Текст книги "Сердце в огне (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 35
В зрительном зале почти никого не было. Глеб специально выбрал старый кинотеатр в пригороде, где показывали авторские фильмы. Черно-белые, короткие, непонятные. Под заунывную музыку, а часто и в совершенной тишине, на экране двигались человеческие фигуры, в балахонах, кринолинах из железных обручей, картонных треугольных колпаках. Они кривлялись, падали, ползли и корчились. Время от времени взвизгивала труба или скрежетали цепи лебедок. Глеб наблюдал, как будто со стороны.
Он специально выбрал такое место. Здесь можно было не вникать в происходящее и попытаться заглянуть в себя. Неподвижные черные силуэты редких любителей новаторства выглядели застывшим продолжением персонажей. Словно те, кто уже устал гримасничать и ломаться выпрыгнули с экрана и расселись на неудобных старых креслах. Кинотеатр был не из модных, и старое советское наследие в виде обтянутых потрескавшимся кожзамом сидений, больно впивалось в ягодицы и спину. К тому же в зале было прохладно.
Ссутулившись, Глеб кутался в куртку, сжимал в карманах кулаки. Он напоминал себе чудом спасшегося в кораблекрушении человека. Сидит в утлой лодчонке и с тревогой следит, как прибывает вода через прореху. Холодно, страшно и одиноко. Вокруг бескрайний океан, и только ветер куда-то гонит хлипкую посудину. Ни паруса, ни навигатора, ни руля, ни весел. Остается только ждать, когда это кончится. Хоть как-то. Вода плещется у щиколотки, и тогда он хватает консервную банку и торопливо черпает. Снова замирает. Ждет, пока опять не захочется жить. Лодку бросает из стороны в сторону, но нет ни плана спасения, ни решимости погибнуть.
Глеб ушел в работу, из офиса ехал в спортзал, где до кровавых кругов перед глазами тягал тяжести. Молчаливый таксист отвозил его на съемную квартиру, в единственную комнату, заставленную до потолка коробками. Зачем-то он сохранил все Женины вещи. Ходил, ковырял картон пальцем, как будто так можно было добраться до нее. В моменты, когда душила черным колпаком тьма, и дышать становилось невыносимо, он уезжал к Анне. Там погружался в страсть, чтобы не думать и не бояться. Не смаковал, не цедил по глоточку, чтобы на утро не было похмелья, а пил ее бутылками, одну за одной, лишь бы не останавливаться и не возвращаться в реальность, где его поджидают страхи. Засыпал лишь под утро. Измученная, но довольная Анна тихо спала рядом.
Глеб подзаряжался, как батарейка. Под кожей пульсировало и разгоралось умиротворение. Появлялись эйфория и желание свернуть горы. Мир переставал быть колючим, а будущее из сжатой до минимума точки, разрасталось до светлого радужного пятна.
Из кинотеатра он вышел разбитым. Сказались мелькавшие на экране образы и тошнотворные звуки. Они, как занозы, впились в мозг. Был только один способ избавиться от этого состояния – поехать к Анне. Его появление никогда ее не удивляло. Открыв дверь, она брала его за руку и вела к панорамным окнам. Стоя перед полупрозрачной стеной, Глеб прижимал Анну к себе и замирал, уткнувшись носом в прохладные платиновые волосы. Она не сопротивлялась. Ждала, безвольно опустив руки, транслировала ему энергию, а он наслаждался ощущением покоя, которое волнами расходилось по всему телу.
Сегодня потребовалась новая доза, и Глеб, не раздумывая, вызвал такси. Домофон с камерой отозвался на сигнал сразу. Калитка приоткрылась, и Глеб проскользнул на территорию жилого комплекса. Ветер, подвывая, гулял в верхушках высоток. Фонари разбрасывали светодиодные огни на мокрые глянцевые крыши автомобилей. Створки лифта распахнулись. Из блестящей кабины шел ровный белый свет, будто ступив туда, окажешься в раю.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Глеб осторожно толкнул ее рукой. Из глубины апартаментов доносилась тягучая музыка, чем-то похожая на ту, что он слышал в кино. Глеб медленно вошел внутрь, скинул куртку и, петляя по длинному коридору, побрел в большую гостиную. Силуэт Анны он заметил при входе. Она неподвижно сидела на диване. По комнате струился сандаловый аромат, а в отражении окна играли мелкие огоньки. Глеб подумал, что Анна разложила на полу гирлянду и включила ее для красоты.
