Текст книги "Сердце в огне (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Такси притормозило у дома. Глеб расплатился и поплелся к подъезду. Как быстро он начал жить не своей жизнью. Всё, как во сне. Он словно раздвоился: одна часть, в поисках спасения, слилась с Анной, а другая – неизбежно возвращается к Жене. Анна – это покой и умиротворение, а Женя – его сердце и ответственность. Неожиданно из темноты выбежала крупная, абсолютно черная собака и вежливо ткнулась носом в колени. Из-за кустов появился молодой парень в кепке, по всей видимости, хозяин. «Ева!» – негромко прикрикнул он, и собака, фыркнув, радостно понеслась дальше. Город не спит. Сбиты все настройки, люди бодрствуют по ночам и нередко отдыхают, когда светит солнце. Всё наперекосяк. Как и у него в жизни. Глеб устало прислонился к стенке лифта, не замечая привычной веселой музыки, льющийся из динамиков. И кто придумал это вечное музыкальное сопровождение? Оно явно было призвано приободрить сонных жителей по утрам или поднять им настроение вечером, но на деле, давно раздражало и бесило. Кто-то пропускал мимо ушей, а кто-то втайне мечтал, чтобы динамик захрипел, сломался, а музыка исчезла.

На часах была половина второго. Завтра он собирался пораньше прийти в офис, разобрать, наконец-то, бумаги. Только вот голова забита другим. Глеб тихо взмолился, чтобы Женя спала или хотя бы делала вид, что спит. Он понимал, что ведет себя перед ней нечестно, но это полбеды. Самое главное, он обманывает себя. Мысль о том, как будут его осуждать, если он сейчас уйдет от Жени, заставляла цепенеть от ужаса. «А-а-а, ну, конечно, как начались проблемы, сразу сбежал!» – 99,9 их друзей и знакомых произнесут эту фразу. Или промолчат, но подумают. Все ведь видят только то, что снаружи, но никто не знает, что именно заставило так поступить. И если бы дело было только в страсти, похоти или новизне ощущений, от этого легко отступиться, но здесь совсем другое. Всё началось задолго до встречи с Анной. Но ведь не станешь это всем объяснять. Со стороны судить всегда легко, раньше он и сам был не прочь навесить ярлыки.

И всё же Анна появилась в нужный момент. Только никто этого не поймет. Глеб опустил голову, разглядывая ботинки. «Всё! Не могу я так больше! Если Женька не спит, я прямо сейчас всё ей расскажу!» Жить с этой тяжестью, это, как быть приговоренным к смерти.

Он открыл входную дверь и увидел лишь слегка мерцающее в темноте зеркало. В квартире было тихо. Глеб разулся и заглянул в гостиную, ожидая наткнуться на сидящую за ноутбуком Женю, но комната была пуста. Красным глазком светилась в полумраке панель телевизора. Подмигивал зеленым роутер. И вдруг сердце подскочило. Привыкшие к темноте глаза выхватили светлое пятно на краю стола. Похоже на женскую голову, опущенную на руки. Белокурые пряди упали на поверхность, свернулись полукольцами. На секунду Глебу примерещилась Анна, и он даже тихо рассмеялся. «Никого. А Женька спит», – с облегчением подумал он. К этому моменту вся решимость открыться ей, растаяла, и он был рад, что не придется ничего объяснять.

А Женя, и правда, спала. С самого утра она то и дело обновляла страницу форума, чтобы, наконец, увидеть, что Апелла присоединилась к обсуждению. Но ее не было. Не появилась она и днем. Женя нервничала, всё валилось из рук, очередной раз, напоминая о ее неуклюжести. Она уговаривала себя подождать и даже выключала компьютер, но ровно через пять минут, экран загорался снова. «Далась она мне», – сердилась на весь белый свет Женя. Но без общения с Апеллой ей было неуютно. За последнее время, это был единственный человек, который разговаривал на равных, не подозревая, что с ней произошло.

Женя задумчиво рассматривала пальцы, растопыривала их в разные стороны, сгибала и разгибала. Никак не привыкнуть к тому, что руки, словно чужие. А может, она просто ленится? Женя постучала по мышке, обновляя страницу. Разочарованно вздохнув, отвернулась. Вся ветка рябит разными именами, кто во что горазд, а загадочной Апеллы нет.

