Текст книги "Сердце в огне (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Воронкой закружилась внутри волна злости. Начала шириться, затягивая в себя раздражение, негодование и желание сейчас же отказаться от этой подачки. Он набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться потоком обвинений, но Анна вдруг отставила кружку с кофе, быстро шагнула к нему и поцеловала. Он не ошибся. На вкус это были корица, мускатный орех и красный острый перец…
Глава 14
Анна еще спала, когда Глеб осторожно выбрался из-под сбитых шелковых простыней. Стараясь не шуметь, он собрал одежду, и тихо ступая по блестящему темному полу, отправился в ванную. Безумно хотелось вернуться в постель и доспать самые сонные утренние часы. Одевшись, он еще раз взглянул на женщину, которая и ночью оказалась к нему безжалостной. Хорошо, если он уснул хотя бы на пару часов. Мышцы болели, как будто он тягал гири в зале или бежал по бесконечной черной ленте дорожки.
Только в лифте с опаской заглянул в телефон. Нет, Женя ни разу не позвонила. Шевельнулась обида: насколько же ей стало всё равно, где он и что с ним. А с другой стороны, ему ли обижаться? Застыл на перепутье и вертится, как флюгер. С Анной вчера потерял рассудок, а сегодня не может представить себе, как посмотрит в глаза Женьке. Накануне, когда он попытался возмутиться ее протекцией, Анна холодно обронила:
– А что тебя не устраивает? Ты хотел бы оказаться на улице? Мне так не кажется. Тебе ведь нужно помочь жене? Вот и поможешь…
И Глеб с радостью ухватился за эту мысль. Нужно просто пережить непростое время. А оно всё расставит по своим местам. Укрепит под ногами зыбкую почву, позволит снова набросать очертания будущего. Он ни о чем не жалел. И так в последние месяцы находился где-то между небом и землей: то ли живешь, то ли просто существуешь, как рыбка в аквариуме. Таращишься на окружающих, а сам слеп и глух. Силишься что-то сказать, но губы лишь ловят крошки еды, а слов так и не находят. Никаких. Долго бы они так с Женькой не протянули. Иногда для спасения самих себя приходится предпринимать нетривиальные ходы. И не всегда они могут вписаться в правила. Да и кто вообще знает, как правильно? Обняться и бессильно утирать друг другу слезы, отслеживая, как мигает последняя красная черточка внутренней батарейки? Или подключиться к мощному бесперебойному источнику, напитаться энергией и начать всё сначала?
Вот уже второй раз он возвращается домой под утро, как будто так было всегда. Сейчас быстро примет душ, наденет свежую рубашку и сбежит на работу. Глеб качнул головой: кто бы мог подумать, что их счастливый мирок окажется неидеален. Сонная тишина встретила его в прихожей. Глеб разулся и заглянул в комнату: вдруг Женька заночевала там?
Взгляд упал на стол, где лежали два тюбика с мазью и скатанный в рулон бинт. Перед глазами полыхнуло оранжевым, и внутри, будто оборвалась ниточка, связующая с прошлым. Глеб закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он не станет думать об этом.
Одинокий бокал тускло блестел рядом с ноутбуком. Больше о том, что Женя готовилась к их романтическому вечеру, ничего не напоминало. Странно, что бокал только один. Может быть, она разозлилась и пила шампанское в одиночестве? Глеб повертел фужер в руке, понюхал: нет, алкоголем не пахнет, никто из него не пил. Интересно, что она делала здесь с ноутбуком? Обычно ей удобнее на диване. Взглянув на часы, заторопился, хотя времени было с запасом. Но сталкиваться с Женькой не хотелось. Он уже отошел на несколько шагов, как вдруг замер и снова посмотрел на ноутбук. Подумав всего секунду, вернулся и, открыв крышку, включил его. Нетерпеливо выждал, когда засветится экран с их общей фотографией и открыл историю посещений. Пусто. Странно, раньше Женька никогда ничего за собой не подчищала. Что же искала она вчера, пока он мчался с Анной на ее автомобиле в апартаменты на набережной? С кем общалась, пока он вертел в руке пузатый бокал с французским вином? Куда наводила курсор мышки, пока вытатуированный ангел на его плече, трепетал крыльями от прикосновений прохладных рук другой женщины, гладких и холеных. О чем она секретничала во всемирной паутине, пока он сжимал в ладонях нежное лицо с безупречной кожей?