– Привет, – произнес он негромко, чтобы не напугать ее.
Анна не обернулась. Глеб сделал несколько шагов по направлению к ней. Он летел, как мотылек на свет лампы. И вдруг напоролся на невидимую преграду. Во рту сразу же пересохло, а сердце заколотилось так, что заложило уши. Превозмогая тошноту от закрутившегося в животе узла, Глеб, не моргая, уставился на крошечные свечки, расставленные на полу вдоль дивана. Холодный пот противной пленкой покрыл всё тело, проник внутрь каждой поры, чтобы пропитать изнутри липким страхом.
– Садись рядом, Глеб.
Анна похлопала по дивану, будто звала питомца. Глеб испуганно шарахнулся в сторону и отвернулся.
– Я не могу, ты же знаешь, – прохрипел он. – Зачем ты это делаешь?
– Потому что, – спокойно ответила Анна. – Потому что пора принять реальность и заглянуть своему страху в глаза. Иначе ты навсегда останешься его рабом.
Хотя свечи горели бесшумно, Глебу почудился зловещий треск пламени. Захотелось упасть на колени, свиться в клубок и закрыть руками уши. Запах огня пропитал каждый волосок в носу. Настойчиво постучался в мозг, предлагая воображению красочные картины. Глеб чуть было не застонал.
– Убери! Я прошу тебя! Убери немедленно!
– Нет! Не уберу. Нельзя всю жизнь прятаться. Ты думаешь, если будешь соблюдать правила, то никогда больше не столкнешься с огнем? Нет, Глеб… Поверь, он догонит тебя, он сделает тебе назло, он постоянно будет выжигать самое ценное, пока ты не примешь его. В твоем сознании он будет проявляться снова и снова, как заезженная пластинка. Иди сюда… Научись смотреть на маленькие свечки и ты сможешь преодолеть себя. Я знаю, о чем говорю.
Глеб слушал ее завораживающий голос, который как дудочка манил следовать за собой. Стопы и икры напряглись, но тут же замерли, будто их стянуло судорогой. К тошнотворному страху примешалась ярость. Она пульсировала в висках, раздуваясь, как большой шар и грозила вот-вот взорваться. У Глеба задергалась верхняя губа, он ощерился и прошипел, брызгая слюной:
– А ты не думала, что я не котенок, которого нужно приучить к лотку?! Обязательно нужно потыкать мордой в лужу?! Ты уверена, что это сработает?! Или ты считаешь, что твой рецепт универсален? А может, тебя просто задолбал рядом мужик с фобией?! А?!
– Ты сам себя задолбал, Глеб, – спокойно и почти равнодушно ответила Анна. – Не находишь?
В голубой бездне плавали льдинки, острыми гранями впивались в потемневшее оливковое болото. Глеб поморщился и отвел глаза. Права, черт возьми! Как же она права! Он с силой провел ладонью по волосам и почувствовал, как пересохло во рту. Выдохнул и развернулся в сторону кухонной зоны. Анна никогда не готовила дома. Только варила кофе. Экспериментировала с разными рецептами, нажимая кнопки и дергая блестящие рычажки, похожей на космический аппарат, кофе-машины. Глянцевые поверхности столешниц были пусты и безжизненны. Варочная панель хранила девственную чистоту, не ведая прикосновений грубых днищ сковородок или кастрюль. Не кухня, а обложка для журнала.
Глеб по-хозяйски открыл холодильник и вытащил минеральную воду. Взгляд упал на длинную, как снаряд, бутылку водки. Сейчас бы жахнуть стакан, чтобы в голове образовалась вата. Тогда и мысли забуксуют, завязнут и угомонятся. Наступит долгожданный покой. Тот, за которым он сюда и приехал, а Анна всё испортила.