Она резко отодвинула ноутбук. Глеб опять исчез. Снова в баре? Или… да нет, это невозможно… Глеб всегда волновался о своей репутации. Даже перед ней. Ему нужна красивая картинка, чтобы все восхищались. Восторгались его умом, настойчивостью, его рыцарским отношением к даме, его желанием отдать последнюю рубаху другу. Только вот друзей особо у него не водилось. Как и у нее. Знакомых много, а друзей… Это их и сблизило. Оба одиночки, создавшие свой исключительный мирок, они были довольны и счастливы. И никто особо больше был не нужен. Глеб ни за что не станет разрушать иллюзию благополучия, и уж тем более, не допустит, чтобы его осуждали. Будет тянуть эту ношу до конца, даже если в душе и возненавидит Женю и ее дикое невезение, которое всё испортило.

Взгляд упал на рабочий чемоданчик. В глазах мелькнул интерес. Женя вскочила с дивана и торопливо открыла створки шкафа. С верхней полки на нее взирали бесстрастные лица блондинки и шатенки. Длинные прямые волосы свисали на их невидимые плечи. Машинально накручивая на палец кудрявую прядь, Женя переводила взгляд с одной на другую. Потянувшись, решительно выхватила блондинку, и переставила безупречно красивую искусственную голову на стол. Нужно пробовать. Хватит страдать и маяться от безделья! Если ничего не делать, то, как она сможет вернуть навык?

Настроение подскочило, как стрелка спидометра в спортивном автомобиле. Тщательно прорисованные глаза блондинки спокойно смотрели в пустоту. Им было абсолютно всё равно, что произойдет дальше. Женя даже на секунду позавидовала этой пластиковой дурынде. Закрепив тренажер на краю стола, Женя принялась выбирать из чемоданчика всё, что ей могло понадобиться. Новый образ сложился сам собой. Женя с наслаждением ощутила знакомое волнение от возможности творить. Наверное, так чувствует себя художник, когда торопится нанести на чистый холст первые мазки. И страшно, и тревожно – а вдруг ничего не получится? Одно дело представлять себе это в голове, и совсем другое воплотить в реальности.

Руки, хоть и не так ловко, как раньше, но запорхали вокруг неживого клиента. Женя обрадовалась: значит, зря она боялась? Пританцовывая от нетерпения, принялась отмерять необходимое количество нужных материалов. Немного нервничала оттого, что не смогла ровно нарезать фольгу, а потом не сразу справилась с зажимами для волос. Сил в пальцах не хватало. Зажимы выскакивали, крутили в воздухе сальто и приземлялись, кто куда. Всё, что раньше занимало секунды, теперь требовало колоссальных усилий, а самое главное, времени. Улыбка сползла с лица, упрямо сжав губы, Женя снова и снова пыталась выделить пряди и захватить удобно кисточку. Первая порция краски пришла в негодность – слишком долго она возилась. Не беда. Попробуем снова. Загорелись нервным огнем шрамы на щеке, следом начала зудеть кожа. Женя попробовала потереть ее плечом. Помогало плохо. Несколько раз из пальцев выскользнула кисточка. С всё нарастающим отчаянием Женя видела, как неумолимо искажается цвет, который она уже нанесла на отдельные пряди. Нанесла неряшливо, как ни старалась, но сделать всё аккуратно и быстро не удалось.

Предательские слезы выступили на глазах. А может, это от резкого запаха? Запершило в горле, и зуд стал совершенно невыносимым. Женя вытерла локтем лоб и отступила от манекена. Проделанная ею работа выглядела жалко. Полголовы осталось и вовсе нетронутой. Она не успевает, не хватает прежней ловкости. Времени уходит в три раза больше, а это недопустимо.

Пальцы мелко задрожали от напряжения. Женя отшвырнула кисточку и в бешенстве сбросила со стола миски с остатками краски. Густая вязкая масса медленно потекла на пол. Женька опустилась рядом и, уткнувшись в колени, заплакала.

Солнечный свет покидал город. Постепенно в комнате становилось всё сумрачнее. Женя по-прежнему сидела на полу. На результат своей работы она не смотрела. Испорченная белокурая голова, высившаяся над столом, напоминала выставленный после казни трофей. Словно ее нанизали на кол. «Надо так и оставить, пусть служит напоминанием, что больше я ничего не умею», – с радостью мазохиста упивалась Женя.

