Текст книги "Сердце в огне (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38

Эта осень казалась Глебу бесконечной. Все дни стали похожи один на другой: серые и безвкусные, как больничная овсянка. Глеб просыпался, удивлялся, что наступило еще одно, неотличимое от предыдущих, утро, пил кофе, повязывал галстук, скользил взглядом по картонным коробкам с Женькиными вещами и ехал в офис. Цифры, графики, таблицы, хоть ненадолго, но давали ощущение контроля и упорядоченности жизни. Всё-таки специалистом Глеб был неплохим и сумел заставить себя заняться делом. А может быть, только в этом и было его спасение?

Анна в офисе появлялась редко, и все давно к этому привыкли. Петр Сергеевич терпеливо выжидал, когда мнимая работа ей окончательно надоест, и она исчезнет, так же внезапно, как появилась. А после ее ухода можно аккуратно и Глеба снять. И дело не в его профессионализме, Глеб, как ни странно вполне соответствует своей должности. Просто Петр Сергеевич назначил его под давлением Анны. Чтобы не вызвать ее неудовольствия и не нажить проблем от вышестоящих. Действовать по принуждению Петр Сергеевич не любил, а потому подстерегал момент, когда сможет избавиться не только от навязанной ему никчемной тунеядки, но и сотрудника, видевшего его слабость. Так он восстановит и свое пошатнувшееся реноме.

Глеб подхватил нужные папки и быстрым шагом направился в кабинет к управляющему. Махинации, которые он провернул с помощью Анны, в его сознании отошли на дальний план, и теперь Глеб уже не цепенел от мысли, что его вызывают в связи с вскрывшимися делишками. Аудиенции у Петра Сергеевича превратились просто в рабочие моменты. Рутина и предсказуемость. Все бумаги в порядке, все отчеты выполнены в срок, нареканий и накладок нет. Эта предсказуемость спасала, заставляя на десять часов в день забыть о реальности.

– Глеб Юрьевич, – управляющий поднял глаза от бумаг. – Через три недели назначена ревизия вашего отдела. Комиссия прибудет оттуда, – он вскинул глаза в потолок. – Надеюсь, никаких нарушений обнаружено не будет?

Он спросил это между делом, для галочки, уверенный, что Глеб так дорожит своей должностью, что в лепешку расшибется, лишь бы всё оказалось в порядке.

– Решил предупредить вас заранее. Подготовьте всё необходимое, проверьте… В общем, нужно, чтобы всё было на уровне…

Колючими иголками впился в горло страх. Не подавая виду, Глеб спокойно собрал в стопку бумаги.

– Да, конечно, Петр Сергеевич. Проблем не будет, – невозмутимо отрапортовал он.

И слегка улыбнулся: хорошо, шеф, не заметил, как подрагивают пальцы.

Выйдя из кабинета, с невозмутимым видом, пошел в отдел маркетинга. К его удивлению, Анна была на месте. Сотрудники проводили его равнодушным взглядом: об их романе было всем известно. Обоих недолюбливали, а Глеба даже больше. Говорят, бросил покалеченную жену и живет в свое удовольствие.

Анна встретила его улыбкой. Покачивая бедрами, подошла ближе и обняла за шею.

– Выпьем кофе?

Глеб на секунду замер, вдыхая горьковатый запах полыни, исходящий от ее кожи. Как так вышло, что он выбрал холодный, как в склепе, покой, вместо душевного тепла уютной Женьки? Иногда, внезапно проснувшись ночью, он отчетливо понимал, что сделал ошибку, корил себя за то, что не стал пытаться преодолеть свои фобии с помощью, может быть, даже специалистов, а второпях прильнул к первому попавшемуся источнику, посулившему умиротворение. Пугался этих мыслей, прислушивался к плотному узлу, завязывающемуся в желудке, а потом торопливо натягивал на себя морок, как побитое молью одеяло – ветхое и не согревающее.