Запотевшая вмиг бутылка чуть не выскользнула из рук. Глеб сделал большой глоток воды и закашлялся, колючие пузырьки попали в нос. На Анну он не смотрел. Спиной чутко улавливал каждое движение, будто ждал нападения кровожадного зверя сзади. Нужно быть начеку. Монстр выжидает. Однажды Глеб расслабился и поплатился за это. Если бы он не оставил Женьку в номере…
Бутылка со стуком встала на темную столешницу. От мокрого стекла наверняка останется след. Глеб оперся руками о край и мотнул головой. Снова ему показалось, что несется он в утлой лодчонке неведомо куда. А может, и правда, попробовать? Нужно ведь найти уже берег. Хотя бы попытаться.
Глеб повернул голову и смерил взглядом расстояние до его личного ада. Шагов пять-шесть. Меньше пяти метров до края пропасти. Адреналин струей выплеснулся в кровь, сердце затрепыхалось, моля остановиться. Но Глеб уже принял решение. Сумасбродное и нерациональное. Он закрыл глаза и попытался представить себе крохотный уголек, слабый, тлеющий еле-еле. Это еще не огонь, но его предвестник. Мысленно он попробовал протянуть к нему руку. Сильный спазм скрутил внутренности и вернул в реальность. Глеб несколько раз вдохнул-выдохнул и попытался нарисовать картинку снова. На это раз удалось, но в голове всё поплыло, будто он всё-таки выпил водки.
– Как ты это сделала? – хрипло спросил он.
Он давно об этом думал. Еще с того момента, как узнал, что каждый раз, когда Анна погружается в воду, она ныряет в самую сердцевину своего страха. Сознательно. Добровольно.
– Я просто полюбила ее. Воду. Больное место всегда требует внимания и любви.
Голос Анны звучал в отдалении.
– Но я так не смогу… я будто в темноту погружаюсь, когда вижу… его… – тихо сказал Глеб.
Он не нашел в себе сил назвать своего мучителя неабстрактно.
– Значит, полюби для начала тьму. В ней много энергии. Из нее получится любовь. Нужно только захотеть… Ты не можешь бегать от этого вечно. Эти качели раскачают тебя, и ты сорвешься в пропасть… И погибнешь.
Глеб нерешительно смотрел на женский силуэт. В словах Анны было много правды, но верить ей не хотелось. Тогда придется признать, что существует другой Глеб, тот, которого он никак не хочет принять. Не хочет даже видеть рядом с собой. А когда тот лезет в душу, отталкивает, считая его уродом.
– А то страшилище в воде ты тоже полюбила? – беспощадно спросил Глеб.
Он видел, как Анна вздрогнула, и тут же в душе появилось злорадство. Но следом пришла жалость. Больно было смотреть, как поникли ее плечи, словно он только что перерубил пополам позвоночник.
«С чего я решил, что она очень сильная? – подумал потерянно Глеб. – Только с того, что мне с ней становится спокойно?»
– Еще нет, – ответила Анна. – Но я постараюсь…
Она встала и начала собирать с пола свечки. Подняла одну, обернулась к Глебу, задула пламя… Наклонилась и взяла следующую. Глеб завороженно смотрел на маленькие огоньки, исчезающие от короткого выдоха. Натянутая внутри струна вибрировала и дребезжала.
Глава 36
Удивительно высокое лазурное небо к вечеру заиграло малиновым, оранжевым и розовым. Словно экзотический коктейль, поданный безлюдной тайге. Втянув голову в пуховик, Женя стояла на веранде, наблюдая за угасающими красками. После разговора с тетей Саней, на душе стало спокойнее, хотя сам рассказ потряс. Сколько же всё-таки несправедливости в этом мире! Поневоле заберешься в самую глушь, где живут простыми и понятными правилами. Природа сурова, но не станет губить специально. Выжидать, подкарауливать, подло бить в спину. Она сразу предупреждает, шутки с ней плохи. Умный будет осторожнее, хотя и это не гарантия, а глупый и самонадеянный поплатится.
Женя глубоко вдохнула морозный воздух, в носу защипало, закололо иголками нежную кожу на щеке. Безмолвие и тишина нисколько не пугали. За время, проведенное здесь, Женя поняла, как важно, порой, остановиться. Перестать бежать за наносным и блестящим. Делать, как все, и пытаться соответствовать придуманным правилам. Без уважения к себе она старалась побыстрее обрести всё то, что растеряла в результате пожара. Лепила наспех, лишь бы вернуть привычное, а оказалось, нужно настроиться на длинную дистанцию. Не нестись вперед, потея и напрягая все мышцы, а просто идти, размеренно и не торопясь. И ничего не ждать. Придет само, когда наступит время.