– Что ты делаешь? – раздалось за спиной.
Глеб резко повернулся. Женя стояла у двери. Ее спутанные волосы топорщились, кудрявые пряди прикрывали на щеке бледные розовые следы, которые издали выглядели, как отпечаток ладошки. Глеб молча закрыл крышку ноутбука. Не успел.
Женя, сверкнув невозможно красивыми коленками, быстро подошла к столу, схватила ноутбук и прижала его к груди.
– Что ты искала? А потом стерла? – не удержался Глеб.
– Какая разница, – пожала плечами Женя. – Я же не спрашиваю, где ты был всю ночь?
Ее спина почти скрылась в коридоре, когда Глеб зло выкрикнул вдогонку:
– Я был у Игоря! После совещания мы выпили, и меня развезло… Его дом оказался рядом и…
Он увидел, как Женя тенью скрылась в спальне. Щелкнула ручка двери. Глеба отрешенность Женьки взбесила. Громко стуча пятками, он понесся к ней. Женя стояла за полупрозрачными шторами, придерживая рукой ноутбук. Она как будто боялась, что его крышка сейчас распахнется, и все тайны, которые появились у нее этой ночью, вылетят наружу и запорхают по комнате, как розовощекие купидоны с крылышками.
– Я, правда, был у Игоря! – раздраженно повторил Глеб, глядя на Женю в упор. – Выпили виски, я ничего не ел, вот и… пришлось остаться у него!
Женя молчала, и по ее виду было заметно, что она только и ждет, когда уже он выйдет из спальни, а потом и из квартиры и оставит ее одну. Но только вот, одну ли? Глеб усмехнулся и, схватив с сушилки полотенце, толкнул дверь.
– Тебе нужно меньше пить, – раздалось ему в спину.
– Что? – опешил Глеб.
Прислонившись к подоконнику, Женя задумчиво теребила кудрявую прядь, как это делала всегда, обсуждая по утрам какие-то будничные проблемы.
– Ничего. Ты стал плохо воспринимать алкоголь и с трудом добираешься до дома, – сказала Женя.
Глеб растерялся. Он думал, она устроит скандал, начнет плакать, упрекать и звонить Игорю, но Женя вела себя совершенно спокойно, как будто Глеб был для нее соседом по коммунальной квартире. Он снова бросил взгляд на ноутбук: не оттуда ли почерпнуто? Начиталась советов доморощенных психологов и теперь умничает. И всё-таки, что у нее в ноутбуке? Эта мысль не давала ему покоя.
Захотелось распахнуть окно и заорать туда во всю силу легких, матерно, зычно, так, чтобы выглянули удивленные лица. Как же так получилось?! Как их дом стал напоминать временное пристанище для незнакомых людей? Куда всё исчезло?
Он угрюмо посмотрел на Женю, словно хотел задать эти вопросы ей. Но она лишь равнодушно моргнула и повернулась спиной. Пальцы нетерпеливо пробежались по гладкому пластику: сейчас Глеб уедет, и она сможет вернуться к Апелле.
С улыбкой Женя вспомнила, как написала длинную отповедь взбесившей ее виртуальной всезнайке. Та ответила не сразу, и Женя начала праздновать в душе победу: осадила, поставила на место! Но тут Апелла словно собралась с силами и ответила столь язвительно и колко, что у Жени от возмущения перехватило дыхание. Запорхали руки над клавиатурой. Женя сердилась, щеки ее горели, а пальцы, как назло стали плохо слушаться, и гневные тирады запестрили опечатками. Исправлять их не было времени, хотелось поскорее сбить спесь с самодовольной обитательницы чата.
