ползут алые маслянистые потеки. Никак ему было не отделаться от ощущения, что в бокале вместо вина плещется кровь. То ли тусклые светильники сыграли злую шутку, то ли картины с абстрактными брызгами чего-то пурпурного, багряного и золотого. Янтарные узкие и широкие полосы напомнили Глебу о тенях, которые любила Женя. Оттенков желтого у нее было много. Это был ее цвет.
У Анны превалирует черно-белая гамма и немного серебристого. Только одна стена заполнена ярким, как будто о нее разбили банку с клюквенным вареньем, а в остальном поблескивают лишь вкрапления переливчато-серого. Всё с первого взгляда непритязательно и даже скромно, но за каждой простой вещью скрывается известный бренд или имя дизайнера.
Раньше такие интерьеры казались Глебу лишенными жизни, застывшими, как столбик ртути в градуснике. Безупречный порядок, чистота, блестящие поверхности, где не найти ни единой ворсинки. От мертвенного холода в подобной обстановке Женя передергивала плечами: похоронное бюро, где полагается чинно скорбеть. Смешливой и не умеющей долго стоять на месте Женьке, это явно не подходило. Она даже, когда колдовала с волосами клиенток, постоянно нетерпеливо перебирала ногами, как маленький жеребенок на лугу.
Глеб поморщился: так и мечется в мозгу – Женя – Анна, Женя – Анна… Только вот Анна реальна, а Женя превратилась в голограмму, с которой не знаешь, как теперь обращаться и только бессильно топчешься рядом, раздражая и себя, и ее. Как причина его счастья превратилась в его же боль?
Наверное, потому что они оба нуждаются в помощи и, пытаясь спастись, начали топить друг друга, не давая выбраться на сушу. Не со зла. Просто каждый хочет вернуться в счастливую жизнь. И для того, чтобы это сделать кто-то один должен быть здоровее и сильнее. А они оба покалечены и оба обречены.
Еще днем, в кофейне, Глеб понял, что вряд ли вечером сможет устроить беззаботный шампанско-вишневый романтик. Всё это была игра на публику. Точнее для Женьки. И хуже всего, что и Женя об этом догадалась. Скорее всего, она включится в игру. Наденет красивое белье и легкое платье, достанет узкие высокие бокалы, включит музыку и приглушит свет, поставит в центр стола вазочку из фиолетового стекла – в ней так нарядно горят огоньки вишни, покрытые блестящей изморозью. Сделает всё так, как было в той, прошлой жизни. Подчиняясь милой традиции, исполнит ритуал. И если он, Глеб, струсит, то, как ни в чем не бывало, приедет с шампанским и ягодами и поддержит никому не нужное представление. И будет им обоим неловко и стыдно.
Только об этом весь день и думал. Размышлял, как бы всё отменить, отчетливо понимая, что сам себя загнал в ловушку. Никто его за язык не тянул. Но утром он так спешил оправдаться! Так хотел сгладить неловкую ситуацию, в которую угодил, ворвавшись в ванную.
Раздался звонок по внутренней линии. Глеб равнодушно снял трубку:
– Глеб Юрьевич, зайдите, пожалуйста, к Петру Сергеевичу, – послышался голосок секретаря. – Прямо сейчас. Он ждет.
Глеб вскочил, словно его застукали за чем-то неприличным. Улетел в своих мыслях неизвестно куда и совсем забыл о работе. Он принялся беспорядочно рыться в бумагах, выискивая последние отчеты. С холодком в животе понял, что они так и остались неподготовленными. Он не сделал их ни за выходные, ни сегодня, а вместо этого приятно проводил время за кофе и беседами с Анной. «Теперь точно уволит!» – с горечью осознал Глеб и отшвырнул бесполезные папки. Игорь смотрел на него с сочувствием. Хотя в душе испытывал облегчение: одного сократят, других не тронут. Все остальные тоже притихли за столами, стараясь не встречаться с Глебом глазами. Вот же не везет человеку!
Глеб разозлился еще больше: уставились, как на приговоренного, а сами и рады, что не их сегодня вышвырнут на улицу. Лицемеры. Он шагал к лифту и мрачно думал о том, что теперь придется искать новое место, ходить на собеседования, улыбаться натужно, изображая бодрого и эффективного сотрудника. С деньгами тоже так себе, а Женьке понадобятся и массаж, и консультации врачей, и дорогостоящие мази, а может, и курс восстановительных процедур. Но больше всего его страшила и возмущала мысль, что он не сможет находиться рядом с Анной. Осознание, что он окажется отключенным от своего ресурса, вызывало самую настоящую ломку. На коже тут же выступил холодный пот, а сердце забилось, корчась в конвульсиях.
Без Анны он чувствовал себя курицей, которой отрубили голову. Вроде бы еще бегает, кружит возле топора, и отделенная голова открывает клюв и моргает тонкой пленкой глаза, но жизнь уже испарилась, и вот-вот тушка рухнет в пыль и навсегда затихнет.
Матовая раздвижная дверь в кабинет управляющего светилась белым, как граница, разделяющая два мира. Глеб поправил галстук, одернул пиджак и постучал костяшками пальцев. Из-за двери раздалось невнятное приглашение войти.
– Присаживайтесь, – буркнул Петр Сергеевич, указывая на одно из кресел.