Теперь Женя уже не высматривала Михаила, не прислушивалась, как ненормальная, к каждому звуку или хрусту ветки. Просто жила, зная, что скоро он вернется. И не загадывала, что будет дальше. Ей не хотелось больше сопротивляться переменам. Не хотелось цепляться за прошлое или будущее. Впервые в жизни она слушала себя, отстраняясь от навязанных шаблонов. Удивлялась, как спокойно становилось на душе.
Стемнело быстро, и Женя с сожалением вернулась в дом. Захотелось приготовить себе чай и просмотреть лекции по графике и дизайну. Михаил еще перед отъездом оставил ей забавные флешки в виде пчелы и божьей коровки. Какой-то знакомый сбросил кучу материала, оставалось только смотреть и слушать, выполняя практические задания. Несколько раз Женя себя заставила, но быстро забросила. Душа протестовала и требовала покоя. Женя не сдавалась. Всегда жила с девизом «надо», с чего бы теперь отступать? Тогда предупредило тело. Подарило на один вечер небольшую мигрень. Утром милостиво забрало, но оставило напоминание в виде покалывания в виске. Женя прислушалась к себе и нехотя отступила. И вот только сегодня включила, наконец-то, ноутбук.
Пока компьютер загружался, взяла в руку баночку, которую ей выдала тетя Саня.
– Облепиховое масло. Сама давила. Мажь лицо и руки. Хорошенько так мажь, не жалей… Только без одёжи, а то потом не отстираешь…
Женя улыбнулась: без одёжи… Лицо-то можно и так попробовать намазать. Она подошла к зеркалу и осторожно нанесла на кожу пахучую оранжевую жидкость. Вряд ли поможет… Но вместо маски пойдет. Хуже не будет. С руками решила пока не экспериментировать, иначе всю клавиатуру заляпает.
«Закачу-ка я облепиховую вечеринку», – подумала Женя и добавила в чайник две ложки ягод в собственном соку. Травяной чай тут же заиграл веселыми красками. Даже во рту стало кисло, как будто раскусила терпкую желтую бусину. Теперь всё готово! Можно начинать… На экране появился обаятельный спикер, и Женя с большим интересом погрузилась в новый для себя мир.
Она так увлеклась лекциями, так старательно выполняла первое задание, что не сразу расслышала тихий стук в дверь. Убавив звук, прислушалась. Так и есть, стучат. Сердце заколотилось. Женя вскочила и, ударившись ногой о стул, запрыгала на месте. Прихрамывая, пошла к двери. На крыльце застыла большая темная фигура. Женя помедлила всего секунду, и как была в одних шерстяных носках подбежала к Михаилу. Медвежьи очертания выдавали его сразу.
– Ты… – уткнулась носом в грудь.
От Михаила пахло лесом и немного бензином. Почувствовала, как он на секунду замер, а потом осторожно обхватил ее ручищами. Колючий свитер под распахнутой курткой царапал кожу, и Женя вспомнила, что облепиховое масло может оставить след.
– Как ты? – спросила она.
– Тетя Саня разболтала, да? – помедлив, вздохнул Михаил.
Женя ничего не ответила, только прижалась еще крепче.
– Пойдем, замерзнешь…
В доме она снова подогрела чай, не спрашивая ни о чем, вытащила из морозилки блинчики с мясом и сунула их в микроволновку. Быстро накрыла стол. Снова огромная тень Михаила занимала половину комнаты. Женя радовалась, что он вернулся. Она с тревогой посматривала на его усталое лицо, пытаясь понять, что же у него сейчас на душе?