– По-моему, вам нужно подучить правила русского языка. Столько ошибок… – слова сочились ехидством.
Женя с горящими щеками бросилась защищаться.
– С русским языком у меня всё в порядке! Разработаю руки, перестану лепить очепятки…
– Очепятки… ха-ха… Ну вот, опять… Кстати, что с руками?
– Ничего!
– Не очень-то вежливо…
– А мы здесь не на светском приеме!
Такой словесный пинг-понг продолжался долго. Женя не замечала, как летит время. Помимо колкостей, которыми они обменивались, как опытные фехтовальщицы, беседа неизменно скатывалась к теме предательства. Автор первого сообщения, под которым и разгорелись страсти, в беседе уже участия не принимала. К трем часам ночи Женя заметила, что они с ее виртуальным противником остались вообще вдвоем. Остальные или ушли спать, или поняли, что они в перепалке лишние. Юджин и Апелла спорили до хрипоты, как будто их могли слышать, доказывая каждый свое. Женя делала это пылко, порой, с юношеским максимализмом. И при этом неизменно напарывалась на четкие и взвешенные аргументы, словно по ту сторону экрана находился ее перевернутый двойник. Апелла раздражала, злила, заставляла барабанить по клавишам и тут же стирать написанное, и начинать заново. Несколько раз Женя раздраженно закрывала крышку ноутбука и уходила на балкон, где смотрела на мерцающий огнями город. Майка сползала с плеча, от осеннего дыхания кожа покрывалась мурашками, но Женя упрямо стояла на холодном полу и вглядывалась в черное небо. Ни единой звездочки, как разлитые чернила. Пустота. Как и у нее в душе. Единственный проблеск – спор со случайным собеседником. Это отвлекает и не дает рухнуть в бездну жалости к себе. Снова потянуло вернуться к ноутбуку и хоть одним глазком заглянуть в чат: что там сейчас происходит?
– Ну и куда ты сбежала?
От этих строк повеяло и насмешкой, и … беспокойством?
– Воздухом дышала. Успокаивалась, – буркнула себе под нос Женя, быстро продублировав слова в сообщении.
– А у нас уже давно утро… Извини, но мне пора. Работа.
Женя посмотрела в угол экрана – 03.55. Надо же, и у нее утро.
– Встретимся позже, – обнадежила Апелла.
Женя с сожалением закрыла чат, и некоторое время просто смотрела в экран. Прислушивалась к себе. Было непривычно: впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой. У нее есть человек, который ее замечает. Пусть не видит воочию, но говорит с ней. Отныне она не бесплотный дух, мимо которого скользят взглядом. С ней спорят, ее провоцируют, не соглашаются и выводят из себя. Женя снова посмотрела на часы. Она готова ждать, сколько угодно, лишь бы вновь ощущать себя живой, а не выжившей. Главное, чтобы этому никто не смог помешать.
Глава 15
– Женя!
Глеб снова появился в дверях спальни. Он был уже в костюме. «Наверное, как всегда не высушил волосы», – рассеянно подумала Женя. Когда-то она сама подбирала ему линейку средств для ухода. У Глеба с детства была аллергия, практически на любой шампунь, но Женя всё-таки нашла подходящий. Хорошо, помогла знакомая из швейцарской косметической фирмы.
– Женя! Нам нужно поговорить! – с нажимом произнес Глеб.
– О чем?
Вопрос прозвучал раздраженно: Жене не терпелось услышать, как за Глебом захлопнется дверь. Ладошка по-прежнему лежала на крышке ноутбука. Ей чудилось, что скользкий пластик вибрирует и умоляет: открой меня, загляни внутрь! Наверняка, за эти три с половиной часа там появилось новое сообщение от Апеллы, а из-за Глеба приходится медлить и нервничать.
