Текст книги "Сердце в огне (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Сердце в огне
Глава 1
«Все герои и события в данном произведении вымышлены автором. Любое совпадение случайно»
– Что ж, пожелаем молодым счастья! Горько!
Зал взорвался аплодисментами, под тканевым куполом из тонкой кисеи что-то хлопнуло, и сверху посыпались золотые и серебряные звездочки и лепестки роз. Под прозрачной фатой невеста мерцала улыбкой. Она доверчиво смотрела на жениха. Помедлив всего секунду, Глеб поднял невесомую вуаль и, обхватив лицо любимой женщины обеими ладонями, нежно поцеловал. Губы его были горячими и сухими, а дыхание отдавало дорогим коньяком, шоколадом и мускатным орехом.
Гости одобрительно загудели, кто-то снова захлопал в ладоши и принялся громко отсчитывать: раз, два, три… одиннадцать! Поцелуй длился бы и дольше, но не хватило дыхания, да и демонстрировать излишние страсти не хотелось. Глеб смущенно улыбнулся и развел руками, а Женя заботливо вытерла с его губ следы блеска и обернулась в зал.
Празднично украшенные столы, лица гостей и ведущего расплылись в еле заметной дымке, как будто она попала в лабиринт с кривыми зеркалами. Слезы, которые дрожали в краешке глаз, превращали всё вокруг в зыбкий мираж. Женя боялась вздохнуть: вдруг это всё рассыплется, как высокая горка из хрустальных бокалов с шампанским, установленная при входе в ресторан. Она снова перевела взгляд на Глеба. Он белозубо улыбнулся и подмигнул. Женя рассмеялась. Праздник продолжился. Впереди еще танец жениха и невесты и большой трехъярусный торт, который, как ни странно, выбирал Глеб. Он, в отличие от Жени, был сладкоежкой, да и вообще, очень любил пробовать разные блюда из разных стран. В последнее время вдруг пристрастился к индийской кухне, поэтому Жене приходилось изучать ролики, где учили готовить рыбу с помидорами, имбирем и чесноком или бирьяни со специями, овощами и морепродуктами. Ее это нисколько не напрягало. Она вообще любила экспериментировать на кухне. Когда оставалось для этого время.
С Глебом они уже два года жили вместе, и вот решили всё-таки пожениться, причем инициатором была совсем не она. Ее и так всё устраивало. К чему эти формальности? Но карьера Глеба требовала наличия супруги, это прибавляло солидности и сулило более серьезного к нему отношения. Он работал в банке и мечтал выйти на позиции управляющего одного из московских филиалов. А пока приходилось с утра и до ночи работать как каторжному, постепенно шагая по карьерной лестнице вверх. Через месяц обещали назначить начальником отдела, и Женя ждала этого не меньше Глеба, потому что знала, как ему это важно.
Под Новый год, когда они вместе наряжали елку, Глеб вынул из коробки большой сиреневый шар с серебристыми снежинками. Женя удивилась: откуда он взялся? Она бы точно запомнила его с прошлого года. Загадочно улыбаясь, Глеб повертел игрушку в руках, а потом протянул Жене:
– Вот, купил на ярмарке, когда пошел за кофе… Ручная работа… Повесишь?
В глазах Жени мелькнул восторг, совсем, как у ребенка, который нашел долгожданный подарок от Деда Мороза. Она сложила ладошки ковшиком, словно собиралась набрать воды, и протянула их вперед, чтобы Глеб смог вложить туда хрупкую вещицу. Прохладное стекло уже коснулось руки, как вдруг Глеб, заглянул ей прямо в глаза и разжал пальцы. Женя ахнула. Шар ухнул вниз, прямо на светлый ламинат, и разлетелся на кусочки, угрожающе выставив кверху, острые, как бритва осколки. В носу даже защипало от огорчения. Такой красавец и вдребезги! Женя расстроенно смотрела вниз, осколков было много, и все крупные, зазубренные. А среди них какая-то бумажка, свернутая в маленький свиток.
– Что это? – спросила она, всматриваясь в остатки шара.
– Посмотри, – всё так же улыбаясь, сказал Глеб.
Женя опустилась на колени и аккуратно, опасаясь порезаться, вытянула бумажку. Еще раз вопросительно посмотрела на парня и развернула ее. «Выходи за меня замуж!» – витиеватыми буквами было выведено на бумаге. Глеб тоже опустился вниз, встал на одно колено и осторожно приподнял один из осколков, похожих на перевернутую скорлупку. Под ним лежало колечко со сверкающим небольшим бриллиантом. Пока Женя недоуменно переводила взгляд с записки на кольцо и обратно, он поддел его пальцами и негромко произнес:
– Любимая, ты согласна стать моей женой?