Наконец, села напротив, подперла по-бабьи щеку. Михаил поднял глаза, внимательно посмотрел и улыбнулся:
– У тебя испачкалось…
Он протянул руку и попытался осторожно оттереть масло. Женя засмущалась и перехватила его пальцы, но тут же отпустила:
– Это тетя Саня меня врачует…
Она вдруг почувствовала себя неловко. Пришел человек, а она на него набросилась и давай обниматься, блинами кормить, как будто мужа из леса дождалась. Вот дура… Наслушалась предсказаний и от радости запрыгала, как в сказке. Суженый, ряженый явился…
Покраснев, отвела глаза, словно боялась, что Михаил прочтет ее мысли. Она чувствовала, что он по-прежнему на нее смотрит. Оба молчали. Кажется, и надо поговорить, а как подступиться непонятно.
– Сегодня намного холоднее, – невпопад всё-таки произнесла Женя. – Ты не замерз там… на озере…
Михаил покачал головой, нисколько не удивляясь ее осведомленности. Посмеивался раньше над тетей Саней с ее пророчествами, а сегодня, стоя рядом с лебедями, вдруг понял, что Женя, это единственный человек, которого он хочет отвезти на могилу к своим. Никогда ни одну женщину туда не мыслил взять, а Женьку захотелось. Словно его девочки сами приглашали их в гости. Откуда это берется? Так и поверишь, что некоторые люди что-то заранее знают. Тяжело им, наверное, жить… А может быть, наоборот, легче. Когда знаешь наперед, разве не проще?
– Ты поедешь со мной? – быстро спросил он, чтобы больше не мучить себя сомнениями.
– Да, – просто ответила Женя, даже не спросив, куда он ее зовет.
Михаил наклонился и снова провел пальцами по щеке, потом отвел кудрявые прядки и обхватил ее лицо ладонями. Женя испуганно замерла, но ее губ уже коснулись чуть шершавые мужские губы.
***
Рано утром снова запрыгала вдоль окна вертлявая, пушистая птица с длинным хвостом.
– Цурп… цурп… – слышалось снаружи.
– Кто это? – спросила Женя, чтобы скрыть смущение.
Михаил погладил ее по волосам, нашел руку и поднес к губам.
– Синица местная. Ополовником еще называют, потому что она на ложку для супа похожа… Сама круглая и длинный хвост. Жень, мне сейчас по делу надо, документы отвезти, а завтра с утра тогда поедем?
И опять Женя только кивнула, не спросив, куда. Михаил улыбнулся и поцеловал ее в щеку, а потом в нос:
– Поспи еще… Я постараюсь быстро.
Он начал одеваться, и Женя заметила на бедре длинный неровный шрам. Михаил почувствовал ее взгляд:
– Надо было по второму кругу операцию делать, а я на вытяжке больше лежать не хочу… Хотя неудобно… Мешает, конечно… Но не критично… В общем, жди, скоро буду!
Упал рядом на кровать, зарылся в волосы, потерся носом о шею и поцеловал в краешек губ. – «Так бы тут и остался», – промелькнуло в голове. – «Лучше бы и не уходил», – насмешливо глянула черным глазом синица.
Михаил ушел, а Женя незаметно для себя уснула. Проснулась от стука дождя, ветер злобно бросал их пригоршнями в стекла. «Как доберется? Там же дорогу всю развезло…» – с беспокойством подумала Женя, вглядываясь в серый ненастный день. Перекусив, решила заняться учебой. Всё быстрее время пройдет. Опомнилась, когда за окном была уже непроглядная темень, и дождь прекратился.
Покрутила шеей, пытаясь размять мышцы, покосилась на свое отражение в черном стекле. Надо же! За весь день не удосужилась выйти на улицу. Но ничего, сейчас придет ее медведь, оденутся потеплее и сядут на веранде выпить горячего чая с брусникой. Словно по заказу, в дверь постучали. Женя довольно улыбнулась, вот и он!
Легко подбежала к двери и дернула за ручку. У ступенек темнела мужская фигура. Женя обрадовалась: Миша! Но фигура была слишком уж щуплой, да к тому же дымила сигаретой. Яркий огонек взметнулся вверх, кто-то деликатно прокашлялся, а затем раздался голос:
– Женя, здравствуй, это я, Кеша…
Женя схватилась рукой за косяк. С напряжением ждала, что он скажет. Хотя и так было понятно, что-то случилось… Зря она усыпила в беспечности тревогу, зря поверила, что в этих краях можно укрыться от беды и пожить размеренно и ничего не загадывая.
– Что случилось?