Глеб так и не явился. Долго он будет от нее бегать? Злая, запальчивая мысль подтолкнула максимально ускорить события. Женя потянулась за телефоном и нажала вызов. Ничего. Только длинные гудки, а потом сухой безжизненный голос робота. Вяло шевельнулось желание проверить ноутбук. «Ни к чему это всё», – равнодушно шепотом прошелестели губы. Пора задуматься, что она будет делать дальше, а не колошматить по клавишам, тратя время на виртуальные споры и демагогию. Там, на форуме, собрались здоровые люди, а не такие калеки, как она. У них есть работа или они в любой момент могут ее найти, а она? Кому она сдалась, руки-крюки…

Никогда уже она не сможет вернуться к любимому делу. В какой момент она так вывела из себя своего ангела-хранителя, вынудила тихо, не прощаясь, сняться с ее плеча и растаять в пространстве. И тут же перед глазами возникла татуировка на руке Глеба. Ангел, который исчез. Тоже оказался предателем?

Женя никак не могла понять, что больнее: расстаться с ремеслом, которое позволяло чувствовать себя маленькой волшебницей, или смириться с потерей еще одного родного человека. Мама, теперь и Глеб… И кажется, сегодня к ним присоединился третий. То есть третья. Она сама.

Когда в комнате стало совсем темно, Женя заставила себя встать. Тряпкой она тщательно собрала ошметки краски. На темных досках осталось белесое пятно. Вымыла миски и небрежно, в одну кучу, свалила в чемоданчик всё, что попалось под руку. Ни к чему теперь тщательно раскладывать по своим местам. Это хлам, который стоит отнести на помойку. Была бы Женя более импульсивна и безответственна, увесистый ящик полетел бы в окно.

В ванной долго отмывала руки. Перчатки не надевала. В них пальцы становились совсем неуклюжими. От агрессивной химии шрамы пекло, а цвет из бледно-розового сменился на ярко-алый. Женю это совершенно не волновало. Она даже отменила ритуал с ежевечерним нанесением мази от контрактур. Какая теперь разница?

Равнодушно стянула заляпанную краской одежду и надела длинную, до колена, свободную майку. Тонкая ее фигурка затерялась в широких складках. Немного поразмыслив, Женя зашла на кухню и вынула из ящичка снотворное. После больницы она долго старалась отвыкнуть от таблеток. Они умели дарить спасительный покой и удивительные сны. В них она летала. Но Женя испугалась привыкания. Спала хоть и плохо, но таблетки старалась не принимать. В крошечном коричневом пузырьке осталось еще много маленьких избавителей от пошлой и невыносимой реальности. Чуть нахмурив брови, Женя потрясла баночкой перед глазами. Пилюли весело запрыгали, задребезжали о стенки. Взгляд стал живее: «А ведь, как просто можно решить все проблемы. Полстакана воды и горстка белых друзей. А потом красивые сны… и умиротворение».

Женя заснула быстро. Сгинула под толстым тяжелым одеялом, сразу и не заметишь. А в это время где-то далеко в виртуальном пространстве летели коды, трансформируясь в буквы, слова и фразы. Апелла искала встречи с Юджином и терпеливо ждала его появления в сети.

Глава 19

Безжалостной бормашиной сверлил, пробивался сквозь сон, звук будильника. Не открывая глаз, Глеб наощупь нашел телефон, брошенный у кровати. Невероятно! Казалось, только-только закрыл глаза, а уже пришло хмурое и требовательное утро. С трудом повернул голову. Сколько раз он, проснувшись, видел эту картину? Каштановые кудри, тугими колечками, торчащие в разные стороны, и больше ничего. Осенью и зимой Женя спала, зарываясь в норку из теплого одеяла так, что наружу не выглядывал даже кончик носа. Глеб удивлялся и с умилением называл ее бурым медвежонком. Черствая к человеческим переживаниям память, немилосердно унесла в прошлое счастливое время.

За окном слышались обычные утренние звуки. Грохоча тяжелыми бачками, гудел мусоровоз, слышался лай собаки, сквозь который прорывался рев ребенка. Потихоньку наваливалась дрема, и Глеб рывком сел в кровати, иначе проспит всё на свете. Хмуро думал о том, что нужно ехать в офис, сидеть в ненавистном кабинете и снова придумывать отговорки по поводу отчета. Не клеится ничего, не ладится. «Хоть в церковь иди», – усмехнулся он сам себе.