– Ревизия. Через три недели, – глухо сказал Глеб, делая шаг назад.

Ему не хотелось демонстрировать перед Анной беспокойство, поэтому он смотрел в сторону, разглядывая репродукцию на стене.

– Ну и что? – удивленно спросила Анна.

Глеб усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, прошелся по кабинету. Подойдя к столу, покрутил статуэтку льва с хрустальным голубым шаром в лапах, потом сел в кресло и крутанулся вокруг своей оси.

– Странно, что мне нужно объяснять, чем это грозит, – сказал он и внимательно посмотрел ей в лицо.

Анна равнодушно пожала плечами: у страха глаза велики. Если бы она каждый раз боялась, то давно бы сидела, забившись в угол, и пила антидепрессанты. Глеб стал порядком ее утомлять. Особенно после того случая со свечами. Трудно, когда рядом с тобой слабый человек. В глубине души она больше восхищалась его женой, которая не стала ждать милости, а попросту исчезла. Глеб по такому случаю напился и долго изливал душу. Наутро ему было неловко, но Анна сделала вид, что ничего не было. Они оба сделали вид.

Недавно ей звонила мать, интересовалась, что она надумала насчет Элины. До Нового года осталось совсем немного, родители хотели понять, вернется ли внучка домой. Поразило, что голос матери был без обычных самодовольных ноток, словно надломился.

– Ты не устала играть, Анна? – спросила Маргарита, когда выслушала отповедь, чтобы родители не лезли в ее дела.

– С кем? Во что? – зачем-то поддалась на провокацию Анна.

– С этим наивным Глебом… Тебе мало, что от него уехала жена? Кстати, ты не в курсе куда?

– Нет. Как я могу это знать, если сам Глеб не знает. Да мне и неинтересно.

– Тебе неинтересно… – протянула Маргарита. – Да, тебе, и правда, никто, кроме себя не интересен…

– О-о-о, не начинай корчить из себя жертву! – отозвалась Анна. – Можно подумать, вам с отцом кто-то был интересен, кроме…

– Ты не смеешь!

– Смею… Закуклились в своих иллюзиях, а всем вокруг выписали приговор. А ведь у человека есть презумпция невиновности…Но это только для тех, кто хочет услышать.

Как всегда разговор завершился непониманием. Анна давно приняла решение оставить дочь на Мальте до лета. Потом заберет и увезет с собой к Красному морю. Она надеялась, что успеет к тому времени исполнить свою мечту. Вот Элинка удивится! Ни к чему, чтобы бабка с дедом ей мозги промывали, а то и собственная дочь начнет считать ее монстром.

Анна окинула взглядом, развалившегося на ее месте, Глеба. Каблуки безжалостно впились в ламинат. Она подошла к столу и жестом попросила освободить кресло. Глеб нехотя подчинился. Как арестант, заложив руки за спину, он по-клоунски отмерил несколько шагов по кабинету, повернулся и дурашливо проскрипел:

– Передачки мне носить будешь?

Анна досадливо поморщилась:

– Прекрати пороть чушь. Никто ничего не найдет. Эта ревизия – формальность. Вон, как диспансеризация в понедельник.

Она рассеянно побарабанила пальцами по столу. Скорее бы прошло две недели. Она уедет. Помимо деловых вопросов, сможет понырять в новом месте, встретиться с новой компанией. Пусть эта сырость и дождь останутся здесь, а ее ждет хоть и прохладная, но ставшая уже родной глубина.

– А если понадобится срочно внести деньги? – не отставал Глеб. – Мне нужно знать… На что рассчитывать?

Анна подняла на него холодные голубые глаза:

– Всегда нужно рассчитывать только на себя, Глеб…

Казалось, Глеб изумился. Он посмотрел так, будто впервые увидел ее красивое равнодушное лицо.