В голосе тонкой стрункой зазвучала тревога. Кеша как-то странно крякнул, словно смутился, и вышел из тени вперед.
– Должен был я Михалыча привезти, а вот… – он развел руками. – Тетя Саня прислала, говорит, тебя надо взять…
– Куда? – шевельнула помертвевшими губами Женя.
Ей показалось, что после этого вопроса Кеша ссутулился еще больше. Он отвел глаза:
– К Шамановой сопке… Михалыч там сгинул…
Женя зажмурилась, в ушах появился противный комариный писк, холодный ветер скользнул за шиворот. Она развернулась и бросилась в дом одеваться.
Глава 37
– Э, нет, так не годится, – протянул Кеша, когда увидел, что Женька выскочила на веранду в короткой курточке и кроссовках. – Погоди.
Он исчез в темноте, как будто растворился. Женя потерянно осталась ждать. Она вглядывалась в сторону невидимого черного леса и проговаривала про себя: «Отдай! Верни! Зачем он тебе?» Если бы не боялась заблудиться, бросилась бы к деревьям, вцепилась в шершавые, липкие от смолы, стволы, шептала бы заклинания, умоляя не забирать такое призрачное, еле обозначившееся, ее счастье.
Зловещим казалось ей молчание леса, словно глухая стена выросла. Звуки есть, слышно, как гуляет ветер в кронах, раскачивает ершистые лапы, стонет, ломает сучья, живет своей жизнью. А вот мольбы Жени не замечает, отгораживается плотной завесой. Она почувствовала это и от собственного бессилия разозлилась.
Снова появилась рядом щуплая фигура, словно ее вырезали из темноты.
– Вот. Надевай, – Кеша сунул в руки куртку и резиновые сапоги.
Грубоватая ткань царапнула по свежей коже на шрамах. Женя тут же, на крыльце, скинула неподходящие для местных дорог кроссовки, и натянула сапоги. Потопала, проверяя, не велики ли. Толстый шерстяной носок удерживал обувь надежно. Следом влезла в куртку, в которой буквально утонула. Кеша оценивающе оглядел из-под кустистых бровей и, подойдя ближе, ловко подвернул рукава.
Вместе они пошли по дорожке к дальним сараям, где находились мастерская и конюшня. Скользя по жирной глине, запинаясь о камни, Женя спешила за молчаливым проводником и всё думала: как же по такой грязи проберется Яшка?
– Подожди здесь, – бросил Кеша и направился к кирпичному ангару.
Он распахнул ворота, и в глубине Женя увидела заляпанного грязью монстра, висящего как будто в воздухе, над четырьмя мощными колесами. Кеша взобрался на подножку и исчез внутри. Через минуту затарахтел мотор, круглые глаза монстра загорелись и, выплюнув клубы вонючего дыма, он выехал из гаража. Женя, не раздумывая, подбежала, открыла дверцу, испачкав в засохшей грязи пальцы, и кое-как вскарабкалась на ступеньку.
– Пристегнись, – коротко приказал Кеша и нажал педаль газа.
Машина подпрыгнула на кочках и помчалась к лесу. На крыльце появилась маленькая женская фигура в длинной юбке. Колючий взгляд, в котором читалось беспокойство, проводил красные огоньки фар. Тонкие губы бесшумно шевелились, произнося напутствия и молитвы. Холодный ветер играл седыми синеватыми прядями, в беспорядке разбрасывая их по плечам.
***
Женя надеялась узнать подробности, пока едут по буеракам и непролазным лужам, но сразу же поняла – это невозможно. Бешеная колесница ревела, дребезжала, скрипела и подпрыгивала так, что Женя только успевала напрягать мышцы, чтобы не улететь с сиденья. Вцепиться в поручень не удавалось, не хватало сил, поэтому оставалось надеяться только на ремень безопасности, упирающиеся в пол ноги и тело, которое успевало принять нужное положение под нужным углом. Голос тонул в рыке двигателя. Да и отвлекать водителя было боязно. Он напряженно вглядывался в черноту, которую прорезали желтые лучи фар, и только и успевал поворачивать руль в нужную сторону. Пару раз их так подкинуло, что все внутренности в животе перекрутились, а макушкой Женя ударилась о потолок. Тряска в кибитке, когда она ехала сюда на Яшке, вспоминалась приятным путешествием.