Женя, как под гипнозом, кивнула. Глеб улыбнулся и надел ей кольцо на палец. Оно идеально подошло. И только тогда Женя взвизгнула и бросилась на шею. Уж очень романтично всё Глеб устроил. И даже, если не мечталось о свадьбе, то такое необычное предложение руки и сердца всё изменило.
И вот конец мая, и в небольшом ресторанчике под распустившимися липами звучат тосты, гремит музыка, и на террасе лихо отплясывают друзья, дурачась и зажигая так, как будто больше никогда не удастся гульнуть.
Когда совсем стемнело, появилась официантка, которая торжественно катила перед собой блестящую тележку с высоким тортом. Глеб и Женя, держась за руки, слушали восхищенные возгласы гостей и готовились вместе большим ножом отрезать первый кусок. До молодых оставалось буквально два шага. Вдруг со стороны бара быстрыми шагами подошла администратор и, широко улыбаясь, зажгла большую блестящую свечу, которая вспыхнула высоким пламенем, а потом начала разбрасывать вокруг себя нестерпимо яркие искры. Их было много, целый столп.
В ту же минуту Глеб отшатнулся, а Женя испуганно вцепилась ему в руку. В зале был полумрак, а потому никто не заметил, как лицо Глеба стало белым, и на лбу выступил пот. Женя заметалась взглядом по ресторану: кто допустил эту оплошность? Они же сто раз всё обговорили: никакого открытого огня! Отстранив Глеба, Женя подскочила к администратору и прошипела:
– Сию секунду потушите!
И не желая ждать, когда до нее дойдет, схватила с ближайшего стола бокал с шампанским и вылила на свечу. Та моментально погасла. В воздухе повис химический запах дыма.
Никто ничего не заметил. По-прежнему играла мелодичная композиция, а гости подтягивались поближе, чтобы восхититься тортом, похожим на большое пышное облако. Только администратор недоуменно оглядывалась, не понимая, что она сделала не так. Ее вызвали на подмену, и она весь вечер делала то же, что делала всегда, почти на каждой свадьбе. Это комплимент от ресторана – свеча счастья для молодых. Обычно все всегда радовались и хлопали в ладоши, а тут…
Натянуто улыбаясь, Женя прошептала Глебу:
– Ты как?
На блестящем подносе сверкал большой острый нож, перевязанный атласной белой лентой.
Глеб промокнул лоб салфеткой, прерывисто выдохнул и, обернувшись к гостям, попытался изобразить радость:
– Нормально… кажется…
Вместе они взяли нож и под аплодисменты вырезали треугольный кусочек торта. Рука Глеба чуть подрагивала, и Женя крепко сжимала его пальцы, подбадривая, и как бы передавая ему: всё в порядке, я рядом, всё нормально. И чувствовала: ему становится легче.
На следующий день, в три часа дня они сидели в аэропорту в ожидании вылета в турецкий Даламан, откуда их должен был забрать заранее заказанный автомобиль и доставить в Фетхие. Свадебное путешествие решено было провести на стыке двух теплых морей, в живописной бухте с дорогими отелями. Оба были настолько уставшими, что мечтали о десяти днях солнца и ничегонеделания, как о самом дорогом подарке.
– Будем гулять, спать, пить охлажденное вино на балконе и…
Глеб наклонялся к уху Жени и что-то заговорщически шептал, а она смеялась и трясла каштановыми кудрями, смущаясь и одновременно предвкушая. Вчерашний вечер, по счастью, не сильно отразился на Глебе, и она была довольна, что сегодня он уже, похоже, и не вспоминает о досадном недоразумении, случившемся в ресторане.
На отдыхе, как бы ни было жарко, они будут обедать и ужинать только на открытых террасах, подальше от кухни, где нередко виден открытый огонь.
Огонь… Для кого-то теплый и уютный, напоминающий о печке в деревне у бабушки. Нацепишь на руку толстую брезентовую рукавицу, откроешь горячую железную дверку, а там пощелкивают и клубятся дымком сухие дрова, и под ними, прикрываясь тонкими перышками серой золы, тлеют красные угли.