– А ты безжалостная… – протянул он, то ли удивляясь, то ли восхищаясь. – Впрочем, ничего странного… после истории с твоим братцем.

Глаза Анны моментально сузились, как у разъяренной кошки:

– Ты ничего об этом не знаешь! – выплюнула она. – За собой следи, праведник… А то ведь я могу Петруше много чего интересного поведать.

– Не выйдет… Ты сама в этом замешана, – попытался сохранить спокойствие Глеб.

– А ты внимательно всё проверь, Глебушка…

Он поймал ее взгляд – злой, уничижающий, противный холодок пробежался по позвоночнику: «А ведь, и правда, мог вляпаться по самые… как теперь выкрутиться?» Понимал, что зря тронул тему брата, сам разворошил осиное гнездо, вот и спровоцировал.

«Неужели и меня подставила?» – мучительно размышлял он, пока шел к себе. Привычно заболела голова, и появился легкий звон в ушах. Глеб уже привык к тому, что в последнее время чувствует неимоверную усталость, но это было объяснимо: стресс, загрузил себя работой, бессонница. Если бы хоть узнать, что с Женькой всё в порядке, может быть, тогда стало бы морально легче. Нелегко жить с чувством вины, сколько ни убеждай себя, что так сложились обстоятельства, и виноватых нет.

В кабинет заглянула сотрудница из общего отдела, попросила расписаться в бумагах и напомнила обязательно пройти диспансеризацию, иначе не продлят полис ДМС. «Прежде чем меня поймают, может, успею еще урвать стоматолога», – усмехнулся себе Глеб.

***

В горах и ущельях выпал снег. Женя не расставалась с Михаилом. Выбраться с заимки было невозможно, дорогу совсем развезло, поэтому вынужденное заключение они тратили на прогулки, долгие разговоры, молчание у печурки с потрескивающими дровами, баню, где Женя млела под распаренным веником, и чаепития, в конце которых наступала длинная ночь. Много спали, восстанавливая силы, держались за руки, вместе смотрели на морозное звездное небо. Жене казалось, что это снежинки прилипли к чернильному куполу и так и не смогли спуститься вниз. «Надо же! – удивлялась она, – куда ни перемещайся по планете, а звезды выглядят одинаково…» И почему-то мелькала отблеском мысль о Глебе… К чему бы? Наверное, потому что он тоже мог сейчас видеть эти звезды…

Закутавшись в теплую шаль, которую ей выдала тетя Саня, Женя внимательно и с большим интересом смотрела лекции. Радовалась, когда получалось поймать интернет и переслать выполненные задания на проверку. Снимала наушники и смотрела на спящего рядом Михаила.

– Ты настоящий медведь, – смеялась она и жмурилась от удовольствия, когда он осторожно гладил ее по щеке.

Иногда Женя даже забывала, что лицо у нее неидеально, хотя и продолжала без надежды мазаться облепиховым маслом. Не хотелось обижать тетю Саню. Замечала, правда, что благодаря народному снадобью и ежедневной гимнастике, пальцы стали подвижнее, и теперь удавалось удержать кружку не двумя руками, а просунув указательный палец в ручку. Михаил заставлял сжимать резиновый мячик, пугая, что иначе, с помощью своих верных пушистых помощниц, устроит ей апитерапию.

– Чего еще ожидать от Апеллы, – бурчала Женя, но ей было ужасно приятно ощущать его заботу.

В один из дней, когда случились сильные заморозки, Михаил вместе с Кешей поехали проверить состояние зимнего пути. Заодно нужно было привезти продукты. Женя осталась дома. Сегодня как раз должен прийти ответ на ее работы. Скорее всего, снова придется все переделывать и исправлять. Но она уже меньше расстраивалась, верила, что рано или поздно, получится.

Налив себе клюквенного киселя, включила ноутбук, порадовалась, что есть сигнал и открыла почту. Сердце подскочило к горлу. Среди входящих было письмо от Глеба.