Наконец, они выбрались на грунтовую дорогу, которая показалась Жене практически современным автобаном. По крайней мере, она была шире, лесу пришлось потесниться, а ямы покрывали ее поверхность не сплошь, а с возможностью объехать. Разбрызгивая во все стороны грязь, джип помчался дальше. Еще через час свернули в сторону и, подпрыгнув на камнях, остановились у горной реки. Совсем небольшая и довольно безобидная на вид, она урчала и ворочалась в темноте, выбрасывая на берег, белые ледяные брызги. Сначала Женя подумала, что это вода, но, присмотревшись, она различила смерзшийся снег, пластинками бьющийся о валуны.
Кеша остановился рядом с еще одним джипом – двойником того, на котором добирались они. Такой же грязный и грубый на вид. Задуман не для комфорта туристов-толстосумов, а для обычной жизни в этих суровых краях. Женя выбралась наружу. От экстремального ралли ее слегка подташнивало. Она несколько раз вдохнула и выдохнула холодный колючий воздух. С уважением покосилась на Кешу: такой хлипкий, а так ловко справляется с этим монстром.
Он сразу же отошел к мужчинам, сгрудившимся неподалеку, у кустарника. У одного из них в руках была карта. Ветер яростно трепал ее края, не давая развернуть полностью. Коротко переговариваясь, они водили пальцем по бумаге и всё поглядывали в сторону леса и речки. Неприятно пахнувшими клочьями до Жени долетел сигаретный дым. Влезать в разговор не хотелось, никто до сих пор на нее даже внимания не обратил. Поэтому Женя решительно подошла к Кеше и дернула его за рукав.
– Ты можешь, наконец, объяснить мне, что случилось?
Кеша завертел головой, прищурился, но Женя смотрела требовательно и зло, рассчитывая на объяснения. Стылый ветер выбивал из глаз слезы, кончик носа покраснел и шмыгал от набежавшей влаги.
– Пойдем в машину, – дернул подбородком Кеша.
Он что-то коротко сказал мужикам, а потом зашагал к джипу. Женя поплелась следом. Несмотря на теплую непромокаемую куртку, она нещадно мерзла. А может быть, это была нервная дрожь. Прокуренный салон по сравнению с улицей показался уютной гостиной. Женя зажала окоченевшие пальцы между коленями и приготовилась слушать. Кеша скрипнул сиденьем, шумно вздохнул, как его любимец Яшка, и откашлялся:
– Обратно мы с ним уже ехали, еще, правда, не стемнело. Провозились в городе с бумажками, хотел всё побыстрее… И вот приспичило ему свернуть к Шамановой сопке. Водяники тебе набрать…
В голосе послышалась недовольство и осуждение, а может быть почудилось? Женя повернула голову и посмотрела на Кешу, но его лицо оставалось спокойным. А глаза… что глаза? Не смотрел он на нее, не поймешь, что там…
– Это отсюда еще пешком с километр… Вот понесло его туда, – Кеша глазами указал куда-то в темноту. – Я с ним пошел… Думал, быстро обернемся. А там дальше вверх по течению на палатку наткнулись. Семья, представляешь? В такую холодину, да с ребятишками. Муж с женой, да два пацаненка лет пяти и десяти. А на берегу плоты. Михалыч сразу расспрашивать начал: кто такие, бывали ли здесь, не надумали ли сплавляться… Приезжают сюда экстремалы, иногда до конца октября лезут в воду. С этими инструктор якобы какой-то был. Парнишка молоденький, из Москвы, – приоткрыв окно, Кеша презрительно сплюнул.
– Сроду не бывали нигде, понятия не имеют, что это такое сплавляться по горным рекам, а туда же! Инструктор…
Он немного помолчал.
– Ну, Михалыч стал уговаривать их. Всё на детей напирал, что опасно это… Инструктор влез, сказал, что они тут буквально-то двадцать метров проплывут, дальше заводь и, мол, всё хорошо будет. В общем, ни в какую их не разубедить было. Что с дураков возьмешь? Разодетые все, снаряжения на несколько тысяч, а в голове пустота… Ладно бы сами, взрослые… а то ребятишки с ними. У нас спасжилеты, мы уже опытные, мальчики мечтают попробовать… – передразнил Кеша незадачливых туристов.