– О нас… – глухо сказал Глеб.
Он стоял, бессильно свесив руки, и исподлобья рассматривал такую близкую, но бесконечно далекую свою Женьку.
– Ты опоздаешь на работу, – равнодушно обронила она и, обойдя Глеба, попыталась сбежать в ванную.
Он поймал ее за руку, чуть повыше запястья, где вились красно-розовые змейки шрамов. Получилось это спонтанно, и Глеб еле сдержался, чтобы сразу же не отдернуть пальцы. Прохладная кожа показалась ему обжигающе горячей. Женя молча смотрела на этот импровизированный капкан. Медленно, как будто это и было так задумано, Глеб разжал руку. На мгновение Жене показалось, что сейчас он затрясет кистью, как будто ошпарился или потрогал что-то гадкое, и начнет вытирать ее о брюки. Она усмехнулась и скрылась в коридоре.
Тщательно заперев дверь, сразу же открыла на полную мощь воду. Прозрачная струя забарабанила по эмалевому покрытию. Мокрая занавеска неприятно касалась кожи. Женя давно смирилась с тем, что Глеб постоянно забывает ее расправить. Она вообще как-то легко освоилась со всеми бытовыми неурядицами. Даже не пришлось особо притираться. Устраивать скандалы из-за подобных мелочей – глупо. Проще обратить всё в шутку и не зацикливаться. «Вот бы так с моими ожогами», – вздохнула Женя, рассматривая руки. Она повертела их перед собой, словно демонстрировала восточный танец. Снова вспомнила, как стекленеют глаза Глеба, когда он смотрит сквозь нее, будто она призрак. Каждый раз в такие моменты ей кажется, он умирает. И она вместе с ним. Остаются две сухие оболочки, как сброшенные хитиновые покровы. Руки измученно опустились на бедра, застыли ладонями вверх, точно приготовились к молитве. Обожженную щеку неприятно покалывало. Женя заметила, что так теперь происходит, когда она сильно нервничает. Сразу хочется поскрести кожу ногтями, но приходится сдерживаться. Особенно, когда рядом Глеб.
Женя посмотрела в запотевшее зеркало. Как славно оно маскирует все изъяны. Главное, не разрушать эту тонкую пленку, которая создает иллюзию, что ее внешность не изменилось. Ненадолго она всмотрелась в белую пелену, а потом вытянула указательный палец и быстро написала: почему? И поставила три больших вопросительных знака. Почему это, черт возьми, случилось с ними?
Тянула время, как могла. Долго принимала душ. Спасаясь от чересчур хлорированной воды, втирала в кожу крем с маслами. Распыляла вокруг волос облако лосьона и привычно злилась оттого, что пальцам не хватает силы нажать на клапан сразу несколько раз. Закончив все манипуляции, прислушалась. По-хорошему, Глеб давно уже должен был уйти на работу, но кто его знает? Вдруг и правда, жаждет выяснить отношения? Зачем ему это? Неужели непонятно, что рано или поздно им придется набраться смелости и честно признать поражение. Обоюдное. Как в соревновании, где боролись равные по силе соперники. Можно еще выклянчить вторую, а потом третью, и так до бесконечности, попытку, только результат не изменится. Они оба проиграли.
Женя вспоминала, как хладнокровно ей пришлось наблюдать за отдалением мужа. Сначала появился заискивающий и испуганный взгляд, потом стекленеющие глаза, потом Глеб стал садиться за столом не напротив, а с того бока, где не мог видеть ее щеки, перешел спать на диван, чтобы случайно во сне не задеть ее руки, а теперь проводит где-то ночи. Можно претерпеть физическую боль, смириться с утратой красоты и любимого дела, но нельзя привыкнуть к тени брезгливости, что мелькает в глазах родного человека. Он перестает быть родным. Предает безусловное.