Глава 39

– Мне нужно уехать… – как заведенная повторяла Женя.

На осунувшемся лице блестели глаза. Из сумки на полу выглядывал рукав кофты, расческа, длинный провод от ноутбука.

– Женя, я не спрашиваю, зачем… Я прошу, разреши поехать вместе с тобой… – Михаил попытался поймать ее взгляд.

Женя упрямо покачала головой и продолжила складывать вещи, которые собиралась взять с собой.

– Отвези меня завтра, Миша… Дальше я сама.

– Но почему??? – рявкнул Михаил.

Женя вздрогнула, и он тут же сбавил тон. Поймал ее руку, потянул к себе:

– Женя… Ты можешь сказать мне, что произошло? К чему такая спешка?

Она смотрела в сторону и молчала. Что она могла объяснить? Ведь всё равно не поймет… Никто не поймет. Она и сама не понимала.

Первым порывом, когда она увидела письмо Глеба, было удалить. Сразу же, не открывая. Курсор пролетел через весь экран и вдруг остановился, словно наткнулся на препятствие. Женя отодвинула ноутбук и пересела к столу. Простенькая голубая занавеска с мелкими розовыми цветочками отделяла ее от голых мокрых деревьев, от клочьев серых туч, зацепившихся за верхушки елей, от низкого заплаканного неба, от пронизывающего ветра и от тонкого слоя снега, прикрывшего грязь.

Не моргая, она смотрела на улицу, пытаясь вспомнить, сколько раз она запрещала себе думать о Глебе. Она загоняла его в самые дальние уголки своего сознания, она, как ластиком, пыталась стереть любые воспоминания и сразу, еще в зародыше, давила едва возникшие мысли о нем. Она убегала, спасалась и делала вид, что Глеба никогда не существовало. Но он был. Он был в ее жизни, и этого не перепишешь. Это он подсказал ей направление, когда она не знала, за что хвататься в таком пестром мире профессиональных парикмахеров. Глеб развернул ее в сторону колористики и убедил, что здесь она станет лучшей. И это сработало. Это он познакомил ее с десятками новых блюд разных кухонь. Это он научил ее плакать, если больно. Это он спасал, обнимал, гладил по голове и одними губами шептал «ш-ш-ш», когда она, после смерти мамы, выла, кусая распухшие губы. Это всё был тоже он. Как и тот, другой, со стеклянными после пожара глазами. Но первого было несравнимо больше.

Поэтому и дрогнула рука. Поэтому и открыла Женя письмо. А открыв, провалилась в бездну. Поначалу подумала, что Глеб сочиняет, но вчитавшись, поняла, ошиблась. В его послании было всё: раскаяние, боль, страх, надежда… Не было только манипуляции. Строчки были просты и бесхитростны, как бывают они только в минуты полной откровенности. Пожалуй, только в одном случае. Когда впереди забрезжила вечность. Глеб не стремился получить индульгенцию, не хотел лишь облегчить совесть. Не просил он и жалости. Он вообще ничего не просил. Но Женя остро почувствовала: ей нужно его увидеть. Иначе не сможет потом жить.

Чем больше она читала письмо, тем ощутимее становилась дыра внутри, и в нее ускользала и растворялась какая-то важная часть, без которой Женя уже никогда не станет прежней.

Как-то буднично, как родному человеку, Глеб рассказывал, что он чувствует теперь, когда узнал, что серьезно болен. Он писал о панике, охватившей его, об ощущении, что наказан за свою слабость и эгоизм. О том, как на смену этим эмоциям пришла уверенность, что главное для него сейчас, это ее прощение. Необязательно словами. Глеб писал, что до сих пор читает в своем сердце ее, Женю. И он обязательно поймет, простила она его или нет.