Женя еще крепче сцепила пальцы, она уже поняла, что дальше скажет щуплый Кеша.
– Короче, погрузились они, поплыли… И вроде нормально всё поначалу было, я еще Михалыча дернул, пошли уже… Доплывут… А тут как раз на середине плот и перевернулся. Закрутило их, разбросало, потащило в обратную сторону от заводи. Там развилка у скалы есть… Я и охнуть не успел, как он уже второй плот тащит к воде. Я к нему! А он, как озверел, рычит, как ненормальный, орет мне: не лезь! Там дети! Прыгнул и…
Кеша махнул рукой.
– Я как понял, что всех их там куда-то утащило, кинулся звонить мужикам. Тут заимка есть выше. Проехали, прошли вдоль русла, пока вот не нашли никого… Весла видели, шлем один в камнях валялся, а людей… нет вот… Я мужиков оставил и к нам. Там рация есть, можно подмогу вызвать, как раз из тех мест, куда вода их унесла. Да и тебя хотел предупредить, а то весь день мне Михалыч талдычил, что ты переживать будешь, если он вовремя не вернется. Тут меня тетка Саня поймала, узнала, что да как, и сразу же сказала, чтобы тебя с собой взял. Я отказывался, а она, как заведенная: «Вытянет его душа близкая. Укажет дорогу». Какая душа? Тут найти бы…
Женя отвернулась. Молча смотрела в черное стекло сухими глазами. В висок нежно воткнулась иголка боли. «Там дети были… из-за детей он…» – мельтешила в голове мысль. Искренне и ярко она сейчас ненавидела тех нерадивых, самонадеянных взрослых, которые утянули за собой и за своей глупостью, других.
Мужики замахали руками, и Кеша выскочил к ним. Они достали из багажника мощные фонари, веревки и какие-то крючья и пошли в сторону камней и темнеющего леса. Один из них остался рядом с автомобилем. Кеша повернулся и прокричал Жене:
– Сиди в машине! Чтоб никуда! – и погрозил ей пальцем.
Женя не послушалась. Она выбралась наружу и, поскальзываясь на камнях, подошла ближе к бушующему потоку. Расширенными глазами тревожно следила за черными водоворотами, вздрагивала от жалящих брызг, попадавших в лицо. Как этим людям пришло в голову, добровольно спуститься в ледяную воду?!
Подняв глаза к небу, она жмурилась мокрыми ресницами, получала пощечины от ветра, пошатывалась от его толчков, но не уходила. На душе было пусто. Ни страха, ни тревоги. Ей казалось, что всё уже свершилось, и теперь она привыкала к этой мысли. Спустившаяся сверху тьма открыла ей глаза. Резко, болезненно, но честно и прозрачно. Потеряв Михаила, Женя поняла, как он ей нужен. Не было сил просить у неба и того, кто выше, милосердия, оставалась только ждать. Ждать и не надеяться.
Тягучий сироп времени разбавила осипшая рация. Прошипела, выплюнула что-то в пространство неразборчиво. Женя вскинула голову и с тревогой уставилась на мужчину, оставшегося с ней. По его лицу ничего было непонятно. Он закончил обмениваться короткими фразами, повернулся к Жене и улыбнулся, показав рукой знак со сложенными в кружок пальцами. Улыбнуться в ответ она не смогла, только дрожала всем телом. Не верила. Боялась поверить.
Домой возвращались ночью. Джип натужно ревел, вгрызаясь в непролазную кашу, дождь хлестал в стекла, размазывая грязные потеки, пассажиров безжалостно швыряло по салону. Женя сидела, вцепившись в Михаила. Время от времени она смотрела на свежую глубокую царапину на его лице. От виска она тянулась вниз, обрывалась у разбитой губы и ползла по подбородку.
– Я вытащил их, Женька, – прошептал ей в ухо Михаил, когда она, не веря, что он жив, прилипла к нему на берегу.
К ним подскакивали галдящие мужики, хлопали по спине, матерясь сквозь улыбки, и только Женя понимала, что именно сделал сегодня для себя этот здоровенный, но такой уязвимый внутри человек.