Женя даже не пошевелилась. Глеб заторможено уставился в одну точку. Вчера он зачем-то решил остаться в спальне. Осторожно, как вор в ночи, пробрался к кровати и тихо прилег с самого края. Наверное, всё пытался собрать осколки былого, так и не смирившись с утраченным беззаботным прошлым. Удивился, что Женька за ночь не сдвинулась ни на сантиметр. Обычно под утро она, как стрелка испорченного компаса, крутилась в только ей известном направлении, и просыпалась почти поперек кровати.

Натыкаясь на углы, дошел до кухни. Пол неприятно холодил босые ноги. Глеб включил кофеварку и плотно прикрыл окно. Осень. По ночам промозгло и сыро. С кружкой в руке поплелся в гостиную. Больно ударился мизинцем о ножку дивана и зашипел с каким-то кошачьим присвистом. Взгляд упал на покосившуюся светловолосую голову. Голубые глаза напомнили об Анне. На спинке стула повисла нейлоновая накидка. Перед отъездом в Турцию, Женя заезжала на склад, чтобы забрать заказ. Он еще тогда ворчал, что уже поздно и можно всё это отложить на потом. Женя смеялась и целовала его в щеку, чтоб не злился.

Рука задела твердый пластик. Наклонив голову, Глеб несколько секунд рассматривал ноутбук, словно впервые его увидел. Приспособив кружку на локотник дивана, открыл крышку. Экран сразу же засветился. Женя компьютер не выключила, просто свернула все окна.

Глеб щелкнул браузер, ожидая столкнуться с пустотой. Но на его удивление открылся сайт с форумом, похожим на стихотворные строфы. Как на разлапистой ветке дерева расселись короткие и длинные сообщения. Глеб мельком пробежался по ним взглядом. Какие-то бабские страдания и размышления на тему любви, предательства, мести и прощении. Он поморщился. И тут же в душе проснулась жалость. Бедная Женька, читает всякую муть. Он думал, она выше примитивных рассуждений. Как можно это воспринимать серьезно? Мигал красным значок новых сообщений, но Глеб не решился их открыть. Ни к чему злить Женьку, устраивая за ней слежку. Да и что там может быть интересного?

Часы в углу экрана продемонстрировали невозможную цифру, еще чуть-чуть и он опоздает на работу. Глеб чертыхнулся и, нервно отпихнув ноутбук, вскочил на ноги. Кружка с еще горячим кофе пошатнулась и вдруг полетела с мягкого широкого локотника вниз. Глеб кинулся, чтобы поймать ее, но сделал только хуже. Коричневая жидкость залила клавиатуру, потекла по экрану, закапала на светлую ткань. Немного попало Глебу на руку. Не обратив на это никакого внимания, он бросился выключать ноутбук, но было уже поздно. Экран почернел, а легкое жужжание прекратилось. Глеб схватил компьютер и затряс им, пытаясь избавиться от жидкости внутри. Теперь помимо пятен на диване, неряшливые кофейные следы появились и на ковре. Зарычав от злости, он принялся вытирать клавиатуру, потом снова нажал кнопку пуска, но безуспешно. Времени исправлять свою оплошность, уже не было. Глеб беспомощно огляделся и положил ноутбук на стол. Надо бежать. «Позвоню из офиса и всё объясню!» – думал он, торопливо одеваясь. Женя на шум так и не вышла.

***

Анна лениво крутилась в кресле, задумчиво переводя взгляд с матовой двери кабинета на стену с черно-белой репродукцией дерева, напоминающего большого осьминога. Не задерживаясь, скользила дальше к офисному шкафу с бликующими стеклами и, наконец, к окну. Длинные пальцы барабанили по столешнице, а в глазах читалась озабоченность. Уже несколько месяцев она пытается уложиться в смету, чтобы хоть на шаг приблизить свою мечту, но каждый раз сталкивается с одной и той же проблемой. Финансы. Кресло медленно разворачивалось в другую сторону. Голубые холодные глаза внимательно изучали обстановку, словно в ней могла быть хоть какая-то подсказка, где раздобыть денег. Да, несомненно, неплохой оклад и премии компенсировали многое. Но этого недостаточно. Эти деньги съедает дорогая недвижимость и машина, купленная в кредит. Сбережений у нее, отродясь, не бывало. Это пошло, ужиматься, когда можно жить в удовольствие. Плюс затраты на Элинкину школу на Мальте никто не отменял. Иначе, как бы она в очередной раз выбила из отца помощь в устройстве на работу? А так, бабушка и дедушка, обожавшие внучку, тешат себя надеждой, что Анна после Нового года заберет ее из интерната, и Элина снова станет жить с ними, как это было прежние десять лет. Но даже разлука с девочкой не вынудила отца помочь с деньгами на ее задумку. Школа фридайвинга Анны Ледневой. Мечтала открыть в обители дайверов – на Бали. Пришлось согласиться на Египет, выходило дешевле. Правда, и здесь имеющихся средств оказалось недостаточно. Пришлось наступить на самолюбие и обратиться к отцу. В итоге Петр Сергеевич под его нажимом взял ее на должность директора по маркетингу, но вот, в кругленькой сумме родитель ей отказал. Можно попробовать через мать… Но этот способ Анна оставляла совсем уж на крайний случай.