«Ты знаешь, Женька, когда я получил результаты повторных анализов на почту, я не стал их сразу открывать, а поехал загород. Помнишь, туда, где мы любили гулять… Было уже поздно. Темно. Весь день было пасмурно, и собирался, но так и не пошел дождь. Я отпустил такси рядом с нашим заброшенным парком. Туда, ближе к старой даче. Было не страшно. Что еще могло со мной случиться? Мне нужно было собраться с духом. А главное, почувствовать тебя. Мне показалось, что если ты будешь даже незримо рядом, то результат будет совсем другим. Вот там, на камнях, я и открыл письмо из лаборатории и от доктора. Помню, перед этим поднял голову и заглянул в небо. А там… Там, Женька, было много-много звезд. Странно, правда? Ведь весь день были тучи… Ну, ты знаешь, как это у нас бывает. А тут вдруг целый пояс из звезд! Я помню, что я тогда подумал. Я подумал: а вдруг сейчас эти звезды видишь и ты? Это так странно. Я не знаю, где ты и с кем, тепло у тебя или холодно, день у тебя или ночь… Но я был уверен, звезды ты видишь…»

Дальше Глеб буднично сообщал, что начал лечение и дается оно ему нелегко. Писал о планах проконсультироваться за границей. Бодрился и называл процент попавших в ремиссию.

Противно закрутились внутренности в узел. Женя села у печки и уставилась на огонь. Весело щелкали и взрывались дровешки, корчилась, закручиваясь, береста, дрожала капельками смолы сосновая плашка. Женя вспоминала всё, что случилось, и никак не могла поверить. Ведь этих болезней панически боялась она. Ведь именно этот страх остановил ее от попыток зачать ребенка при помощи медицины. При чем тут Глеб? Почему его кровь решила взбунтоваться? И как теперь сделать вид, что ничего не произошло?

Решение пришло сразу, без сомнений. Женя тряхнула волосами, опустила голову на руки и еще раз прислушалась к себе. Так и есть. Сердце говорило ехать. «Но зачем?» – пыталась возражать Женя. – «Ты же знаешь, что так правильно», – ровно теплилось в груди.

Вот тогда поняла она, о чем говорила с ней недавно тетя Саня. Женя завела разговор о том, что никак не найти ей покоя, что она не знает, правильно ли выбирает дорогу, что боится неизвестности и потерянного зря времени.

Тетя Саня, как раз вернулась из бани. Боком сидела на лавке в серой холщовой рубахе до пят. В свете керосиновой лампы волосы ее струились, как жидкое серебро. Маленькие ступни твердо упирались пятками в намытые блестящие доски. Женя завороженно наблюдала за ловкими пальцами женщины. Тетя Саня пряла пряжу на настоящей русской прялке. Невесомо поднималось и опускалось в воздухе веретено, как будто держалось на невидимой нити. Оно гипнотизировало и навевало на Женю сон. Тихий голос тети Сани звучал будто издалека.

– А ты вслед за своим сердцем иди, Женечка… Смело иди. Правильных-то путей нет. И неправильных тоже. К душе прислушайся. Будешь искренна сама с собой, случится чудо. И будет тогда любовь…

– Любовь? – переспрашивала Женя.

Тетя Саня кивала:

– Она самая. Не плотская. Другая. Та, что душу направляет. Ты только не мешай ей. Она во всем.

Снова кружило, плясало веретено, тонкая нитка струилась, грозя ослабнуть, но вдруг натягивалась и льнула к деревяшке.

– А вот это часто мешает, – продолжила старушка и постучала себя по виску веретенцем. – Голова. Отключи ее, Женя. Слушай здесь…

Тетя Саня оставила веретено и приложила ладони к сердцу.

– А если я ошибусь? Нас же всё время учили жить по уму, – беспокойно спрашивала Женя.

Цепкий и чуть насмешливый взгляд был ответом:

– Как чувствуешь, так и поступай. Ум тебе в этом деле не помощник. Уж поверь.