Ночами она пыталась сложить пазл из мыслей. Бродила почти в мистическом мире и, в конце концов, пришла к выводу, что тоже виновата. Всё, что произошло с ней, это закономерная расплата за те эмоции, что не смогла она скрыть однажды перед Глебом. Она первая поступила эгоистично.
Он уже сделал ей предложение, и Женя старалась носить кольцо на безымянном пальце. Часто забывала надеть, потому что не привыкла к украшениям – руки постоянно в перчатках. Каждый раз надевать, а потом снимать – неудобно, да и потерять легко. Но Глеб ворчал, и Женя старалась.
– Ты так и обручальное носить не станешь, – хмурился он.
– Стану. Обручальное без камня. Оно не будет мешать, – улыбалась Женя.
– Понимаешь, – как будто оправдывался Глеб, – у меня родители всегда носили кольца. Отцовское даже нашли потом… когда…
– Не надо, Глеб, – Женя гладила его по руке. – Я буду. Буду носить кольцо.
Глеб кивал.
– Я бы хотел, чтобы наш ребенок, ну, или дети, тоже видели кольца у нас. Это… это как будто знак, что всё в порядке, что мы вместе навсегда, и никто никуда не денется.
Женя молчала, с сочувствием глядя на Глеба.
– А если и денется… то тоже вместе… – с трудом выдавливал из себя Глеб.
«Удивительно, думает о детях… – с нежностью улыбалась Женя, – мужчины сейчас как-то не особо хотят детей сразу после свадьбы… Глеб особенный…»
Сердце окутывала теплота. Женя трепала волосы Глеба, пропуская их сквозь пальцы. Он жмурился, как сытый довольный кот. Идиллия.
До того дня вопрос детей они как-то и не обсуждали. Уже когда поняли, что всё у них серьезно, Глеб намекнул, что можно и не предохраняться, но Женя округлила глаза:
– Глеб! Так безответственно нельзя! Я так не могу… Да и к чему нам сюрпризы…
Глеб смутился, помолчал, а потом пожал плечами:
– Ну, тут вряд ли сюрприз получится…
А когда Женя вопросительно на него посмотрела, быстро заговорил о другом. И только потом, когда в разговоре о кольцах, Глеб упомянул о ребенке, она эту тему подхватила. Вроде бы в шутку.
– Мы сразу после свадьбы приступим? – подмигнула она ему.
– Что?
– Детей делать, – засмеялась Женя и, подобрав ноги, откинулась на спинку дивана. – Тогда придется отказаться от этого, – подбородком она указала в сторону открытой бутылки вина.
Глеб молчал и смотрел в пол. Лицо его было серьезным.
– Эй, ты чего, я же пошутила… Как будет, так будет… – попыталась сгладить обстановку Женя.
Глеб вскочил и, подойдя к бару, начал перебирать бутылки. Он наклонял их под разными углами, как будто не мог прочитать названия. Вскоре все четыре бутылки были осмотрены, и он принялся переставлять их с места на место.
– Глеб… – Женя сползла с дивана и подошла к нему. – Что случилось?
Глеб коротко на нее взглянул. В его глазах мелькнуло что-то неясное… какая-то настороженность… Словно в этот момент он принимал решение: сказать или нет. Его волнение передалось и Жене. Притихшая и смущенная, она ждала. Безобидное размышление о детях явно всколыхнуло нечто, что может оказаться неприятным.
Наконец, Глеб решился. Он повернулся к ней спиной и только тогда глухо произнес:
– Я не говорил тебе сразу… Как-то сначала не думал, что всё так серьезно у нас получится… а потом… потом боялся. И сейчас боюсь…
Женя смотрела встревоженно и растерянно, но не перебивала.