Кто-то поскребся в дверь. Анна помедлила, надела очки без диоптрий и выпрямилась в кресле. Голубая оправа прекрасно подчеркивала цвет глаз и дополняла бледно-лиловую блузку, в вырезе которой качался аметистовый кулон. На пороге показалась менеджер с подготовленными предложениями по рынку сбыта. Анна едва не скривилась. Очередная стопка скучных бумаг. Но опыт в этой сфере тоже не будет лишним. Анна была твердо уверена, что рано или поздно, но школа с ее именем на фасаде будет открыта, а значит, полученный навык пригодится. Свое детище она готова пестовать и развивать, тем более ей есть, что предложить. Личный опыт преодоления. Пожалуй, этот фактор будет поважнее, чем весь маркетинг вместе взятый. Людям необходимо видеть пример. А ей требуется их признание, восхищение и… деньги.

Забрав бумаги, Анна небрежно бросила их на угол стола. Вспомнила о Глебе. Несчастный, испуганный мальчик. Чем-то похож на ее старшего брата, утонувшего еще до ее рождения, по недосмотру отца. Тот взял пятилетнего сына на зимнюю рыбалку и на минуту отвлекся. Отошел на несколько шагов, чтобы вынуть крючки из рыболовного ящика, услышал короткий вскрик, а когда, похолодев от страха, обернулся, увидел только маленькую рукавичку, исчезающую под водой. Сын бросил удочку в просверленной лунке и отошел к ледяным торосам. За одним из них оказалась полынья. Друзья отца потом рассказали, как он, обезумевший от ужаса и горя, кидался к темной промоине, чтобы нырнуть и попытаться спасти сына. Еле оттащили. А родившаяся через год Анна стала бояться воды. Родители рассказали о брате, когда в шесть лет она нашла его фотографию в старом альбоме. По недосмотру этот единственный снимок уцелел. Остальные, мать и отец уничтожили сразу после похорон. И о сыне больше не говорили, зацементировав свою боль в саркофаг и, отправив ее на еще бОльшую глубину, нежели та, в которой не стало их мальчика. «Он умер», – сухо обронила мать. Анна встрепенулась: как? что с ним случилось? он болел? Все вопросы остались без ответа. О том, что брат утонул, она узнала от дальних родственников, будучи уже взрослой.

Анна на родителей обиделась. Поняла, ее воспроизвели на замену. Всю беременность отчаянно ждали мальчика. А родившуюся девочку восприняли равнодушно. Ну, есть и есть. Не выкинешь ведь, в детдом не сдашь. Относились ровно. Условия позволяли и отдельную комнату выделить, и в лучшую школу определить, и вещами модными обеспечить. Только холодно в доме было, как в той злосчастной полынье.

Однажды совершила глупость. Рассчитывая на жалость мамы, рассказала ей о женщине с черными волосами. И приготовилась к потоку сочувствия и тревог. Но мать никак не отреагировала, только странно посмотрела. А еще через несколько дней, вместе с отцом отвезла ее на консультацию к именитому психиатру. «Оставляйте девочку, посмотрим, понаблюдаем, витаминки поколем», – изрек эскулап, и не успела Анна опомниться, как оказалась в уютной одиночной палате, окно которой выходило на сосновый бор. Вот так, без огласки, по блату, естественно за приличные деньги, Анна на три недели застряла в тюрьме.