Но бывает другое пламя – злое, беспощадное, смертельным ядом, жалящее всё живое, превращая его в черный пепел. Именно такое увидел Глеб, когда ему было десять лет. Их дачный домишко, в котором он жил летом с родителями, вспыхнул, как сухая береста – в одно мгновение. Отец успел вытолкнуть Глеба со второго этажа мансарды, а сам побежал за женой. Мальчик упал в кусты георгинов, которые с большой любовью выращивала мама. Только чудом он ничего себе не сломал. Подвывая на тонкой визгливой ноте и отталкиваясь от земли ногами, Глеб задом отползал от ревущих в огне остатков дома. Расширенными от ужаса глазами, смотрел на клубы дыма, среди которого был слышен треск лопающихся стекол и грохот обваливающихся досок. Всё вокруг превратилось в огромный, почти до небес, факел. А внутри этого пекла, исчезали его родители, и вместе с ними долгие вечерние разговоры с отцом и мамины легкие поцелуи перед сном.
Дальше Глеба растила тетка – бездетная сестра отца. Растила жестко, без сантиментов: одет, обут, сыт, не более. В дневник не заглядывала, сразу объяснив, что это его личное дело, как учиться.
– Захочешь в люди выйти, выучишься, – глухо сказала она через месяц после пожара и махнула рукой в сторону, где находилась обычная средняя школа.
Глеб учился. Иногда хотелось всё бросить и связаться с шумной компанией пацанов, которые гоняли по пыльным улицам на мотороллере и стреляли друг у друга сигареты, попивая прямо из бутылки разбавленный спирт из ближайшего ларька. В такие моменты он представлял себе отца и словно откуда-то издалека доносились слова:
– Тебе, Глеб, решать, но… мы с мамой вряд ли хотим тебе такого будущего… Подумай…
И Глеб думал и, сжав упрямо губы, зубрил, готовился, просиживал в библиотеке. Тетка только посматривала сурово: не любила нежностей. Но на кладбище, смахнув с каменной плиты нападавшую листву или снег, шептала:
– Не беспокойся, Юрочка за сына. И ты, Олечка, не переживай. Молодец он.
Глеб закончил школу с золотой медалью, а потом, выдержав огромный конкурс, поступил на экономический факультет. Тетка Геля перед отъездом отдала ему сберкнижку, на которой все эти годы копила деньги специально для него. Знала, стипендия мизерная, даже если повышенная, а жить на что-то надо.
– Это тебе, чтоб на подработки не бегал. Не профукай. Учись.
И вдруг крепко обняла его и прижала к себе. Он неловко согнул свою длинную худую шею и замер, впервые за долгое время, ощутив человеческое тепло. Тетка погибла через три года. Ее сбила машина, когда она перебегала дорогу у дома.
Пока сверстники вели разгульную студенческую жизнь, Глеб снова корпел над учебниками и таблицами, убегая из общежитской шумной комнаты то на улицу, то на чердак или крышу. На втором курсе он обошел почти все банки и сумел-таки напроситься на практику в один из ведущих зарубежных филиалов. Выяснилось, что не хватает знаний английского, и Глеб раздобыл у обеспеченных сокурсников оксфордские современные учебники, в том числе и по финансам. Ночами слушал на стареньком плеере носителей языка и бегал в библиотеку, где можно было посмотреть в записи новости ВВС.
На четвертом курсе его пригласили на стажировку, а уже после вручения диплома с отличием, Глеб с гордостью прицепил на лацкан пиджака бейджик сотрудника финансового отдела большой корпорации. Молодой, но целеустремленный, он стоял на самой нижней ступеньке карьерной лестницы и точно знал: когда-нибудь он доберется до вершины. Сейчас уже несколько ступенек позади. Но путь предстоит еще долгий.
Была лишь одна вещь, перед которой он пасовал. Огонь. Открытое пламя. И этот панический страх впервые проявился на похоронах, когда пришедшие на отпевание родственники и знакомые, зажгли свечи. Глядя на мерцающие желтые огоньки, Глеб побелел и потерял сознание. Просто рухнул рядом с двумя закрытыми гробами. Списали на потрясение от смерти родителей. Но спустя несколько дней, Глеб уже не смог зажечь газовую плиту, а потом закрывал глаза и начинал быстро дышать, если проезжал на автобусе мимо Вечного огня. Он никогда не ходил в лесные походы и не сжигал траву на огороде у тети Гели. Став взрослее, игнорировал выезды на шашлыки и никогда не ходил в те места, где могут гореть свечи. Паника при виде открытого огня нападала молниеносно и неотвратимо: пульс учащался, на теле выступал холодный пот, а перед глазами всё темнело, и раздавался запах паленой кожи. Руки и ноги застывали, превращая его в каменного истукана. Вот как это произошло и на свадьбе, где по ошибке администратора был устроен неприятный сюрприз.