– В общем… – Глеб шумно выдохнул… – У меня по этой части проблема… там вены какие-то расширены… ты же видела, у меня и на ногах… но на ногах прижгли, а тут… тут врачи говорят, что нужно будет к искусственному методу прибегать. Не могут мои живчики добраться до цели, придется их ловить и подсаживать, – рассмеялся он и развел руками.
Женя видела, что Глеб старается обратить всё в шутку, но в глазах его плещется досада. Как будто он злился на себя за то, что ему приходится признаться в неполноценности. Снять красивые одежды и во всеуслышание объявить: смотрите, я не идеален!
Глеб, и правда, злился. После гибели родителей он стал чувствовать в себе изъян: он не такой, как все. Он сирота. Появившаяся боязнь огня, усилила ощущение инаковости. А уж, когда в студенчестве выяснились проблемы по мужской части, получилось, судьба и здесь щелкнула его по носу, безжалостно определив в когорту неудачников.
Для того, чтобы не чувствовать себя изгоем, всю свою жизнь Глеб старался быть первым. Всеми силами стремился доказать кому-то невидимому: я нормальный. Успехи щекотали самолюбие. Пусть у него нет родителей, зато он отличник. Пусть не хватает денег, зато практика в одном из лучших банков. Пусть он долго был один, зато теперь есть такое чудо, как Женька.
Он часто думал, как рассказать ей о своей особенности. Долго с собой договаривался и даже хотел отложить признание на потом. Вот поженятся, тогда уж… Или вообще не говорить и сделать вид, что и не знал никогда. Ведь рано или поздно, после безуспешных попыток, им пришлось бы идти по врачам, и вот там-то и «открылся» диагноз, но… но Глеб посчитал это нечестным. Стыдно было не дать Жене заранее право выбора, а поставить ее перед фактом.
Впрочем, всё равно подстраховался. Сделал предложение, подарил кольцо, услышал в ответ «да», и только после этого приоткрыл свою тайну. Понадеялся, что Женька не сбежит. Получается, невидимый поводок на шею он ей всё же набросил?
Женя по привычке принялась накручивать на палец кудрявую прядь. Она понимала, Глеб ждет от нее заверений, что проблема не так уж и серьезна, что она готова его во всем поддержать и надеется, что всё у них получится безо всяких медицинских манипуляций. Но это было бы ложью. Ей, молодой и здоровой, совсем не хотелось идти в стерильный кабинет клиники, ощущать в себе холодные инструменты, вдыхать запах латекса от перчаток и смотреть, как щурится добрый доктор, подсаживающий ей эмбрионы. Это не говоря о подготовке с тоннами лекарств и гормонов. В салоне одна мастер уже несколько раз проходила подобное и в деталях описывала, как всё бывает. Но там проблема была в ней самой, а не в муже. Ей было проще. Женя шевельнула плечом, будто сгоняла надоедливое насекомое. В глубине души забрезжил страх.
Снова звякнули бутылки. Глеб налил себе небольшую порцию коньяка и залпом выпил. Он словно почувствовал сомнения Жени, и теперь пытался занять себя хоть чем-то, лишь бы не смотреть на нее. Она была этому рада, потому что прямо сейчас отчаянно боролась с собой, и эта борьба не могла остаться незамеченной.
– Да ничего, Глеб! – наконец, после паузы фальшиво хохотнула Женя.
Глеб резко повернулся. Их глаза встретились, и Женя, не выдержав, опустила ресницы. Задрожала подбородком. Да, она трусиха. Да, ее мама умерла от рака, и Женя отчаянно боится, что любые лекарства могут спровоцировать у нее такую же болезнь. Да, она на самом деле, не готова на жертвы и хочет зачать, как положено природой. Она преступница?
***
Вынырнув из воспоминаний, Женя еще раз взглянула на чуть подплывшие буквы и быстро растерла их по зеркалу. Среди разводов мелькнуло ее встревоженное лицо: написала ли уже Апелла?