Нет, трагедии не произошло. И профессору, и родителям позже сказала, что никаких женщин она больше не видит и, чтобы это подтвердить, напевая, почти полчаса мылась в душе. Отношения в семье, конечно, теплее не стали. Когда появилась Элинка, родители, словно сошли с ума. Они жадно накинулись на внучку, закармливая и заливая ее своей любовью. Любовью, которую они себе запрещали на протяжении тридцати лет. А Анна заполучила пульт управления. Стоило только нажать большую красную кнопку «Элина», как загорался зеленый свет, и Анна при помощи недовольного отца меняла, как перчатки, место работы, крутила романы и уезжала на далекие острова, где мечтала, как научится плавать. И только недавно эта кнопка заела. Отец и мать решили держать оборону. Посмотрим, кто окажется упрямее.

Анна потянулась и поправила тщательно разглаженные утюжком волосы. Подумав секунду, набрала Глебу сообщение. Забавный он. И слишком много думает. Идея продвинуть его по карьерной лестнице пришла спонтанно. Хотелось немного подбодрить, ну и вообще, пусть чувствует себя обязанным. Петр Сергеевич не в восторге был, но имя отца возымело действие. Он хоть и отошел от дел, но всё еще в силе. С Глебом ей пока интересно, а что будет дальше, никто не знает. Хотя, определенно, он ей нравится. «Спасибо, что ты меня не жалеешь», – сказал он ночью, когда они, наконец, смогли хоть ненадолго разъединить объятия. Анна удивилась: она вообще никого никогда не жалела. Силилась иной раз понять, что это за чувство, но ничего не получалось. Глеб тоскливо вещал о своей фобии и о несчастье с женой. Анна в этот момент размышляла, не заказать ли жакет от Шанель и очередную сумочку. Глеб, вздрагивая, касался ее руки, она прикидывала, успеет ли перенести посещение зубного. Но льстит, конечно… Особенно, как он на нее смотрит, так, что мурашки бегут по коже… Ловит каждое слово, заглядывает в глаза. Когда-нибудь так же на нее будут смотреть и в ее школе.

– Когда-нибудь мы освободимся от этих оков и улетим… – пропела она на английском. – Когда-нибудь…

«Черт, где же всё-таки взять деньги, – снова закрутилось в мыслях. – Кредиты уже не потянуть. Остается дожимать отца».

Пиликнул телефон. Глеб заказал столик во французском ресторане. Чудесно! Давно не ела эскарго под винным соусом. Заодно и Глеб попробует.

***

Женя проснулась ближе к двенадцати. Замерла, прислушиваясь, к тяжелой, будто похмельной голове. Нет, ну их, эти таблетки! Уснула, как будто в бездонную бочку провалилась. Непонимающе уставилась на смятую половину постели. С чего бы Глеб оказался здесь? Совесть замучила? Настроение было хуже некуда. Вспомнилась и вчерашняя неудачная попытка покрасить манекен, и отсутствие Апеллы. Проснулись, забегали, как муравьи в разоренном муравейнике, мысли о том, что она превратилась в обузу. Чемодан без ручки. И пользы никакой, и выбросить пока жалко. Потом, конечно, выставят на помойку, но некоторое время помаячит в углу, пока всем не надоест об него спотыкаться.

С недовольным лицом, Женя выпуталась из одеяла. Руки, словно стянули скотчем, сказались вчерашние эксперименты с краской и отказ от мази. С раздражением отметила, что первым делом, снова хочется зайти на форум. Прямо зависимость какая-то… Стараясь подавить это желание, ушла в ванную. Как ленивец из мультика, медленно умывалась, чистила зубы, уговаривала себя, что на сайте ничего не поменялось. Если Апелла и появилась, то давно уже занята разговорами с другими. А может, и ветка уже давно издохла, и все обсуждения затухли.

Выдержала ровно полчаса и сдалась. Еще через минуту недоуменно уставилась на коричневые пятна на диване и брошенный рядом ноутбук. Гримаса отвращения пробежала по лицу. Опять Глеб лазил со своими проверками. Как такое стало возможным? От обиды на глазах выступили слезы. Женя положила компьютер на колени и открыла крышку. Между клавишами было сыро и от пластика пахло кофе. Женя ахнула и торопливо нажала кнопку пуска. Ничего. Она принялась нажимать снова и снова. Ноутбук был мертв. Глеб испортил ее вещь и даже не удосужился объясниться. Намеренно или нет, это уже безразлично. Стена отчужденности, сложенная из боли, растерянности и страха, стала еще выше.