***
Самолет разогнался и мягко оттолкнулся от земли. Женя, не отрываясь, смотрела в иллюминатор. Ей очень нравился тот момент, когда пространство внизу вдруг начинало сжиматься. Быстро-быстро, словно по волшебству, оно уменьшалось, превращаясь в игрушечный мир с маленькими домиками, автомобилями, узкими лентами рек и голубыми блюдцами озер. А потом всё это и вовсе становилось неразличимым, сливаясь с серо-зеленым фоном, прикрываясь обрывками облаков или плотной, похожей на взбитые сливки, массой.
Женя расслабленно повернула голову к Глебу и слегка улыбнулась. Он взял ее руку и положил себе на колено, накрыв пальцами ободок обручального кольца. «Люблю тебя», – шепнул он одними губами и, наклонившись, тихо поцеловал ее в щеку. Женя положила голову ему на плечо. «Господи, какая я счастливая!» – подумала она и закрыла глаза. Лицо ее было спокойно и безмятежно. И всего несколько дней отделяло от момента, когда их жизнь полетела наперекосяк.
Глава 2
– Жень, отключи сообщения! Ты на отдыхе! – сказал Глеб и попытался мягко отнять у нее телефон.
Женя виновато улыбнулась:
– Сейчас, Глеб, сейчас… Тут нужно немножко график подкорректировать, а то девочки впритык попадают…
– Пусть попадают! У тебя медовый месяц! Забудь, пожалуйста, о работе хотя бы на эти десять дней!
– Ага, а сам? – хитро улыбнулась Женя.
Глеб смутился, он и правда, каждое утро проверял рабочую почту:
– Но телефон-то я отключил! А почта… не считается… это так, чтобы совсем не выпасть из процесса…
– Вот и я не могу выпасть, Глеб… а то потом не разгребу и ты меня вообще не увидишь дома, даже ночью…
Глеб обиженно оттопырил губу, задумался на минуту и изрек:
– Запрещенный прием… Ладно, даю тебе двадцать минут… А потом всё! Ты в полном моем распоряжении!
– Согласна, – засмеялась Женя и с готовностью подставила губы для поцелуя.
Женя работала в пафосной и очень дорогой студии красоты в центре города. Очередь к ней растягивалась на несколько месяцев. Мало кто мог делать такие окрашивания, как она. Все таблицы и расчеты были для нее лишь основой, а вот дальше она начинала творить – смешивать, добавлять, прикидывать на глаз. Как шеф-повар, который не заглядывая в рецепт, создает собственное блюдо и чувствует, какую травку или специю следует положить, так и Женя интуитивно догадывалась, как добиться того или иного оттенка волос, чтобы получился законченный образ. К ней шли, когда, казалось бы, исправить уже было ничего не возможно, но уже после первого посещения, было не стыдно выйти на улицу, а после второго или третьего можно было блистать на любом приеме или корпоративе. К ней шли совсем молоденькие девушки, капризные избалованные молодые женщины, строгие бизнес-леди в деловых костюмах и с личными водителями и пожилые дамы, похожие на английских королев.
Женя выходила к ним – тонкая, длинноногая, кудрявые каштановые волосы играли темным медом в свете ярких ламп. Очень улыбчивая и всегда в ровном хорошем настроении, она сразу же располагала к себе. Глаза у нее были просто удивительные, как у новорожденного олененка. А на носу – россыпь веснушек, совсем немного, как будто кто-то дунул через ситечко с корицей, и невесомая пыль рассеялась по коже. Женя помнила, у кого, сколько детей, где работают мужья, как зовут любимую собачку и какие напитки нравятся больше – чай или кофе. А если чай, то зеленый или обычный.
Еще в детстве она рассаживала в ряд кукол и, стянув у мамы большие портновские ножницы, начинала стричь их, а потом с помощью зеленки или марганцовки окрашивала искусственные волосы так, что издали игрушки казались стаей тропических попугаев. Мама и ругалась, и смеялась, и горделиво тянула на работе: «А моя-то, что вчера учудила…» Она воспитывала ее одна, с отцом разошлись, когда Женечке исполнилось два года. После развода он сразу исчез. Ни свиданий с дочкой, ни алиментов. Став постарше, Женя о нем даже не спрашивала, а на вопросы, кто у нее родители, спокойно отвечала: «У меня только мама. Она на складе – учетчица».