Глеб спокойно, без суеты, выполнил распоряжение шефа. Он решил, что не станет унижаться и выпрашивать милость. Увольнение, значит, увольнение. Очевидно, в последнее время он не самый лучший сотрудник. Глеб молча наблюдал, как Петр Сергеевич перебирает какие-то бумажки. – «Сейчас отправит в отдел кадров и через две недели я свободен, как ветер». Радостной пичужкой вспорхнула в груди мысль о том, что еще целых четырнадцать дней он может беспрепятственно общаться с Анной, купаться в голубом омуте ее всё понимающих глаз, заряжаться ее силой и уверенностью.
– Итак, Глеб Юрьевич, – нехотя начал Петр Сергеевич.
Глебу стало тошно, неужели нельзя обойтись без этих прелюдий, начнет сейчас издалека, припомнит, что вся команда должна работать, как единый слаженный организм, невзирая на любые проблемы, тем более личного характера… Нет уж! Сидеть здесь с побитым видом, как провинившийся ученик перед директором школы, не особо хочется.
– Я вас понял, Петр Сергеевич, – Глеб невежливо перебил шефа. – Заявление с сегодняшнего дня написать? – он встал, чтобы не отнимать много времени и сразу пойти в отдел кадров.
– Какое заявление? – удивленно приподнял брови начальник. – Они сами там оформят… Вы же на повышение… А, впрочем, не знаю, – вдруг раздраженно отодвинул он в сторону бумаги. – Сходите в отдел кадров, там какие-то формальности есть. Ну, а потом можете занимать кабинет…
Из сумбурной речи шефа Глеб ничего не понял. Если его увольняют, то почему не нужно заявление, и о каком повышении идет речь?
– Петр Сергеевич, – Глеб аккуратно подбирал слова. – Извините, но я не очень понял… Вы что-то сказали про повышение…
Петр Сергеевич поднял глаза и хмуро уставился на Глеба.
– С сегодняшнего дня вы назначены начальником финансового отдела.
Глеб непонимающе уставился перед собой. За окнами и матовыми дверями кабинета кипела жизнь: в приоткрытую раму слышались гудки автомобилей, из приемной доносились звонки телефонов, приходили клиенты, решались вопросы…
– В общем, мне некогда. Я донес до вас информацию. Надеюсь, вашей компетенции хватит. Планерки по-прежнему по понедельникам, в девять. Прошу не опаздывать. Вы теперь пример для сотрудников…
Последнюю фразу Петр Сергеевич произнес с какой-то особенной интонацией, будто изо всех сил пытался скрыть сарказм. На Глеба он больше не смотрел. Намекая на занятость, он таращился в экран ноутбука и сосредоточенно водил пальцем по панели.
Глеб понял, что никаких объяснений он больше не получит. Придется идти в отдел кадров. Мысли в голове путались: он смирился с увольнением, а тут вдруг повышение! Неужели судьба снова решила поиграть в хорошую девочку? Глеб так задумался, что не заметил, как толкнул кого-то плечом. Или это его толкнули? Машинально извинившись, он поднял глаза и увидел Олега, который, как и он, был одним из трех кандидатов на новую должность.
– Тебя можно поздравить? – процедил Олег, скривив губы.
Глеб знал, что Олег мечтал о повышении давно. И если для Глеба на первом месте стояла его амбициозность и потребность в успехе, то Олега интересовали, прежде всего, деньги. У него было двое маленьких детей, жена и намерение, во что бы то ни стало, переехать в загородный дом.
– Самому-то как, на жалость давить? – поинтересовался Олег и, не рассчитывая на ответ, пошел дальше.
Глеб вспыхнул, но пока нашелся, что возразить, Олег был уже далеко. «Получается, все теперь думают, что мне эту должность подкинули из жалости? – возмущался внутри себя Глеб. – Как вообще такое могло прийти в голову? Как будто он специально ходил по офису и только и делал, что ныл о несправедливости судьбы! Да он вообще ничего ни с кем не обсуждал!»
Это была правда. Даже, если кто и спрашивал, как там Женька, Глеб отвечал неизменным «нормально» и переводил разговор на другую тему. Слишком много боли доставляли ему напоминания о том, с чем он не в силах справиться. Так зачем лишний раз ковырять рану?
Мелодично запиликал лифт. Глеб повернул голову и увидел, как из кабинки выходит Анна. Заметив его, она слегка улыбнулась:
– Глеб Юрьевич, вы не могли бы зайти ко мне?
Как акробат на манеже, кувыркнулось сердце, молоточки застучали в висках, и жаркое тепло горячим воском пролилось на кожу.
– Да… конечно, – Глеб бодро зашагал рядом.
– Ты уже знаешь о своем назначении? – спросила Анна, когда они оказались в ее кабинете.
Она подошла к кофеварке и принялась нажимать на кнопки. Пальцы ее иногда зависали в воздухе, словно она играла на невидимой арфе, и никак не могла понять, какую струну сейчас следует тронуть. Не услышав ответа, Анна мельком взглянула на Глеба. В безмятежности сапфировых глаз мелькнуло любопытство, как если бы она увидела что-то необычное, что-то, что ее заинтересовало и даже смогло немного удивить. Эмоции Глеба. Его лицо.
Она всё еще ждала, но Глеб, прикусив губу, смотрел в пол, туда, где блестели кончики его начищенных ботинок. Своим безобидным вопросом, Анна только что пояснила, как он не только не был уволен, но и получил повышение. Он отчетливо понял, что без нее здесь не обошлось. И эта уверенность была столь абсолютной, что даже не требовала подтверждений. Это была истина. Аксиома. Глеб просто знал. Эта должность досталась ему, потому что так захотела Анна.