Сейчас, стоя перед растерянным Михаилом, Женя не могла передать ему этот разговор. Не могла объяснить, что слушает сердце, которое не обманывает. Ведь рванула когда-то сюда, за тридевять земель, безрассудно, отчаянно, впервые отбросив доводы разума. Не знала еще тогда ничего про любовь, которая всем управляет. Просто спонтанно купила билет. И про Глеба рассказать не могла, а оттого казалось, что совершает она что-то неправильное, как будто предает.

На глазах выступили слезы. Женя стояла перед Михаилом такая хрупкая, что почти полностью терялась в огромном растянутом его свитере. Рукава закрывали кончики пальцев, плечи бессильно опустились. Михаил еще раз взглянул на почти собранную сумку, на бледное Женькино лицо и понял: не может он ее мучить. И удерживать не может. Она появилась здесь так внезапно, что теперь имеет полное право снова исчезнуть.

– Хорошо, Жень… – тихо сказал он. – Я пойду, прогрею машину. А ты собирайся.

Он быстро подхватил куртку и вышел. Женя так и осталась стоять на месте.

***

Глухо стукнуло донышко темной бутылки о стол. Михаил даже не поднял головы. Тетя Саня вынула пробку и плеснула в рюмку зеленого стекла тягучую бордовую жидкость. Яркий запах вишни и миндаля поплыл по избушке.

– Выпей! – сухонькая ладонь легко шлепнула по холщевой скатерти.

Михаил мрачно отвернулся. Напало на него какое-то тупое упрямство, после того, как отвез Женю в аэропорт. Отключил телефон и заперся у себя в доме, пока тетя Саня не ворвалась и не ткнула его острым пальцем в лоб.

– Что мрачнее тучи? Думаешь, всё? Сбежала?

Михаил взял в руку рюмку, казавшуюся в его пальцах игрушечной, и опрокинул ее в рот. Пряная настойка отозвалась воспоминанием о лете, когда он жил почти спокойно, смирившись, что никогда себя не простит.

Тетя Саня внимательно проследила за ним и тоже пригубила немного. Причмокнула вкусно и хитро прищурилась.

– Близнецовое пламя у вас, Мишенька… Крепкая связь… ничем не разорвать и не забыть.

Михаил откинулся к стене, усмехнулся и с раздражением произнес:

– Теть Сань, хватит, а, твоих штучек… Было бы, как ты говоришь… не сидел бы сейчас один. Пока она там… Что я не понимаю, куда она помчалась?!

Он потянулся и налил себе еще наливки. Несколько капель сорвались с горлышка и упали на скатерть, выпуклые, как божии коровки. Через секунду от них остались только кровавые пятнышки.

– А ты послушай… а не бузи… Много ты понимаешь… – обиделась старушка и, поджав губы, отвернулась.

Две тени, одна огромная, другая длинная и худая, заплясали по бревенчатым стенкам. Михаил молчал. Он чувствовал себя неловко, чего на людей кидается? Будто это тетя Саня виновата. Она, словно расшифровала его мысли:

– У вас у обоих душа покалечена. Прошлым. Страхом, отчаянием. Вот и бежите вы друг от друга…Один убегает, а второй страдает… Но ваши души уже вместе. Там, – она вскинула глаза вверх, – так решили. Так что жди.

Михаил, ссутулившись, вертел в руках пустую рюмку. Обида и горечь никак не оставляли. Слова тети Сани летели мимо и, непонятые, растворялись в воздухе.

***

Женя вышла из такси и обалдела от шума и грохота. Город обрушился на нее весь и сразу. И как она этого раньше не замечала? Она подняла голову и посмотрела на стеклянную стену высотки. На память сразу пришли ульи, которые ей показывал Михаил. Только в отличие от пчел, люди здесь просто существуют. Она вздохнула и пошла к знакомому подъезду. На звонки Глеб не ответил, попробует застать его дома.