Мама у нее была рукодельница. Шила она так, что многие были уверены: простая, простая, а явно знакомства имеет, иначе, откуда у нее такие шмотки? Женьку она одевала модно. Сшить могла, что угодно, просто взглянув на платье или юбку в журнале. Сама обмеряла дочку и делала выкройку. Не пропадал ни единый кусочек ткани, всему Алла Сергеевна находила применение. Да на Женьку и шить было одно удовольствие! Ее хоть в тряпку замотай, а все подумают, что это новая коллекция от кутюр.
Мама шила по выходным, а то и ночами. Иногда Женя поднимет всклокоченную голову от подушки, а мама всё сидит у окна в полумраке, и только лампа на высокой ножке освещает ее руки. Мелькает серебристая иголка, тянется нитка, обметывает мама швы, забывая о времени. А утром на спинке стула висит новая юбка с оборками – и когда успела?
Женька пробовала за мамой повторять, но то уколется до крови, то кривыми стежками сметает две тряпочки, то никак не сообразит, как рассчитать выкройку, поэтому быстро это дело забросила. Разве можно с мамой соревноваться? А вот прическу соорудить, а лучше всего и выкрасить – это уже поинтереснее будет! Однажды в детском саду, пока воспитательница отвлеклась, Женя подровняла каждой кукле челку, потом кисточкой для рисования аккуратно раскрасила прядки акварелью, и в завершении еще и с помощью клея соорудила нескольким своим терпеливым моделям высокие начесы. Особенно пострадала одна из кукол, у которой были на редкость длинные волосы. Их Женя отрезала почти под корень, а всё потому, что накануне смотрела вместе с мамой какой-то фильм про любовь. Мама вздыхала, а Женька ничего не понимала, но внимательно разглядывала короткую стрижку героини и всё прикидывала, кому бы из игрушек такую выстричь. Но все ее куклы давно уже походили на жертв взрыва на фабрике с красками, к тому же обкорнала их Женя знатно, а, как известно, искусственные волосы не вырастают. Если только большого мягкого льва приспособить с его пушистой гривой. Но это неинтересно – он же не человек. Пришлось в садике на свой страх и риск постричь всеми любимую куклу Катю.
Девчонки из группы восхищенно ахнули и выстроились в очередь, чтобы заполучить такую же красоту. Хорошо, вовремя вернулась воспитательница, иначе бы родителей девочек ожидал сюрприз. Ох, и влетело Женьке! Сначала от Ирины Николаевны, а потом и от мамы.
– Ты все игрушки испортила, Женя! – сердито отчитывала ее мама, торопливо волоча домой за руку. – Где я денег возьму, чтобы новые вам в группу купить?
– Ничего и не испортила, – бубнила под нос будущая мастер-стилист, – я бритву не нашла… а там надо было еще затылок выбрить…
Мама хваталась за голову и грозила привязать руки дочери к телу, чтобы не экспериментировала больше.
И хотя в школе Женька училась хорошо, ни в какие институты она поступать не собиралась. Сразу пошла в колледж, на модное направление «технологии индустрии красоты». И вот там-то развернулась ее душа. Постепенно сарафанное радио о чудо-мастере разнеслось за пределы ее крошечной студии, что арендовала она в одном из бизнес-центров. Участвовала в конкурсах, вкладывалась в рекламу, а всё, что зарабатывала, тратила на путешествия с мамой или обучение. Рассчитывала, что всё еще успеется.
Год назад мама умерла, и как-то так вышло, что не сумела она грамотно оформить документы на квартиру, где по доброте душевной прописывала каких-то дальних родственников, а потом всё никак не решалась с этим разобраться. Неудобно ей, видите ли, было. Зато удобно оказалось седьмой воде на киселе – чуть ли не чужой тетке с ее отпрысками. Женя не успела оглянуться, как осталась без жилья. Только сунули ей в руки небольшую сумму, которой и на комнату в коммуналке бы не хватило. Да она и в таком шоке была от внезапной маминой смерти, что ничего не соображала.
Очень помог тогда Глеб. Не отходил от нее ни на шаг, кутал, как ребенка в теплый плед, помогал с похоронами, которые слились для Жени в один длинный и страшный сон. Так и осталась она у него жить, в его квартире. Он купил ее с помощью банка-партнера, для сотрудников корпорации процент был минимальный, но особо об этом, конечно, не распространялся. Жилье оказалось не совсем в том районе, как хотелось, потому что приходилось искать квартиру, где вместо газа установлены электрические плиты. И в основном это были стеклянные монстры на двадцать с лишним этажей. В конце концов, нашелся приемлемый вариант. Взял сразу двухкомнатную – просторно и есть куда жену привести.
Познакомились они случайно, на стоянке у гипермаркета. Женя закупила целую тележку товаров для работы, она как раз только попала на стажировку в студию красоты. Тележка оказалась с поломанным колесиком, и ее нещадно болтало из стороны в сторону, как корабль во время бури. Женя из последних сил удерживала и ее, и коробки, лишь бы довезти до такси, обещавшего подъехать к магазину. Увидев притормозившую возле себя машину, открыла заднюю дверцу и начала пихать туда покупки, не заметив, что и такси не с тем номером, и пассажир оттуда не успел выйти. Пассажиром оказался Глеб. Сначала он возмутился бесцеремонностью кудрявой девицы, но потом увидел ее карие блестящие глаза…
– …и утонул, – сказал он, уговорив ее на свидание. – Я люблю тебя, Женька, – еще через месяц прошептал Глеб, уткнувшись в ее разметавшиеся по постели волосы.
Друзья считали их идеальной парой. Она всегда с улыбкой и легкая на подъем, и он основательный и серьезный. Женя знала, что бы ни случилось, Глеб встанет стеной и прикроет ее от всех бед и несчастий.
– Женька, ну давай полетаем! Чего ты боишься? Смотри!
Глеб указал в небо – в голубой лазури, подернутой белыми мазками прозрачных облаков, плавно кружили разноцветные парашюты, прицепленные к катерам. Вроде бы и невысоко, но всё равно страшно. Женя такой экстрим недолюбливала, но Глеб восхищенно смотрел наверх. Он напоминал мальчишку со старых картинок – увидел впервые самолет, и теперь мечтает стать летчиком, чтобы покорить высоту. Женя отрицательно потрясла головой и уже направилась к лежакам, как Глеб схватил ее за руку:
– Ну, Жень, не трусь… Представляешь, какой там вид открывается! Море, горы… Ты знаешь, что здесь можно и с горы прыгнуть?
– Нет, Глеб! Это точно нет! Ни за что!
– Ну тогда давай полетаем… Это ж для детсадовцев… Смотри, там даже дети сидят…
Над кромкой моря и пляжа довольно низко проплыл очередной парашют с сиденьем. На нем действительно болтали ногами мужчина, женщина и мальчик лет восьми.
– Ты мертвого уговоришь, – проворчала Женя и пошла быстрыми шагами к будке, где можно было заказать полет.
Шла быстро, чтобы не передумать, а уже сделать и забыть.
– Обожаю тебя! – Глеб поймал ее в объятия и чмокнул в нос.
Улыбчивые загорелые парни в цветастых шортах, поигрывая мускулами, застегнули вокруг Жени и Глеба ремни безопасности. Катер начал движение, и парашют плавно взмыл в воздух. Виды, и правда, открывались потрясающие. Изумрудная вода простиралась до самых Ликийских гор и почти сливалась с ярко-зеленой хвоей деревьев на склонах. Женя крепко держала Глеба за руку, всё-таки приличная высота и небольшой ветер немного ее нервировали. Наконец, катер закончил круг по морю и поплыл в сторону берега, пора было опускаться на корму.
Женя и Глеб внимательно следили, как молодые люди, тянут веревки и стропы вниз, вот уже показалась и палуба катера. Еще немного и ноги коснуться твердой поверхности. Порыв ветра налетел неожиданно. Стропы моментально закрутились в тугую спираль, и Женя и Глеб спикировали прямо в море. Соленая вода хлынула в ноздри и горло, от неожиданности Женя даже не успела задержать дыхание. Вокруг бурлила зелень, как будто рядом опустили большой кипятильник. Крупные и мелкие пузыри взрывались перед глазами. Всё перепуталось: стропы, канаты, разноцветное полотно парашюта. Женя забилась в воде, в панике отыскивая Глеба. Она успела заметить его кроссовки и красные шорты-плавки. Неожиданно какая-то сила буквально вытолкнула ее наверх, и девушка жадно вдохнула воздух и закашлялась. Удерживаясь на воде, она закрутила головой, пытаясь увидеть Глеба. К ней уже тянулись руки испуганных парней, которые вовсе не ожидали такого экстрима для своих туристов. Волны надували наволочкой цветастое полотно с глупой рожицей улыбающегося Микки Мауса. Глеба нигде не было видно.
